Текст книги "Сломанные куклы"

Автор книги: Александр ВИН

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– А Серый?..

Глядя на серьезное лицо Вадима, Глеб немного притормозил.

– Думаю, что и с Серегой органы тоже в конце концов разберутся. Может, действительно бомжи к нему из-за денег пожаловали, подглядели, как Герман ему доллары вручал или сам Серега по пьянке похвастался дружкам, а потом спохватился и не стал им показывать, где спрятал свои заветные деньги…

В том, что он себя полностью контролирует, Глеб был уверен.

Мужики и не догадывались, как за эти годы он научился говорить, как он умеет убеждать, какое это искусство – нажимать в разговоре на второстепенное, чтобы сделать незаметным и скрыть важное, как на интонации взбурлить плавное течение беседы и на больших волнах изумления или волнения собеседников проскочить опасные рифы ненужной тайны или острые камни нежелательных вопросов. Он точно знал, что самое страшное было уже позади. Оставалось благополучно привести их общий корабль в тихую лагуну, солнечную и радостную.

– Так что со взрывом-то я погорячился… Понимаете, только приехал, первый день в городе и сразу же такая серьезная новость. Ну и вот, не удержался, начал странности разные во всем искать, причины разные придумывать. Виталик меня постоянно осаживал, а я его в сыскном-то азарте и не слушал. Каюсь…

– Ну, и что? Все твои фантазии насчет нас вроде как снимаются теперь?

– Конечно! – одним щедрым товарищеским движением капитан Глеб обнял по-над столом и спрашивающего Германа, и неподвижного Назара. – Я все уже прекрасно понял, нисколько теперь не сомневаюсь, что это был случайный снаряд, пролежавший в земле много-много лет! Как говорит Панас, далекое эхо войны!

Да я уже тысячу раз перемолол все эти свои сомнения, и так и этак все обмозговывал! И пришел к твердому выводу, что ни один из присутствующих, никто из вас, мои уважаемые кореша, ни ваши любезные родственники никаким образом не причастны к этому злосчастному взрыву. Я действительно погорячился. Милиция в этот раз грамотней меня сработала. Так что вот так… Не обижайтесь на приезжего придумщика особо-то…

Вадик же говорил, что мы тут все козлы. Я его полностью поддерживаю. Наливайте!

– А вы без меня тут не безобразничали? Тогда хорошо…

Плавно появившаяся над столом помятая мордочка Марека заставила всех улыбнуться.

Ничто другое не смогло бы так долгожданно разрядить обстановку. Мужики дружно грохнули смехом и зашевелились.

– Глянь, флагманский нарколог очнулся!

– Наливай, действительно, чего уж!..

– Заговорились мы тут, как на партсобрании!

Герман протянул над столом волосатую руку:

– А давайте поедем на нашу с Вадимом яхту! Покуролесим там на природе, а?

– Э-э, корешок, не забывай, что «Стюардесса» моя собственность!

– Зато я на ней сплю!

Мельком несколько раз взглянув на хмурого Виталика, капитан Глеб Никитин загадочно усмехнулся.

Воскресенье. После 20.00.

Мальчишник

Закусывали с внезапно жадным аппетитом, как счастливые лесорубы, перевыполнившие план на триста восемнадцать процентов. Продолжали посмеиваться, понемногу начали посматривать друг другу в глаза. Марек шумно требовал к столу прохладительных напитков.

Глеб был оживлен и приятен.

– А вы тоже все хороши! Стоило мне что-то брякнуть, не подумав, вы уже и перегрызлись! Как будто на поводках вас долго держали, пена изо рта у каждого шла, а я вот приехал и спустил вас всех в драку! Гавкали-то вы друг на друга в эти дни до хрипоты!

– Да ладно, Глеб, замнем для ясности! С кем не бывает, не парься, проехали! Мы теперь тут сами все внутри себя организуем, перетрем помалу, не сомневайся.

– Слова не мальчика! Тогда мне пора. Поеду.

Молчавший Вадим словно встряхнулся от неожиданных слов Глеба.

– Куда это ты? Время-то детское, успеешь еще.

Время вынужденных улыбок на сегодня уже миновало.

Глеб опять был собран и тверд.

– Людей неохота своими поздними визитами беспокоить. У вас-то возможность еще будет, а мне нужно обязательно сейчас заскочить к Серовым. Ненадолго. Поговорить хочу с Маргаритой, попрощаться по-человечески. Завтра с утра никак не успеваю.

Никто Глебу ничего не ответил.

– Марек, давай я и тебя заодно до дома подкину? По пути ведь, а?

– Только я тебя умоляю, Глеб! Не надо меня сейчас никуда подкидывать…

– С этим мы тоже решим, – допивая из кружки, Герман звучно прополоскал рот компотом. – Я Азбеляна попозже домой сам довезу. Не волнуйся, все равно мне мотор вызывать. Ты едь, а мы тут еще немного между собой побазарим. В свете последних событий.

– Договорились. Виталь, ты мне откроешь?

Панасенко невнимательно угукнул в сторону друга.

Уже стоя в проеме двери и словно что-то важное вспомнив, капитан Глеб снова шагнул в кухню:

– Если я вас всех правильно расслышал, ни у кого к Серому претензий по деньгам нет?

– Глеб, ты же умный мужик, а такие гнилые темы! Дерьмо вопрос, все решено, мы же понятливые!

– Эй ты, особо понятливый, выскочи-ка сюда на секунду, – Глеб пальцем поманил Данилова в прихожую.

– Слушай, Жанка твоя никуда от тебя не уедет. Я уверен. Ты ее только сейчас поддержи, остынь от своего тупого бизнеса, а то ведь потеряешь… Все, не тарахти тут лишнего. Топай давай к мужикам.

Крохотное коридорное пространство без Данилова стало вполне нормальной жилплощадью.

По-свойски приобняв сзади за плечи копошившегося у замка Виталика, капитан Глеб развернул его к себе.

– Чего тебе? – Виталик нехотя поднял голову.

Лампочка в коридоре была хорошая, сотка, новая.

Ему было бы очень больно увидеть извиняющиеся или лживые глаза Глеба, но Виталик все-таки пересилил себя, взглянул, и сразу же охнул.

Веселые, бесшабашные, васильковые.

Только вот что-то холодное еще поблескивало в них… Не понять.

Капитан Глеб наклонился к уху Панаса:

– Ты с утра не завтракай без меня, договорились? Я заскочу к тебе на полчасика.

Он никого не встретил ни на булыжной подъездной дороге, ни на череде темных асфальтовых тропок. Пахло теплым дневным дождем и еще какими-то густыми цветами. Розовое здание тихо дремало в тени высоких берез, в сумраке медленного пространства слабо мерцали два желтых окна, открытая дверь над каменным крыльцом тоже нерешительно блестела каким-то особенным внутренним светом.

Ни одного голоса.

Глеб Никитин поднялся по ступеням и вошел в церковь.

Прямо за дверью невысокая, пожилая, как показалось Глебу на первый взгляд, женщина подметала пол.

Он осторожно остановился, чтобы невзначай не испугать ее и тихонько кашлянул.

Поправив глухой платок на голове, худенькая женщина спокойно взглянула на вошедшего. Не выпуская из рук веника и жестяного совка, спросила:

– Вы что-то хотели?

– Да. Я знаю, что здесь можно поставить свечки за упокой, так ведь?

– Правильно. А за кого вы хотите ставить? Имена-то, говорю, какие у вас?

– Мария и Сергей.

– Проходите.

Уборщица прислонила свои принадлежности к краю конторки, заглянула за нее, наклонилась к каким-то ящичкам, подала Глебу две тоненькие, почти невесомые свечечки. На пороге внутренних дверей перекрестилась и привычно опустила голову.

– Вот здесь, так. Зажечь можно от других, а ставить лучше вот так.

И сразу же незаметно отошла за спину Глеба. Через некоторое время от входа послышались слабые ведерные звуки и тихие размеренные шлепки мокрой тряпки.

…Не выходя на крыльцо, Глеб остановился.

Огляделся.

Темные стены, календари, рукописные объявления. Плоскость конторки была заставлена церковными книгами, крохотными иконками и бумажными цветами. Большая латунная кружка блестела какими-то сложными узорами, заклеенными бумажкой с прямым компьютерным текстом. «На устройство и благоденствие приходского кладбища». Маленький прозрачный пакетик с вареными яйцами, карамельками и печеньем стоял на конторке рядом со старенькой хозяйственной сумкой.

Глубоко засунув руку во внутренний карман куртки и пошарив там, капитан Глеб высыпал на ладонь изогнутые, обожженные и перекрученные медяшки. Внимательно посмотрел на них, качнул в ладони, перекинул костровые деньги из руки в руку.

«Этим самое место на кладбище.»

Подошел к конторке и тщательно, одну за одной, опустил монетки в кружку.

Быстро, почти бегом, Глеб вышел на крыльцо, жадно вдохнул свободного живого воздуха. Почти сразу же вернулся.

– Это вам. У меня есть личная просьба.

Женщина удивленно взглянула на пачку протянутых ей денег и в изумлении прикрыла рот краем платка.

Перевела взгляд на Глеба:

– Это же очень много.

Чтобы успокоить ее и правильно все объяснить, Глеб взял уборщицу за руку. И пошатнулся.

…Его руки держали горячую и сильную, все еще молодую ладонь.

Глаза женщины внезапно сверкнули, она молча красиво поклонилась Глебу:

– Прошу вас, поправьте тот памятник, на аллее, черный, «Младенец Лизанька». Хорошо?

УЖАС

Как приятно идти по солнечной улице, не спеша, не ожидая ничего плохого… Праздничные люди вокруг улыбаются, знакомые здороваются, дети грызут большие румяные яблоки, женщины шуршат воздушными одеждами…

Что-то заставляет меня тревожно обернуться…

Из первомайской толпы вдруг высовывается низкое страшное лицо, плюет на мою чистую белую одежду, громко выкрикивает очень грубые, ужасные слова и скалит при этом кривые грязные зубы.

…Скорее уйти, убежать, скрыться! Как же это?! Ведь все было уже позади, ведь мне обещали… Вот большая подворотня, дом номер двадцать семь, там нет участливых, переполненных своей радостью людей… Без них не так стыдно, нужно подождать, в одиночестве… без людей, никого рядом мне не надо… все пройдет. Там, в кирпичной купеческой стене лежат маленькие золотые деньги. Да-да, точно!.. Ведь все вокруг говорят, что именно в этом доме лежит много золота, найти его может только удачливый и хороший человек…

Кирпич сам крошится по краям и выпадает под ноги…

Из темной дыры сквозь истлевшую серую тряпку все быстрей и быстрей сыплются на землю небольшие желтые монетки… Их много, становится все больше, так тяжело держать… уже подгибаются ноги… Куда спрятать? Как, чтобы никто из людей не знал… Ведь обманут или будут завидовать… Нет-нет, что вы! Не выброшу, ни за что!.. Рядом раздается тоненький детский плач, нужно помочь, обязательно помочь! Спасти!.. Как? В руках золото, много золота… а как? Ведь плачет… рядом плачет… Выбросить? Спасти?..

Понедельник. 08.00.

Прощание

– Проходи. Ты чего это удумал, с утра-то пораньше? Вчера не наговорился?

Капитан Глеб хотел было громко и убедительно ответить, но спохватился, приложил палец к губам.

– Не волнуйся, Антонина уже ушла. Она по понедельникам в утреннюю смену.

– Ну, тогда держись…

Глеб обнял и закружил по коридорчику Виталика, обтирая его спиной близкие обойные стены.

– Получилось, Панса! Все получилось!

– Оставь ты меня, сумасшедший! Чего еще у тебя там получилось-то?

– Не там, а здесь! И не у меня, а у нас! Мы чемпионы, Виталь!

– Да не ори ты так. У нас пенсионеры за стенкой живут. Они же поздно просыпаются.

– Хорошо. Чай у тебя есть? Горячий, сладкий… И пирожки, а?

– Пирожками его с утра еще тут потчуй… – по Виталику было видно, что ворчать он будет от силы две, максимум три минуты.

– Садимся.

Капитан Глеб первым плюхнулся на привычный диванчик.

Сцепив ладони за головой, он дерзко и загадочно уставился на присевшего рядом Виталика:

– Ну, ты что, так ничего и не понял?!

– Чего это не понял-то… Все прекрасно понял. Вчера они тут всей гурьбой до поздней ночи миловались друг с другом. Когда у меня спиртное закончилось, так в обнимку и уехали. Одну машину на всех вызвали. До хрипоты спорили, кто из них за такси платить будет. Один орет: «Я, я!», другой – «Ни фига, я банкую!» Марек еще тут под ногами у всех мешался, все нудел, что он виноват, что деньги с него причитаются. Вот. Правильно я понял?

– Конечно! Ты просто супер!

– А ты меня так вчера нехорошо…

Предельно отмобилизованный и еще со вчерашнего вечера готовый к подобным упрекам, Глеб Никитин смешно сполз с диванчика на пол и встал перед Виталиком на колени:

– Не вели казнить, вели миловать!

Панас радостно, уже больше не в силах сдерживаться и заботиться о сне престарелых соседей, загоготал:

– Да ну тебя, Глебка! Опять ты за свое!

Не поднимаясь с колен и строго, исподлобья, поглядывая на Виталика, Глеб требовал ответа:

– Прощаешь? Скажи, прощаешь?

Виталик соскочил с дивана и очень похоже встал на колени напротив:

– Тогда и я так же!

– Это не дело. Мы становимся похожими на вежливых японцев. Лучше тащи пирожки. И чай. Обязательно сладкий!

Усаживаясь на свое любимое место среди лебединых подушек и одновременно отряхивая брюки, Глеб задумчиво посмотрел на Виталика:

– А ты ведь сегодня мало спал, дружище…

Виталик отмахнулся от него, не отвлекаясь от плиты.

– Говорю же, наши гаврики почти до часу ночи тут колобродили. Тебя через раз вспоминали. Я ведь, честно скажу, боялся, что ты уедешь, а у нас все так и останется. Думал ведь, что ты волну-то поднять поднял, про наши взаимоотношения, а кто дальше расхлебывать будет? Тебе с вареньем?

– Виталь, на твой взгляд, все получилось?

– Легче всем стало и мне тоже. Говорили-то под конец мы про разное, планы строили, как на рыбалку вместе выбраться, Марек в гости приглашал к себе всех, семьями. Сегодня он за какими-то лекарствами для Назара в Москву поедет. Галине, чувствую, недолго осталось королевствовать-то. А может, и нет… Не знаю. Как они сами решат.

– У тебя-то Серый деньги брал?

Панас поджал губы:

– Ты же говоришь, что все, проехали, а сам… Ну дал я ему тыщу. В апреле, с получки. На улице около Дома культуры его встретил. Жалко было очень, вот я и дал. Тыщу рублей. А чего тут такого стыдного-то?

– Ничего, не кипятись. С деньгами на похороны я уже все решил, так что ты особо-то не задумывайся над этим, ладно?

Виталик проникновенно тронул Глеба Никитина за руку:

– Может, это Жанка Серого-то… чтобы тот про нее и про Назара никому ничего не растрепал? Баба ведь там, на дачах-то, была, точно, и сковорода – по-бабски, ведь там и ножи еще, правда, ведь рядом были. А? Может же ведь?

– Виталик, все кончено! Не выдумывай ты ни про кого ничего больше!

– Все! Больше не буду!

Продолжая наблюдать, как Виталик возится у маленького столика с чайниками, сооружая густую заварку, Глеб по трехдневной привычке подошел к балконной двери:

– Послушай, ты поклясться можешь?

– Чего?

– Клянись своими дочками и женой, что никому и никогда даже и намекнешь на то, что я тебе сейчас скажу!

– Ну, Глеб, ты загнул, девчонками я еще клясться буду! А Антонина моя вообще этих споров да пари разных не одобряет…

Внимательный взгляд капитана Глеба не дал Виталику закончить решительную фразу.

– А чего ты хотел сказать-то мне, а?

– Обещаешь?

– Ну…

– Тогда я сам предупрежу тебя. Проболтаешься – не будет счастья твоим дочкам и я к тебе больше никогда не приеду!

– Боже мой, да что ты еще такого ужасного-то знаешь!

– Про Серого. Он ведь сам повесился.

Не закончив процедуры с заваркой, Виталик растерянно присел.

– Ну вот! Все темно опять как-то, непонятно. Ты же вчера говорил, что…

– Включи голову, Виталь! Пойми ты наконец, что это наш Серега устроил взрыв!

Глеб нагнулся к Виталику и начал говорить тише:

– Никто из наших, вообще никто, не должен об этом знать! Пусть остается все как есть – случайность, старая мина и прочее. Но ты-то должен знать, что со взрывом связан Серый!

– Значит, на поминках ты говорил об этом все-таки по-настоящему, а вчера нарочно меня придуривал, да?

– Ну я же извинился уже… Если хочешь, извини еще раз.

– Нет, подожди… Я чего-то никак не соображу.

Виталик сдвинул брови и прикусил губу.

– Значит, ты точно знаешь, что Серега подложил взрывчатку мужикам в костер? А зачем ему это?

– Да, ты прав. Давай-ка я буду по порядку.

– Обижать друзей нехорошо. Издеваться над неудачниками грешно вдвойне. Вспомни, вчера же об этом много говорили, сколько раз он унижался, выпрашивая немного денег у вас, у близких, как казалось ему, людей, а?! На операцию сыну! Даже у тебя, обыкновенного работяги, Серега просил денег! Да, вы ему давали! Но как! Ты-то, я уверен, по-человечески. А Марек? А Данилов? Назар на него вообще внимания не обращал, смотрел как на пустое место. Думаешь, Серега всей этой ерунды не замечал, не переживал по этому поводу?

И с работой у него, оказывается, ничего не получалось, с семьей проблемы постоянные копились. За дурацкие проекты хватался, а просто зарабатывать не хотел! Мыслитель!

Мужики его уже напрямую стали гнать от себя, Марек вот рванью назвал…

А ведь Серега так надеялся на всех нас! В конце концов и озлобился… А в таком состоянии можно чего угодно напридумывать, всех подряд в своих бедах обвинить.

Он же и пить от этого начал. Ты и сам прекрасно знаешь.

Перед взрывом Серега был пьяный. На трезвую голову он бы ни за что подобное свинство не устроил. Продолжал бы думать, как отомстить, ненавидел бы вас потихоньку, но не решился бы… Да еще и Данилов перед этим отшил его от пикника, запретил на реке вместе с ними показываться! Представь, получилась ситуация такая неловкая, вроде как неграм вход воспрещен… Вот я и думаю, что Серега решил попугать их, наказать, чтобы деньгами своими мелочными заткнулись.

Он точно ничего не высчитывал. Просто размышлял об этом раньше, а тут по пьяни случай подвернулся… Серый же знал, что Азбель, как всегда, первым едет на место, будет ставить донки и разжигать костер. Марек сам подтвердил свои планы накануне, когда приезжал к Сереге за червями. Он же и сказал, что с Назаром они там вместе будут, поговорить по делам хотели. Ну а Герман должен был следующим подъехать. Жены-то ваши всегда ведь позже прибывали, к шашлыкам… Серега думал, что вся конструкция до того хлопнет, до детей.

Виталик осторожно пододвинулся к Глебу:

– Слушай, а ты это… Может, тебе все кажется? Придумать-то что угодно можно, Глебка. Ты уж не обижайся на меня, пожалуйста.

– Панса, ты прав. Мои жизненные наблюдения не всегда бывали верными. Постараюсь оперировать фактами или логическими зарисовками. Поправляй, если что будет не так.

– Когда Серый начал активно пить? Не осенью же, когда жена с тещей окончательно выгнали его на огород! На Рождество-то он трезвей всех нас был, помнишь?! Как я выяснил, запил-то он круто после той неудачной сделки, зимой, в феврале-марте. А когда Серый совсем перестал показываться в городе? Из разговоров я понял, что месяц-полтора. То есть с начала мая…

Теперь о снаряде. Вы жгли костер на этом месте сто лет и ничего никогда не случалось. Если бы эта железяка оставался там с войны, то она давным-давно бы грохнула. Значит, ее положили недавно. А раз так аккуратно положили и припрятали – была цель.

Следуем дальше. Много денег в костре и около него. Это тоже есть факт, мсье Дюк. Кто и где мог единовременно взять килограмм разнокалиберной мелочи? Во-первых, тот, кто по роду деятельности имеет дело с мелкими деньгами. Автобусный кондуктор, продавец, или, например, кассир в институтской столовой…

Виталик ахнул и прикрыл рот ладошкой.

– … Людмила?!

– Был и такой вариант. Но быстро исчез. Во-вторых, столько монеток могло скопиться у того, кому мелочуга не очень нужна или кто привык к крупным деньгам. Например, у моряка. У бережливого моряка или у временно находящегося на мели. Медь он не выбрасывает, а хранит. На всякий случай. У какого человека могла возникнуть привычка держать старые, ненужные уже, копейки вне своего кошелька? У такого, который никогда кошелька и не имел. Допустим, ему это было неудобно. Сам знаю, что летом в узких курсантских брюках любой посторонний предмет выглядит просто неприлично. А без кошелька мелочь звенит в карманах, брюки противно обвисают… Бр-р! И в руках мы тоже никогда ничего не таскали. После увольнения всей ротой высыпали медные деньги в общую банку из-под кофе. Как сейчас помню – железная, желтая, кофе ленинградский, растворимый. Кто из нас был курсантом? Я, Марек и Серега. Кто был моряком? Я и Серега.

– Вот это ты зря. Откуда у него лишние деньги-то?

Совсем не желая противоречить своему проницательному другу, Панасенко все же решил кое в чем немного усомниться:

– Моря-то свои и барыши заграничные Серега напрочь уже и позабыл за эти годы. Он же в последнее время и десяти копейкам, по-моему, сильно радовался. Бутылки даже, говорили, сдавал…

Капитан Глеб не спорил о деталях. Нужно было правильно объяснить главное.

– Тебе, Виталя, такое чувство точно неведомо, а я вот как-то подловил себя на гадких движениях…

– Знаешь, в жизни почти любого взрослого и обеспеченного мужика иногда наступает момент, когда ему становится стыдно, нет, лучше сказать, неудобно пользоваться мелочью. И даже покупая простую копеечную зажигалку или, допустим, обыкновенные газеты, он старается достать из своего бумажника непременно крупную купюру. Хоть и мелочишка необходимая у него на кармане в тот момент имеется! Не с руки ему, такому приличному, отсчитывать перед всей улицей на прилавочную тарелочку громкие монеты! Увидят же! Услышат! Скажут же, что крохобор!

С этим явлением разумному человеку нужно бороться. И чем раньше он себя за этим занятием честно накроет, тем лучше. По двум причинам. Во-первых, приятный факт – раз мужик имеет возможность не считать копейки, то его благосостояние явно возросло. Это плюс. Второе, и не менее важное, – еще не поздно как-нибудь изощриться и дать самому себе пинок в сытый зад, а после этого заставить себя же насильно пользоваться мелкими медными деньгами. Хотя, несомненно, этим будут сильно изумлены некоторые знакомые продавщицы и юные девочки, случайно оказавшиеся за твоим плечом у газетного киоска.

Я внезапно тогда понял, что копейки – это ведь часть моего труда, приятель, как и крошки хлеба на моем обеденном столе. Некоторые могут позволить себе смахнуть эти ненужные крошки, да и надоедливую мелочугу в сторону, в мусор… Это их право, это их жизнь. Ну а если все-таки задуматься о том, что кому-то рядом в этот самый момент без этих крошек и крошечных копеек может быть очень и очень плохо…

Я думаю, что наш Серега сохранял еще какую-то гордость, считал, что еще немного, еще один шанс – и он выкарабкается, поднимется на волну, опять станет оттопыривать свой пиджак привычным когда-то бумажником. Стыдился своих мелких, пока еще, как он считал, денег…

Панасенко пожал плечами.

Капитан Глеб Никитин и не ждал от приятеля большего.

– Теперь снова о нашем случае. Мелочь в костре была именно в стеклянной кофейной банке. Если кто-то задумывал бы устроить в костре фейерверк из копеек, то вряд ли стал бы специально подбирать именно такую экзотическую тару. Деньги до того уже были в этой банке. И ее со всем содержимым просто положили в костер.

Кто из нас пьет кофе? Кто мог использовать пустую банку как копилку? У меня дома стоит такая же. Иногда я отношу ее старушке-продавщице в газетный киоск по соседству. В благодарность она всегда оставляет мне «Спорт-Экспресс».

Я трижды предлагал кофе Вадику и он трижды с отвращением отказывался. Я выяснил, что кофе с удовольствием пьет Данилов, но это же глупо… Ты тоже употребляешь этот напиток иногда, но подозревать тебя во взрыве было бы еще глупее. Марек, как я понял, от хорошего кофе никогда не отказывается. Особенно в гостях.

И Серый очень любил кофе. Тратил на него, насколько я понимаю, свои последние небольшие деньги.

Думаешь, зря тогда Жанка на сороковинах так внезапно закричала: «Убью дурака!..» Нет.

Когда с пирогом этим злосчастным, с копейкой-то запеченной, все так получилось, она и вспомнила, где видела раньше кофейную банку с мелочью-то! Воспоминание резкое было, стрессовое, связанное с Назаром, вот она на него тогда и вызверилась. А видела Жанка эту банку на подоконнике, когда они с Назаром зимой на даче у Серова были! Именно там, на веранде, когда готовила мужикам перекусить, она и заметила мельком стеклянную банку с деньгами! Подумала на Назара, на его разборки с Мареком.

Кто ей Серый-то… Так, эпизод. Там у него сейчас другая копилка стоит, такая же, он ее и не подумал прятать. Кстати, помада на стакане в домике осталась от Жанки. Серый накануне ее водкой отпаивал, когда она за своими вещами к нему заскакивала.

Невнимательно наливая по чашкам почти остывший чай, Виталик спросил.

– А почему же милиция не нашла монеты в костре?

– Потому что они копались именно в костре, в самом пепле. А почти все монеты взрывом вынесло в сторону, в дальний песчаный бугор и в деревья. Кто там у вас так хорошо кострище-то кирпичами укреплял?

– Серый…

– Ну вот. С вечера он приехал на берег и подложил снаряд. Из-за того что был страшно пьян, банку с монетами поверх снаряда положил криво и неглубоко, хоть и присыпал песком. От первого же огня пластмассовая крышка расплавилась и мелочь просыпалась вниз.

Вот и получается, что он сам одновременно мужиков и гробил спьяна, сам же своей любовью к аккуратному кострищу и спасал. Всю эту дребедень из костра по желобу между кирпичами и вынесло…

– Видать, не всю…

– Теперь про узел. Про тот, которым веревка у Сереги на шее была затянута. Марек все твердил: «Бабский, бабский!» Это он со слов свояка-милиционера, как попугай, нам про это спешил докладывать! А я уверен, что там был просто непривычный для обыкновенных людей узел, не бантик, не ботиночный, а вроде как путаный, с выкрутасами! Решили, что женщина его впопыхах вязала, накрутила кое-как… Если бы Марек сам видел ту петлю, то сразу же понял бы, что это морской узел! Испанская удавка или что-то похожее на нее. Мы все в мореходке от таких узлов по молодости в восторге были. Серега, думаю, тоже. На прощание ему та наука и пригодилась…

– Стой, стой, Глебка! Погоди-ка…

Возбужденный неожиданным погружением в тайну, Виталик подпрыгнул и чуть было не поднял, как первоклассник, руку выше плеча, напрашиваясь на правильный ответ.

– Теперь я! Знаю! А снаряд он на своем огороде выкопал! Вот! У них же дача-то на целине, около свалки. Там же на полях после войны полигон был, мне батя про него много чего рассказывал!

– Разоблаченная тайна сто́ит меньше, чем лопнувший пузырь.

Остывший чай с утра шел тоже неплохо.

Капитан Глеб с жадностью, одним глотком, отпил почти половину чашки.

– И это может быть верным. Я в субботу, пока вокруг его домика бродил, в ведре с водой, на улице, под водостоком, хвостовик минометный увидел. Не стал ничего об этом Серого спрашивать, тревожить зря, но думаю, что на своем огороде он эти штуки мог находить, когда новые куски земли под картошку по весне осваивал. Но, скорее всего, Серега эти сюрпризы на реке, в обрывах для чего-то специально выкапывал, когда монеты старинные ходил искать. Вполне возможно, что он придумал продавать кому-то снаряды от безденежья.

– А чего ж он так долго терпел? Ну, не вешался-то?.. Если тебя послушать, то совесть-то его месяц с лишним мучила?

– И здесь совпадение. После трагедии он понял, что натворил, закрылся от всех в своей избушке, переживал. Боялся, что в милиции в конце концов все поймут и к нему с наручниками нагрянут! Наивно надеялся на что-то волшебное, ждал со дня на день, что ему как-то крупно повезет. Но ведь сам понимаешь, если долго ждать, когда придет жизнь, то всегда приходит смерть.

Больше месяца Серега был практически один на один со своими мыслями и с совестью. А тут в последние дни мы к нему всем списком по очереди стали наведываться!

Данила, который морду от него раньше кривил, и дочку которого он убил, сам внезапно пожаловал, денег для пацана дал! Потрясение, да еще какое!

Марек приехал, по-доброму с ним поговорил, тоже ни с того ни с сего помочь деньгами обещал…

Вроде все так неожиданно хорошо получалось, все не такими уж и гадами оказались, а он тут такое натворил, заварил всю эту сложность, которую уже никак никому не исправить. И еще, я уверен, Серега думал, что в невиновного Назара именно из-за той самой истории и стреляли.

Я его нервам тоже сильно добавил.

Виталик с тревогой, а капитан Глеб с печальным упрямством внимательно посмотрели друг другу в глаза.

– И был при этом прав! Но я же ведь предупредил его об опасности – это долг всякого порядочного человека.

Понимаешь, я нарочно надавил в разговоре на то, что вроде как все улики по организации взрыва указывают именно на Марека. Подробно, на пальцах, расписал Серому историю про серьезный денежный конфликт Марека с Назаром; про то, как Марек первым ковырялся в костре и потом поспешно убежал от него в сторону; про кофейную банку любимого азбелевского сорта; напомнил, как курсантами мы мелочь собирали, а Марек, мол, хоть и военный, но все равно такие же штаны носил. И про все остальное, так же, с нажимом.

Я и сейчас уверен, что Серега все понял и принял на свой счет. Он знал, что я могу в любое время про все это рассказать в милиции. И тогда возникли бы два варианта развития событий.

Первый. Если я ошибаюсь и официально обвиню Марека, то за того серьезно возьмется милиция, и будут огромные проблемы… А после такого душевного разговора с Мареком по деньгам Серега очень не хотел бы причинять тому какие-то неприятности.

Второй вариант. Если я блефую и не буду ни в чем обвинять Марека, то милиция в конце концов обязательно выйдет на него, на Серого, – это дело всего лишь времени – и тогда…

Тогда выхода у него нет. Позор, будет очень стыдно, да и деньги для сына, те, что Герман дал, и те, что Марек обещал, пропадут, они же наверняка заберут все обратно.

– И ты ему так все и сказал? Так может, Глебка, это он из-за твоего разговора в петлю-то?..

Взгляд капитана Глеба Никитина был темен нечеловеческой усталостью.

– Может. Уверен, что каждый из нас имеет то, что заслуживает, и отвечает за все то, что сделал. Я рад, если помог Серому успокоиться…

– Такой ценой!

– Но он же мне не поверил! Не поверил, что я смогу в чем-то ему помочь…

Вроде и утро было солнечным, да и саму кухоньку ранний завтрак уже согрел достаточно, но Виталик поежился. Специально глянул на Глеба внимательней.

В далеких синих глазах опять было что-то незнакомое. Нет, точно не холод. Боль.

Бормоча чего-то невразумительное, Виталик выскочил в ванную.

Капитан Глеб Никитин опять встал у окна.

Через пару минут, поискав спички, он зажег газ и поставил почти полный чайник на плиту.

– Эй, переживатель, давай все-таки тащи сюда свои чудесные пирожки! Мне действительно пора.

Виталик немного помедлил, но появился на кухне уже с улыбкой.

– Пирожки с горячим чаем? С очень сладким?!

– Ладно тебе издеваться-то…

Глотая на этот раз действительно обжигающий чай, Глеб продолжил:

– Заканчиваю. Потерпи.

Еще вот что. Когда я вчера заехал к Серовым, Маргарита все причитала, говорила, что с Серегой-то это она так натворила. Призналась мне, как на духу, что была на даче у него в субботу поздно вечером, когда приезжала в очередной раз выяснять отношения. По ее словам, Серега обещал вроде как к воскресенью денег достать на операцию сыну, клятвенно божился, что деньги будут абсолютно точно, а сам в пятницу опять напился. Ей про него всегда кто-нибудь из соседей докладывает.