Текст книги "Сломанные куклы"

Автор книги: Александр ВИН

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Еще вот, глянь… Она у меня не килевая полностью и не швертбот. По нашей речке с килем-то много не находишься, глубина тут не очень, а как у меня сделано, так вообще к любому берегу можно по желанию приткнуться. И шверта в каюте не видно! Класс! Поднял его немного, если помельче, и дуй куда хочешь, безо всякого сомнения!

– Я еще по осени «Меркури» купил, пять сил, нормальный моторчик, бензина ест немного, до водохранилища, если ветер стихнет, без проблем можно добежать. Да и домой спокойней добираться. Я тут чаще с Эмкой путешествую, она это дело любит, всегда со мной просится, если я не с мужиками выхожу, без нетрезвой компании. Вот Людмила как-то сразу лодку не полюбила, не знаю даже и почему, – Вадим сокрушенно пожал плечами, сплюнул за борт. – Наверно потому, что гальюна здесь нет. Мала лодочка, туалетные дела сюда не воткнешь. А когда я с Эмкой на воду выхожу, всегда поближе к берегу держусь. Если что нужно, то я быстро к каким-нибудь кустикам приткнусь, и все у нас с ней в порядке. Вот так.

Капитан Глеб еще раз с удовольствием огляделся по сторонам, ловко подтянулся на руках в проеме каюты.

– А как с семьей, как твоя хозяйка? Людмила тебя не гоняет, что пропадаешь все время на лодке? Со здоровьем-то как?

Очки делали глаза Вадима большими и радостными.

– Здоровье – во! Я этих микробов и вирусов давлю одним усилием воли! А Людмила тебе привет большущий передает, видеть тебя очень хочет, сегодня вечером за ушицей и поболтаете с ней обо всем…

Вадим внезапно поскучнел, что-то вспомнив, потом махнул рукой.

– A-а, ладно, катись оно все… обойдется… Пошли в гараж, сетку по-быстрому переберем, а то мы с тобой так и до вечера не управимся.

– Вот здесь, в гараже, я свою «Сузучку» и оставляю.

Назар привычными движениями накидывал на гвозди, вбитые в распахнутые гаражные двери, неширокую сетку-«китайку». Поплавки на капроновой подборе он аккуратно вешал налево, нижний край сетки, с грузиками, – направо. Сухую траву и водоросли, изредка попадавшиеся в полотнище сети, сбрасывал себе под ноги.

Капитан Глеб развалился у ворот гаража на солнышке, в старом продавленном автобусном кресле.

«Теплынь, холодное пиво, сетка направо, сетка налево, мусор вниз… Замечательно!»

– Ты уж извини, я веревки на яхте не разбирал особо-то. Прошлый раз в дождь пришли с Эмкой с рыбалки, я сетку просто в ящик бросил, не чистил домой мы с ней рванули побыстрее. Она замерзла, уже зубами даже стучала. Но молодец у меня девка растет! Устала, промокла, а ведь не пикнет ни слова, не пожалуется! Вот повезло мне с дочками-то!

– Чего косишься на сетку? Не одобряешь? Ничего, когда ушицу хлебать будешь, еще не раз скажешь, что правильно придумано! Ведь согласись, Глеб, что, кроме поплавочных удочек, предназначенных для удовольствия, на борту всякого промыслового судна должны быть и серьезные рыболовные снасти… Ага?! Вижу, уже соглашаешься! Пр-равильно!

Вадим туго затянул зубами узел на капроновой нитке, откинул полотнище сетки на вытянутые руки, внимательно осмотрел его от верхнего края до нижней подборы.

– Класс! Сейчас выйдем к фарватеру, поглубже, метра на три, поставим сеточку, а сами под моторчиком пошлепаем окуньков! Или, если ветерок зайдет подходящий с залива, под парусом потихоньку порыбачим! Или нет? Ты чего такой задумчивый-то? С речными окушками, что ли, не хочешь связываться? Не узнаю я тебя, не узнаю! Ты отдыхать ко мне приехал или размышлять?! Расслабься!

С широкой улыбкой Вадим посмотрел на Глеба из-под ладошки.

– Слушай, Глеб, а ты себе яхту там, где-нибудь на Канарах, случаем еще не приобрел? Ты ведь в школе-то парусом бредил, мечтал океанскую яхту купить, говорил всем в классе, что обязательно шхуну купишь, большую, за одиннадцать тысяч рублей!

– Да ну, куда уж нам за вами успеть, за береговыми-то олигархами. Это вы тут на яхтах по речкам рассекаете да на мотоциклах по ночам горожан тревожите.

Назаров рассмеялся.

– Опять наш благородный Глеб Никитин не сказал ничего конкретного!

– Язык нужен политику, чтобы скрывать свои мысли.

– Кто эту хренологию придумал, ты, что ли?

– Почти. Талейран.

– Опять двадцать пять! Ни минуты не можешь без своих древних греков.

Глеб восторженно привстал в рваном кресле.

– Слушай, Вадим! Как ты сегодня здорово мне все в тему напоминаешь! Знаешь, как я вам тогда сильно завидовал, в десятом классе-то. Тебе, Поливану, Серому. У вас ведь у всех приемники были, у тебя, кажется, «Океан», да? У Поливанова Юрки – «Маяк» вроде, не помню точно. Как сейчас вижу, как по утрам в школе вы всегда трепались про эту передачу – «Опять двадцать пять», шутки всякие из нее повторяли, а у меня ни приемника, ни магнитофона не было, я ничего никогда такого по радио не слышал, просто терся в вашей компании и поддакивал…

Вадим, не отрываясь от сетей, окинул внимательным взглядом одежду гостя.

– Ремень, у тебя, Глеб, фешенебельный!

– О! Узнаю родное поколение – на одних ценностях воспитаны! Ремешок, как ты правильно заметил, на мне классический. У Маккены в кино такой же был, помнишь, он там этого негодяя на скале подсек под ноги таким вот пояском, с тяжелой пряжкой. Я с пятого класса об этом ремне, между прочим, мечтал. В прошлом году в Роттердаме у какого-то обкуренного голландца выменял на спартаковскую кепку.

– Чем сейчас-то занимаешься? Все также мотаешься по городам и странам?

– Ага. И по континентам тоже.

– Все разговариваешь с людьми за деньги? Как хоть твоя профессия правильно-то называется, а?

Подталкивая травинкой божью коровку по своему плечу, капитан Глеб лениво ответил, не глядя на Вадима:

– Рыболов, когда рыба ловится.

– Слушай, Глеб, а как ты все это знаешь? Ну, там, про свое бизнес-планирование, про лицензирование разное? Ты же ведь штурман дальнего плавания, по образованию-то, так? Потом, знаю, капитанил. После морей-то ты вроде как и не учился ведь особо нигде?

– Учился. Периодически, но не системно. Как говаривал наш пролетарский классик, хватало мне в жизни и других университетов. Вот в процессе практической деятельности я и нахватался всяких знаний, с разным, правда, успехом и эффектом от этого самого… хватания.

Продолжая забавляться с насекомым, Глеб уже внимательней посмотрел на приятеля из-под козырька бейсболки.

– Чего не спрашиваешь, как вчера на поминках-то было?

– А мне без разницы. Нажрались, небось, все, потом песни орали. Правильно, угадал?

– Почти…

Молчать в такой славный солнечный денек было тоже хорошо.

Глеб щурился на мелкую светлую пыль, широкими столбиками подымавшуюся от теплой земли под крышу сарая. Пересилив истому, поглаживая короткий ежик волос, он продолжил.

– Какой-то умник сказал, что все в этой жизни на девяносто процентов дерьмо. Еда, машины, телевизионные передачи, книги, женщины – все… Думаю, я вовремя понял, что для счастья не нужно рвать жилы, пытаясь достичь всего, или иметь эти десять лучших процентов, нужно просто стремиться исключить из своей жизни девять десятых того обыкновенного дерьма, что окружает тебя.

Я не упирался, чтобы получать все то, что желаю. Я всегда добивался права не делать того, чего мне не хочется. Знаешь, Вадик, какой это кайф – иметь возможность в любой момент, по любому случаю, любому человеку сказать: «Нет»!

За последнее время я отказался от всего, чего не хочу делать в принципе, и у меня осталось только то, чем я сейчас занимаюсь. Я не ем той еды, какой мне не хочется, не встречаюсь с теми, кто мне неприятен. Вот и остались у меня: свежий апельсиновый сок, хорошее вино, немного друзей, женщины, умные книги, спорт, иногда – нужная информация по телевизору.

Кстати, вот уже много-много лет у меня нет начальников. Это так замечательно!

Назар с удивлением слушал непривычно разговорчивого Глеба.

– Я перепробовал кучу занятий. Что-то было интересно, но не приносило дохода. Некоторые дела были денежными, но в эти игры одновременно играли и хамы, и преступники, да и так, просто многие обыкновенные люди. Это не по мне. У меня хорошо получается другое.

Кстати, ошибаться в жизни при этом пришлось больше, чем хотелось бы.

Поначалу, после того как пришлось бросить море, был просто цирк. Учился сам, училась одновременно в университете жена. Родился сын. Из-за квартиры пришлось работать кочегаром, сантехником, а также редактором, даже случилось как-то быть маленьким райцентровским депутатом…

– И вообще, товарищ Вадимка, из всего того классического списка, – Глеб сладко потянулся на своем теплом пыльно-уютном лежаке, – мною осталась не освоена только профессия академика.

Однажды весной вылез как-то я из очередного угольного подвала на теплую цветущую улицу и ахнул. Просидеть весь отопительный сезон в пяти подряд кочегарках, вкалывать сутками, с одним выходным в неделю, всю зиму… Зачем?! Подумал: «Нет, Сигизмунд, так не пойдет. Ведь ты можешь в этой жизни гораздо больше, чем твой вечно нетрезвый напарник по кочегарному делу».

В то время, как раз наудачу, встретил я одного знакомого механика, один рейс как-то делали вместе в Юго-Восточную Атлантику. Он еще тогда на промысле по глупости вздумал тонуть, в невод с уловом после обеда шлепнулся, а там, в стае пойманной ставриды, несколько акул в прилове плавало… Не помню всего точно, но почему-то именно мне пришлось в той ситуации вытаскивать его из-за борта. Потом он вовремя из плавсостава в базовый комитет комсомола вторым секретарем переметнулся. Нормальный по молодости парень был, таким, впрочем, и через годы остался.

– Поговорили тогда с ним приятно, вспомнили юность, – Глеб еще глубже надвинул козырек кепки на глаза, Вадим заметил, как он улыбнулся чему-то. – Я рассказал ему о заботах, он – про свои дела, про дочек. Вот этот комсомолец и посоветовал мне не заниматься чепухой, не глотать попусту угольную пыль в количестве, пропорциональном зарплатной ведомости.

С его подачи я и начал более подробно знакомиться с тогдашним диким бизнесом, разговаривать с теми из знакомых, кто успел в девяностые кое-что значительное для себя заработать. Между делом понял, что имею преимущество как раз в том, что у меня нет типовых знаний, что я самоучка, что могу видеть и оценивать на земле то, чего другим людям, специально образованным, вовек под своими ногами даже и не рассмотреть. Охотникам-эвенкам понимание тайги и ее законов дано с детства, а современные пацаны на джипах и в шелковом камуфляже обычно пускают беспомощные сопли в диком лесу.

Видел я, как других экспертов, цивилизованных, годами натаскивают на теорию, приучают думать правильно, как в иностранных учебниках, действовать по шаблону, а настоящей тайги, то есть жизни, эти мальчики-менеджеры так до самой пенсии по-настоящему и не узнают.

Вот так, понемногу, и стали складываться хорошие деловые отношения, мои мысли, знакомства и выводы потихоньку становились нужными для тех, кто имел возможность за них платить.

– Неужто все так гладко? Пришел умный Глеб Никитин и глупые бизнесмены стали отдавать ему свои деньги? Так, что ли?

– Да, сейчас над этим можно смеяться, Вадик. Ты перебирай сеточку-то, перебирай, не останавливайся. А мне много раз было не до смеху в своей бизнесменской жизни, хотя смеяться в конце концов и приходилось. Однажды на заре перестройки я вез в Минск партнерам их часть выручки от нашего совместного бизнеса, примерно тысяч пятьдесят долларов. Дело было зимой. Одевался я в дорогу нарочно попроще: джинсы, свитер, старенькая кожаная куртка и хорошие, правда, потертые, горные ботинки. Деньги, естественно, спрятаны были прочно за пазухой. Ну так вот, ночью в поезде у меня, почти «миллионэра» по тем то временам, украли обувку! Комедия – я на минском перроне, нафаршированный гигантскими деньгами и без башмаков! Вру, конечно, я на земле-то тогда ни минуты босиком не стоял. Проводница, добрая тетка, у кого-то из своей паровозной бригады старые рабочие ботинки нашла. Ну а перед тем, как ехать в офис, на встречу со своими партнерами, я забежал в первый же попавшийся обувной магазин, купил на ноги что-то приличное.

Всякое бывало…

– Ладно, приятель, хорош ностальгировать!

Капитан Глеб пристукнул кулаком по ручке пыльного кресла, вскочил, потянулся, хлопнул Вадима по спине и дурашливым тенорком затянул: «…Бывали дни счастливые – я по три дня не ел. Не то, что хлеба не было, а просто не хотел…»

– Давай-ка помогу тебе чем-нибудь, а то я развалился тут, как народный избранник. Чего делать-то, Вадик, говори. Быстрее на воду выйдем.

– Не, ты трепись, трепись, это ничего, не страшно! Это же для пользы дела – я так внимательнее с сеткой справляюсь. У тебя, Глеб, истории атас какие всегда выходят! Что касаемо быстроты, то все равно нам твоего любимого Азбеляна придется ждать.

Ты вот скажи лучше: ты в поездках, ну, в своих самолетах и поездах, тоже так же балаболишь с попутчиками-то?

– Поездами я уже давно как-то не езжу, а в самолетах всегда кроссворды на время разгадываю. Остальные пассажиры обычно собой заняты, им не до меня, а мне общаться просто так тем более ни с кем не хочется.

– А чего-нибудь интересное, кроме перелетов да переговоров, в жизни-то у тебя бывает?

– Да как сказать… Вот тут на свой день рождения выкроил время, слетал в Москву на концерт Маккартни на Красной площади. Вроде как небольшой юбилей у меня был, плюнул на все эти официозы, венки, подарки и прочее, взял да и улетел… Сбылась одна из детских мечт – помнишь ведь, как все мы в классе хотели тогда увидеть живых «Битлов»! Вот я и увидел. Правда, одного…

– Деньги, что ли, некуда девать?

– Действительно, Вадик, иногда задумываюсь: «А куда же мне деть все мои несметные деньги?» Кошельком до сих пор пользоваться не привык, мешка подходящего тоже все как-то не отыщется. Куда девать-то их, родимых? Ну и рассовываю деньжищи от безысходности по своим многочисленным пустым карманам…

Глеб Никитин захохотал. Глядя на его белозубую улыбку, не смог удержаться от ухмылки и Назар.

– Да ну тебя, дуралея, все ты на свете опошлишь. Ладно, держи уж ящик, помощничек. Так, так, аккуратней подбору опускай, легче будет на воде с сеткой справляться. Ну вот и все, а ты боялась… Пошли ставить паруса.

Суббота 07.24.

Яхта

Тишина пока еще пустынного затона поражала. Утренний ветер не успел в полную силу опуститься на воду и поэтому немного рябил только у дальнего берега.

В камышах стояли, изогнув шеи вопросительным знаком, две серые цапли.

– А чего у тебя кранцы за бортом болтаются? Хорошего боцмана на этой яхте нет, который обматерил бы тебя за эти художества по полной программе! Давай-ка, кстати, я с этими поплавками быстренько разберусь.

Капитан Глеб со знанием дела расположился на корме яхты, вытащил из-за борта на палубу бело-голубой пластмассовый шар и с удовольствием, напевая что-то себе под нос, принялся распутывать на леерах громоздкие растрепанные узлы.

Назаров молча покосился на его чистые ногти.

За пару минут справившись с первым кранцем, Глеб легко перебежал вдоль борта на нос яхты.

– Давай, давай, шкипер! Не отставай от мужественного юнги!

Из каюты донеслось что-то одобрительное, но не совсем цензурное. В темноте проема блеснули большие очки.

– Дурак ты, что яхту так назвал.

Вадим окончательно высунулся из каюты и хитро прищурился на солнце.

– А чего такого? Красиво ведь – «Стюардесса», мне нравится.

– Тебе нравится, а жену-то зачем дразнить? Она же наверняка догадывается, в честь кого все это.

– Поначалу я хотел назвать лодочку «Божественное благолепие» – так мне здесь хорошо, ну а потом, вот, «Стюардесса»… Тоже здорово. Правда ведь?

Капитан Глеб промолчал, занятый делом.

Вадим невольно засмотрелся на его аккуратные кисти рук, с удивительной силой, легко, без напряжения распутывавшие сухие узлы на давно высохших пыльных веревках.

«Не-ет, не скурвился наш моряк! Этот меня поймет! Должен…»

– Уважаю.

– Чего?

– Да так, не бери в голову… Говорю, что помнишь еще кое-что с моря-то. Не скучаешь по штурманским-то годам?

– Регулярно, примерно раз в пять лет, снится кошмар, что отправляют меня, опытного, красивого мужчину, штурманенком на полгода в дальний рейс. Волны плещутся вроде как за бортом, гудки какие-то пароходные раздаются за дверью… Говорю же, просыпаюсь в поту – сплошной кошмар!

Покопавшись еще пару минут в каюте, Назар выключил свою чудо-плиту и протянул Глебу большую керамическую кружку.

– Держи свой кофе, юнга.

– А ты?

– Руки грязные, я потом.

– Мотоцикл-то мой видел? Хорош, правда?! Я в карты его выиграл. Классно мы тогда с мужиками в наших гаражах поиграли! Я ведь не знаток, в картах считать варианты не умею – скучно, как в школьной алгебре. И шахматы как-то мне тоже не по нутру. Кто лучше запоминает, тот и выигрывает! Тьфу, муть голимая! А вот на интуиции, на блеске глаз выиграть чего-нибудь – это по мне, сущий кайф!

– Много выиграл всего?

– Не-а, пока только мою «Сузучку», на остальное пока не везет. Ты-то в казино не часто балуешь?

– В толпе удовольствия не получаю. Для азарта у меня имеются другие затеи.

– Ну, и польза от твоих затей хоть какая-то есть?

Глеб глянул искоса на Вадима и с улыбкой фыркнул. Поднял чашку на уровень глаз, манерно отставил мизинец и начал говорить с нарочито сказочными интонациями.

– Случай был однажды, работал я в одном городе, так себе, в среднем российском городишке. Поспорили мы как-то на досуге с местными ребятами о том же, о чем и ты меня сейчас пытаешь, ну, на тему реальной отдачи от моих трудов и вообще о полезности умственной работы.

В качестве примера, ну и для смеха, конечно, я сказал им, что действенным словом и мелким делом за пару недель могу значительно сократить в их городке потребление пива. Все будет честно, ни о ком слова плохого не скажу, о пиве тоже ни слова поганого. Те столичные люди, что пригласили меня в этот город по делу, были выходцами из местных, их вокруг все до сих пор уважают, ну и меня, соответственно, тогда не обижали, выслушали внимательно, заинтересовались.

Действие, кстати, происходило в центральном пивбаре этого городка. Спорил я тогда с одним удивительно отважным районным олигархом. Ему показалось невероятным, что можно только усилием мысли, без взрывчатки и бейсбольных бит, пивной рынок так сильно потревожить. Я настаивал на силе разума, он сильно недоверял тогда мне. Ударили по рукам.

Я как раз застрял там на некоторое время, ждал приезда специалистов по главному делу, ну и решил размяться.

– Так вот, представляешь, – Глеб вытер руку о джинсы, медленно отпил глоток дымящегося кофе и мечтательно продолжил, – отыскали по моей просьбе одного шустрого мальчишку, рекламщика местного, из компьютерщиков. Он мне за ночь сделал макет плаката, и он же быстренько договорился с владельцем одного агентства о печати плакатов и об аренде на месяц десяти, вроде, не помню точно, рекламных щитов на главных улочках этого города. Большие щиты были, солидные, шесть метров на три. Отыскался даже один временно незанятый щит двенадцать метров длиной. О нашем споре были в курсе все нужные местные начальники, никто особо не мешался, все шло нормально.

В другую ночь ребятишки, друзья того шустрого компьютерщика, расклеили плакаты на щиты, а утром весь город хохотал, почти как на бесплатных концертах Жванецкого.

– Чего ты там смешного-то понаписал?

– Ничего юмористического. Правду и только правду, как и обещал в самом начале местному народу. Паренек мой, компьютерный гений, понял меня сходу, постарался очень, сделал все как надо. Представь – на щите белый фон, на нем – огромная надпись строгим шрифтом, вроде «Минздрав предупреждает…»: «ПИВО – САМОЕ ЛУЧШЕЕ МОЧЕГОННОЕ СРЕДСТВО». Под надписью – огромная кружка пива с роскошной пеной, а рядом с кружкой – тоже натуральная, цветная, фотография стеклянной майонезной баночки, наполовину заполненной янтарной жидкостью и завязанной сверху бумажкой, вроде как ее кто на анализы медицинские уже приготовил относить…

– Ты такое чудо сделал?! В самом деле?… Голову-то тебе городские пивники не открутили?

– Ну были, конечно, некоторые возмущения со стороны мелкого бизнеса. Всех успокоили, объяснили, что это забава такая временная у них в городе между пацанами происходит. Пару щитов какие-то негодяи тогда краской слегка попачкали, ну и все, в остальном мероприятие проходило без сложных эксцессов и замечаний. Да, забыл, по ходу дела случайно выяснилось, что рекламные щиты в том поселении курировала одна московская фирма, тоже мои хорошие знакомые. Они позвонили мне в этот городок, поинтересовались происходящим, вместе посмеялись немного по поводу моих шалостей.

Уездный город N в первые дни просто гудел. Депутаты пытались чего-то экстренное постановить, местные газетенки – одна коммунистическая и другая, новая, оппозиционная, – резво на явление откликнулись, почти каждый день трудолюбивые корреспонденты делали фотографии моих щитов и сочиняли разные полемические статьи.

Первый практический результат был отмечен в субботу на дискотеке в городском Доме культуры. Местная заведующая обычно активно торговала там пивком перед мероприятиями, не сама, конечно, а через милого зятя. Она первая и прибежала ко мне в истерике: «Прекратите врать, что пиво слабит!» Оказывается, местным школьницам, в основной своей массе здоровым девичьим натурам, вдруг стало почему-то очень неудобно прогуливаться по улицам родного города под моими плакатами, посасывая пивко из баночек.

Резко возникла полемика в местном культурном обществе по поводу острой, почти хронической, нехватки уличных туалетов в том городке. Бомонд вскоре тоже колыхнулся. Дамы среднего возраста целыми коллективами демонстративно начали вспоминать перестроечные ликеры и в ущерб семейным бюджетам публично требовали от своих мужчин мартини вместо привычной «Балтики». Мол, мы не такие…

Чувствовалось, что воспоминания приносят Глебу Никитину явное удовольствие. Он увлекся, наслаждался крепким кофе и жмурился под яркими лучами утреннего солнца.

– …В городской торговле внезапным дефицитом стала кока-кола. Покупатели требовали ее только в красивых баночках и обязательно с крупными надписями «COCA-COLA». Энергетические напитки и соки в мелкой расфасовке за одни выходные стали в том городке модными аксессуарами приличных людей.

Ну, в общем, через полмесяца прислали ко мне депутацию. Мужики взмолились, мол, тебе, шалун, это забава, а нам, предпринимателям, один убыток.

– Ну?

– Чего «ну»? Я ж не зверь – дал отбой баловству.

– Хороша забава! Это же затраты какие! Кучу бабок, небось, угрохал! Сколько ты там потратил на все это безобразие, только честно?

– Не очень много. Эксперимент обошелся мне в шесть тысяч.

– Чего? Рублей?

– Да, шесть тысяч иностранных рублей.

Назар застонал, схватился за голову:

– Охренел! Просто так… Такие деньжищи выбросил! Шесть штук баксов!

Поставив на крышку входного люка кофейную чашку, Глеб продолжил собирать разбросанные по палубе свободные веревки и свертывать их в аккуратные мотки.

– Ну, Вадик, ты бы так не расстраивался. К твоему сведению, я ведь тогда спорил на десять тысяч. Тот провинциал в баре оказался джентльменом.

– Ты выспорил у него десять штук баксов?!

– Не-а, не долларов… Евро.

– A-а, ну, конечно, тогда другое дело… – не успев толком саркастически засмеяться по поводу возможных выспоренных капитаном Глебом рублей, Вадик откашлялся и снова внимательно уткнулся в сложенный парус.

– Говорю же тебе – баловался. Когда я справился со своими делами и уехал из того городка, мои шаловливые плакаты тут же мгновенно сняли. Сейчас, наверно, на этих щитах снова реклама пива висит, не знаю, не интересовался. Кажется, при нашем споре с местными и Жанкин пивной олигарх тоже временно присутствовал, – Глеб любовно осмотрел прибранную палубу и щелчком поднял на лоб согнутый козырек мятой бейсболки.

– Ты-то чего все с Азбелем гавкаешься? Расскажи-ка мне поподробней про эти рыболовные участки. Чего сам по поводу ваших разногласий думаешь? Далеко у вас это зашло?

– Да вообще-то, нам с Мареком все еще можно по-тихому сделать, по-свойски. Мы же и не враждовали последнее время особенно-то.

– Ты ладно, с тобой все ясно. А твои партнеры? Ты что, не понимаешь, что ссоришься со всеми нашими из-за каких-то случайных, едва знакомых тебе мародеров? Марек ведь серьезно считает, что это ты своих автомобильных бандюков специально в эту тему тащишь!

– Да не тащу я их, не так все это!

Когда мы еще машины вместе с ними из Польши гоняли, они и попросили меня над этим вопросом поработать. Ну, сейчас это все, конечно, прошло, у меня с ними уже все почти развязалось, я позавчера к Мареку приехал на эту тему поговорить, правда, кирнул перед этим немного по поводу, а он как с цепи сорвался, вредничал… Ничего, ничего, весна покажет, кто где гадил!

Глеб Никитин мрачно наставил указательный палец на Вадика.

– Брэйк. Сейчас приедет кучерявый – все и выясните. До конца. Я у вас буду рефери на ринге. Учти, лишних вредных движений не допущу.

– Ты так всегда со своими клиентами обходишься?

– Вроде того, – Глеб прищурился. – Не боись, шкипер, прорвемся.

– А чего тут бояться-то! У нас ведь генералы рыдали как дети!

Суббота. 07.50.

Яхта

К дальним гаражам подъехали две машины. Где-то на воде за высокими темными деревьями резко реванул и заурчал мощный подвесной двигатель. Около неказистой яхт-клубовской «дежурки» появились люди.

Назар толкнул Глеба локтем:

– Смотри, смотри!

От шумной компании, как-то совсем неожиданно появившейся у ворот, тихонько отделилась и, не спеша, стала прогуливаться вдоль пустынного причала все ближе и ближе к ним девчонка лет семнадцати. Низкие джинсы и маленький топик под расстегнутой курткой открывали качественно загорелый животик.

– Во дает! Класс! A-а, смотри, смотри, коза какая, походняк какой! Ты с бабами-то как… Знаток? – Назар еще раз по-свойски двинул плечом Глеба.

– Скорее ценитель. Как-то не получалось у меня бежать по жизни с расстегнутой ширинкой.

– Ла-адно, не скромничай! В морской-то жизни много, небось, чего по дамскому направлению позакручивал?! Будет что интересное вспомнить на пенсии? А?

– Будет. Приходилось, и не раз, точить ножи и все такое. Как-то однажды мы со специалистами Госстроя улучшали жизнь одного приморского города… Очень симпатичные были тогда специалисты.

Задумавшись, капитан Глеб насмешливо добавил, рассматривая маленькую желтую кувшинку за бортом:

– Я ведь всегда искал бесконечно красивых…

– Чего их долго искать-то? Наше дело не рожать.

Все так же насмешливо и одновременно настойчиво Глеб продолжил:

– И если кого-то интересуют конкурсы красоты, то меня – нет. Не люблю, когда меня пытаются потчевать суррогатом.

– Ну ты даешь! Прозрел, юноша! Да когда эти конкурсы у нас честными-то были?!

– Не о том я, Вадик. Произошла подмена понятий. В античности женщины были обнажены, сегодня – раздеты. Это не одно и то же. Джинсы на бедрах и ниже – это доступность. Наши юные барышни путают доступность и возможность. Для умного мужика прямая доступность неинтересна. Какой интерес совершать подвиги походя, между делом, проезжая на ишаке через распахнутые крепостные ворота противника?!

Демонстрация возможности – другое дело! Твоя козочка на причале – явно со вкусом. Тщательность ее спецодежды и отдрессированная заранее походка так и говорят: «Эта мягкая полоска животика, возможно, будет расширена и, вполне вероятно, мои джинсы скрывают та-акое! Но для этого, милый мой Назар, нужно сильно постараться, так что пробуй…»

– Вот если осада, штурм, твердь! Тогда – подвиг! Тогда вкус победы! А когда штаны сами спадают с дамы от звука открываемой пивной пробки… – Глеб поморщился. – Это не мое. Это забава тех, кто доедает десерт за старшими.

– И выставление напоказ пупков, дурацкие тату, пирсинг – это тоже игрушки для бедных. Тетеньки хотят казаться загадочными или, по крайней мере, чуть моложе, чем на самом деле; мужчины и пубертатные мальчики стремятся оперативно до вечерней тусовки измениться в лучшую сторону и в глазах своих подружек выглядеть мужественными и дерзкими. Разница в том, что большинство из этой разукрашенной толпы не хочет понимать, что «быть» и «казаться» – совершенно не одинаковые слова.

Представь себе, что пройдет всего лишь немного времени, и тысячи жирных пожилых тушек с безобразными выцветшими татуировками будут лежать на пляжах, в больницах и в вытрезвителях нашей страны…

Не все же окружающие нас женщины через десять-пятнадцать лет останутся стройными, очаровательными и легкомысленными. Кто-то из них превратится в примерную мамашу, в труженицу, ну в депутата Госдумы вполне может быть…

Как тебе такая картинка: горячие щи, бигуди, сериал, а на потном целлюлитном плече – красная ящерица, вместе со своей хозяйкой тоже значительно пополневшая за прошедшие годы, или жирная бабочка на щиколотке среди варикозных вен. У подавляющего большинства из этих теток не будет возможности или желания следить за собой, сводить вышедшие из моды рисунки, дурацкие в их возрасте надписи на животах и лодыжках… Им будет уже все равно. А каково же при этом будет нам? Брр! Жуткая картина! Давай-ка лучше про политику!

– И то правда.

Решительно отвернувшись от причала, Назар начал суетливо прикуривать. Береговой ветерок, не очень сильный, в тени высоких тополей все же мешал ему быстро справиться с сигаретой. Назар закашлялся и окончательно спрятал лицо в поднятом вороте куртки. Так же внезапно, как и перед этим замолчал, он начал говорить.

– Мы же с Жанкой-то прочно завязались, когда я еще с Теркой вместе машины гонял. Она тогда из Москвы приехала, вся такая из себя была, пальцы гнула, деньги там шальные видела, а здесь-то что?

Она ведь привыкла там, в Москве-то своей, что все у нее есть, что о заработках думать не надо, в компаниях навороченных общалась с артистами, с дизайнерами всякими, а я-то для нее чего – особого капитала нет, семья опять же, Людка все время нотациями надоедает… Своих детей мне и без того хватает, воспитываю их, обеспечиваю, вот старшую в институт летом отправляю, в Смоленск.

А Жанка-то по инерции, по-богатому, примчалась сюда из Москвы с дитем, вот и прислонилась от безысходности к Данилову, у него родичи ведь обеспеченные, в городе-то их все знают. Так вот они тогда скоренько и поженились. Тихо, спокойно живет наша рыжая со своим Германом, магазин их одежный сама на ноги поставила, в дочке души не чает… ну все время не чаяла.

Это потом ей уже не по себе стало. Данилов-то субъект такой! Повыпендриваться перед такими же, как он, всегда готов, похвастаться в компании – это за милую душу, а как работать – не-ет, это не про него! Мамаша его ведьма тоже, сам знаешь… Ну мы с Жанкой как-то и поговорили на эту тему, вспомнили кое-что. Так вот и законтачило у нас понемногу.