Текст книги "Сломанные куклы"

Автор книги: Александр ВИН

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Ты же всегда был в школе-то таким веселым, смышленым… Приободри как-нибудь Жанночку-то, придумай что-нибудь для нее, чтоб она…

Не договорив, тетушка отвернулась, шмыгая покрасневшим носом.

На ближнем краю стола какой-то господин в нежно-розовой рубашке и не менее розовом галстуке уже нетрезво приставал к Данилову.

– Понимаешь, мы этот вопрос обсуждали на коллегии так, в порядке бреда…

Деликатно промокнув глаза маленьким платочком, Лидия Николаевна виновато улыбнулась и снова затеребила Глеба за рукав.

– Ты-то в городе давно не живешь. Дядю Лешу-то помнишь? Ну, песни в автобусах все еще пел и палец вот так держал… Неужто не помнишь?

– Н-нет, извините…

Пронзительный женский голос из прихожей твердо убеждал подруг:

– Ну и ничего особенного, что от моего мальчика всегда пахнет чесноком! Пусть учителя не нюхают! Это, конечно, не совсем хорошо в приличной компании, но с другой стороны, у него никогда не будет глистов!

Пятница. 15.35.

Поминки

Из прихожей в сторону Глеба унылыми шагами направился Марк Азбель.

«И про кого же хмурый Марек будет мне сейчас рассказывать? Вроде бы все достойные внимания персонажи уже закончились»

– Ну, привет еще раз, Глеб Никитин. Рассказывай, как ты там? Все своим выгодным иностранцам преданно служишь?

– Нет, родной, ошибаешься. И я им не прислуживаю, и они ко мне на поклон не ходят. Так, понемногу вместе работаем.

– Послушай, Глеб, ну это же несерьезно, совсем ведь у тебя это не бизнес – приехал, поговорил, на компьютере чего-то там потренькал! У тебя хоть офис приличный где-нибудь есть? Ну, подчиненные там, недвижимость какая-нибудь производственная?

– Офис – это место, куда я по утрам хожу на работу? Нет, такого счастья я не имею. У меня есть мой Дом, а в работе мне помогает один очень хороший секретарь. Кофе, в зависимости от погоды и от настроения, я иногда варю себе сам.

Настроенный поязвить Марек упорно продолжал.

– Ну-ну… И трудовой книжки у тебя наверняка нет, и на человеческую пенсию к старости ты себе ничего не заработал. Так ведь? Или я не прав?

Капитан Глеб глянул в очередной раз на дверь дальней комнаты и, разочарованный, снова повернулся к Мареку.

– Чего с Назаром не поделили?

Марек раздраженно махнул рукой.

– A-а, дело тухлое… Недавно тут предложили мне в администрации заняться организацией спортивной рыбалки на реке, платные участки разметить, расценки под это дело разработать, ну и все такое прочее. Сейчас же ведь везде новые веяния, понимаешь, сверху, из области, им приказали организовать типа концессии для частников на разные темы. Ну и по отдыху, по спорту тоже, особенно на реке нашей, на водохранилище. Для меня-то это хорошо, под мой рыболовный магазин тема уж очень плотно подходит. Ну вот, по весне я и начал этим делом всерьез заниматься. Не один, конечно, партнеров деловых в нашей администрации-то мне еще раньше посоветовали, москвичей. Вроде ребята толковые, правда пальцы все время в разговорах гнут, но это мы еще посмотрим… Я, конечно, сначала с Вадиком посоветовался, хотел с ним это дело начинать, а он все тянул, все от обсуждения-то предметного отлынивал… Короче, в марте нарисовался у меня в магазине Назар и сходу так прямо и заявляет, что в областной рыбинспекции эту тему ему отдают. Не фига себе, говорю! Ты чего, говорю, приятель, фактически кидаешь меня, что ли? Тогда, весной, поорали мы друг на друга конкретно, потом как-то вроде все замяли, а вчера он на эту же тему на разборку ко мне в особняк бухой приехал. Прикинь, а?! Тоже мне кореш! Если он не поймет все по-хорошему, то ему быстро в органах объяснят, как надо…

– Может, ты в чем-то не прав? Может, тебе поплотней нужно было бы с ним вначале все дела порешать?

Вспоминая давние обиды, Марек разгорячился, начал махать руками и часто подергивать глазами.

– Ну, извини меня, он и сам ведь хорош! Конечно, если бы сели мы с ним по-человечески, вдвоем, переговорили бы, может, чего путное у нас с ним и получилось – не первый же год друг друга знаем. Со своим-то человеком я еще бабками-то, может, и поделился бы, дак ведь он, козел, понимаешь, своих бандюков автомобильных в эту тему тащит! Видно, что просекать понемногу эти кретины начали, что дело-то наклевывается вкусное!

Противно заверещал звонок мобильного. Марек с досадой поддернул свитер, достал из штанов телефон, посмотрел на него. Внезапно побледнев, тихо произнес:

– Извини. Мне срочно… нужно звонить. Мне звонят. Я сейчас…

Придержав розового кандидата наук за плечи на стуле, Герман Данилов оставил грамотного собеседника сидеть за столом и махнул рукой Глебу. Осанисто и не спеша подошел.

– Прикинь, вроде бы как ученый, а тоже мне – уже нажрался! Чего он там сможет умного-то напридумывать в своей лаборатории, если привык уже до обеда в дупель нарезаться?! Пошли, что ли, покурим.

Открыв своим ключом дверь их четырехквартирного блока, ведущую на лестничную площадку, Герман широким жестом пригласил Глеба к подоконнику запасного выхода.

– Давно приехал, а? Чего не заглядывал к нам пораньше-то, до всего этого?

Данилов массивно возвышался над Глебом и говорил значительно, щурясь на него сквозь дымок тонкой сигареты.

Он явно знал, что и костюм на нем хорош, и ботинки у него дорогие, а галстук – тот вообще коллекционный. Но мягкий подбородок и плохие прокуренные зубы являлись не самыми удачными элементами гарнитура по имени Герман.

…Когда они, потрепавшись несколько минут ни о чем, вернулись в квартиру, мамаша Данилова все еще продолжала развлекать гостей значительными семейными воспоминаниями.

– Представляете, отец Германа в молодости был таким брезгливым, таким интеллигентным, что, когда у нас телилась корова, он входил в хлев исключительно спиной вперед, брал, не глядя, постромки – ему заранее их как надо привязывали – и тянул, тянул теленка…

Герман солидно смутился.

– Ну ма…

Мамаша его перебила.

– Не нукай! Правда ведь, было все так, чего уж такого-то! А сейчас, гости дорогие, приедет священник! Мы ведь пригласили батюшку к нам за стол, он немного опаздывает, но ничего особенного, можно и без него выпить, пока в ожидании-то. Скоро, скоро по обычаю помянем рабу божию, невинную…

– Слушай, давай врежем, пока тут все эти рассядутся!

Марек с двумя рюмками в опущенных руках стремительно притиснулся к Глебу.

– Давай, чего ты, не стесняйся – все свои.

Марек оживленно вращал глазами и припрыгивал от нетерпения.

– Слушай, Глеб, представляешь, а все ведь так классно, классно!

– Чего ты раскудахтался? Пять минут назад ныл, как двоечник, а сейчас весь сияешь. Что-то счастливое произошло?

– Да тут такое дело, понимаешь… А, ладно! Тебе можно. Только учти – никто из наших пока ничего не знает. Галина тоже не в курсах. Понял?

Придвинувшись вплотную к столу, Марек шикарным движением плеснул себе еще водки. Подмигнул какой-то старушке, которая, пожалуй, единственная из всех гостей неодобрительно наблюдала за его вольностями, и быстро опрокинул рюмку в рот.

– Классно! Дак вот, слушай, история-то какая со мной приключилась. В конце прошлого года чего-то выскочил у меня нарыв вот здесь, в паху, справа, болел он все, болел, потом уже и нарывать стал. Да еще такая же болона, только поменьше, без гноя, под мышкой выросла, тоже справа. На ноге-то я сам мазью мазал, ну против воспаления которая, за неделю вроде как и зажило, а вот под мышкой не очень-то и болело, но не проходило никак. В наши-то больницы соваться не стал – сам понимаешь, у меня тут все медики знакомые, если что серьезное найдут, то растрезвонят по городу быстро. А то, что дело-то у меня с этой опухолью намечалось фактически могильное, я, можно сказать, уверен был сразу. Стал думать. Еще осенью, до всей этой истории, на рыбалке получилось у меня познакомиться с профессором из Москвы, приезжали они тут компанией ко мне на щуку, ну, позвонил я ему, рассказал про свои сомнения. Когда тот пригласил меня в свою столичную клинику сдать анализы, я быстренько втихую на денек к этому ученому смотался, оформил все как надо и вот, сам видишь, больше месяца тут в непонятках маялся – ведь еще в конце апреля ездил к нему на обследование…

Кудрявый Марек загадочно и счастливо улыбнулся.

– Сейчас-то этот профессор мне и звонил. Ага! Сам! Сказал, чтобы я не дурил, спал спокойно, – Марек хохотнул. – И со всеми. Говорит, что у меня простое воспаление лимфатических узлов. Где-то на льду перемерз, наверно, когда на налима ходили. Во как, Глеб! Жизнь-то, оказывается, прекрасна! Давай-ка еще по одной хряпнем, а?! И выкладывай побыстрее, что там у тебя за предложения ко мне имеются по бизнесу!

– Слушай, счастливо спасенный, ты еще со своими рыболовными участками не разобрался и с Назаром, а уже требуешь от меня других тем. Не надорвешься?

– Не, Глеб, я сейчас – как пионер! С Вадиком-то договоримся – я уверен. Он мужик-то свой, поймем друг друга. Его автомобильные кореша не профи в рыбном-то деле, совсем не конкуренты мне. Подергаются, подергаются немного, сами ничего толком сделать не сделают, лишь бы только нам все подходы к начальству не испортили. Я тебе вот что скажу… – Марек таинственно наклонился к плечу собеседника. – Дело то это очень денежное! Ни Назар, ни его братва пока об этом не знают. И это очень хорошо! Я что, не понимаю, что ли, какие у Назара привязки к ним?! Деньги, бизнес, ранее взятые обязательства. Я же не против с Вадиком вместе… Ну, ты меня понимаешь.

– А у тебя-то что интересное для меня? Ну давай, давай, не скромничай! Короче, все путем, предприниматель Азбель к бою и походу готов! – Марек счастливо икнул.

– Марк, это неприлично! – Галина гневно выхватила из рук мужа в очередной раз им наполненную рюмку.

– Ну ты даешь, мать! Ведь праздник же! Впрочем, пардон, тс-с… – Марек пьяненько приложил палец к губам. – А ты, Глеб, чего, как дворянин, каждый раз все вскакиваешь и перед нашими тетками раскланиваешься?!

– Уважаемая Галина, уймите эту рыболовную птицу-феникс. Посадите его для начала вот в то мягкое кресло.

Галина, плотно устроив в кресле супруга, встала рядом с ним и, все еще взволнованная, повернулась к Глебу.

– Вон, около того дедушки дама расположилась такая, в фиолетовом костюме, главврач наша Любовь Петровна…

Марек из своего бархатного заточения пьяно добавил:

– Ага, правильно, Любовь Петровна… Богато оформленная женщина… А муж у нее – Секс Иванович! И еще хо-ро-шо-ку-шающая жена прокурора с ними рядом, ага… А вон та распутная старушка…

– Послушайте, господин Фишман, уймите свои низменные инстинкты! Или, Марек, подреми немного, пока священнослужители не подтянулись. Деньги можешь посчитать в своем бумажнике – говорят, от икоты хорошо помогает.

Виталик показал Глебу пальцем от балконной двери, что направляется к нему.

– Чо глазки-то кукле строишь?

– Сколько таких вокруг, Виталик… Не рви сердце – я в порядке. Кстати, что за персонаж, эта Галина-то?

– Раньше, говорят, с одним местным быком путалась, он лесом занимался, оптовыми поставками, вагоны с кругляком куда-то за границу гонял, в казино ее с собой брал, на курорты. Потом его артель всю пересажали, вот Галина Марека-то нашего быстренько и захомутала. Были бы живы родители кучерявого – не допустили бы этого безобразия. А ему такая видная подружка только в радость…

Пятница 15.45.

Поминки

Опоздавшего священника, кургузого, черного, заросшего бородой до самых глаз, усадили на почетное место, ближе к Даниловым-старшим.

Бабульки засуетились, начали каждая на свой лад предлагать варианты поминальных действий. Кто-то, за дальним концом стола, призывал всех сразу же налить и выпить, белорусская же старушка настаивала, чтобы все прежде помолились. Через разноголосый шум прорезался тренированный голос дядьки-актера:

– Ну, братья и сестры, предлагаю для начала помянуть рабу божию Марию по православному обычаю…

Батюшка, по облику явно не Алексей, подробно осмотрел изобильные столы и с одобрением кивнул, давая старт грустной процедуре.

Налили по первой, начали креститься и закусывать.

Коренастый священник поднялся со стула, стал вещать в общее пространство чего-то тягомотное, не очень для всех присутствующих понятное, заботливо не выпуская при этом из руки полного стакана.

Капитан Глеб пристально смотрел на Жанку.

Вспоминать сейчас все хорошее не очень удавалось. Мешали круги под знакомыми глазами и маленькие морщинки в углах ее тревожного рта. Пушистые рыжие волосы не очень бережно были заколоты назад. Когда кто-то из гостей звал ее, Жанка поворачивала голову на голос медленно и нерешительно.

…Она задумчиво рассматривала шуршащих людей в стариковском углу и медленно жевала сухой поминальный пирожок. Потом ей что-то заботливо сказала пожилая родственница справа, Жанка тихо той ответила. Откусила еще раз. Застыла, нахмурила брови… И закричала. Глухо и громко.

Привычный в своей жизни ко многому Глеб первый раз видел, как внезапно умирает человек.

Жанка – тонкая в своих черных одеждах, жестко выгнулась лицом вниз.

Уперев хрупкие локти в стол по обе стороны от своей тарелки, она хрипела все громче и громче. Глеб метнулся к ней первый. Сильными движениями перемахивая через крайние скамейки, он грубо оттолкнул кого-то из причитающих теток.

Мгновения ему хватило, чтобы обнять Жанку сзади, сильно наклонить, почти сломать ее, тугую, напряженную, одной рукой сильно сжать пальцами ее щеки, продавить почти до самых зубов, другой рукой схватить за затылок и нагнуть над скатертью. Жанка уперлась ладонями в стол, медленно мычала, не вырывалась из рук Глеба, не дергалась, а просто закостенела…

Мелкие сухие кусочки и крошки выпадали из ее приоткрытого рта… Внезапно, звякнув, вместе с ними на чистую тарелку перед ней выпала копейка. Жанка в голос закричала, стараясь сильно выпрямиться и с отвращением оттолкнуться от стола, но при этом не отрывала безумного взгляда от близкой тарелки.

– Все, все, милая, перестань, все хорошо, нормально, я здесь, рядом… Успокойся, – Глеб Никитин тихо говорил, прижимаясь губами к ее затылку.

Словно куда-то не успевая, расталкивая всех, с зажигалками и сигаретными пачками в руках, подскочили от балкона к столам Данилов и Марек. Женщины начали успокаивать Жанку и одновременно оттаскивать ее от тарелки, она же, как будто что-то вспомнив, бешено кричала.

– Я же убью его! Я изувечу его, гада такого!..

Потом она билась в руках тетушек уже слабо, как бы по инерции; еще позже они все вместе про что-то глуховато заговорили в закрытой дальней комнате.

Глеб в полный рост встал за столом.

Рассерженный и решительный незнакомый мужчина был для большинства присутствующих гостей уже сам по себе зрелищем, и поэтому все взгляды сразу же обратились на него.

– Так, кто делал эти пироги? Я последний раз спрашиваю: какой дурак пек эти идиотские поминальники и кто положил в них монету?!..

За столами зашумели.

Кто-то посмел для начала пьяненько выкрикнуть: «А что тут такого! Уж и нельзя!..», соседи тут же зашикали на наглеца, остальные, прикрывая рты, активно зашептались.

Внезапно запричитала, разрыдалась дальняя седенькая старушка.

– Мой гостинец-то это, пирожки постные я пекла… Все продукты годные, мучку я сама просеяла, простите Христа ради, ежли что не так… У наших-то, у вятских, родителей, всегда было заведено денежку на сороковины в постную булочку запекать да на столы гостям и подавать… По обычаю это, не по умыслу, простите меня грешную…

Бабулька осела в слезах на стуле.

Так и не садясь за стол после случившегося, капитан Глеб через головы гостей крикнул Данилову, тащившему из кухни ковшик с водой:

– Чего-нибудь в холодильнике у тебя есть для компресса?! Лед? Минералка какая-нибудь в бутылке? Ну?!

– Дак там только пакет с клюквой мороженой, вот…

– Давай тащи его к Жанке! Быстро!

В поисках действий Глеб стремительно и зло огляделся.

Некоторые из мужиков вскочили, женщины перешептывались. Данилов передал ковшик и клюкву какой-то тетке, растерянно сел рядом с розовым ученым, зачем-то тронул того за руку… Галина смогла всего секунду выдержать взгляд Глеба и быстро отвела глаза. Не опуская на стол очередную рюмку, напротив него тяжело задышал Марек. Кто-то, воспользовавшись общей суетой, сразу вышел на балкон. Кто?

На почетном конце стола густобородый и уже порядком красноносый батюшка, не особо отвлекаясь на мирскую суету вокруг, продолжал настойчиво вещать про заветное своему ближнему соседу:

– Брат мой, осведомлен ли ты, что существуют два диаметрально противоположных подхода церковных властей к употреблению спиртных напитков при поминовении усопших?

Сам он был явно «за» употребление.

Белый старичок в креслице объяснял другому старичку, помоложе, почтительно сгорбившемуся рядом с ним:

– Это у самолетов газы замерзают на такой-то большущей высоте, вот и получается за ними белый след…

Пятница. 16.15.

Поминки

После того как паника в квартире улеглась, за столом сильно поредело. Какие-то гости под шумок скандала разъехались по домам, несколько женщин остались в комнате с Жанкой, мужики разбрелись покурить, выходя по двое-трое на балкон и на лестницу.

Виталик затащил Глеба на кухню.

– Давай салатику немного рубанем, подзаправимся, пока суть да дело, а?

– Ты ешь, я воды выпью.

– Слушай, – Глеб заходил по кухне. – Кострище старое, верно? Лет десять на том месте шашлыки жарим, не меньше, так?

– Да, примерно так… А к чему ты это?

– Снаряд, если лежал бы в том месте с войны, уже давно под углями грохнул или сам вылез бы весной; мы его заметили бы, или вы без меня, за эти-то годы…

– Дак, может, он и вылез после снега-то…

– Хорошо, пока принимается. Но откуда в нашем костре банка кофе? Осколки стеклянной банки из-под хорошего кофе я нашел и в остатках углей, и около костра, в песке. Вадик Назаров не пьет кофе – не мог он выбрасывать такую банку в своем мусорном пакете. Во-вторых, за всю свою жизнь я не видел кретинов, которые на шашлыках пьют кофе! Да и по всей России около костров что угодно можно найти, всякие помои, но не банку же из-под кофе, в конце концов, да еще такой марки!

– А если кто соль брал с собой к мясу или приправы какие в ней?

– Возможно, но банка под специи не может быть такой большой! Да и соли в такую целый килограмм влезет!

– Да чего ты к банке-то прицепился! Чем она-то тебе не нравится?!

– А самое главное, – капитан Глеб подошел к жующему Виталику и молча внимательно посмотрел на него, так уютно усевшегося на мягкой кухонной табуреточке, – самое странное, что денег там, около костра, было набросано очень много. Подозрительно много. Я бы сказал – ненормально много.

Не поднимая головы и зачастив дыханием, Виталик швырнул вилку на пол и заорал:

– Да чего тут странного-то?! Несчастный случай, об этом тыщу лет все уже знают, а ты только что сюда приехал и сразу же: «Странно, странно…»! Что тут криминального-то! Ну, был взрыв и что?! Ну нашел ты там медяки, подобрал около еще какие-то стекла. Зачем ты все это в одну кучу-то сваливаешь, придумываешь лишнее?! И без стекла нам всем тут дерьма хватает!

– Мелочь была именно в этой банке. И в костре. И там же – снаряд. И копейка, вылетевшая после взрыва из этого костра, убила Маришку.

– Послушай, – Виталик сложил ладони, взмолился, жалко поглядывая на Глеба, – если ты это все только выдумал, то не трави Жанке душу – она ведь только-только успокоилась после всего этого… У тебя же ни фига нет – ни фактов, ни железных доказательств, а милиционеры пошлют тебя с твоими медяками и стекляшками куда подальше.

– Это я и сам знаю. Монеты из песка я уже безо всяких понятых собрал, стекла от банки – тоже.

Убеждать верного оруженосца в чем-то непонятном, совсем еще не ясном и для него самого, Глеб Никитин не хотел. С грустью смотрел он на сгорбившегося за столом Панаса:

– Ты, конечно, Глеб, много чего и раньше нашим-то мужикам по жизни помогал, да и нам с Антониной, спасибо тебе громадное, в трудную минуту сильно подсобил. Не спорь – я знаю, что говорю! Но что сейчас-то ты можешь со всем этим сделать?! Кого в этот-то раз выручать собрался?! Девчонку ведь ты уже не воскресишь, Жанке тоже никто дочку не вернет, правду же говорю, согласись, а? Ну правда же или как?

Они оба не стремились смотреть друг другу прямо в глаза.

В ответе капитана Глеба лишь только близкий ему человек мог уловить легкие нотки упрямства:

– Даже если и нельзя сегодня сделать что-то доброе, то необходимо отыскать и наказать злое.

Виталик вроде как согласился с ним:

– Если и так – то не пугай никого лишний-то раз, не мути зря без повода людей, здесь у нас все так тихо и хорошо.

– Хорошо? Здесь?! – Глеб со злостью двинул ногой легкий кухонный стул. – На этих поминках у вас тут все замечательно, да?! Ты очень, очень добрый человек, Виталя…

Вы все странно изменились. Перессорились. Думаете что-то не так. Говорите не по-человечески, каждый со своим умыслом… Пойми пока не поздно – это сделал кто-то из своих! Причем устроил сознательно, готовясь к такому убийству не один день. Если он понял, чего натворил, то это еще полбеды. Если же он уверен, что не достиг своей цели, и захочет продолжить – всех нас ждет беда, страшная беда… Именно поэтому до сих пор от него может исходить большая опасность. Для кого – я пока не знаю… Может, даже для него самого. Или для нее самой.

Застекленная дверь кухни скрипнула.

Никитин и Панасенко одновременно оглянулись. Виталик осторожно подошел, посмотрел в узкую дверную щелку.

– Никого.

– Ты каблуки слышал? Женские…

– Думаешь, успели подслушать, как мы с тобой тут… про убийство?

– Конечно.

Виталик невнимательно присел за стол и сразу же в отчаянии обхватил голову руками.

– Ой, что теперь будет-то! Ведь в пять же секунд растреплются бабы про твои эти расследования!

Глеб аккуратно прикрыл дверь, повернулся к ней спиной и тихо продолжил:

– Я уверен, что история не закончена. Еще я думаю, что кому-то из наших грозит серьезная опасность. Ты можешь мне сейчас не верить, можешь сомневаться в моих словах, но все равно должен сделать то, о чем я тебя сейчас попрошу.

Обнять сзади за плечи вконец расстроенного и нахохлившегося на своем стульчике Виталика Глебу удалось не очень сильно, по-дружески ласково, но тот все равно почему-то сжался, задрожав всем телом.

Глеб пристально посмотрел приятелю в глаза.

– Я хочу, чтобы ты, да, именно ты, Виталик, убедил одного человека в важности этой темы, и чтобы он за день-два поговорил со всеми нашими и задал им один и тот же вопрос.

– Кого это я должен, по-твоему, уговаривать?

Капитан Глеб Никитин наклонился к уху Виталика и прошептал.

– Да ты с ума сошел?! Как ты мог выдумать-то такое?!

– Мне от тебя нужно только одно – уговори этого человека задать как-нибудь невзначай всем нашим ребятам вопрос о том, у кого они видели дома стеклянную стограммовую банку из-под кофе «Нескафе голд» с мелочью внутри. Вроде как бы копилку. А я пока тоже попытаюсь поговорить с некоторыми… молчунами.

Виталик вяло дожевал толстый розовый кусок колбасы, поднял глаза на Глеба.

– Раз уж на то пошло – ты знаешь, что Жанка встречается с Назаром?

Глеб скривился и махнул рукой.

…Горячая вода пошла из крана потоком.

Виталик ополоснул тарелку с остатками салата, вытер руки кухонным полотенцем, подошел к Глебу, тронул его за плечо.

– Вот так, дружище, ситуация-то у нас тут и загнулась… А может, это Назар хотел грохнуть Данилова из-за Жанки? Помнишь, в школе-то он вечно с магнием возился, с разными бомбочками. – Виталик испуганно осекся под тяжелым взглядом Глеба и не успел ничего добавить, когда кухонная дверь скрипнула на этот раз уже совсем откровенно громко и очередная старушка всунула в проем двери важное личико.

– Вас Жанна Владимировна просит к ней подойти. Да, да, вас, именно вас, – старушка осторожно указала мизинцем на капитана Глеба.

За неопрятными столами в большой комнате все еще продолжали бестолково гомонить нетрезвые и довольные обильными закусками гости. Некоторые из теток старались заговорщически смотреть на стремительно проходящего мимо них Глеба, а малознакомые мужики почему-то отводили от него любопытные взгляды.

– Оставьте нас…

Жанка лежала на кровати, опираясь спиной на очень высокую подушку.

Видно было, что она уже успокоилась, только глаза блестели горячо и отчаянно. Для Глеба сейчас не существовало в мире никого, кроме нее.

– За что мне это все, Глебушка? Плохо ведь так сразу стало…

Некрасиво сморщившись, Жанка заморгала, из ее глаз покатились неожиданно крупные слезы.

– Я помню, все помню… Ты мне тогда давно позвонил… сказал еще, чтобы я молчала и слушала. Мне тоже было плохо тогда там, в Москве. Я единственный раз в жизни слышала в телефоне морской прибой… Ты ведь с Севера мне тогда звонил, издалека, правда ведь, скажи?

– Из Швеции.

– Мне сейчас тоже очень плохо, очень… Но я не уеду! Никуда, ни с кем я отсюда не уеду.

Глеб посмотрел на нее, промолчал.

– Нет, правда! У меня ведь мама больная здесь. И Гера так любит меня…

Жанка повернулась под пледом, постаралась приподняться еще выше на подушке.

– Что ты там говорил, на кухне? Про Маришку. Повтори. Бабки шептались, думали, что я сплю… Что такое странное случилось тогда с Маришкой?

«Черт возьми, как это все зря! Зачем это сегодня?! Как не хочется сейчас ничего ей объяснять…»

Он вдохнул незаметно поглубже, выдохнул, чтобы нечаянно в разговоре не запнуться. Начал уже уверенно:

– Маришку убили. Случайно конечно. Тот, кто это сделал… он хотел, чтобы кто-то из мужиков у костра или, может, чтобы они все вместе умерли. И еще он очень хотел, чтобы они были убиты деньгами. Этот человек хотел, чтобы было именно так.

Жанка опустила голову:

– Значит, кто-то из наших.

И опять внезапно закричала, как там за столом:

– Я убью его, гада! Я, я… Какой же он дурак! Дурак несчастный…

Позже, когда Глеб уходил из ее комнаты, Жанка, до самых глаз заботливо укрытая пледом, продолжала бормотать:

– Уеду в Москву, уеду, не хочу здесь, с этими… Ты, пожалуйста, не говори никому ничего больше такого, ладно, Глебушка?

Пятница. 17.30.

Поминки

В подъезде пьяный Азбель продолжал что-то втолковывать большому и невозмутимому Данилову. Когда капитан Глеб подошел к ним и встал у самого окна на ветерке, к нему повернулся Герман.

– Ну?

– Нормально, засыпает. Самое главное, ты проследи, чтобы до вечера к ней никто зря не совался. Может, пора разогнать всех гостей, а?

Данилов пожевал губами:

– Дерьмо вопрос! Сейчас вот курнем немного, я с мамашей перебазарю, пусть командует этим дармоедам на выход.

Знакомо и очень тихо зажужжал в кармане пиджака телефон.

Глеб посмотрел, обернулся и подмигнул Азбелю.

– Да. Я. Привет!

В трубке радостно зазвенел голос Назара:

– Здорово, мореплаватель! Мы тут с Людмилой не смогли сегодня прийти, вроде как дела неожиданные семейные образовались. Сейчас она здесь… Да-а, рядом, передает тебе большой привет… Слушай, давай завтра подъезжай с утречка ко мне на яхту, посмотришь мою красавицу, выйдем на воду, веревки потягаем, порыбачим по случаю, а потом к нам домой мотанемся – ушицы хлебанем, водочкой немного побалуемся, а? И поговорить бы надо, вопрос серьезный есть… Людмила ждет тебя, говорит, что очень. А? Заметано?

Придавливая окурок в жестяной банке, висящей на перилах, Данилов со снисхождением посмотрел на Глеба.

– Чего там у Назара не срослось сегодня-то? Побрезговал, что ли, прийти к нам? И в тот раз Людка девчонку свою на костер не пустила, сегодня сами вообще не пришли… Игнорируют, что ли? Че он от тебя-то хочет?

– Пригласил завтра с утра на рыбалку на его линкоре сходить, а потом еще и к ним в гости. Пошли вместе.

Данилов сморщился:

– Нет, я завтра на весь день в магазин засяду, там дел по бизнесу накопилось по самое горло. А ты чего, не нарыбачился еще там, у себя в океанах-то? Оно тебе надо?

Откуда-то снизу и сбоку между ними появилась физиономия Марека.

– А чего такого-то?! Я вот завтра с вами тоже обязательно на яхте пойду! И побазарю с Вадькой там по всем нашим с ним темам фактически! Понимаешь, Глеб, и ты своими глазами посмотришь, сам убедишься, чего он там гонит, как планирует дела-то свои… Так, что ли?!

Пятница. 17.37.

Поминки

– И куда это ты без меня-то собрался, солнце мое?!

Плавно подошедшая Галина потрепала редкие кудри Марека.

– Галочка, Галочка, у нас здесь все нормально! Я завтра все проблемы решу, все практически… с Вадиком встречусь, с Глебом вот тоже… Мы все, нас будет трое, мы идем на яхте ловить карася, серебристого, я знаю, где он, где его под берегом много, у меня все будет тип-топ, клев как по заказу…

Он суетно обернулся к Глебу:

– Едем ведь утром, так? Мы с Вадиком, Галочка, сделаем завтра вещь…

– Ты уедешь завтра на рыбалку?! Ой, как замечательно! Только умоляю вас, Глеб, следите внимательно за Марком, он у нас всегда такой неосторожный на воде, просто ужас! Хорошо?

– А вы, Герман, – Галина кокетливо улыбнулась Данилову, – вы не должны сопротивляться, если я заберу завтра Жанну к себе. Ей обязательно нужно сменить обстановку, отойти душой от всего этого кошмара. Мы посидим у нас, попьем чайку, посплетничаем. Отдохнем от мужей, опять же, от вас, то есть…

Галина снова загадочно взмахнула ресницами.

– Ну как? Вы же не против моего предложения?

Данилов поощрительно кивнул.

– Не вопрос.

– Да, кстати, – Глеб Никитин взял его за пуговицу пиджака. – Заодно потрудись немного и на мой интерес, уважаемый. Ты завтра во второй половине дня будешь еще у себя в магазине? Я бы заглянут к тебе, а то партнер тут один звонил, хочет какой-то факс срочный лично мне передать, ты как?

Данилов еще раз кивнул, солидно махнул рукой в пространство.

– Я же сказал – нет проблем.

БОЛЬ

…Темный летний вечер. Большой костер. Не жарко, но очень светло от сильного огня.

Девочка-цыганка танцует в одиночестве у вечернего костра, вокруг сидят черные старухи, курят, много гортанно кричат друг на друга, …цветная одежда, красные всполохи…

Маленькая цыганка медленно, почти монотонно кружится, одинаково плавными движениями подставляя к огню с разных сторон юное блестящее личико… Украшений на ней вроде нет, не видно ни сережек, ни браслетов… Только сверкает на тоненькой шее монисто из мелких монеток, по которым стекает на светлую одежду быстрая темная кровь…

Внезапно у огня становится очень душно, страшно смотреть на танцующую девочку, но оторвать взгляд от ее монисто невозможно… Огромный костер взлетает вверх вместе с искрами, с черными головешками. Старухи визгливо кричат, мелькает знакомая тень, нарушившая мирный вечер. Костер… Хочется быстрее вырваться из духоты и дыма, взлететь над землей и никого, никого никогда больше не видеть…

Сначала становится прохладно, по телу проходит озноб, потом – тепло и спокойно…

Пятница 18.05.

Поминки

Мамаша Германа даже не выслушала до конца его робкое предложение о завершении мероприятия, и с полным своим удовольствием наорала на сынишку, чтобы тот не совался в ее хозяйские дела.