Текст книги "Сломанные куклы"

Автор книги: Александр ВИН

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Выдумал еще! А для кого это по-твоему столько всего наготовлено?! Зря, что ли, я весь вечер за плитой-то горбатилась?! На кухне еще целая куча тарелок с холодцом стоит! Не выбрасывать же…

Гостей она разгонять совсем не собиралась, наоборот, предлагала всем присутствующим еще наливать и закусывать.

– Давайте, давайте! Еще по рюмочке за упокой-то!

И в очередной раз оттопыривала мизинчик, лихо выпивая теплую водку.

Ближе к вечеру старички начали требовать песен.

Густым басом чернявый поп выводил «Вот кто-то с горочки спустился»…

Жанка до самого ухода гостей так и не показалась из своей комнаты. Антонина Панасенко не стала своего Виталика дожидаться, уехала домой пораньше с Лидией Николаевной, за которой приехали на машине зять и дочка.

Пятница. 19.46.

Городской парк

Когда за ними ржаво хлопнула дверь подъезда, капитан Глеб предложил:

– Пошли что ли, напрямую? Прогуляемся, я тебя до дому провожу, а потом уж и сам до гостиницы на такси быстренько доберусь. Как тут сейчас у вас, в парке, с неприятностями-то, а?

Вдохнув свежего вечернего воздуха, Виталик залихватски согласился с другом.

– Давай, по центральной-то аллее действительно короче будет. Чего нам с тобой, кабанам, в знакомых зарослях сделается-то? Заглянем сейчас ко мне, супчик из сушеных грибов в духовке, небось, не остыл еще, горяченький!

Сквозь темные, редкие, не зазеленевшие еще в свою полную силу парковые деревья светились дальние заводские корпуса, мигали окна автобусов на проспекте.

Глеб с Виталиком шли, болтая о том о сем, смеялись, вспоминая что-нибудь давнее; про события же, случившиеся в этот день на поминках, старались не вспоминать. Случайно толкались плечами, перепрыгивали вместе частые лужи.

– А зачем ты все это напридумывал-то? Что теперь с нами всеми здесь будет?

Глеб искоса посмотрел на сопевшего рядом Виталика.

– Что будет вообще – пока не знаю. Но то, что на ближайшие два-три дня мне обеспечено зрительское внимание, симпатия и визиты некоторых почитателей моего таланта – это точно. Не бери в голову – прорвемся…

Помолчали. Потом опять стали болтать про все подряд. Виталик спрашивал, интересовался, Глеб понемногу отвечал.

– …В девяносто восьмом мы с ребятами работали по датскому проекту. Я тогда горячился очень, скандалы устраивал постоянно в нашей администрации против того, чтобы они закупали ветряные электростанции, бывшие в употреблении. Ну сам прекрасно понимаешь, оборудование было ужасно древнее, ветряки самых первых моделей, спроектированы были по давно уже устаревшим технологиям. Датский фонд поставлял нам эту рухлядь по гуманитарным программам добрососедства, бесплатно, вроде как бы помощь продвинутого Запада… Ну а наши чиновники рты и поразевали, давай соглашаться на все, что им предлагают.

– А в чем их-то, датчан, интерес был вас обманывать? Они же ведь эти агрегаты не продавали, а как гуманитарку нам передавали, а? Навар-то у них откуда был?

Глеб, увлеченно рассуждая, махнул рукой.

– Да это они так за счет Евросоюза обновляли свой парк ветряных установок современной техникой! А нам хлам сбагривали, да еще и галочки в отчетах ставили, что, мол, гуманитарную и техническую помощь в таких серьезных объемах неразвитой стране оказывают! А наши клерки под эту самую программу чуть ли не каждую неделю в заграничные командировки мотались, за свои продажные экспертные заключения деньги от капиталистов немалые получали.

– И что, победил ты тогда этих негодяев?

– A-а, не знаю… Сначала в Москве вроде как заинтересовались, застопорили эту смешную деятельность, потом, знаю, опять что-то зашевелилось с покупкой этой рухляди. Наверно, западники нашим местным чиновникам очередные взятки сунули… Чего ты, Виталь?

Панасенко молча затеребил спутника за рукав:

– Смотри, вроде пьяные какие-то за нами идут… Может, пойдем быстрее, а?

– Ну, бежать-то нам с тобой вроде как не к лицу – мы же совсем недавно героическими мужчинами себя считали…

Капитан Глеб огляделся по сторонам.

– Да, ты прав, эти юноши от даниловского подъезда за нами прямиком следуют. Думаю, что именно в этом мрачном месте они и должны объяснить нам, почему так быстро идут наперерез и насколько эта встреча случайна.

Виталик обреченно прошептал:

– Дак они же здоровей тебя, Глебка… Елы-палы, а дома-то у меня супчик стынет…

До центральной аллеи было уже недалеко. Желтые фонари освещали и асфальт под ногами, и лица подошедших молодых парней. Один из них, высокий, плотный, с широкими плечами, с хорошим мужским животиком, был одет во все кожаное, с блестящими цепями поверх одежды; второй – жилистый, тонкий, с нехорошими глубокими глазами, казался младше напарника, держался чуть в стороне от него.

Глеб придержал за плечо Виталика. Они остановились.

– Ну?

– Ты, козел, не нукай здесь больно-то! Чего тут без разрешения шляетесь, воздух портите?! Это наш парк, за прогулки здесь нужно платить. Все нам платят и вы будете! Понял, ты, рожа неместная, понаехали тут всякие?! А ты, пузатый, че молчишь, бабки давай гони! Быстро, я сказал!

Глеб Никитин отодвинул Виталика назад, за себя.

– Малыш, а ты уверен, что этот парк твой?

– Заткнись, слышь, ты, урод!

– Невежливо. Давненько ли этот парк стал вашим, товарищи юные богатыри? Лет пятнадцать – шестнадцать назад, когда, небось, мамаши вас двоих первый раз вывезли сюда в колясочках воздухом подышать, а?

Плотный заревел, выпучив глаза.

– Че-то я тебя не догоняю, папаша! Че ты гонишь, оборзел что ли?!

Еще не закончив кричать, он мощно размахнулся. Глеб мягко присел под его руку, сильно и коротко ударил азартного паренька кулаком в пах. Тот, урча и задыхаясь, опустился на колени.

– Панса, держи этого юношу, не давай ему вставать!

Заметив, что второй нападающий пытается угрожающе махать пивной бутылкой, капитан Глеб двинулся к нему.

– Ты, милок, лучше вылей свою жижу на землю, допить-то ее всяк уже не успеешь. Та-ак, а теперь бери бутылку за горлышко и об заборчик ее! Во-от! Ах ты, жалость какая – розочка-то у тебя в этот раз не получилась…

Молчаливый бросил осколки бутылки в сторону, незаметно подошел к Глебу и тренированно ударил его ногой в плечо.

– Понял – не дурак. Жаль, приятель, что ты мне пиджачок концертный немного испачкал, – Глеб оперся спиной о дерево, поднимаясь.

Отвлекая внимание противника на свои согнутые в стойке руки, он резко прыгнул к нему и одновременно нагнулся. Распрямляясь, в обороте ударил молчаливого ребром тонкого ботинка под колено и одновременно кулаком в живот. Когда Глеб ткнул опускающегося на колени парня правой ладонью в горло и вскользь добавил левой по подбородку, ошеломленный визави со всего размаху упал на спину.

Глеб прижал его к асфальту. В стороне «кожаный» юноша пытался подниматься и, как ему казалось, очень убедительно и громко, но все-таки несколько одышливо, матерился на Виталика.

Глеб Никитин, дурачась, заверещал, обращаясь к сквернослову:

– Не трогай моего ма-альчишку, противный!

– Че, гомик, еще хочешь?!

Плотный злоумышленник злобно ревел, шевелился всей своей тушей, задыхаясь и не в силах полностью выпрямиться.

Виталик, криво размахнувшись, плотным слесарским кулаком сбил его с колен на землю и изумленными черненькими глазками смотрел на свою неожиданную жертву.

– Падлы! Все равно переловим вас всех!..

– Прижми-ка, Виталя, своего горластенького. Садись, садись на него, не стесняйся, сильно все равно не помнешь старшеклассника. И руку ему заломай, как в жутких полицейских фильмах. Та-ак, правильно, назад, назад загибай, со всей пролетарской беспощадностью. Умница! Горжусь!

Молчаливый корчился на земле, надсадно кашляя.

– Ну и бараны же, Виталик, в неурочное время по вашему парку шастают.

– Итак…

Капитан Глеб наклонился ближе к лежащему парню и перевел взгляд на Панасенко:

– Что будем делать с нашей вкусной добычей, а, однополчанин? Самостоятельно мы их наказать не можем, не имеем права по закону, правда ведь?

Виталик кротко согласился:

– Правильно. Мы ж не куклуксклановцы.

– Давай рассуждать. Оставить этих хомячков здесь просто так? Догонят, да еще ведь додумаются позвать на подмогу своих подружек, будут еще долго мешать нам прогуливаться по улицам вечернего города. Или вызвать милицию? Мы с тобой, дружище, нетрезвы, и полночи просидеть в местном неуютном отделении, объясняясь, – это не есть хорошо. Может, зарежем их прямо здесь, оставив бездыханные тела остывать, а сами скроемся в темноте?

Триумфально великодушный Виталик решительно возразил:

– Глебка, это же не наш метод. Не надо…

– Хорошо – убедил. Тогда сбегай рысцой вон до той клумбы, у памятника, оторви проволоку, или чем там, проводом, что ли, она огорожена? Давай, давай, быстро, без вопросов. Я пока посижу вместо тебя на боровке-то.

Виталик крикнул из-под фонаря:

– Глеб, а на клумбе табличка висит! Табличку-то брать?

– Какая еще табличка?

– Желтенькая, пластмассовая, «По газонам не ходить» написано!

– Забирай, будет нашим боевым трофеем. Подаришь Мареку – он ее у себя на личном приусадебном участке пристроит.

– …А сейчас заматывай ручонки твоему дурашке. Та-ак, крест-накрест, проволока мягкая, алюминиевая, сильно его организм не покалечит. Все, классно! Теперь ноженьки ему запутай по этой же схеме…

– Козел, я тебя все равно достану!

Глеб Никитин задумался:

– …И сунь ему, Виталик, его же носок в рот, чтобы не шумел, не портил дивный вечер. С ногами все, закончил?

– Куда он денется из цепких лап деникинской контрразведки!

– Давай теперь я своячка перебинтую. Подай мне, пожалуйста, вон тот кусок проволоки.

Заметив, что Виталик пытается суматошно пнуть одного из лежащих пацанов, Глеб с педагогической укоризной заметил:

– Пошто животинку-то мучаешь?

– А чего он?!..

– Ну, раз уж ты вошел во вкус… Объясняю. Поверженного и пленного противника нужно класть на землю пузиком вниз, в крайнем случае – на бок, чтобы он блевотиной или кровью, произведенными твоими богатырскими ударами, случайно не захлебнулся. И ни в коем случае не трогай его, лежащего, башмаками. Этого не одобряет Женевская конвенция. Садись, перекурим.

Каждый сел на тело своего оппонента.

– Послушай, Виталик, позвони-ка ты в органы… впрочем, – Глеб достал телефон, – лучше я со своего. Тебя в этом городе по номеру могут потом найти и обезвредить.

– Милиция? Дежурный? Товарищ дежурный, тут в парке… Кто мы? Мы – честные граждане. Тут в парке неизвестные хулиганы покушаются на памятник, – капитан Глеб прикрыл трубку рукой, махнул Виталику.

– Как сейчас это сооружение называется?

– Кажется, пионерам-героям…

– Вот-вот, они тут на памятник пионерам-героям напали, какие-то провода у них в руках, наркотики… А мы, товарищ дежурный, просто граждане, рядом проходили… Вы приезжайте скорей, а то они тут такого натворят!

Молчаливого как прорвало. Он заорал сквозь кашель, начал материться и плакать.

– Капрал, не сочти за труд, сними со своего подопечного вторую портянку, загерметизируй и моего оратора. Вот так, хорошо… Чувствую, что в ночном парке наступила заметная тишина. Как сказал бы поэт, стало слышно соловьев.

Глеб улыбнулся.

– Минут семь – десять есть в нашем распоряжении. Нужно убедиться, что охрана правопорядка на сигнал бдительных граждан отреагировала, а то оставлять эти тушки до утренней смены на прохладной земле рискованно.

Он наклонился к мальчишке:

– Ты, конечно, можешь хранить молчание… Понял, извини, начну по-другому. Чего ж ты, болезный, дяденек-то обижать вздумал? Угрожаешь, кричишь на взрослых, как обезьяна: «Вау-у!» Ты по-русски ругаться хоть можешь? Кивни головкой-то, богатырь хренов. Сопли до колен, ботинки свои клоунские еле таскаешь. И куришь много, я этого вообще не одобряю.

– Виталик, а ты заметил, какой нынче хулиган-то упитанный пошел! Раньше, в наши времена, шпана мелкая да костлявая в бедных районах-то проживала. Жирному и подраться неудобно с ними было.

Виталик жадно курил. Очищая прутиком грязь с пиджака, Глеб продолжал беседовать со своим сиденьем:

– Папанька-то твой, небось, окорочками мелким оптом торгует? Или польскими колготками? А ты сам, наверно, числишься среди своих знакомых как патриот земли русской, в свободное от школы время черных штукатуров по улицам, небось, всей компанией гоняете? Правильно, угадал. А знаешь ты хоть, чем мировые народы в главном-то друг от друга отличаются? Думаешь, рельефом земли, на которой они проживают? Или, может, бананами или осьминогами, которые они у себя там, в разных странах, за завтраком лопают, а? Может, косоглазостью или цветом кожи? Не знаешь? То-то же…

Языки у них разные, кретин, вот главное различие! Вот за что веками умные народы сражались – за свой язык! А ты даже одно русское слово на заборе правильно написать не можешь, как тот самый чурка!.. Чем ты тогда от узбека-то своего ненавистного отличаешься, а, патриот?

Сидеть было удобно.

Поплакав, молчаливый попробовал было вывернуться из-под Глеба и стряхнуть его на холодную ночную землю, но, коротко получив еще раз по загривку, опять тихонько захныкал.

– Вот, Виталик, довелось мне тут недавно услыхать, как один негритенок-студент на университетском юбилее стихи Пушкина по-русски читал – аж дух от восхищения захватывало! А когда вот такие, свои, рязанские морды, пытаются прилюдно про Ницше чего-то для них самих непонятное орать – блевать хочется.

– Знаешь, милок, – Глеб Никитин ласково похлопал лежащего парня по тощему заду, – я ведь лучше тебя знаю, что Цой жив, но не могу согласиться, когда ты и твои дружки-недоумки везде на фасадах карябают, что он «жыв»… Тебе, земеля, хоть иногда в башку приходит такая мысль, что твой дед на Рейхстаге писал грамотней, чем ты сейчас на заборе?

У моей матушки, Виталь, а ей-то уже за семьдесят будет, почерк до сих пор такой ясный, что когда читаю ее письма, знаю вроде, что на бумаге написано про именины кого-то из родни, а перед глазами все равно как строчки: «На холмах Грузии лежит ночная тьма…»

Виталик бросил огонек сигареты в кусты.

– И у меня ведь дядька Женька родной был, в Песочном, помнишь, жил, скотником работал. Так он «Евгения Онегина» под портвейн так дубасил наизусть, что мы пацанятами только его в гостях-то в деревне и слушались…

– Правильно, дружище! А эти вот, народные мстители, и книжек не читают, и взрослых не слушают. Ну и молодежь нынче пошла, тьфу! Даже драться как следует не умеют! И ведь все это происходит из-за повальной неграмотности и нелюбознательности. Нас-то в свое время основам махаловки учили даже классики. «Упор на левую ногу, правая напряжена и чуть согнута. Удар не только рукой, но и всем телом, снизу вверх, под подбородок». Как же был прав славный матрос Жухрай!

– Не-е, Глебка, ты чего-то не про то говоришь. Разве можно с этими гаденышами только книжками обходиться?! С монтировкой нужно ходить вечерами по нашему парку, вот! Это ведь ты был с самого своего детства домашним и книжным мальчиком, а эти… эти учатся своим гадостям в подворотнях.

Глеб поерзал, устраиваясь поудобней.

– Докладываю. После внимательного штудирования книги «Как закалялась сталь» мною была так же тщательно изучена другая книжица – «Побывай в Пэррисе и умри». Там уже было не про революционных российских матросов, а про подготовку современных американских спецназовцев. Соответственно, оттуда уже запомнились более жесткие цитаты и, извиняюсь, более садистские приемы.

А потом, после книжек-то этих полезных, случалось в моей жизни всякое интересное по этой теме. В мореходке с товарищами гоняли курсантскими ремнями гражданских хулиганов. И не раз. Бились за справедливость с нехорошими красномордыми мужиками в пивняках. С возрастом география расширялась – в Херсоне, на прекрасном южном пляже, местные ребятишки покушались как-то на святое, старались бить меня исключительно не по лицу, но, как видишь, выстоял, удалось тогда сохранить все ценное, что было на тот момент в моем растущем организме. Потом еще пару раз приходилось вставать вдвоем, втроем против толп мелких азиатов с корейских тунцеловов в барах Санта-Круса и Лас-Пальмаса. Тут уж больше от их нехороших рабочих ножей приходилось уворачиваться, да и не кулаками, а все больше ногами братьев-землян гасить…

Паренек под Глебом застонал и зашевелился.

– Правильно. Критику снизу принимаю. Не все так гладко было в быту у гладиатора. С огромным педагогическим удовольствием вспоминаю до сих пор случай, когда однажды в мореходке меня посадил на задницу один боксер. Нас, щенят-первокурсников, вдвоем против этого кандидата в мастера на ринг для спарринга выпустили. Мы, юные да дерзкие, сразу же приноровились стукать дядьку-третьекурсника по щекам – то один, то другой из нас шлепал его несильно, но обидно, а он смиренно так уворачивался, уворачивался… Видно, тренер в тот раз попросил его не особо жестоким быть с нами. Потом глазки у кандидата как-то нехорошо красным налились, и вот после одного моего особенно смачного удара ему по уху, он что-то быстро сделал правой рукой, я, до сих пор все прекрасно видящий и все слышащий, сначала в густой такой, внезапной тишине медленно-медленно опустился на колени, потом, так же неспеша, сел на свой кормовой отсек. И сидел я на ринге в совершеннейшем счастье, думал, что жизнь хороша, пока наш тренер мокрое полотенце мне на голову не накинул.

– Это к слову, – Глеб сидя чуть подпрыгнул. – Чтобы детишки не подумали, что мы с тобой тут перед ними хвастаемся. Кто доказывает грубо – тот не доказывает ничего. Лучше миром обходиться. Эй, уважаемый, ты еще дышишь? Шевельни, пожалуйста, ластами. Вот и замечательно, он еще с нами.

Так вот, Виталик, как говорил наш знаменитый адмирал, теория без практики мертва, а практика без теории – вредна и бесполезна. Для жизни одинаково нужно и книжки умные читать, и на турнике уметь подтягиваться.

В далеком начале центральной аллеи замигали синие проблесковые огни.

– Оказывается, чтят еще тут у нас в городе память юных пионеров-героев. Ладно, Виталя, вставай, подтащим пацанов к монументу, а то их тут стражи порядка в потемках полночи будут искать.

На прощание капитан Глеб Никитин низко наклонился к испачканной в асфальтовой грязи физиономии толстого паренька:

– А если все-таки милиционеры вас сейчас не подберут, то утром я лично принесу тебе, дружок, завтрак. «Педигри». Для щенков.

На выходе из парка Глеб снял пиджак, повертел его под фонарем.

– Коллега! Предлагаю восстановить кислотно-щелочной баланс и успокоить разбушевавшиеся нервы – у тебя ведь, мой боевой друг, нервы же разбушевались, не так ли? Ты ни за что не уснешь сейчас в своей мирной, безмятежной кроватке, а будешь еще долго ворочаться, переживая подробности нашей славной битвы. Это плохо для нервов и для пищеварения. Где тут у вас есть какая-нибудь ночная забегаловка поприличней?

Виталик с удивленным восхищением смотрел на него:

– Ну ты!.. Ну ты даешь! Где ты всему этому научился-то?!

Капитан Глеб меланхолично и аккуратно продолжал складывать на руке пиджак.

– Чего уставился – я ведь жареную курочку, – он точно передразнил Виталика, – кушаю только у тебя в гостях.

– А какую дома кушаешь, вареную?

– Никакую. Всему лучшему, что на сегодняшний день есть во мне, знаешь, чему я обязан?

– Опять книгам, что ли?

– Нет. Овсянке на завтрак.

– А ты там не забоялся? Ведь здоровые же лбы-то, молодые!

– Да брось, Виталь, мы что, по-твоему, уже пенсионеры ни на что не годные, а? Ты-то вон боец еще о-го-го какой, удар у тебя, как у настоящего панчера!

Виталик озабоченно оглянулся на почти неразличимые парковые деревья:

– Боец-то бойцом, вот ты скоро уедешь, а мне чего делать, если эти на улице где меня встретят? Мне же еще здесь ходить, Антонину со второй смены встречать…

– А ты сбрей бороду – сойдешь за молодого, подростки тебя и не узнают.

В кафе с учетом позднего времени и их испачканной одежды пришлось поклясться, что они «только на пару минут и без претензий».

– Как совсем и не пили, – Виталик рассматривал в меню цену «Хеннесси», который заказывал Глеб.

Спокойно разбираясь с остатками шоколадного мороженого, Глеб Никитин откинулся на спинку стула и продолжил:

– Везде одно и то же, и в газетах, и на телевидении. Даже ты про патриотизм какую-то ахинею постоянно несешь… Все гораздо проще. Постараюсь сейчас объяснить на личном примере, без неприятных политических отклонений.

Перебирался я как-то из одного края Европы на другой, в Германию. Машина была подо мной хорошая, младший партнер той фирмы, ради которой я и катался тогда по многочисленным странам, выделил мне свой спортивный «Мерседес» для достижения скорейшего успеха.

Ехал я, музыку слушал, правила не нарушал. Ночью остановился посреди Польши, в каком-то кабаке на трассе, кофе попить. И странное, просто даже судьбоносное какое-то, совпадение со мной в этот момент случилось! Не поверишь, но рядом, на этой же самой стоянке, встали два автобуса с российскими футбольными фанатами. Земляки ехали в Братиславу на отборочный матч чемпионата мира со словаками. Настроение у мужиков было боевое, большинство из них легло «под пиво» еще на родине, да и с собой у них было немало, так что представить градус их спортивных страстей ты себе, надеюсь, можешь… Мне же хотелось тогда только кофе, маленькую чашечку горячего кофе! Водители их автобусов хотели час-другой подремать, а остальная банда – перекусить поплотней, размяться. Место было приличное, стоянка хорошая. Красивая ночь, у придорожного ресторана только мой «Мерседес» да их автобусы, а внутри за столиками человек восемьдесят футбольных патриотов набралось. Я сел в баре, стараясь не привлекать особого внимания к своей скромной персоне. Шумели ребята тогда в заведении прилично, физиономии у всех были такие радостные, раскрасневшиеся, еще бы – вырвались на такое мероприятие! Пока они еду заказывали, их главари начали разливать. До поры до времени болельщики шумели за столиками как-то отдельно, потом парень один, молодой, не пьяный так чтобы сильно, вскочил на столик, сбросил куртку и – в одной красной майке – повернулся к залу задом. Представляешь, а на спине у него, ну на майке, белыми буквами – текст российского гимна. Я старался вежливо пить свой кофе… Что было потом – запомню на всю жизнь! Почти сотня русских мужиков, здоровенных, чуть поддатых, посреди Европы ночью, встали в рост и со стаканами, кружками сознательно в полный голос, спели весь наш гимн! Сотня глоток, слова российского гимна перед глазами… польская обслуга, официанты, повара, охранники выскочили кучей в зал, восхищенно улыбались и хлопали! Вот тебе, Виталя, и патриотизм на бытовом, так сказать, уровне. А в газетах эту тему можно годами полоскать, да еще и школьников на новые партийные митинги на уздечке таскать – толку меньше, чем то же самое, патриотическое, но от души…

– Ну что, допиваем и по коням?

Заведение затихало. Официант, приютивший их, уже несколько раз со значением поглядывал на капитана Глеба.

– Послушай, а что с Мареком-то происходит? Мне кажется, что у него какие-то неправильные перепады настроения, на людей без особых причин наш рыболов-любитель кидается. Ты ничего за ним не заметил сегодня?

Виталик сопел, тщательно подбирая ложечкой остатки десерта.

– Да, в самом деле, чего-то он не такой совсем стал. Меня вот обещал в мае на рыбалку взять на озера, да как-то по-тихому замылил эту идею. Я звонил ему, ну так не напрягал, конечно, просто напомнил про окуней-то, так он фыркнул, что некогда ему, и так, мол, время у него мало осталось. Не пойму я его, какой-то дерганый он стал последние месяц-два…

Глебка, а почему эти пионеры хотели, чтобы ты убрался из города? Они ведь от самого подъезда за нами шли, правда ведь? И рожей неместной тебя тоже не случайно назвали, а?

– Не паникуй зря, брат Виталик. Наверно, просто мировоззрение у ребят для нашего случая неподходящее. А то, что мы стыкнулись с ними так странно… Ну, это не более чем совпадение, не бери в голову. Супчик, говоришь, у тебя дома уже остыл? Или как?

Виталик подпрыгнул, с грохотом уронил на пол металлический стул и восторженно крутанулся вокруг Глеба:

– Дак я ж его мигом для тебя подогрею! А в воскресенье вместе поедем за пескарями, правда ведь, ага?!

КОШМАР

…Длинная очередь странных людей. Приближаясь, они падают к твоим ногам, валятся, плачут, стонут, отталкивают друг друга… Тупые лица, неопределенные фигуры, неприятный потный запах… Страшно, когда не знаешь, что и делать… Твое голое тело, твои пустые руки… Нет равновесия, жирные люди беспорядочно и сильно толкают тебя, ты сейчас тоже упадешь, навсегда…

Внезапно под руками появляются твердые пачки денег, возникает желание ударить одного из них, самого наглого, с круглыми глазами, упаковкой денег по лицу, разбить ему морду в кровь, забрызгать его же кровью эти деньги и бить всех остальных, похожих, деньгами по их лицам, больно-больно! Чтобы они ревели, протягивали к тебе руки, умоляли, просили…

…Отвращение до рвоты к испачканным в крови деньгам! Эти убожества рвут их из пачек, расхватывают ногтями, ртами, толстыми губами!.. Главное – ни за что не отдавать им те, другие, выстраданные, долгожданные деньги! Никто не посмеет отобрать их! Зубами надо рвать этих уродов, но не отдавать… Что будет потом?.. Наплевать. Все равно.

Суббота. 06.12.

Яхта

С погодой с утра повезло. Редкие упругие облака не мешали раннему солнцу согревать пронзительно синее небо. Ветер дул по реке снизу подходящий, небольшой и ровный.

К лодочному затону капитан Глеб спустился знакомой с детства крутой тропинкой. У ворот яхт-клуба сначала суматошно загавкала чернявая собачонка, потом выползли на ее голос из-под сторожевого вагончика и заскулили несколько разномастных щенков. На собачий лай вышел сторож.

– Че? Кто нужен? Назар? Здесь он, здесь. Пришел сегодня еще затемно. Вон там, слева, там вон, у дальнего причала, видишь две мачты. Деревянная, так она не его, не Назара. Его «Стюардесса» с блестящей мачтой, ну, с люминиевой…

Глеб не успел еще аккуратно расстаться с любопытными щенками, облепившими его ноги, и перешагнуть последнего, самого нахального, как с берега донеслось:

– Гле-еб, братишка, здорово!

Навстречу по песчаной дорожке к нему несся, придерживая очки, длинный худой мужик.

– Держи, сумасшедший!

Слегка размахнувшись, Глеб бросил навстречу Вадиму свою спортивную сумку. Тот с трудом поймал ее и присел.

– Ого!

– Не «ого», а субботний завтрак примерных провинциальных тружеников. На десерт – копченые кусочки акульего мяса. Привет вам, уважаемый яхтсмен, с просторов Тихого океана!

– А чего там у тебя звенит и булькает?

– Твое любимое.

– «Туборг»?! Ну ты даешь, Глеб!

– Герой знал, с кем будет встречаться в родном городе.

– И пиво оттуда же, из-за границы? Как ты допер-то его сюда?!

– Запасы твоего замечательного «Туборга» я нашел в пятницу вечером в киоске на местном автовокзале. Там от него у веселых цыган уже изжога.

От гаража до причала было метров сто.

Вадим шагал торопливо, запинался, путаясь в траве длинными ногами, размахивал свободной от сумки рукой и поминутно поворачивался к Глебу.

– …Охрана в нашем водно-моторном обществе нормальная – все всегда в сохранности. Сторожами местными командует бывший полковник из пожарной охраны, ну, с нашего завода. Классный дядька – и порядок знает, и взносы регулярно с нас выдирает, бомжей разных беспощадно гоняет с территории с собаками, ну и так, по мелочам, чистоту, пожарную безопасность около эллингов поддерживает. Людей тут у нас сейчас немного, гаражей семьдесят всего из старых-то осталось, а новые строятся вверх по реке, ближе к водохранилищу.

– Вот. Смотри, – Вадим остановился, ласково опустил сумку на землю. – Вот моя ласточка. Хвали ее быстрей, пока я тебя не возненавидел.

Маленькая белая лодочка покачивалась на утренней речной зыби.

Привязанная кормой к береговому причалу, яхта гостеприимно раскрыла навстречу им внутренности миниатюрной каюты и трепетала красными «колдунчиками» на вантах.

Паруса Вадим еще не поднимал. Блестевший на корме черно-красный мотор тоже задрал свою длинную ногу в ожидании выхода.

Сразу бросилась в глаза крупная надпись на правом борту: «СТЮАРДЕССА». Такелаж был обтянут вроде толково, белые и синие пропиленовые швартовы вызывали уважение, так как крепления были красивы, правильны и аккуратны.

– Теперь пошли на борт, – Назаров торжественно заулыбался. – Ты ведь у меня первый раз на яхте-то гостишь.

Глеб Никитин присел на досках причала, начал расстегивать свою сумку.

– Погоди немного. Переобуюсь.

– Чего чудишь-то? – Вадим непонимающе нахмурился.

– Извини, привычка. В приличном обществе на палубу таких вот «ласточек» хозяева гостей завсегда в мягких тапочках приглашают.

– Хорошо, что еще не в белых, – смущенный и одновременно довольный таким вниманием продолжал бурчать Назаров. – Ладно, прыгай давай, она не обидится.

– Вот, смотри. Типовая лодка. Проект польский – «Конрад 600». Еще года полтора тому назад заценил я ее в Гданьске. Уже заканчивал гонять машины, последней ходкой и притащил ее в Россию на трейлере. Взял у поляка ее за бесценок, ну, почти конструктором, корпус был только тогда у него готов, паруса пошиты да мачта уже была собрана-разобрана. Все остальное потом сам делал. Рулевое сам навешивал, такелаж ставил, ну, мочки там всякие заказывал на заводе по своему вкусу, карабины привозили мне пацаны из Германии, веревки покупал, так еще, по мелочи всякое.

– Салон, – Вадим жестом музейного экскурсовода протянул руку. – Всю пластмассу переделывал сам.

– Заметь, красного дерева сюда столько пошло, что пол-Африки без леса осталось. Чего лыбишься-то?! Правду говорю! Смотри-смотри, газовая плитка на две конфорки, на подвесе! В шторм колбасу можно жарить без всякого ущерба для здоровья и гигиены! Шкафчики вот для дождевой одежды, два. Сам конструировал, мужики с завода помогали по осени собирать. Посуды полный набор, одеялко теплое на всякий случай, специи всякие. Давай пиво.

– Что? – Глеб понял просьбу не сразу. – Чего давать-то тебе?

– Пиво, говорю, давай. Бутылки три-четыре, не жалей.

– На, пожалуйста. Зачем три-то сразу?

– Смотри, – гордый собой Назар ловко, одну за одной, воткнул бутылки в специальные держатели у выхода из каюты. – Ну как?! Каков гениальный конструктор Назаров-Туполев-Черепанов! А! Простор, солнце, ветер и мы, не отрываясь от парусов и руля, попиваем на палубе «Туборг»! Класс! Ну, Глеб, скажи, что класс, а?! Ведь правда?!

– Интима ты от меня, приятель, не дождешься, целовать я тебя за трудовые подвиги не стану, но… Горжусь, горжусь сэйлором! Что есть, то есть, ты прямо как Леонардо, не меньше. Открывай-ка по этому случаю по одной. Прямо так, на палубе, как было тобой и предусмотрено! Действительно, Вадик, шикарно!