Текст книги "Сломанные куклы"

Автор книги: Александр ВИН

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Можешь смело спорить с кем угодно, что есть у тебя один странный знакомый, который всегда переходит улицу только на зеленый свет. Это мой принцип. Это закон и я не хочу его нарушать. Если, допустим, примут новые правила, что с завтрашнего дня требуется переходить улицу на фиолетовый светофор – будь уверена, я начну топать по перекресткам всей Земли только на фиолетовый! Так удобней – не отвлекаешься по мелочам. И еще есть в этом приятность – я всегда прав.

– Ну и чего такого особенного ты в жизни добился со своей правильностью-то?

Глеб Никитин лукаво задумался:

– Самого главного!

Чуть удивленная готовностью к такому важному ответу, Людмила внимательно посмотрела на него:

– Ну да…

– Самое главное мое достижение… Я, наконец, добился того, что мне не нужно, когда не хочу, есть жареную картошку!

– Да ну тебя, баламут… А если серьезно?

– Серьезно? Сейчас мне никому не нужно врать.

– А врал?

– Раньше, когда я… ну, когда я еще не был джентльменом, – Глеб усмехнулся. – Приходилось вести себя, как в нормальной уличной драке. Чтобы выжить, там всегда применяются врунство, обманство и разные другие гнусные приемы. Это сейчас, с годами и опытом, мне все чаще нет необходимости рвать глотки противникам, а удается побеждать их логикой и правильным классическим обхождением.

Облизав пустую ложечку, Людмила покосилась на близкий соседний столик, за которым устраивался толстый таксист с сигаретой и пачкой газет.

– Проводи меня немного, чего тут без толку-то торчать.

До рынка было рукой подать, но Людмила шла медленно, задавая Глебу незначительные вопросы и просто так, безо всяких на то причин, оглядываясь по сторонам.

– Давай здесь посидим.

Детская площадка между двумя девятиэтажными домами в это раннее время оставалась еще пуста, тиха и приветлива. Стволы мускулистой дворовой сирени уже совсем по-летнему были обтерты школьной малышней, качели замерли в ожидании первых дневных посетителей.

– Ты же в курсе, что Азбель наследство получил?

Не поднимая глаз на Глеба, Людмила произнесла эти первые трудные слова и затеребила платочек в руках.

– Деньги очень хорошие, большие, говорят, от родителей Мареку-то достались… Дом еще, Галька его все особняком своим называет! Тоже мне особняк! Переделали после родителей старый отцовский, так уже и особняком стал!

– К чему это ты?

Сверкнув на него черными глазами, Людмила опять взялась за платочек:

– А к тому… Назаров-то как узнал о наследстве Марека, так все стал над ним надсмехаться. Потом, когда уже про эти участки разговор-то пошел, и вроде как бы Марек на эти рыбные дела первым глаз положил, то Назаров-то мой вообще взбеленился, злиться уже в открытую начал на него, кричал пару раз при всех, что, мол, у того и так есть богатство, а ему даже паршивых рыболовных участков не достанется! Я тут услышала недавно, вроде как тоже случайно, что Назаров натравливал на Марека своих мужиков, ну, по машинам-то которые с ним вертятся… Да Марек сам, думаю, и без меня про это все знал.

– Ты хочешь сказать, что это Марек стрелял в Назара?

Людмила поднесла платочек к глазам, потом с жалостливым укором посмотрела на Глеба:

– Ну вот, и ты про то же… Будешь говорить сегодня с Назаровым-то, скажи ему как-нибудь невзначай, чтобы он на Марека особенно не сердился, ну, чтобы не бросался на него из-за выстрела-то этого… Не он стрелял в него, не Марек.

– А кто?

– Галька из-за этого наследства готова удавить своего ненаглядного Марка… И так губы раскатала, гордится, что в городе-то ее уже олигархшей зовут, а как про участки-то эти проклятые речь пошла, про новую-то выгоду, так вообще у бабы крыша поехала! Бросается на всех, кто мешает этому, ну, по ее-то понятиям.

– Ты с ней говорила?

– Да ведь с ней и поговорить-то как следует невозможно! Так поперек мысли языком и чешет! Ведь не из-за рыбы этой проклятой душа у меня-то болит, не поверишь, Марека жалко… Загубит ведь, бляха муха, хорошего мужика стерва-то эта!

Все еще держа платок у глаз, Людмила тихо улыбнулась:

– Вон, видишь, голубь в песке около детской горки все клюет и клюет… В одиночку шебаршится. Все другие голуби с воронами на помойке за жирные куски долбятся, а этот один, тут вот, вроде как и не на сытном месте, в пустом песке… Других-то птиц здесь нет, чего им тут клевать, в пыли-то… А если задуматься: почему этот голубь именно здесь роется? На первый взгляд, глупый он, летел бы на мусорку, ко всем своим, а он здесь… Почему? Смысл-то этот он первый потихоньку разгадал. Детишки тут всегда кувыркаются с горки, из карманов у них семечки, крошки разные от печенюшек сыплются, а внизу, в песке, на самом спуске с горки этот голубь потихоньку и клюет радость эту из песка-то… все это богатство только ему одному, никто об этом не догадывается, а он никого к себе и не зовет, не хвастается… Так и вот Марек наш. Он ведь хозяйственный. Тихий такой, маленький…

Людмила помолчала.

– А ты когда-нибудь видал, как голуби дерутся? У нас за пищеблоком один такой голубок белокрылый своего дружка из-за куска черствого хлеба насмерть заклевал, задолбил беспощадно. И Марек ничего никому просто так из своего-то не отдаст…

– И ты сама не веришь, что он мог за что-то мстить Вадиму?

– Верю, не верю… Не в этом дело. Просто не хочу, чтобы Назаров мой на него окончательно вызверился. Ведь столько лет вместе были…

Вадим-то не такой, не для семьи он. Вот была у него эта шиномонтажка, сначала сам работал, жилы рвал, нравились ему машины-то всегда, и мотоциклы; сейчас вроде как подкопили немного денег, он мастерскую купил, обустроил, человек десять у него сейчас там работают, какой-то компьютер автомобильный еще надумывает приобрести, и хорошо ведь, и слава Богу! Куда еще-то ему соваться! Лучше бы семьей занялся, дочками!

Зимой дружка-то его, партнера по машинам, взорвали, представляешь?! Ну не так серьезно, гранату какую-то привязали под джип около ресторана, сам-то парень живой остался, здоровый, только машину ему сильно попортили. Вот я Назарову и долдоню постоянно про то же самое.

Ведь и младшая у нас уже подросла, вся в меня, мамчина дочка! И вязать уже Эмма умеет, и приготовить, если что на обед накажу, то справится. А старшая, она назаровской породы, его любимица, в медицинском в этом году будет учиться, весной отправили в Смоленск поступать, сейчас живет там у тетки моей, к экзаменам готовится. Говорю ему, чтобы про дочек-то хоть немного подумал…

– Вот так у нас все и происходит, – Людмила горько вздохнула.

Не отрывая взгляд от детской горки, Глеб негромко, но неожиданно произнес:

– Вчера вечером Азбеля сбила машина.

– Божечки же ты мои! Как же это?! А ты молчишь?.. Насмерть?!!

– Живой, живой. Не волнуйся.

– Чего же ты раньше мне ничего не сказал? А я тут разливаюсь… В какой он палате-то хоть лежит? Я ведь и к нему сейчас забегу, попить чего-нибудь ему же нужно…

– Дома твой голубок валяется, говорят, что не очень-то сильно его и задело. Уход за ним есть, а зеленкой, если понадобится, он и сам себя смажет, как бывший ответственный медработник.

Людмила опять взялась за платочек, но потом окончательно решилась и засунула его в свою могучую сумку.

– Да я бы убила ту тварюгу, кто это все делает! Взрывать, стрелять ему, видите ли, приспичило! Как же Марек-то все это терпит?! Это мы работяги, ко всему привычные, а он же такой слабый всегда был, неуверенный… И родичи его такие же были, незаметные. Только бабушка у них совсем другая, ты ведь помнишь Азбелиху-то?

Семья Азбелей осталась в памяти капитана Глеба Никитина достаточно ровно и подробно, а вот старая артистка запомнилась только одним, но очень ярким, эпизодом их школьного детства.

Забота этой величавой, с аристократичными манерами женщины о внуке была в их дворе постоянным предметом местных анекдотов. Родители Марека, спокойные и несуетливые, молчаливо переносили ее постоянные громкие упреки в недостаточном внимании к воспитанию «мальчика». А потом… Они с пацанами пришли из школы, чего-то стояли у подъезда, трепались. Бабушка Марека с криком выбежала из подъезда, у них на глазах стала метаться по улице перед домом. С самого начала во дворе была эта машина с красным крестом или уже потом подъехала, Глеб не помнил… Бабушку Марека останавливали все: и врачи, и соседи. Даже шофер «скорой» стал бегать за ней. Потом ее увезли. По дому поползли нехорошие сплетни, непонятные и оттого страшные слухи передавались от взрослых к детям.

Через некоторое время бабушка Марека возвратилась. Но она уже никогда не вязала на балконе, не ходила за утренним хлебом в булочную. Стало заметно, как она заискивает перед детьми во дворе, безропотно сносит чью-то пьяную грубость. А потом они все уехали учиться. Матушка позже рассказала Глебу, что старая артистка так и умерла в психбольнице…

– Ты-то насчет всего этого что думаешь? – громкий голос Людмилы вернул капитана Глеба к действительности.

– То же самое, что и ты. Все наши только делают вид, что все вокруг прекрасно, а на самом деле, как бы чего еще с ними не произошло.

– И что же делать?

– Разбираться надо.

– А ты сможешь?

– Если вдруг не получится – позову на помощь милиционеров. Не в этом дело. Если невиновные не будут врать, то все быстро прояснится. Вот, например, взять тебя. Почему ты не поехала тогда на шашлыки, когда Маришку убило? Ведь собиралась же, и вдруг внезапно передумала, так?

– А это при чем? – Людмила недоуменно нахмурилась.

– При том.

– Дак я ж тебе говорила уже, что с Галькой не хотела встречаться! Мужики наши к тому времени уже грызться начали, а та еще постоянно в их разговоры встревала, Марека все науськивала. Ну я и подумала, что не нужно мне касаться их разборок, а то ведь если и я еще с Галькой сцеплюсь, то ей мало не покажется! А ты чего подумал?

Капитан Глеб буркнул в сторону:

– Ничего не подумал, простой вопрос. Прикидывал, кто еще на костре тогда не был.

– Ну, Серега с Риткой в тот раз не приехали, и что?

– А Серый чего? Это же его любимое дело, с мясом-то у костра повозиться?

– Да чаморошный он какой-то в последнее время стал, слабый. Ничем путным не занимается, не работает нигде. Выпивает сильно, а ему ведь как за губу попадет – так все, пиши пропало, неделю в городе его не видать… Тогда, у костра, мужики-то вроде планировали все порешать меж собой по-серьезному, ну а Серегу с собой не взяли, зачем он там им был нужен, такой бестолковый. Бабы-то его, Ритка да теща любимая, после морей выкачали у него все денежки, потом вроде как взялись выпроваживать его на Север, на заработки, мало им все, рожам таким загребущим! Вот он и расклеился от всего этого, непутевый.

– А Данилов никак не изменился после гибели дочки?

– А чего ему сделается, борову такому! Хохотальник наел, дай боже! На Жанку-то ему сейчас наплевать, да и Маришку он не очень-то и любил… Мне без разницы, как они там со своими делами справляются, но не мужик Герман, раз после всего так к своей Жанке относится!

– Она в Москву собирается.

– Серьезно?!

– Вроде того. Встречался с ней недавно, говорит, что надоело ей все тут. Да и после Маришки ей здесь не житье…

Наклонив голову, Людмила внимательно слушала Глеба и машинально трогала сумку, проверяя сохранность кастрюлей и баночек.

– Ладно, поеду я – пора уже. Покормлю Назарова, небось, без гуляша-то моего уже воем воет. Врач говорит, что у него не очень серьезно. Дробь мелкая была, в плече только по мясу прошлась, нервы никакие не задела. Лежит сейчас Назаров, думает… Может, после этого его гульки и закончатся?

…Ленку-то мою нигде за границей случаем не встречал? Ты ведь вроде неровно к ней тогда дышал, после мореходки-то своей, а? Сейчас она в Польше живет, где-то около Гданьска, в музыкальной школе преподает. Два года назад ездила туда на фестиваль, с ребятишками нашими из городского музыкального училища, потом снова уехала, одна. Отец-то ее, мой дядюшка, военпредом же был в Польше, ну и она по-польски немного шпрехает. Когда приезжает в отпуск, смотришь – совсем настоящая полячка стала!

– Полька. Нужно говорить «полька», а не «полячка», а то местные дамы на это очень обижаются.

– Она же мне говорила, что ты единственный, кто носил ей портфель в школе. Ленка-то соплячка тогда еще была, третьеклашка, а запомнила ведь про это, надо же! А когда она тебя в мореходской-то форме увидала, то совсем девка пропала. Все надоедала мне, спрашивала, в каком городе ты живешь, хотела после своего выпускного к тебе ехать. Как же она тогда говорила-то? Музыкантом твоим, что ли будет дурочка?

– Не-ет. Лена тогда сказала, что будет свирельщиком на моем корабле…

– И че это значит?

– Ну, это, знаешь, слишком личное… Одни книжки мы с ней в то время читали.

Людмила искоса глянула на капитана Глеба:

– О-о, как здесь все у нас запущено!

– Брось ты, не заставляй меня краснеть. Она же маленькая! – отшутился Глеб.

– Была маленькая, пока и у тебя седых волос не заметно было…

Лады́, лады́, больше не буду. Все, я пошла.

Решительно поднимаясь со скамейки, Людмила вздохнула уже по-другому, облегченно. Еще раз бросила внимательный взгляд в сторону Глеба:

– Спортом-то не бросил заниматься? Фигура, гляжу, у тебя сохраняется.

– Стараюсь, по мере возможности.

– Бабенки-то наши, из столовки, знают же ведь, что ты знакомый Назарова-то, вот и спрашивают, на кой ляд тебе все эти физкультуры? Для жены и так сойдет, а во второй-то раз все равно не женишься, а?

– Так это для того, чтобы мое тело не мешало мне жить.

– А пьешь?

– Знаешь, любопытная Людмила, иногда, особенно по утрам, я испытываю к себе такую личную неприязнь!

Людмила заливисто захохотала:

– Ну развеселил! Слушай, так ты не забудешь поговорить с Назаровым-то, ну, чтобы они помирились? А то ведь Марек и так слабенький, еще и эта авария, да и дел по дому на него сейчас навалилось… Обещаешь?

– Не беспокойся. Сделаю все как надо.

ТРАГЕДИЯ

Та старуха, что уже долго молчит рядом со мной, внезапно трогает меня за плечо сухими неживыми пальцами. Я кричу, мне страшно, мне до слез не хочется стоять в каком-то коридоре со старыми бабками и дедами, здесь душно, плохо пахнет… тощая старуха умильно смотрит на меня слезящимися глазами и шепотом, в самое ухо, спрашивает: «Сколько в этот-то месяц нам пенсии начислят? Не обманут? Нас с тобой обманывать нельзя – я ведь заслуженная, а ты…» Вокруг шелестят другие голоса, много всхлипываний, поскуливаний, жалоб… «Прочитай мне энту бумажку…», запах искусственных зубов и старых тряпок… Стук костылей.

…На праздник батя высыпал в кирзовый сапог мелочь, что всей семьей собирали в своих детских копилках целый год; мы с визгом набросились считать разные медяки, тяжелым потоком разлитые по клеенке круглого обеденного стола, и когда насчитали в многочисленных столбиках одиннадцать рублей двадцать восемь копеек, отец пошел в магазин за весельем…

…Вот кто-то знакомый, наверняка очень близкий человек, внимательно считает на холодном ветру сморщенные рваные десятирублевки… бережно разглаживает, складывает бумажки, поплевывая на пальцы… Не хочу-у!!!

Воскресенье. 11.10.

Гостиница

При виде Глеба Никитина и его очередной спутницы личико хорошенькой официантки стало еще выразительней. Ресницы ее затрепетали как у изумленного олененка, когда она быстро, с горячим шепотком, наклонилась к стойке администратора. Так вдвоем они, девчушка и перекрашенная сверх меры пожилая тетка, и застыли, таинственно прикрывая ладошками рты и поминутно поглядывая в сторону Глеба.

– Проходите, Галина, прошу вас, не смущайтесь.

Капитан Глеб галантно придержал даму за локоток у дверей лифта, одновременно сделав за ее спиной страшные глаза маленькой гостиничной шпионке.

– Кто дал вам номер моего телефона?

– Ну, я надеюсь, что это не совсем секретно?.. Я у Марка посмотрела на трубке.

– Нам сюда.

Глеб открыл дверь номера:

– Прошу.

Привычно оглянувшись на зеркало в деревянной раме, приколоченное на неудобном месте за распахнутой дверью в комнату, Галина, немного помедлив, села в кресло. Декольте было на месте, все остальное, что прилагалось к нему выше и ниже, тоже. Украшенные натуральными изумрудами солнечные очки поддерживали фасадную часть ее эффектной прически.

– Глеб, вы должны!..

– Не должен.

Такая сильная взволнованность, специально накопленная к этой встрече, не могла исчезнуть с лица гостьи сразу же и просто так.

– Нет, вы же поймите! Марка сбила машина! Он, бедный, не встает с кровати и не разговаривает! У него кровь из губы так и хлещет и куртка разорвана! Он же ваш друг и вы… вы просто обязаны помочь ему! Его же убьют в конце концов, если вы не вмешаетесь! У нас же машина и так уже изуродована! Эти бандиты не остановятся, ради денег они готовы на все! Это же Назаров и его дружки! Вы должны потребовать у него, чтобы они оставили моего мужа в покое! Я хотела заявить в милицию, в прокуратуру, но Марк совершенно против… Его же тревожить нельзя, понимаете?

– А в Вадима стреляли.

Галина взвилась:

– Ну и что?! Ничего это и не значит! Ваш Назаров – бабник, бабник! Ни одной юбки не пропустит! Только без всякого особого выбора к ним цепляется, вот и доигрался! Любой мужик в городе мог по голове настучать за это вашему Назарову, вот!

– А кто, по-вашему, мог управлять злодейским автотранспортным средством, которое сбило Марека?

– Откуда я знаю! Я вчера дома была, в гостиной, читала журналы, слышу, кто-то подъехал, собаки залаяли, потом Марк позвонил мне по мобильнику, слабым таким голосом произнес в телефон: «Галочка, солнышко мое, я ранен…» Машина какая-то черная, он утверждает, промчалась как бешеная около нашего дома, Марк-то уже был почти у калитки. А тот даже не остановился! Как нарочно! Я в шоке!

Галина зарыдала.

Гостиничный графин не внушал ни малейшего гигиенического доверия, и Глеб плеснул ей в стакан немного минералки:

– Успокойтесь, прошу вас, успокойтесь.

Галина послушно принялась мелко глотать невкусную воду и салфеточкой тщательно вытирать вокруг глаз.

– Попробуйте ответить на мои немногочисленные вопросы. Справитесь? Отлично! Во-первых… перед наездом Марек успел загнать свою машину во двор?

– Нет, – по глазам Галины было видно, что она почему-то уже начала ожидать от их теплой дружеской беседы небольших неприятностей. – Когда он позвонил, я выскочила на улицу… Марк тогда стоял, наклонившись у входа, еле дошел до дверей, а нашу машину я сама ставила потом в гараж! Точно! После того как «скорую» вызвала. Да!

– Вы уверены в деталях. Это плюс. И еще. Где Марек оставил ваш «Патрол»? Напротив ворот, на другой стороне улицы? Там, где два больших серых камня? Да?

– Он всегда там останавливается. Так проще потом заезжать, и, вообще, камни эти нам не мешают… Постойте, а как же?!

Какая-то сложная мысль посетила гостью.

– Глеб, вы же еще у нас в гостях не были?! А откуда про камни знаете?

– Я знаю все. А скоро буду знать еще больше, – голос капитана Глеба был глух и значителен, взгляд же в эту минуту отличался особой проницательностью и тайной. Подследственной совершенно не обязательно было знать про его утреннюю поездку на такси к семейному особняку.

– И сбившая вашего мужа машина, как вы утверждаете, сразу же умчалась с места происшествия?

– Это не я… Это Марк так утверждает. Но, но она действительно очень быстро уехала! Он ничего не заметил – ни марки, ни номера! Ничего! Правда же!

– Некий злоумышленник на дикой скорости сбил человека и покинул место преступления… Так? Я все правильно понял?

– Да, правильно.

Опять в руках Галины появилась красивая салфеточка, а на ее прекрасных глазах – крупные честные слезы.

– Как же он так ловко смог все это проделать на вашей узкой поселковой дороге, на одном краю которой в это время стояла машина Марека, за ней, чуть дальше, в те ужасные мгновения валялись два здоровенных булыжника, а еще через десять метров, ближе к повороту на город, посередине проезжей части до сегодняшнего утра оставалось так не закопанной обширная газовая траншея? А?

– Да, там яма действительно есть большая… Я не знаю.

– Успокойтесь, милочка. Я тоже пока ни в чем не уверен. Плеснуть водички?

Возможность попить и при этом попытаться в очередной раз немного подумать была хорошей возможностью для Галины. Она вспомнила, что еще такое важное планировала сказать этому зануде.

– А еще… В Назарова-то стреляла Жанна! Я уверена, что она ему мстит за то, что он хотел тогда убить Данилова. Да, это он взрыв в костре том дурацком устроил! Знаете, Глеб, он ведь тогда свою дочку специально не взял на пикник, да, да, специально, чтобы ее не задело! И вообще, Назаров такой, такой… Жанночка мне рассказывала, как он ненавидит Данилова!

– У вас, оказывается, есть масса любопытных сведений. Это очень хорошо. Уж не вы ли, уважаемая, подслушивали у кухонных дверей наш разговор на сороковинах? А, Галина? Это ведь правда, признайтесь?!

Глеб Никитин взял ладонь женщины, словно собираясь внимательно рассматривать все ее роскошные кольца:

– Тогда скажите мне, сильно ли ваш любимый муж Марек обижался на Вадима? Обижался же он ведь, а? И сильно… Мог ли Марек, по-вашему, в этом случае стрелять в Назарова?

Гостья легкой усталой улыбкой поощрила проницательность Глеба, но для начала возмутилась:

– Что вы такое говорите?! Это придурки разные городские всякие сплетни муссируют из пустого в порожнее, а вы-то как могли?! Правда, я… я не знаю всего точно, но мой Марк такой горячий, что он не может прощать всяким уголовникам такое… И потом, если Марка будут в чем-то официально обвинять, я ведь должна сделать так, чтобы наше имущество при этом не пострадало.

– То есть переписать все на себя?

– Ну, если Марк правильно это поймет и не будет возражать…

В отчаянии, поправив свои красивые очки, Галина выпрямилась в кресле:

– Послушайте, Глеб, вот вы мужчина с биографией, много чего видели и знаете. Вы ведь прекрасно понимаете, что если они не помирятся, то их обоих в конце концов посадят! Скажите своему Назарову, чтобы он Марка оставил в покое! Боже упаси, если его бандиты еще и дом нам подожгут! Я слышала немного, как Марк с кем-то говорил по телефону, что обстановка накаляется!

– Милочка, позвольте робко уточнить две вещи: во-первых, зачем вы ко мне пришли, и, во-вторых, кто учил вас, черт возьми, подслушивать чужие разговоры?!

Удобно устроившись на подоконнике, капитан Глеб с доброй улыбкой смотрел на Галину.

– Я же хотела, как лучше… Я думала, можно пока без милиции все решить…

– А с Даниловым вы не пробовали говорить на эту тему – ведь он тоже их друг?

– Ха! А смысл?! Герману ничего не надо. Просто даже обидно! Гера такой классный мужик, весь в шоколаде, мог бы совершенно замечательные дела крутить, если бы умных людей слушал.

– Да и вообще… – Галина повертела сумочку на коленях. – С этими их проблемами так скучно жить, просто ужас! Мужчины вокруг хорошие повывелись, а наши мужики все время какой-то ерундой занимаются, ругань между ними сплошная, никаких вечеринок от них не дождешься или, допустим, в ресторане когда-нибудь собраться, поразвлечься! Представляете, у нас в поселке совсем нет фитнеса! И в гости редко кто ездит к нам из-за ремонта.

– Ну, судя по вашему загару, вы постоянно живете в солярии.

– Да нет, это мы с девчонками в городе в салоне иногда встречаемся, поболтаем о том о сем, погламурничаем при случае.

– Если уж так вам скучно, подарите Мареку беби.

Галина изумилась:

– Что я дура, что ли?!

Капитан Глеб Никитин очень хотел быть честным в своем ответе, но сдержался и промолчал.

– Конечно, прикольно было бы Марка папой сделать, но не сейчас же, нет! Лет через пять я ему, может быть, и разрешу. А пока для себя нужно существовать! Вы со мной согласны?

Глеб, а где вы живете? Я слыхала, что на побережье. У вас там особняк, да? Городок-то вроде ваш тоже маленький… а почему, собственно, вы в Москве себе квартиру не купите?.. Ведь у вас же столько возможностей!

– Если выпало в империи родиться, нужно жить в провинции, у моря.

– Феерично!

Поглядывая кокетливо «как бы» на Глеба, но все-таки в окно, Галина с трудом подбирала очередную светскую тему.

Собеседник был умен, как ей о нем и рассказывали. «Капитан Глеб Никитин! Хорошо хоть, что слушает-то вроде как внимательно; можно, наверно, ему много чего нужного наговорить… Головой-то, правда, согласно кивает, но глаза при этом уж больно холодные и пронзительные, да еще смеется так… И номер-то выбрал себе самый лучший в этой гостинице, люксовый… При деньгах капитан явно».

– А когда у вас, Глеб, день рождения?

– Я родился в конце мая. Очевидцы говорят, что в то время в городе очень сильно и красиво цвел боярышник.

– Ой, значит по гороскопу вы?.. Телец? Или Овен?

Неожиданно с грохотом спрыгнув с подоконника совсем близко к Галине и сделав при этом страшные глаза, Глеб заорал:

– Осел я, осел!!!

Собеседница испуганно вжалась в кресло:

– Ну поч-чему же, вы такой, такой… клевый…

– Нет, уважаемая, я стопроцентный осел, поверьте уж мне на слово!

Все так же, с нахмуренными бровями и частым дыханием, Глеб наклонился над гостьей и решительно оперся на ручки ее кресла:

– Передо мной сидит красивая молодая женщина, сидит и… А я целый час болтаю с ней о всякой чепухе, вместо того, чтобы…

Все еще осторожно, но уже чуть игриво Галина продолжила за него.

– Чтобы… И что же вы сейчас хотите… сделать?

Капитан Глеб поднял к потолку руки и, расхаживая по номеру, начал очень взволнованно, почти проникновенно, говорить в сторону Галины:

– Да ты меня, подруга, все равно не поймешь! Сейчас я хочу на речку. Очень! Пескари меня ждут, там такие с утра клюют, с ладошку, не поверишь! Виталик Панасенко уже сколько времени на травке под кустиками сидит, пиво привез мне на берег, холодное, а я тут… с тобой!

Свирепый крик капитана Глеба наверняка порадовал всех гостиничных дам, непременно подслушивающих разговор под дверью.

– Послушай, ты, кукла! Предупреждаю тебя в первый и последний раз! Если ты и дальше будешь стравливать наших мужиков, то пеняй на себя! И выкинь из своей прелестной головки все мусорные мысли про наследство Марека! Если с малышом еще что-нибудь случится странное, я клянусь, что найду возможность со всеми виноватыми разобраться как следует, дойду до конца. А что касается твоих «соображений» насчет Назара, Жанки, Данилова… Если вякнешь кому-нибудь что-нибудь про это, то все мои «соображения» относительно тебя быстро станут известны Мареку! Или тебе, Галочка, нечего скрывать от нежно любящего супруга? У тебя ведь есть друзья? Есть! Остались еще под рукой с прежних шикарных времен. Они, конечно, не такие интересные мужчины, как хотелось бы тебе сейчас, но тоже сильные и при некоторых деньгах? Не так ли?

Озадаченная собеседница только и смогла, что жалко кивнуть в ответ.

– Скажи своим бабуинам, что если что-то еще неприятное произойдет в ближайшее время с моими парнями… А взамен я обещаю тебе, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы Марек и Назаров не наломали дров и помирились. Не сомневайся.

Глеб отвернулся и молча встал у окна.

Пауза затягивалась.

Посчитав, что гроза миновала, самое страшное позади, а схитрить по-крупному ей здесь все равно не удастся, Галина первая пошла на примирение. Легкий флирт как небольшая благодарность за предстоящие положительные действия Глеба по отношению к ее мужу был, как она предполагала, в данный момент как раз кстати.

– У вас щербинка впереди – ее ведь можно так легко отремонтировать.

Глеб тоже решил, что профилактика дамской безмозглости закончена и пора прекращать изображать ужасную обиду.

– Зачем?

– Она, конечно, очень милая, но в обществе ведь могут подумать, что у вас нет средств, чтобы ухаживать за зубами. У вас, конечно же, есть средства, да, Глеб?

– Мое счастье, уважаемая, не в том, что у меня есть, а в том, чем я не располагаю.

Галина хмыкнула недоверчиво:

– Как это все сложно! Вы, Глеб, наверно, меня обманываете? И чего же у вас нет для полного счастья?

– У меня нет тяжких обязанностей, нет пагубных пристрастий и я до сих пор не знаю, где моя больничная карта.

– Вы такой любезный мужчина! Это что-то! А почему вы никогда не ругаетесь, я имею в виду неприлично?

– Кого надо я и так сумею оскорбить, обыкновенными литературными словами.

Теперь в сторону окна уже задумчиво смотрел Глеб Никитин. Философия явно позволяла еще немного покрутить дамочку на информацию. Глеб взял с холодильника открытую коробку конфет, пододвинул их поближе к Галине и покровительственно начал вещать:

– Какой-то умник сказал мне однажды, что жизнь похожа на бег собачьей упряжки. Или ты лидер, или у тебя перед глазами всегда будет, пардон, одна и та же картина…

Понимающе прикоснувшись пальчиками к его плечу, Галина хихикнула.

Так же доверительно капитан Глеб прошептал ей на ушко:

– Так за что же, по-твоему, негодяй Вадим хотел убить Данилова?

– Умоляю вас!

Надкусанная шоколадная конфетка упала на пол.

– Я больше не буду…

– Клянусь, что и я, миледи, тоже. И все-таки, на посошок, поведайте-ка мне, чем же таким классный парень Данилов насолил нашему развратному Назару, что тот решил его грохнуть, да еще и таким варварским способом?

– Да все это из-за Жанки Даниловой! Все вокруг знают, что Вадим за ней раньше ухлестывал, а она взяла да и за Данилова вышла!

– Всего-то?! И из-за этого такая страшная месть?

– Ну да… А вот вы, Глеб, почему вы не обращаете внимания на женщин, даже на привлекательных? У вас что, никогда не бывало романов, например, с банкиршами?

– Я с уважением отношусь к банковскому делу и к «банкиршам», как ты их называешь…

– Только с уважением?

– С любовью я относился к женщинам-финансистам два или три раза в своей жизни. Нет, вспомнил, четыре.

Капитан Глеб назидательно покачал пальцем перед лицом Галины:

– И вообще, если я что-то не делаю, то на это есть три возможные причины. Первое – я просто не хочу это делать; второе – я не могу это делать; третье – я считаю это действие временно нецелесообразным. Лучший вариант ответа на вопрос о банкиршах приветствуется. Помощь зала в вашем случае, надеюсь, не требуется?

То, как серьезно задумалась Галина, позволило Глебу предположить, что одним залом подсказчиков здесь не обойтись:

– Еще конфетку? Или еще вопросик? Кто будет спрашивать?

– И конфету, пожалуйста, и про одежду я вас, Глеб, спрошу.

Отметив еще в холле гостиницы оранжевую рубашку и зеленый галстук Глеба, Галина решила, что настало время для тщательного комплимента.

– Как стильно все это у вас!

– Только для вас, мэм! По секрету сообщаю, что у меня к этому гарнитуру есть еще и чудные желтые брюки, но их я приберег для более торжественного случая, сорри! Да и в смокинге я, конечно, внушаю барышням большее доверие…

Интерес дамы на этот раз был абсолютно неподдельным.