Текст книги "Сломанные куклы"

Автор книги: Александр ВИН

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Сделав вид, что не заметил язвительности друга, Глеб Никитин тем же ровным тоном продолжал.

– В семнадцать лет я в Бискайском заливе по четыре порции макарон на ужин съедал, пока бывалые мореманы в шторм по каютам бледненькие лежали. Почему-то на морскую качку я никакого внимания не обращал никогда. А на берегу, на следующий день после крепкой выпивки, мне всегда просто хочется есть. Есть и спать. В эти трудные минуты мне требуются только горячий борщ и мягкая подушка. И никакой опохмелки.

Голос Глеба окреп. Он покосился в сторону собеседника.

– Заметь, что жрать мне хочется после, а не до распития. И каждую ночь колбасу таскать из холодильника меня не тянет, как некоторых. И никаких «граммулечек» с утра! Такой рецепт тебя устроит? А, мой юный злоупотребитель?!

За разговорами незаметно проехали городской бетонный мост через реку.

Большая вода внизу золотилась до поворота у дальних элеваторов. Там же, на фарватере, ближе к левому берегу вроде как стояли или очень медленно двигались два высоких пассажирских теплохода. Под самыми центральными пролетами моста пыхтел теплым воздухом небольшой буксир-толкач с полной песочной баржей. Движение на реке было медленным и незаметным. Ни вверх, ни вниз по течению не было видно привычных стреловидных волн от «Ракет» и «Метеоров», не бегали от берега к берегу рабочие катерки и трамвайчики.

Прибрежный городской парк с моста казался сплошной зеленой полосой, из-за которой высовывалось несколько серых многоэтажных зданий в районе новостроек. Под высоким откосом мелькнул зеленой деревянной башенкой речной вокзал.

«Почему именно на вокзалах так много убогих собак? Без лап, со страшными свищами на боках, с оторванными ушами и хвостами… Почему таких почти нет в центрах красивых городов? Наверно, потому что на просторных улицах, на жилых помойках и придомовых свалках у них совсем нет шанса выжить! Там просто нет милосердия, нет защиты, только брезгливость и ужас от одного только вида их увечий… Вокруг здоровые люди и рядом с ними их красивые, сильные псы. Даже человеческие и собачьи бродяги там нахальны и жестоки. А на окраинных вокзалах всегда полно всяческих живых отбросов, тоже калек, которые иногда по-своему нет-нет да и пожалеют хромого гавкающего уродца, прикроют его криком или палкой в шальной собачьей драке, кинут нелишний кусок, зная, каково это – быть бездомным и голодным…»

Молчаливый водитель Панасенко сосредоточенно и аккуратно объезжал выбоины давно не асфальтированной набережной. Блестевшая через частые деревья река с дороги уже не казалась такой величавой и серьезной. Только там, где в парке зияла проплешина сразу из нескольких поваленных тополей, успела блеснуть вдалеке большая, с детства знакомая, вода.

Глеб нехотя отвернулся от окна машины.

– Слушай, Виталь, давай на минуту завернем ко мне домой, а потом – на проспект, мне еще нужно успеть в гостиницу устроиться.

– В гостиницу? А дома-то тебе чего не спится, тесно, что ли? Или мамаша ругается на твои ночные похождения? Это же какие деньги нужны в гостинице-то жить просто сумасшедшие!..

Капитан Глеб еще покрутил ручку окна.

– Пробовал вчера на раскладушке уснуть, но у матушки сейчас, кроме меня, два котенка гостят, подруга давняя на время отпуска ей своих питомцев доверила… Ну, им и понравилось с хорошим человеком ночевать, всю ночь наперегонки демонстрировали любовь ко мне, ползали по животу, мурлыкали, как маленькие танки. Я, естественно, не мог ответить им взаимностью, вдобавок набрал полный нос шерсти, полночи дремал, полночи чихал, ближе к утру удрал на кухню, кофе пить. Сегодня выспаться очень хочется.

– Ч-черт!

Машина взревела. Виталик начал резко дергать передачи.

– С коробкой маета, приспосабливаться все время нужно… А, кстати, про котов-то. У моего соседа тоже котишка есть, очень дорогой, шерстяной, глазастый. Они всей семьей его подстригают, чешут и в шампунях специальных полоскают, а котяра все равно пухом исходит. Я соседу предлагал позабыть ихнего Маркиза в лесу или на даче где-нибудь нечаянно, тот жены боится, руками машет: «Что ты, что ты!» А шерсть от того драгоценного кошака уже из их квартиры в общественный лифт килограммами долетает, ужас как противно…

Глеб с хрустом потянулся, выставил руку в окошко, навстречу ветру.

– Про мяуканье мне никогда не было интересно. Я, ты же знаешь, старый собачник, коты не по мне… Да, вот еще, послушай, Виталь, мужики ничего не говорили про деньги, никто тогда не забавлялся там медяками, ну не бросал никто в костер много мелочи?

– Опять ты, Глебка, за свое! Говорил же я тебе вчера, что не было там ничего такого! Да, притащил Назар тогда к костру свой злосчастный мусорный мешок, так его самого из-за этого мусора милиционеры десять раз наизнанку вывернули. Скрепки там были, стекляшки, кнопки… да, кнопки у него вместе с бумажками ненужными еще были. Никакую мелочь никто горстями в костер не бросал! Копейка-то тогда случайная, недействительная уже, попалась.

Помолчав, Глеб Никитин настойчиво, тем же спокойным тоном продолжил:

– Помнишь, как мы на старом стрельбище за рекой пули искали? Мы же всегда после среды, когда охрана из лагеря отстреливалась, к обрыву на велосипедах ездили. Как сейчас помню – чуть тронешь сверху песок, слой скатится, а вместе с ним и пульки автоматные… Ну помнишь ведь?

– Ты к чему это опять – песок, патроны?

– Не песок – патроны, а песок – монеты. Не забыл, сколько мы пуль зараз из обрыва тогда выковыривали, а?

Виталик нахмурился за рулем.

– Ну и что? Много, по тридцать, по пятьдесят; кто как, все пацаны всегда полные карманы себе набирали…

– Ну так вот! Сегодня в песке вокруг вашего шашлычного места на берегу я нашел пятнадцать десятикопеечных монет, четыре штуки по пятьдесят копеек и три по пять. Еще семь разных наковырял из деревьев вокруг костра.

– Ха, подумаешь! Милиционеры и тогда, в мае, нашли около того костра, на земле, немного мелочи. Это кто-нибудь весной по пьяни шатался по берегу с дырявыми карманами, вот медь-то у него и высыпалась. Или кто из молодняка выбросил ненужную мелочугу, или парочки какие романтические на возвращение деньги в том месте бросали, всякое же бывает.

Глеб медленно повернулся к приятелю, тихо и внятно произнес:

– И из этих дырявых карманов, по-твоему, многочисленные монеты сыпались с такой силой, что врубались в соседние деревья на сантиметр, на полтора вглубь? Так что ли? Или школьник тогда какой богатырский около костра оказался, что так сильно ненужные денежки вокруг себя по сторонам разбрасывал?

– Ну не знаю…

До гостиницы они доехали быстро. Открыв водительскую дверь, Глеб легко вытащил отнекивающегося Виталика из машины.

– Пошли прогуляемся! Не ленись. Совсем нелишним для тебя будет минут пять подышать свежим воздухом, ты ведь просил у меня рецепт от головной боли. Я быстро, только оформлюсь и сумку распакую. Кстати…

Заметив у входа полосатый тент со столиками, Глеб подтолкнул к нему Виталика.

– Вот и холодная водичка со льдом – лечись. Тебе – как другу. Я недолго.

Разомлев от трех стаканов сладкой шипучей «Фанты», Виталик развалился на пластмассовом стуле в тени большого фирменного зонтика.

– Ого!

То, как был сейчас одет капитан Глеб Никитин, не могло не привлекать внимания. Кроме того, что его одеждой был изумлен привычный к гардеробу друга Виталик, забыла на время про свой поднос и девчонка-официантка; оживились, заметив богатого клиента, таксисты у входа в гостиницу. Темно-синие джинсы из легкой ткани и майку-поло, в которых Глеб был утром, он сменил на черный костюм в тонкую белую полоску, ослепительно белая рубашка была расстегнута на две пуговицы, через которые на загорелой груди Глеба виднелись золотые цепочки.

– Ну ты даешь, ты сейчас прямо как, прямо… – Виталик вскочил и принялся суматошно смахивать со своих мятых серых брюк крошки семечек.

Когда подошли к микроавтобусу и Виталик опередил его, чтобы забежать поправить чехол на сиденье с правой стороны, Глеб сделал вид, что занят манжетой своей белой рубашки и при этом очень внимательно смотрит на часы.

– А вот ты в какой-нибудь партии состоишь, ведь у вас там для бизнеса-то ведь нужно в партии числиться обязательно, а? Вот ты «единый», патриот или как?

– Остроконечник я, Виталик. Принципиально и на всю оставшуюся жизнь.

– Как это? Неужто «Белая стрела»?! Ну, Глебка, ты даешь! Я думал, ты грамотный в этом смысле в политике-то, а ты во так загнул… Правда, что ли? Не дури! Экстремист, получается?!

– Не волнуйся, это спокойное политическое направление, как раз для меня.

– Чего-то я не слышал про такую партию у нас в России. Или новая какая? Под оппозицию, что ли специально создал кто?

– Виталь, это классическая европейская партия. У нас в стране она сейчас только раскручивается… Цели, платформа? Да так, работаем на бытовом уровне…

Капитан Глеб отвернулся от Виталика к окну, давясь от смеха.

Тот взволнованно размахивал руками, надеясь очень быстро переубедить заблудшего друга и вернуть его на правильный политический путь.

– Да ты хоть понимаешь, что никаких перспектив у вас нет! У тебя голова-то всегда была дай бог каждому, как Дом Советов твоя голова варила еще со школы! И чего это ты так все напридумывал-то?! Да ради бога, ты уж примкни хоть к каким-нибудь сильным, перспективным, тебя же заметят, выдвинут, обязательно выдвинут, Глебка, ты ведь такой! А с этими мелкими партиями… Скоро же вас гонять начнут, неприятностей не оберешься! С силовиками-то вы, небось, еще ведь и не договорились? Вот скажи прямо и честно, враги у вас есть? А серьезные идеологические противники? Ну, такие, чтобы ругались с ними твои эти, как… остроконечники, ссорились из-за платформы или еще там из-за чего?

– Мы, остроконечники, так сильно преданы своей идее и своему самому правильному в мире учению, что готовы, например, оскорбить действием даже своего лучшего, но очень любопытного друга, если он начнет чистить вареное яйцо с тупого конца. Мы страшно волнуемся и негодуем тогда по этому поводу. Ферштейн, герр Панасенко?

– Слушай, если еще будешь так надо мной издеваться, я тебя мухоморами накормлю, в конце-то концов!

С удовольствием глянув на разгневанного друга, Глеб захохотал, широко поблескивая роскошными зубами.

Пару раз глянув на него, заулыбался и зашелся смешком Виталик.

– Ладно ты, чего уж там… Я ведь так и думал с самого начала, что не может быть, чтобы у нашего Глеба не хватило ума не связываться с этими политическими жуликами. А вот как у тебя обстоят дела с криминалом? Ты же крутишься там с финансами, с олигархами, и с отмыванием, небось, как-нибудь нехорошо связан? Или не соблазняли тебя еще?

Помедлив, Глеб повернулся к Виталику, легко снял с зеркала заднего вида плюшевого медвежонка на ниточке и, покачав им под носом своего любопытствующего оруженосца, нарочито гундосо, по-церковному, ответил ему.

– Сын мой, с охотой приступай к дневным делам своим, но берись лишь за такие, что ночью не потревожат твоего покоя… Короче, приятель, мне эти фокусы неинтересны.

Виталик назидательно поднял вверх указательный палец и кротко согласился.

– Во-от! Сейчас ты все правильно говоришь. Я ведь тоже никогда ни в какие бандюковские затеи не лезу, дочек своих берегу…

Заметив, что машина уже подъезжает к поселку, Глеб Никитин осторожно тронул друга за рукав.

– Ты уж извини, Виталик, но придется еще раз пройтись по твоей нелюбимой теме. У Германа Данилова какие-нибудь серьезные проблемы по бизнесу случались в последнее время?

– Да нет, вроде особенно-то он нам ни на что и не жаловался. Говорил как-то недавно, хвастался, как всегда, что крыша у него есть местная, ну как у всех тут, в городе. И вроде не очень злые ребята, нормально всегда он с ними по всем делам договаривался.

– А Назару никто ужасных скандалов по бабской линии не устраивал?

– Ты про Жанку, что ли?

Виталик осекся, осторожно и виновато повернулся лицом к Глебу. Тот с пристальным любопытством всматривался в новые заводские корпуса за окном машины.

– Не верю, чтобы у него не возникало других вариантов.

– Не-ет, Глебка, что ты! Брось такие вещи зря придумывать! И у Назара, и у Германа все тихо было и в бизнесе, и по жизни никто ничего опасного-то за ними не замечал, так, как у всех, как обычно.

– Ладно, следствие продолжается. Ты, дружище, лучше не отворачивай глазки от дороги, на меня-то еще успеешь насмотреться, гарантирую. А вот вопросы мои внимательно слушай, договорились?

– Злой ты сегодня, как Берия. У тебя точно голова после моего самогона не болит, а?

– Вопрос третий. В отличие от первых двух – не очень сложный. Как идут дела у Азбеля по его наследству? Он уже все оформил, вступил после матушки и батюшки в права или продолжает еще заниматься бумажками?

– Дом родительский Марек уже на себя в феврале переписал, а вот остальное… Не знаю, он же нам сильно по этой теме не хвастается, ему и Галины хватает – это она там все у него контролирует, надоедает ему своим нытьем постоянно. Да и свояк еще, ну милиционер-то который, по юридической линии Мареку помогает, прикрывает его по разным вопросам.

– Хорошо. Теперь попытайся точно вспомнить рассказы наших мужиков, кто и как из них приезжал в то утро к костру и что каждый там делал. Только не суетись, от себя ничего пока не придумывай, договорились?

Виталик засопел, поерзал на сиденье.

– Если, конечно, смогу все их рассказы сейчас правильно припомнить. Время-то ведь сколько уже прошло, сороковины уже… Они же мне каждый по-своему говорили про то событие. Конечно, в принципе, у любого все одинаково… Ну дак вот, первыми-то приехали на берег Марек и Назар. Приехали на машине Назара – машину у Азбелей когда хочет, тогда и забирает жена, в тот раз она захотела сама чего-то там с утра сделать в городе, какие-то дела были у нее срочные. Марек говорил, что они тогда еще утром дома из-за этого поцапались. Он-то хотел быть раньше всех на месте, как обычно, чтобы удочки наладить, рыбку половить в свое удовольствие, пока остальная толпа не подъехала. Он у нас лучше всех костер разводит, шашлык можно сразу на уголья снаряжать…

– Потом Данилов приперся с дочкой, – Виталик с досадой махнул рукой. – Чего он так рано с Маришкой-то на реку приехал, не знаю, никто его в это время не ждал. Думали, что пока он в своем магазине до обеда с девками да с товарами будет разбираться, уже и жены их успеют с рынка на берег подъехать.

Не сбрасывая скорость, Виталик внимательно посмотрел на щит с ценами на бензин около заправки.

– Видал, олигархи твои нефтяные чего хотят, то с народом и делают! Бензин-то почем уже стал!

Чихнул от досады, ковырнул в ухе, продолжил.

– Чего там еще особенного-то происходило? Сразу ведь так быстро и не вспомнишь… Серега-то, Серый наш, с супругой тоже в тот раз на шашлыки чего-то не приехали. A-а, так всем и лучше было – у его Маргариты характерец еще тот, склочный, она, при случае, любой праздник испортит…

Мужики, как по их-то рассказам выходит, только-только еще начинали с костром возиться, а Герман уже позвонил на мобильник Назару, сказал тогда ему, что подъедет раньше, чем планировал, вот-вот полчаса, мол, и уже будет на месте. Марек после этого звонка чего-то запсиховал, начал орать на Назара, что вечно ему мешают, не дают толком порыбачить, и быстро к своим удочкам убежал. Договаривались-то ведь, что женщины подъедут часам к одиннадцати. Потом оказалось, что Людмила утром дочку уложила в постель, у той температура вроде как поднялась ни с того ни с сего. Но дочка их, назаровская-то, Эммочка, позвонила из-под одеяла тогда Маришке, пожаловалась, что они с мамой не едут. Это Людмила потом ее допрашивала так подробно и моей Антонине все рассказала. А Маришка дома утром своей маме расплакалась, что ей будет скучно на пикнике одной, без подруги; Жанка из-за этого психанула, да еще вдобавок ей Галина тоже позвонила, что куда-то с утра ей нужно было съездить срочно, она вроде как машину даже у Азбеля на время из-за этого отняла. А они ведь перед этим, вечером, договаривались, что Галина заедет за ней с самого утра и они поедут на рынок, так вот Жанка и ушла на рынок за зеленью одна пешком, сказала Галине по телефону, чтобы та ее на обратном пути забрала. А Герман-то вернулся из своего магазина раньше, взял дочку и погнал прямо на наше место, к мужикам…

Только они туда подъехали, Маришка, как он говорит, только успела на берег к воде сбегать, ракушек беленьких речных для игрушек набрать и вернуться, тут и грохнуло. Назар в это время у машины возился, за кустами, Герман пошевелил уголья в огне и пошел к Назару. Марек так и не показался здесь, возле костра, от удочек-то, обиделся, наверно, из-за своей неудачной рыбалки. Да и вообще, он в последнее время ходит весь мутный какой-то, согнутый.

Около милицейской машины на обочине Виталик притормозил, чуть ли не по пояс на ходу высунулся в окно, замахал рукой, заулыбался гаишнику. Хвастливо повернулся к Глебу.

– И у нас тут, в провинции, между прочим, есть свои полезные связи. Это вот сейчас Вася Биланчук стоял там, около гаишной-то «девятки». Я когда здесь проезжаю, всегда посигналю этому старшине, помашу, чтобы он меня узнал, машину мою запомнил. И ему приятно такой человеческий подход иметь, уважение, да и разнообразно на посту, а мне знакомство с влиятельным человеком не помешает. Сегодня-то я вот, допустим, с похмелья за рулем, а гарантии какие-никакие есть, ну на всякий случай, понимаешь ведь меня?

А у тебя, Глебка, блат какой-нибудь есть, в правительстве или в верхах? Милиционеры-то знакомые, конечно же, имеются? Полковники все, небось?

– Меня стюардессы узнают, Виталик. Мне хватает.

– Ну а номера-то себе на машину, небось, блатные уже приобрел? Признавайся.

– Стыдно признаваться, дружище, но я не обзавелся еще блатными, как ты изволил выразиться, номерами. Больше того, каюсь, что и к машинам-то я, в общем, равнодушен. Нет у меня в собственности на сегодняшний день, друг Виталя, никакой автомобильной машины, нет – хоть убей! Сознательно не приобретаю – суеты дополнительной не хочу: зачем мне эти техосмотры, страховки, канистры? Перед красивой железякой на колени вставать? Не для меня.

– Ого! Ты же ведь классно машину-то водишь! Я же видел, как ты…

– От случая к случаю. В удовольствие.

– А как же ты ездишь, ну, по делам по своим да и так?

– По планете, мой упитанный друг, я перемещаюсь пешочком и на самолете. Если опаздываю – то на такси.

– Ладно, хватит выпендриваться-то – на самолете он по делам ездит… Ну ездишь, ну и что? Как ты сам-то считаешь – все у тебя в жизни-то получилось? Вроде в школе ты сначала вундеркиндом был. А сейчас, Глебка? Ведь ни фирмы своей у тебя нет, ни банка, ни завода, даже маленького… Так, все с нами тут хиханьки да хаханьки, а сам ни директор никакой, ни депутат.

Изумляясь внезапно серьезному тону Виталика, который сосредоточенно рулил микриком, капитан Глеб все так же легкомысленно продолжал.

– В далеком невинном детстве многочисленные мудрые тетушки, гордясь моими школьными успехами, предостерегали на всякий случай любимого племянничка: «Хороши передки – не заскрипели бы задки».

– Ну и как твои задки? Башка-то вроде уже седеть начала.

– Немного поскрипывают…

Стараясь не прикасаться белоснежными манжетами к подлокотнику на двери и к сиденью, Глеб покосился на древний автомобильный радиоприемник.

– Кто там у тебя в музыке-то шуршит? Кипелов? Добавь-ка громкости, пожалуйста.

– И чего ты в этих крикунах находишь? Давай я тебе «Виагру» поставлю или «Блестящих», а? Все повеселее, поживее будет. Давай?

– Не разочаровывай меня, сделай сначала погромче Кипелова, а потом уж посмотрим.

– А может, чего-нибудь такого ритмичного, или как там у них сейчас модно-то?

– И этого, Виталик, мне тоже не надо. С годами так получилось, что сейчас я абсолютно не нуждаюсь в том, чтобы кто-то случайный и не особо умный задавал мне количество чего-то в минуту. Я, старина, должен скакать к своей цели в собственном ритме. Зачем все громкое? Мне нужна мелодия, тонкие нюансы слов, классные ощущения. А эти… прыщавые и неграмотные композиторы или демонстрация мясо-молочных достижений в телевизоре мне совсем неинтересны.

Почему-то они вместе и одинаково помолчали.

– Хотя строчка тут недавно интересная появилась у какого-то певуна: «Я сегодня ночевал с женщиной любимою». Именно так – ночевал с женщиной, а не у женщины… Замечательно.

В преддверии близкого гаража и, несомненно, вкусного поминального застолья Виталик продолжал тарахтеть на разные темы.

– А где ты, дружочек, был эти последние полгода, ну ты говорил, что с верблюдами вроде как? Или это, тьфу-тьфу, коммерческая тайна? Полгода ведь от тебя не было ни слуху ни духу!

– Поверь, Виталь, шесть месяцев – и ни одного дилижанса. Собрались там однажды наши, российские, ребята со своими туркменскими коллегами, а потом еще и английская буржуазия каким-то боком к ним присоседилась, и задумали они сообща построить на этом замечательном краю света супер-супербуровую установку для добычи разнообразных дорогих нефтепродуктов. Партнеры в этом проекте оказались все новые, незнакомые, не особенно доверчивые друг к другу; ну и вот, знакомые ребята и рекомендовали этим нефтяникам меня привлечь, для, скажем так, общей связки слов. Никак они до моего приезда не могли договориться о безопасности своей замечательной добывающей установки; чуть ли не дрались из-за этого на переговорах, почти прямо в галстуках: кто делает экологию и поставляет для этого оборудование, кто и как отвечает, допустим, за пожарное оснащение проекта, за защиту электрооборудования.

С парнем, который был с нашей стороны, мы по одному интересному проекту еще в Скандинавии пять лет назад работали; с сыном туркменского начальника я учился в мореходке; ну а англичанам меня просто рекомендовали.

– Кто?

Уклончиво и туманно Глеб Никитин пожал плечами.

– Знакомые…

Вот я и помогал эти разным упрямцам делать сертификацию их дорогостоящего технологического оборудования по нашим, российским, нормам и правилам. Объяснял англичанам, почему нужно делать именно так, как я говорю, а не как у них, там, в Европе, по их стандартам принято. Втолковывал туркменам, чтобы не жмотились, не покупали с закрытыми глазами китайскую проводку и турецкую арматуру. Согласовывал порядок приезда на объект знакомых экспертов из Москвы для подписания актов приемки и все такое. У каждого из участников этого проекта был свой интерес, финансовый, естественно, вот и пришлось покрутиться между ними, поработать, чтобы ребята не запутались в своих разговорах, условиях и требованиях, чтобы все получилось у них там как надо. С людьми всегда работать интересно, особенно если повод общаться не очень поганый. Разговариваешь, думаешь, учишься чему-то, зарабатываешь.

– Так что, дружище, теперь и ты знай, – Глеб хлопнул Панасенко по плотной коленке, – что простой русский лом по-английски называется очень, очень неприлично! Вот ведь как у них, за рубежом, представляешь?!

Виталик молчал. Видно было, что, не очень внимательно слушая капитана Глеба, он уже переводил себя на другую тему.

– …Мины-то эти, ну хвостатые, тоже ведь пацаны под обрывом у реки находили. Я всегда их боялся, ты же знаешь. Ну их к бесу, эти взрывчатки… Хорошо, что как-то еще обходилось, руки-ноги у меня до сих пор целенькие. Да и из наших-то никто и не пострадал особенно. А то ведь как этому, длинному, из девятого «Б», помнишь, они еще с Исаем ходили везде, ему ведь три пальца оторвало.

Виталик захохотал, нагнулся над рулем, захрюкал.

– А как нашему Хмеле пустой патрон охотничий из костра отскочил в задницу, помнишь?! Мы еще тогда весной из-подо льда на реке патронташ, плащ брезентовый и сапоги охотничьи вытащили, вспомнил?

– И как ты над Хмелиным окровавленным задом слезы проливал? Прекрасно помню – такое не забывается.

Наблюдая, как старенький сторож отгонял и запирал в будки собак и возился с цепочкой на воротах гаражного общества, Виталик вроде как бы между делом наклонился к Глебу.

– Послушай, это… А чего ты там еще таинственного такого на берегу-то углядел?

Подняв бровь, капитан Глеб кинул на него суровый взгляд.

– А какое твое шпионское дело?

Виталик опешил.

– Дак это, я же…

– Ладно, я выскочу здесь, на стоянке, за тобой к гаражу на такси подъеду, чтобы нам потом зря время не тратить и пыль на дороге не глотать.

Закрывая за собой скрипучую дверь микроавтобуса и усмехаясь, Глеб в очередной раз подмигнул своему любопытному другу.

Пятница. 15.15.

Поминки

На такси ехать было приятней и не так шумно.

Когда поднимались по лестнице новостройки на третий этаж, Виталик на площадке приостановился, стал суетливо разглаживать ворот рубашки и заправлять ее аккуратней в брюки, но Глеб все равно толкнул его к двери первым.

– Звони, трусенок.

– Ага, а сам-то…

Дверь открыла незнакомая пенсионерка, провела их в пустую, пока еще безлюдную комнату. Виталик сразу же шлепнулся в дальнее кресло и поджал ноги. Глеб Никитин остался стоять лицом к окну, молча сжав кулаки.

– Ну что, помощнички, готовы?

На тихий голос капитан Глеб повернулся стремительно, глубоко вздохнул.

Невысокая стройная женщина смотрела на него и вроде как улыбалась.

В темно-коричневом платье с короткими широкими рукавами Жанка казалась старше. Большеротая, глазастая – как всегда, потемневшая тонким стремительным лицом – только сегодня. Но все еще прямые знакомые плечи заставляли Глеба низко опускать голову.

– Ну привет, синеглазый. Я тебе твой любимый джин приготовила. Впрочем, – грустно и спокойно продолжила Жанка, – сначала давай-ка выпей вот это.

Она подошла к шкафу, взяла из-за стекла рюмку, стоявшую там в темноте, около фотографии Маришки.

– Тебе – как первому гостю на сороковинах. Пей, не бойся, – это водка, так положено.

Глеб растерянно посмотрел на Виталика, но потом решительно шагнул и взял из рук Жанки теплую рюмку.

Пятница. 15.24.

Поминки

Они старались не мешать женщинам. На кухне и в комнатах всеми командовала шумная мамаша Данилова, Жанка только раз показала им, как и куда нужно ставить столы и стулья, потом Глебом и Виталиком все время занималась та пенсионерка, что впустила их в квартиру.

Виталик успел несколько раз выскочить на балкон, на перекур, пока они со всеми делами не справились, и не подъехали с кладбища остальные гости.

…Лидия Николаевна, родная тетушка Жанки, их учительница физики в старших классах, сразу же взялась опекать Глеба Никитина и знакомить его с присутствующими.

– Вон та бабенка, что в углу стоит, с Жанной нашей раньше в институте вместе училась.

– Эти вот, дедуля с бабушкой, двоюродные Жанне-то, из Песочного утром приехали.

– Того толстого мужика я не знаю, может, кто по работе у Германа…

– А это, познакомьтесь, жена нашего районного прокурора Стогненко.

– Ревета Аркадьевна, – крупная женщина коротко кивнула и крепко пожала руку Глебу.

Он невнимательно слушал вежливую родственницу и так же рассеянно смотрел по сторонам. Еще до приезда гостей Глеб обратил внимание на множество девчоночьих игрушек, расставленных на шкафах и за стеклами; на спинке кресла в углу висел какой-то красочный детский костюм. Лидия Николаевна, заметив его немного удивленный взгляд, пояснила с грустной улыбкой.

– Да, да, это все Маришкины. Жанночка не велела ничего убирать. Пока, до сегодняшнего дня… И костюмчик ее, девочка все в актрису дома играла.

– Послушай, дружок, ты здесь один или в этот раз с супругой?

– Нет, Лидия Николаевна, сегодня я один.

– А чего же так? Привез бы, показал старым знакомым жену-то хоть бы разок.

Тетушка по инерции вежливости продолжала расспрашивать Глеба, пристально оглядывая новых гостей.

– А где она у тебя сейчас работает?

– Вроде бухгалтером трудится, где-то по финансовой части.

– Ты что, в самом деле точно не знаешь что ли, где родная жена целыми днями пропадает?

– Мы редко видимся. Времени нет, чтобы точно определиться, кто и где находится, да и совместный отпуск нам сейчас спланировать практически невозможно.

Молодая женщина, стоявшая рядом, некоторое время чересчур внимательно прислушивалась к их разговору и, как только Лидию Николаевну по какому-то хозяйственному вопросу позвали на кухню, блестя глазами, быстро повернулась к капитану Глебу.

– А как редко вы с супругой видитесь, позвольте полюбопытствовать?

Алекс с усмешкой глянул на румяную Галину Азбель.

– Раз в три года, примерно так.

– А вы не будете возражать, если про остальных гостей вам буду рассказывать я?

Не дожидаясь положительного ответа Глеба, Галина с энтузиазмом стала наводить его взгляд на тучного пожилого человека, стоявшего около балкона.

– Вот этот крупный мужчина в коричневом костюме, Глеб, обратите внимание, снимался в кино «Двенадцать стульев». Ну в том фильме, в самом хорошем, ну с грузином которое! Помните, когда священник куда-то уезжал на поезде, он на вокзале письмо жене бросал в почтовый ящик, помните же ведь, а? Священник еще тогда чайник свой на ящик поставил, а рука из-за кадра его чайник-то коварно так и схватила! Вы не поверите, Глеб, – вот этого мужчины рука-то тогда и была, вот!

Капитан Глеб прервал ее нетерпеливым кивком головы.

– Стоп, дорогой экскурсовод, тихий ход! Про мамонтов вы мне подробно расскажете попозже. Лучше объясните, почему здесь нет Назаровых?

Галина подбоченилась.

– Х-ха! Вадим вчера нарезался, как не знаю кто, приперся к моему Марку отношения выяснять! Орали друг на друга целый час, потом он убрался на своем драндулете, как домой-то еще доехал – просто не знаю! Кошмар! Наверно, переругались они со своей благоверной, сегодня ни в церковь, ни на кладбище не показывались.

Из дальней комнаты доносились громкие старческие голоса.

– …Не люблю я, племяшка, эти магазины большие. Прошлый раз два часа из него выбиралась, заблудилась по-настоящему. Голова заболела, закружилась, страсть как. В маленьком-то нашем магазинчике все просто, на виду, что нужно – видно, взял и ушел. А в этом, громадном-то, заблудилась, прямо…

– Вона чего…

Другой голос жалостливо добавил.

– Устала я сегодня, головочка лопается, на ножечки неможно встать…

– Это баба Маня страдает, вроде какая-то дальняя родня даниловская из Белоруссии. В ее-то годы столько по этому новому кладбищу выходить… – Лидия Николаевна снова плавно появилась в комнате.

– Там с ними еще сестрица моя старшая, из Вятки. Гостит у нас с весны. Булочки печь та-акая мастерица, вчера вот тоже весь день стряпала какие-то пирожки специальные. Ну и пусть немного отдохнут старички, пообщаются, пока мы тут все по порядку, как полагается, расставим.

Лидия Николаевна легонько, по-свойски, толкнула Глеба плечом в плечо.