Текст книги "Сломанные куклы"

Автор книги: Александр ВИН

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Настойчиво прижимая Марека к диванчику, Данилов с негромкой солидностью продолжал его уговаривать:

– Садись, садись, сейчас ты нам все подробно расскажешь, без истерики. Выпей еще, продышись.

И опять…

Промежутки тишины, все чаще и чаще возникавшие в последние минуты в небольшой кухоньке, напоминали сгустки страхов с мерзким запахом погребального ужаса. Заботливо задавленный Германом в угол дивана, Марек жевал бутерброд, Виталик, блестя мокрыми глазами, примостился на стуле у краешка стола.

Со сжатыми за спиной руками капитан Глеб продолжал стоять у балкона, прижимаясь лицом к стеклу. И тоже молчал.

Первым тихо крякнул Марек:

– За Серого бы надо выпить… Вроде как помянуть.

Со всей ответственностью Герман опять взялся за бутылку. Подняли.

– А ты чего, Глеб? – Виталик осекся.

– Я потом.

Данилов недоуменно поднял брови и взглядом показал мужикам на Глеба. Марек продолжал морщиться на выпитый коньяк, Виталик с такой же растерянностью пожал в ответ плечами.

Пару минут они трое опять дружно молчали, одинаково стуча вилками по тарелкам.

Первым пробило почему-то Виталика.

– Да не наркоманы это к Серому вломились! Чего ты выдумываешь-то, чепуху-то какую говоришь! Если бы бомжи его оглушили, то просто бы котелки да ложки алюминиевые выгребли и приемник взяли и сбежали бы, а вешать-то человека им незачем, таким гадам кайфу от этого не прибавится.

Данилов, тяжело сопя, снова повернулся к Азбелю.

– Чего у Серого из вещей-то пропало, Марек, не знаешь?

– Да нет, только-только сейчас его жену на дачу повезли на опознание. Самого-то Серегу сосед по даче нашел, увидел, что дверь в домик весь день открыта, ну и заглянул… Сосед-то этот и опознал его, фактически, когда милицию вызвал… Теперь им жену еще нужно туда доставить, для порядка.

Над столом под свет абажура чуть ли не по пояс высунулся Герман:

– Чего тут базарить лишнее, все срастается! Наркоши это свалочные, верняк! Практически все мои знакомые кореша, у кого в том обществе дачи-то, говорят, что частенько к ним эти уроды залезают. И бабы у них такие же грязные и наглые! Если бы мужики туда вломились, то они по-другому Серегу гасили бы, ведь у него рядом с печкой и ножей куча, и топор в чурбаке воткнут.

– Нет, что ты! Сковородой его бабы явно оглушили. А что, вполне женский инструмент, сажа-то на лице у Серого от нее и осталась. Еще этот, ну как его, эксперт, говорит, что и узел-то на петле какой-то дурацкий был, по-бабски намотанный.

Не поворачиваясь от балкона, капитан Глеб бросил Мареку через плечо:

– Не говори ерунды.

Тот уже не унимался:

– А может, это с ним так жена поступила? Сколько раз она грозилась на людях, что убьет его, Серегу-то! И с нами, когда еще ездили на шашлыки-то вместе, все орала на него по-всякому! Помнишь, Виталь, как она его на реке поленом по руке хрястнула, а?!

– Еще раз говорю – не трепись просто так, если не имеешь точных фактов.

Не за стол, не из кухни…

В два шага Глеб встал от балкона под свет.

Обвел прочным взглядом всех сидящих. Лицо его стало еще жестче, пальцы на спинке стула ломали и дерево, и сами себя.

– А кому еще, кроме вас, он денег был должен?

После этих негромких, но неожиданных слов все ораторы почему-то смутились. Виталик, застигнутый вопросом Глеба у раскрытого холодильника, начал старательно в нем прикуривать, Данилов резко ерзнул задом в темный диванный уголок, а Марек стал неистово пилить вилкой толстый кусок копченой колбасы, до этого долгое время мирно лежавший у него на тарелке.

– Ладно. Не ломалась у меня в субботу машина. Врал я тогда Назару.

Марек бросил бесполезную вилку, отважно и пьяненько выпрямился за столом.

– И тебе врал, Глеб, что не могу приехать к вам на яхту из-за машины. Я у Серого вчера утром был, а вам специально ничего говорить не хотел, пока… Я ж к нему приехал, чтобы по деньгам все порешать…

– Решил? – Обернувшись на него, Виталик сильно хлопнул дверцей холодильника.

Марек замялся.

– Ну я же не ругаться, наоборот, я к нему ездил-то, чтобы денег дать. Тогда-то, на майские, как раз перед этим взрывом, Серый позвонил мне, ну, все еще тогда хиханьки да хаханьки было; он сказал, что, мол, черви у него есть для меня, ну, то есть для рыбалки, хорошие. Он так еще жался как-то странно, говорил, что может, я по-соседски загляну к нему за наживкой-то, может, мужикам моим знакомым, рыбакам, выползки нужны. Все их расхваливал, говорил, что хорошие в этом сезоне у него червячки получаются, просто гимнасты, так и выразился, ну, сказал еще, что и по другим делам ему нужно со мной поговорить.

Я приехал. Днем, первого, после демонстрации по телевизору. Поговорили, червяков я у него взял, действительно классные червячки тогда были!

Марек всхлипнул, наклонился над столом, начал пощипывать краешек клеенки.

– …Ну я и сказал тогда Серому, что завтра, мол, еду на место первым, хочу немного порыбачить в затоне, пока все наши не подъедут. А он стал денег у меня просить, понимаете! Помню еще, что глазищи на меня так страшно тогда пялил, говорил, что деньги ему вроде как для сына больного… А вы же знаете, – Марек смущенно глянул на друзей, – какое у меня было тогда собственное-то настроение. Ну, в общем, не дал я ему тогда никаких денег-то… Наорал я на него немного, сказал, чтобы не занимался всякой ерундой, что у сына его наверняка какой-нибудь пустяк, что есть другие, настоящие болезни.

Тихонько, поймав отворот темы от собственной персоны, вякнул на Азбеля Герман:

– Послушай, а чего ты на людей-то в последнее время стал бросаться? Какой-то смурной, дикий, а ведь всегда песни на шашлыках нам пел. А? Чего такое с тобой-то?

– Так это…

Растерянно взмахнув рукой в сторону капитана Глеба, Марек замолчал.

– Я никому ничего про тебя не говорил.

Глеба было едва слышно, но он все равно не отходил от окна и не приближался к столу.

– Правда? Так ты ничего такого ребятам не рассказывал?

– Нет.

Марек снова начал тереть глаза:

– Дак я в мае-то сам думал, что болею серьезно. Позавчера только и прояснилось, что все хорошо, а так… я уж готовился с вами прощаться. Своими переживаниями был занят, не до Серого мне тогда было, уж поверьте… Вот и говорю, что когда он ко мне со своими сказками про больного-то пацана полез, я на него и взбеленился! Послал я его тогда по полной программе. Сказал еще, что врет он все про сына-то, только чтобы денег еще у нас вымутить на какие-нибудь свои новые аферы… Посмеялся я потом, послал его подальше, объяснил, что он всех уже достал своими просьбами. Предупредил еще тогда популярно, чтобы не вздумал больше к нам на шашлыки соваться. Ну, и не выдержал, рванью я еще тогда назвал Серегу, извиняюсь…

Оставив в покое скатерть, Марек взглянул на плечи Глеба Никитина и сокрушенно подпер кудрявую голову руками. Общее тягостное молчание заставило его продолжить признаваться:

– Вчера утром я к нему ездил. Не звонил заранее, ничего… Просто проснулся, настроение было классное, вчера с утра-то. Ну я и подумал: может, он мне про сына-то своего не случайно тогда трепался? Может, в самом деле чего серьезное у пацана… Думал на это дать денег Серому. А вам ничего не хотел пока говорить.

Сложив руки на груди, в углу дивана продолжительно засопел Данилов. Виталик задумчиво вертел в руках крупную луковицу.

В наступившей тишине все опять услышали тихие горестные всхлипы Антонины, Виталик выскочил к ней в соседнюю комнату.

– Ну, поговорили мы с ним. Сказал я Сереге, чтобы он рассчитывал на меня, что долларов двести-триста я мог бы ему дать. Дело-то действительно у его мальчишки серьезное, хотя, если рассудить, можно было бы и у нас тут, в заводском стационаре, кровь-то ему почистить. Вот и все… Обещал ему денег.

– Обещал?

– Да!

Марек решительно вскинулся на Данилова и тут же покраснел.

– Просто у меня с собой не было… Я забыл взять.

– Когда ты был у него?

Опять не увидев лица Глеба, Марек плаксиво скривился:

– Да чего ты так-то уж… Около одиннадцати я уже выезжал от него. А приехал туда в полдесятого! Точно, я запомнил! Мы с Серегой в это время были у него в домике! Целый час, наверно.

Внезапно Глеб шагнул от балкона, легко подхватил кухонный стульчик и прочно сел к столу.

– За аппаратуру он вам деньги вернул? За банковскую?

Кусая ноготь, Марек посмотрел на Данилова. Тот закряхтел, но вынужден был наклониться ближе к столу.

– Забрал я у него тогда его барахло. Вопрос-то дерьмовый на самом-то деле был. Звякнул своим партнерам в Сибирь, через пару дней все на мази было. Там в Уренгое какой-то банк у них открывался, филиал типа, они прикинули, что к чему, ну, короче, срослась тема без вопросов. Через неделю от них мужики с бабками приехали, проверили все и забрали.

– Серега знал, что ты получил деньги за его железяки?

– Да я как-то… Все некогда было. А зачем ему знать-то? Он чего, решает чего-нибудь, а?

– Значит, Серега ни тебе, ни Мареку ничего все это время не был должен?

– Ну, в принципе…

Герман очень правильно почувствовал, что ему лучше опять отшатнуться в темный уголок.

– Да что ты, Глеб! Серега же на нас никакого зла и не держал никогда! Он все время с нами по-доброму был, понимал, что у каждого свои сложности, свои дела… Он и на Назара никогда не ругался, если тот его посылал из-за денег-то!

– Я ж позабыл! Во даю!

Радостно просияв, Марек вскочил с диванчика и приобнял капитана Глеба:

– Ребята, самое-то главное я и не сказал вам! Со свояком-то сегодня про Серого мы много говорили, ну он еще и сообщил мне, что инспектора рыбинспекции на берегу в эллингах мужика нашли, тоже катерник, я его так, чуток знаю. Данила, и ты же его знаешь! Помнишь, прошлой зимой ты еще ко мне в магазин с ним приезжал? Рыжий такой, невысокий, он в «Водоканале» еще инженером долго работал, помнишь, а?! Ну, вот этот тип, сам в усмерть, валялся в камышах и ревел, что он людей убил на яхте! Вспомнил, Карташов его фамилия!

– Знаю! Он же вместе с нами, с Назаром еще, гонял машины, задолжал ему бабок после того, как транзитный «Лексус» по пьяни разбил в Белоруссии. Ну и чего он гонит про стрельбу-то? Он, что ли, Назара-то подстрелил?

– Ага! Потрясли его в отделе, он пока и наговорил, что с пятницы они там в эллингах с мужиками нажрались, а в субботу он не проспался как следует, глотанул то, что оставалось с вечера, ну и по пьяной лавочке увидел Назара и решил за старые долги ему отомстить, лодку его любимую продырявить. Говорит, что утром много раз стрелял, остальное вроде как не помнит…

– Так что, – Марек облегченно выдохнул и слабо улыбнулся, – с Назаром-то теперь все ясно. Никто на него и не покушался. Ни из наших, ни со стороны никто. Ну, я имею в виду по-серьезному. Вот так.

– Осталось выяснить, кто тебя бортанул, Марек…

Долго молчавший в проеме кухонной двери Виталик мрачным взглядом обвел всю компанию. Даже Глеб с любопытством прищурился на своего решительного приятеля.

Легкого и спасительного триумфа у Марека не получилось. Улыбка сразу же пропала с его вдохновенного лица. Он опять шмыгнул носом:

– Вы уж меня извините. Перепугался я очень… Когда ты, Глеб, позвонил, что в Назара-то стреляли, я сходу и прикинул, что на меня обязательно подумают. Я ж всегда против был, чтобы на рыболовные участки-то назаровские автомобильные бандюганы залезали. Вы же все об этом знали! И в городе все в курсе были! Они бы там все раздербанили! Ничего путного не сделали бы, а бизнес загубили бы фактически! А места-то там, на реке, обалденные! Для москвичей там можно такого понастроить, бог ты мой, Назару и не снилось!

…Ну я и размышлял всякое такое про Вадика. Стрельнуть-то в него мог любой мужик в городе, а подумали бы в первую очередь на меня! Я же и на яхту утром не приехал, а обещал ведь вам… Алиби-то у меня никакого не было. Вообще.

Сокрушенно Марек тряхнул кудрями, не глядя в глаза суровым товарищам:

– Ну я и решил, что раз Вадик пострадал, значит, и мне тоже вроде как потерпевшим нужно быть… Вот я и трахнулся лбом о запаску на своей машине. Сильно так размахнулся головой, изо всей силы, честное слово. Сначала думал о крыло удариться, но оно же железное, больно было бы, ну и помять боялся. Крыло-то. А запаска сзади без чехла, резиновая. Да и след на лбу получился, как от машины, настоящий. Я смотрел в зеркало. Вот так… Чего это вы?

Кающийся изо всех сил Марек в недоумении поднял взор.

Данилов откровенно хрюкал сквозь неприличный смех, уткнувшись лицом в диван; Виталик тоже прикрывал рот ладонью, высоко вздернув бровки над круглыми смеющимися глазами. И только капитан Глеб Никитин внимательно и как-то уж очень по-педагогически серьезно смотрел на него.

– … А куртку я потом порвал на своем заборе, подошел просто, зацепился специально карманом за железку. И дернулся. Вот.

Марек объяснялся виновато уже по инерции, понемногу понимая происходящее. Голос его стремительно креп.

– Я свояку сразу же позвонил, чтобы он вызов оформил, как будто автоавария со мной произошла. Потом еще сам в грязь упал нарочно у своего дома. Губу-то я не хотел себе разбивать, так уж получилось…

– То есть вы думаете, что я зря все это сделал, да? – робко и вопросительно Марек посмотрел на темного лицом капитана Глеба.

Воскресенье. 19.30.

Мальчишник

За следующие двадцать минут Данилов успел довести своими подначками Марека до очередной истерики.

Глеб молчал, совсем не стараясь останавливать их.

Виталик явно что-то чувствовал в таком странном поведении друга и терпеливо сновал по кухне в ожидании неизбежного.

Но сначала они дождались Назара.

– Понимаешь, не мог! Как это так – не проститься с тобой, Глеб! Медсестричка дежурная помогла, практикантка. Такая толковая девчушка, и формы у нее уже приличные, не по возрасту. Поняла больного дяденьку правильно и… сразу же принесла ему курточку и штанишки!

Герман и Марек объяснили Вадиму про Серегу.

Выпили.

Назар не стал выдумывать никаких версий про его смерть, просто коротко глянул на мужиков:

– Козлы мы тут все.

Потом Виталик достал свою деревенскую самогоночку, стали наливать все чаще, а закусывать получалось как-то все меньше.

Пьяненький Марек очень трогательно принялся ухаживать за Вадимом.

– Назар, я же врач! Поверь, я в здоровье лучше тебя в тыщу раз понимаю! Ты не должен был вставать с кровати! Постельный режим назначают не просто так! В твоем состоянии просто необходимо тупое спокойствие, никаких стрессов! Иначе – хана…

Получая неподдельное удовольствие от развития событий, при которых так быстро и удачно решались страшно мешавшие в последнее время его жизни проблемы, Герман не забывал и про самогон.

– Так ты же военным ветеринаром, кажется, был, а, Марчелло? Кавалерию-то ты явно в современных войсках не застал, так что же это получается – ты рыб лечил на флоте?! Виталь, он же в черном пиджаке всегда ходил, как сейчас помню, с погонами-то, да? Капитаном какого ранга ты был до отставки, Азбелидзе?

Тот не отвечал, грозно наклоняясь над сидящим на диванчике Назаром.

– Вадим, тебе срочно нужно измерить давление! Срочно! Панас, у тебя же есть прибор? Тащи.!..

Чтобы отвязаться от него, Вадим предложил Мареку щупать пульс и измерять давление друг у друга «на брудершафт».

Тот с удовольствием согласился, но после очередной выпитой рюмки устало и кротко прилег на коротком краю диванчика.

– Пусть, не мешайте, – Виталик накрыл его большим кухонным полотенцем.

Немного поковырявшись вилкой в закуске, Назар неловко повернулся к Данилову:

– Ну как, не отлежал себе бока-то на яхте? Кофеев-то там для тебя никто ведь не приготовит!

– А мне уже без разницы! Никая падла не достает, не щемит! Без телевизора, правда, засыпать не в масть, но ведь ты, кажется, планировал телик-то там устроить?

– Не для тебя, паренек, все навороты на моей «Стюардессе»! И текущие, и будущие!

– Ну хоть на эту недельку подгони мне видак какой-нибудь раздолбанный! И детективчиков парочку подкинь. Отблагодарю же ведь, знаешь!

– А Серега сейчас в морге.

Виталик вздрогнул и медленно посмотрел на капитана Глеба.

– Мы тут водку глушим, а он все… свое отпил.

Пронзительно синие глаза капитана Глеба Никитина смотрели на всех спокойно и далеко.

– Я вчера с ним разговаривал, от него смертью пахло. И помоями. А помните, ведь у него в школе всегда самые белые рубашки были.

– Да-а, житуха…

– Пикировать-то он начал не так уж и давно, месяц, два от силы. Скажи, Назар, ведь зимой-то он еще вроде суетной был, шевелился помаленьку, чего-то делал, придумывал. А последнее-то время… Хмурый, нелюдимый стал, на улице часто плакал. Из-за сына, что ли, так переживал? Или с деньгами допекло его так…

Виталик затряс поднятыми кулаками:

– Екарный бабай! Да чего мы тут все лыбимся-то?! Найти нужно, кто это с Серегой сделал, и разодрать скота напополам!

И сразу же ощутил на плече тяжелую руку Глеба.

– Не нужно.

– Чего не нужно-то?

– Ни искать, ни драть.

– А чего?! Все так опять и останется, органы-то все улики замылят, никого к ответственности не привлекут… А Серый… Серега… Он ведь нашим другом был! Ты, Глеб, против того, чтобы отомстить? Да, против, что ли?!

Вздохнув полной грудью, Герман махнул рукой, приобнял Вадима и Виталика:

– Я, мужики, наверно, последний, кто вчера видел Серегу-то. Судя по всему, я у него был после тебя, Глеб. Он какой-то дикий к вечеру был, все за голову хватался, мычал чего-то непонятное, плакать начинал несколько раз даже. Когда на поминках-то вы все такого хорошего про Маришку-то наговорили, меня и пробило, что с детишками поаккуратней как-то нужно обходиться… А потом, когда мы еще курили там все вместе, я и решил, что, в натуре, доберусь до Сереги, дам ему денег каких-нибудь для пацана-то его. Не мог же Серега так про собственного сына врать! Да, зимой и я ему не поверил! Не дал! А вчера дал! Триста бакарей! Ну и что, ну и пусть… А-а, чего сейчас-то!

Невозможно, чтобы эти люди так волновались и были бы при этом неискренни. Капитан Глеб Никитин очень внимательно слушал разгоряченных мужиков и так же пристально, поочередно, смотрел в лицо каждому.

«Годы идут, и это уже совсем не те мальчишки, которых я прочно запомнил с тех пор. Они изменились, да и я… Конечно, изменился. Они научили меня многому…

Герман останется таким же. Ни хуже ни лучше сегодняшнего. Многое не будет знать и понимать. Или не захочет знать. Его просто жалко.

Назар после всех этих событий явно что-то решил. Стареет ковбой… Или становится практичным. И то хорошо.

Марек справится со всем. Разберется. Он – умный, жадина. Такие выплывают всегда.

Виталика больше обижать не буду…»

Они говорили!

Глеб Никитин получил, что хотел.

С этой целью он сам три дня трепался много и пусто, к чему совершенно не привык; задавал странные, не совсем тактичные вопросы, грубил, иногда глупо смеялся и ждал…

Три дня он провел в ожидании того, что заговорят другие.

Глеб не сомневался, что в их словах будет много лжи, корыстной и злой, много пустого вранья, простого и привычного для них, будут жалкие попытки скрыть чего-то нехорошее, желание похвастаться несуществующим, обидеть другого…

Он был уверен, что среди всего этого хлама обязательно заметит и выберет нужное. Все эти дни ему приходилось быть немного не собой, но зато он имел возможность смотреть в их глаза, прислушиваться к чьему-то внезапно дрогнувшему голосу, отмечать странные интонации, несовпадения ранее сказанных слов…

Глебу были до́роги эти люди и он не мог оставить их вот так, такими…

Разгадка была ясна. Результат близок. Нужно еще совсем немного поработать.

– Ладно, садитесь поплотней. Теперь помитингую я, а вы послушаете.

Решительные движения и уверенный тон Глеба резко отличались от всего его вечернего поведения.

Виталик выдохнул про себя: «Вот оно, дождались!»

Еще не отошедший от своей явно неспокойной речи Герман пробурчал:

– Ну, ты сейчас, небось, своими серыми клеточками шевелить будешь?

Назар с легкой гримасой потянулся на диванчике:

– Чего ты зарулил как-то неправильно, Глеб… Не к добру, наверно.

Уже не обращая внимания ни на кого из присутствующих, не слушая сонного шепота Марека, капитан Глеб Никитин начал размеренно говорить:

– Первый раз в моем городе мне было так плохо. Я всегда ждал возможности сюда приезжать, с удовольствием бросал дела, планировал свой приезд домой, жил здесь несколько дней, встречался с вами. И всегда это было прекрасно. И уезжал я из города моего детства с легким сердцем, зная, что скоро, очень скоро меня опять потянет сюда. В этот раз с первого же дня меня не покидала тревога. Вы все изменились. Очень изменились. Озлобились, каждый стал подозревать своих, обижаться…

Вы стали бояться друг друга! За те полгода, что я не видел никого из вас, вы научились считать не свои деньги и ссориться из-за них. И стали понемногу умирать. Сначала Маришка, потом Серый…

Никто из нас не ангел, но ведь можно же быть немного поосторожней с теми, кто нас окружает! Каждая такая смерть приносит нам, оставшимся в живых, мысли о том, как много каждым было упущено и как мало сделано, сколько есть между нами позабытого и еще больше непоправимого! Нет раскаяния более жестокого, чем раскаяние бесполезное. А ведь мы все считаем друг друга своими…

Кого еще вам беречь в этом городе?!

Кого еще вы знаете так близко и так долго; с кем растили детей, с кем пили водку, у кого гуляли на свадьбах?!

Помедлив, Глеб улыбнулся:

– Вы не должны рвать жилы, чтобы стать похожими на «больших»! Вы же не умеете и не должны жить, как люди из телевизора! Прошу вас – не надо! Вы же живые, настоящие! Все эти дурацкие бизнесы, деньги, однодневные кореша…

Нам всем о близких нужно думать, о женах наших, о детях…

– Ты уж больно хорошо о своей-то жене заботишься!

Внезапно с раздражением прервав Глеба, Данилов был неприятно едок. Маленький воробушек Панас тут же испуганно моргнул, но не стал вмешиваться.

– О бывшей жене, ты это хочешь сказать, да?

Все мужики одинаково уставились на Глеба.

– А чего ж ты молчал, что у тебя уже бывшая! Давно это с тобой, Глеб?! Ты же теперь, получается, у нас единственный холостяк, а?!

– Радостные пузыри по такому случаю пускать не хочу. Да и не об этом сейчас.

Он отмахнулся.

– Что же все-таки здесь случилось? Что внезапно, необъяснимо произошло совсем недавно в вашей общей жизни? Чего вы сами не можете объяснить и так страдаете?

Это тайна не давала мне покоя с самого первого дня, как я приехал. Прояснить все могли только вы. Никакой следователь, никакой милиционер не стал бы искать мотивы или причины того, что изменило вас. Зачем это милиции? Это нужно было только вам. И мне. За три дня я придумал кучу разных предлогов, надеюсь, не очень неуклюжих, чтобы встретиться с вами и вашими близкими. По отдельности. И каждый в приватном, милом разговоре пытался мне что-то сказать, но…

Как вы наверно заметили, всегда говорил я, при этом много и наверняка невпопад. Ждал, пока разговоритесь вы. Я не хотел никого уличать, выводить на чистую воду или наказывать. Не мое это дело, поверьте, ведь вы мои друзья, мы давно и прочно знакомы. Я просто хотел разобраться. Теперь мне многое ясно.

Не скрывая своего восхищения, Виталик пристально уставился на Глеба.

«Во дает! Как и не пил».

– Взрыв. С самого начала мне показались слишком подозрительными вся эта возня вокруг него и ваши путаные объяснения. Именно с проклятого взрыва у вас все и началось. Слушая вас, я убеждался в том, что этот взрыв неслучаен, что он кому-то из вас был нужен…

Капитан Глеб властно ткнул пальцем в привставшего было Германа.

– Сиди, не дергайся! Раньше нужно было геройствовать!

– …Сначала я подумал про ваши запутанные рыболовные дела. Каждая собака в городе знает, что у тебя, Назар, нерешенные вопросы с Мареком по бизнесу. И бизнес намечается вроде как очень серьезный! Не такие деньги заставляли людей делать гадости похуже этого взрыва! И у тебя, и у него есть давние партнеры, которые каким-то образом рассчитывали на хорошие прибыли от этого вкусного проекта. Если кто-то из вас мог задумать просто попугать друга-конкурента, то люди за вашими спинами вполне возможно могли организовать и его устранение. Следовательно, любой из вас мог что-то знать об этом и врать в разговоре со мной. Вы-то оба живы, хотя на сегодняшний день и не очень здоровы, а вот…

Некоторые из вас говорили мне, что Азбелян сильно нервничал тогда у костра. Почему? Марек тогда приехал первым, мог развести огонь, устроить эту пиротехнику и пойти в затон, якобы на рыбалку. За костром он оставил приглядывать Вадима. Случайность? И сам Назар, оставшись в одиночестве, имел возможность что-то натворить там и элементарно спрятаться за кустами, когда ничего изменить и предотвратить было уже невозможно. Почему так внезапно не поехала тогда на реку твоя Людмила; придумала внезапную болезнь для твоей младшей и запретила ей говорить на эту тему с подружками? Или это ты, Вадим, отсоветовал им туда приезжать, а? Каждый из вас, в том числе и ты, Данила, мог обо всем этом догадываться и мстить. Потом именно отсюда, я думал, и пошло все остальное: и стрельба в Вадика, и такой симпатичный автомобильный наезд на нашего малыша… И дальнейшее изобильное вранье с вашей стороны.

Не скальтесь на меня теперь так злобно и не готовьте в отместку ваше холодное оружие. Сам понимаю, что уж очень противные мысли мне приходилось мыслить в эти тревожные дни.

Оглянувшись на Марека – тот пошевелился во сне и нежно обнял ногу Виталика, капитан Глеб Никитин снова повернулся к столу:

– Как ни прискорбно такое говорить, но стрелять в Назара могла и Галина. Имела возможность сделать это сама, время у нее было, но, скорее всего, если бы она решилась на такое, то попросила бы об этом своих старых проверенных друзей. Она к тебе раньше насчет постельки не подкатывалась?..

Не сразу поняв, что речь идет о нем, Назар поднял голову.

– Ну допустим…

– Допустил уже. Галина считала и до сих пор считает, что большие деньги от этих идиотских рыболовных участков почти у нее в кармане. Или в кармане ее мужа. Тот, кто удумывал покушаться на эти будущие доходы, становился ее личным врагом. То есть ты, Назар. Тем более что этим врагом был некий замечательный мужчина, который никак не хотел становиться ее очень личным другом. Таким образом Галина могла додуматься убрать тебя, Вадик, с перспективной финансовой дороги своего муженька.

Из-за этих же самых «богатств» она могла бы и Марека… Машиной. Тут схема ясная, Герман прав.

Никого не спрашивая, Данилов разлил всем по полной. Себе пододвинул недопитую рюмку Марека:

– Без пол-литра никак. Ты уж извини, Глеб, за весь этот навоз, что у нас тут накопился.

Хрустнув зубами по холодному стеклу, капитан Глеб одним глотком, не разбирая вкуса, проглотил налитое. То, как после этого он посмотрел на собеседников, заставило их не очень-то и обращать внимание на закуски.

– Чтобы закончить с моими размышлениями о выстреле…

По причине всей этой чехарды со взрывом мог Марек стрелять в Назара? Для того чтобы отомстить или напугать? Мог и имел для этого роскошную возможность. А могли его москвичи таким образом завершать недоделанное тогда у костра? Вполне.

Представьте себе, какой вздор переполнял меня все это время.

Днем я болтал с каждым из вас, с Галиной, Людмилой, Жанной, а вечером пытался хотя бы часть услышанного, самое противное, выбросить из своей головы. Не получалось.

Вадим, а Людмиле твои фокусы тоже ведь могли надоесть? До смерти, а? До твоей смерти. Могла она взять ваше семейное ружьишко да и пальнуть внезапно в своего развеселого супруга? Могла. Чтобы после этого какое-то время честно проплакаться и потом спокойно воспитывать дочерей, оставаясь примерной вдовой и до самой пенсии трудолюбивым членом коллектива.

И до Жанны могли дойти слухи, что тот взрыв, который погубил ее дочку, готовил якобы господин Назаров, или его друзья, неважно, в каких корыстных целях и с какими тупыми намерениями.

– Сиди уж и ты. Зубами скрежетать будешь позже. Я говорю то, что мне пришлось передумать и забыть. Бледнеть и нервничать-то и я умею.

Капитан Глеб холодно покосился на Вадима, который действительно сильно побледнел, неудобно опираясь на забинтованную руку и плечо.

– Мог ли я предполагать, что и Жанна дойдет до такого, что решится убрать убийцу своей любимой Маришки? После этих страшных сороковин могло что-нибудь случиться у нее с рассудком? Могла она где-нибудь раздобыть ружье, если уж так разом надумала развязаться со всем этим кошмаром? Ну, коллеги, смелее! Отвечайте! Можно не вслух.

А ты, уважаемый бизнесмен Данилов, если бы совершенно точно узнал, что твою дочку, пусть и приемную, по глупости погубил кто-то из твоих знакомых, ты ни разу не соблазнился бы размазать гаденыша машиной по забору?!

– Я имел право так думать, а вы – возможность так действовать. Но вы для меня особенные. Думать обо всем этом дерьме я мог, а утверждать и убеждаться в этом страшно не хотел и сейчас не хочу!

Поэтому-то я расспрашивал вас обо всем на свете. Из-за этого приставал к каждому с глупыми вопросами и с наглядными примерами из своей личной жизни. Да и тогда, на сорок-то дней, Гера, я там у вас дома, каюсь, провокацию устроил.

– Чего ты гонишь? Нормально посидели. Или это ты тогда Жанку-то копейкой-то в пироге напугал?

– Нет, и не думай даже! Тут другое дело. Чтобы вас всех пошевелить или тех, других, кто вокруг этой истории вьется, я и решил тогда громко-прегромко поделиться с Виталиком на кухне своими соображениями о том, что, мол, этот взрыв неслучайный, что темные люди его удумали и осуществили. Наш разговор с Панасом на эту тему подслушали. Кто – не знаю. После этого все и понеслось.

– Глеб, ты же ведь и взаправду тогда так думал? Ну ты же еще говорил мне, что… – искренние бровки Виталика поднялись на небывалую высоту. – Ты же это…

Решение в последний раз обидеть неразумного друга Глеб Никитин принял мгновенно:

– Не пей, Виталя, из всякого паршивого копытца! Да еще так часто и помногу. И будешь различать, когда тебя обманывают или используют в своих целях. Я ж тебя разыграл тогда, на кухне-то, ты что, не понял?! Мне нужен был не очень понятливый собеседник, который бы в ответ на мои бредни громко орал, возражая, и привлекал бы внимание подслушивающих старушек. Вот ты и пригодился. Извини, ежели что не так…

Сейчас-то, видишь, все прояснилось, а тогда это была такая тонкая игра, своего рода тактическая уловка! Ну не мог же я тебе всего честно тогда сказать, сам пойми, дружище!

Капитан Глеб тяжело, но все равно вдохновенно врал, с болью в сердце наблюдая, как Виталик молча темнеет лицом и как все ниже и ниже опускается над тарелками его голова.

– …Я и говорю, тогда-то ведь многое было непонятно, а сейчас все прояснилось – сейчас можно и правду. С выстрелом дело ясное, старые обиды несчастного инженерного алкаша на Назара, милиция доведет свои допросы до конца, суд и все прочее – это их дела, точно. Страшному покушению на Марека Азбеля тоже внезапно нашлось объяснение – хитрый еврейский мальчик умудрился сам себе колесом по физиономии наездить, вот молодец-то какой!