Текст книги "Сломанные куклы"

Автор книги: Александр ВИН

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– У вас есть собственный смокинг?!

– Нет, я беру их напрокат. А вообще, в то время как многие мужчины к своей внешности относятся с некоторой небрежностью, я – с полной.

– А зачем вам был нужен смокинг? Вы занимались в нем чем-то интересным?

– Меня попросили тогда понаблюдать со стороны за поведением одной дамочки. Нужно было проанализировать ее действия в одной щекотливой ситуации. Она замахнулась на наследство мужа и была готова перейти к самым решительным и глупым действиям. Муж этой особы давал ей достаточные для красивой жизни карманные деньги, а сам был при этом жизнерадостным импотентом. Ее эти мелочи не удовлетворяли. А тебя, любезная подружка, такие мелочи смогли бы удовлетворить?

Тихо выдохнув, Галина потупила глазки:

– Не удовлетворили бы…

– Иногда бывает полезно посмотреть на себя в зеркало, красавица. Нет, нет, совсем не так, как ты сейчас пытаешься глядеться в это гостиничное убожество! Остановись как-нибудь на минуту, присядь на домашний диванчик в одиночестве и подумай, посмотрись в себя. Если хорошо поразмыслишь, то поймешь, что и не хитрая ты вовсе, и не загадочная. И люди вокруг тебя не сплошные уроды и недоумки, а в большинстве своем гораздо умней и образованней, чем ты. Да и относятся они к тебе совсем не так, как ты себе напридумывала.

Взволнованная Галина взмахнула рукой:

– Я хотела бы, чтобы…

– Хоти, ласковая моя, хоти. В меру или без меры. Но не обижай при этом людей.

– Нет, вы меня неправильно поняли. Я хотела просто спросить, почему вы со мной так разговариваете?

– Из любви к искусству.

– И еще, – капитан Глеб Никитин насмешливо посмотрел на уже взявшуюся за ручку входной двери Галину. – Я занимаюсь этими не очень приятными беседами, уважаемая домовладелица, потому что меня, к счастью, интересует не ваше мнение.

Воскресенье. 12.30.

Кладбище

То, что искать нужно не в городе, Глеб понял после звонка в магазин.

Домашний телефон Даниловых не отвечал, а продавщица «со всей ответственностью» заявила, что «… Жанна Владимировна будет на работе только в понедельник».

Невнимательно протягивая ключ от номера дежурной, Глеб стал искать на мобильном нужный номер. Верный Панса ответил тут же.

– Где на новом? А помнишь, где брата моего хоронили два года назад, справа-то будут новые могилки и посадки березовые. Там, по-моему, еще мосток через канавку из светлых досок перекинут. По нему и иди. Метров через сорок прямо и увидишь.

– Ладно, понял, спасибо. Не забыл, что вечером у тебя собираемся? Есть что сказать… – слушая рассудительный ответ Виталика, Глеб Никитин догадался, что тот продолжает что-то неторопливо жевать.

Простор нового кладбища поражал.

Широкие кварталы захоронений резко отличались высотой разновременно посаженных берез и елок. Недавние могилы выделялись яркоцветьем венков, блестели металлическими крестами и влажными памятниками из светлого камня.

Даже сквозь листья маленьких деревьев он увидал ее издалека. Жанка сидела на скамеечке, поджав ноги и слегка наклонившись вперед.

Она не вздрогнула, не испугалась, когда Глеб прикоснулся к ее плечу.

– Как ты меня нашел?

– Позвонил Виталику.

– Хорошо.

Она не пододвинулась, не освободила место рядом с собой на скамейке. Глеб стоял рядом. Молчал.

– Когда там, в Москве у меня все это произошло… Ну, когда я собиралась уезжать сюда, Маришку было очень жалко. Она привыкла там, подружки уже были у нее хорошие, в школу-то она ведь с шести лет пошла. Веселилась, не знала, что все так всерьез, просила: «Мамочка, давай к тебе домой в отпуск съездим, потом опять в Москву вернемся»…

Жанка горестно помолчала.

– Теперь я одна из этого отпуска в Москву поеду…

Они смотрели на небольшой могильный холмик с номерком, с запылившимися венками и лентами. Среди искусственных цветов лежал и маленький букетик живых анютиных глазок. Капитан Глеб сильно сжал руки в карманах и прикусил губу, когда заметил в ямке между венков прозрачный пакетик с плюшевым пингвиненком.

– Ну а ты что думаешь делать?

– Знаешь, пока в моих планах… – Глеб помедлил, – только мои планы. И никаких других. Надо еще немного подумать.

– Ты серьезно считаешь, что это все было подстроено?

– Жан… Лучше не спрашивай меня пока ни о чем. Насчет Маришки и остальных я потом тебе все объясню. Подробно. Как только сам все пойму.

И опять они замолчали, глядя перед собой.

Жанка не то всхлипнула, не то просто потерла нос перчаткой:

– Вот так… Совсем мне тут стало плохо. Спасибо, что приехал, Глеба…

То чувство, что мгновенно возникло внутри, капитану Глебу было хорошо знакомо, но, как и всегда, ошеломило его. Яростное радостное бешенство и холодный расчет и в этот раз обжигали кожу, делали дыхание глубоким и сильным. Внезапное решение было правильным. И необходимым.

Он осторожно положил руки сзади на плечи Жанки:

– Ты была у Назара?

– Нет… Так ведь там… я думала, что там Людмила у него…

– Она с самого утра была в больнице, теперь только в четыре-полпятого еще раз собирается навестить. Поехали!

Глеб взял растерянную Жанку за дрожащие пальцы:

– Не волнуйся. Так надо.

Уверенно выбирая чистые тропинки на уже знакомом пути, он шагал к выходу с кладбища, не отпуская руку Жанки.

– Погоди немного, не спеши…

– Я тогда, на сороковинах-то, после пирога этого дурацкого…

Запыхавшаяся Жанка вздрогнула, поежилась:

– Как прорезало у меня тогда, мелькнуло в голове чего-то такое, не могу сейчас и вспомнить… Я тогда ведь подумала, что это назаровские бандюки нарешали так со взрывом-то для Азбеля… И Вадим, думала, что был в курсе. А потом Галина позвонила… С Мареком-то чего еще случилось? Машина сбила его, да?

Слегка уменьшив свой широкий шаг, Глеб остановился и посмотрел в лицо Жанке:

– Послушай… Извини меня, конечно. Не удивляйся, но подумай, вспомни, пожалуйста. Ты была вчера у Серова на даче? Так ведь? Что-то взяла с собой в город? Ружье там было в назаровских мешках?

– Я свои вещи забрала, больше ничего… – Жанка недоуменно переминалась, стоя на месте, но не отнимая руки из рук Глеба.

– А вчера вечером ты где была?

– Зачем это тебе? – Жанка повысила голос, но осеклась, увидев жесткие глаза капитана Глеба.

– Вчера, как от Серова-то я вернулась, заехала на часок домой, – медленно и внимательно Жанка вспоминала события прошедшего дня. – Потом к родителям Данилова поехала, помогла им немного по дому прибраться, посуду перемыла, расставила. Скатерти постирала. Посидели еще потом с ними немного. От них домой уже около одиннадцати поехала. На автобусе. Вроде все. Что тебе еще-то вспоминать?

– Я же просил – не обижайся. Данилов после обеда тоже был у родителей?

– Послушай, ты же его сам отослал на яхту! Ну и глупый же ты, Глеба! Как такое можно было придумать! Вот он и уехал. Во сколько? Не знаю точно, наверно, часов в семь-восемь. А что такое?

– Просто вопросы, не переживай. Мозаику из фотографий моих хороших друзей собираю. Странная пока получается картинка… Ладно, извини за дурацкие манеры. Пошли.

Ближе к выходу, на центральном проезде нового кладбища навстречу им попадалось уже гораздо больше людей. Шли преимущественно пожилые пары, отдельные старушки, с пакетами, баночками, с маленькими лопатками и граблями.

Еще сильнее прижимая к себе руку Жанки и внимательно всматриваясь в ее лицо, Глеб нарочно стал говорить совсем про другое:

– Многие спрашивают – зачем, почему… Мне ведь не нужно много – я хочу все. Когда вдруг захочется, ну, очень захочется, я должен иметь возможность почувствовать запах именно того цветка, который мне внезапно вспомнился. Или съесть большое красное яблоко, или поспать у речки, или погладить лошадку. Тебе никогда не хочется погладить какую-нибудь маленькую лошадку, а?

Приобняв Жанку и пропустив ехавший навстречу им пикапчик, Глеб бодро продолжал:

– Вот так и получилось в моей жизни, что я счастлив тем, что мне очень редко приходится испытывать истинную надобность в том, что покупается. Гораздо чаще я нуждаюсь в том, что не имеет цены.

Болтовня Глеба как-то сама собой слегка разбавляла горькие мысли Жанки и она признательно поглядывала на него. Неожиданно она вспомнила свое давнее наблюдение. «Да, все правильно, черты его твердого лица смягчаются, когда Глеб смотрит на больших собак и на маленьких детей».

– А про Маришку… ну, про то, что это было нарочно, я ошибся, Жан. Прости.

И опять Жанка по лицу Глеба прекрасно поняла, что он говорит неправду. Опять она не поверила ему, но промолчала.

Капитан Глеб покраснел:

– Значит, это не я лгу, а моя физиономия.

За широко распахнутыми кладбищенскими воротами стояли несколько желтых такси и три частника.

Глеб подошел к крайней «Волге», коротко переговорил с водителем и открыл перед Жанкой заднюю дверь. Тихо покусывая травинку, придержал ее за рукав:

– Маришка… Она от Назара?

Жанка удивленно остановилась, в смятении не решаясь сесть в машину и продолжая держаться за дверцу.

– «Пивняк» из-за этого тебя выгнал?

– Нет, он не знает.

– А Вадим?

– Нет. Прошу тебя, Глеба, не надо, чтобы он знал…

Жанка повернулась спиной к машине и оказалась близко, очень близко к Глебу.

– Он тогда был у меня в Москве, совсем недолго… Надо уехать мне отсюда, Глебушка, не могу я здесь, пойми! Жить среди этих, делать вид, что ничего не произошло и не происходит… Я просто не мо-гу! Ведь я тоже чувствую, что это кто-то из них все это сделал… с Маришкой-то. Молчи, прошу тебя! Ничего не говори, не оправдывай никого и сам не оправдывайся. Ты здесь ни при чем. Я уеду. В Москву, наверно…

Воскресенье. 14.16.

Больница

Халаты им выдали быстро.

– Только не падай ему на грудь. Чего-нибудь обязательно поломаешь. И постарайся не плакать, прошу тебя.

Капитан Глеб осторожно приоткрыл дверь и, бросив испытующий взгляд внутрь палаты, пропустил вперед Жанку.

В небольшом помещении было тихо и совсем не так сильно пахло лекарствами, как в коридоре.

На высоком стуле в изголовье кровати, с раскрытой книжкой в руках сидела Эмма.

– А ты чего здесь делаешь, волшебница?!

– Мама велела ждать ее. И за папой присматривать.

Жанка все-таки не сдержалась.

На бледном лице Вадима выделялись большие смеющиеся глаза. Очки, сдвинутые на лоб, придавали ему, впрочем, как и всей его палате, удивительно несерьезный вид.

– Да вы садитесь на ту койку, там никого нет, не занято, я сегодня здесь один, вроде как боевой раненый генерал. При Бородине.

Устроив Жанну на свободном стуле, Глеб легкомысленно плюхнулся на соседнюю кровать и сразу же, проскрипев всеми пружинами, смешно завалился на спину.

– Ну вот, неумеха тоже мне, привыкай давай! Знаешь, как нам, контуженным, трудно в таких условиях приходится?!

Сквозь слезы молча улыбнулась и Жанка.

Назаров продолжал клоунаду.

– Как объясняет про меня своим подругам главная санитарка Петровна: «Энтот пациент был испепещрен жестокой дробью ну, прямо-таки в хлам…».

– Как лечат-то?

Жанка сложила кулачки у подбородка.

– Все хорошо, сотрудницы приветливые, кушать заставляют часто и помногу. Колбасу совать в рот одной рукой у меня уже получается, но на горшок все равно ходить неудобно.

– Ну вот… Я живой. А вы чего там себе напридумывали, а? Ну, посмотри-ка на меня, плакса! Вот с кого пример нужно брать! Учись у мужчины!

Поморщившись, Назаров улыбнулся и одновременно подмигнул Глебу.

– Ну и балбес же ты! Говорил я тебе тогда, на борту, чтобы вытаскивал быстрее из-под дивана ружье, отстрелялись бы как-нибудь от супостатов… Я же потом уже вспомнил, рассказать надо было тебе тогда в первую очередь! Представляешь, с самого Нового года мне какой-то кретин названивал по этим участкам, угрожал. Ну а я, как только яхту на воду по весне скинул, так сразу же ружье от Серого забрал и спрятал в каюте, мало ли чего… А ты, растяпа, не понял меня сразу-то! Не охотник ты, капитан Глеб, нет!

– Не хватало нам еще там ковбойскую перестрелку устроить! И так еле увели свой корабль из-под огня вражеских крейсеров!

Жанка с жалостью смотрела на обоих.

Вадим не унимался, толкая в колено Глеба.

– А как ты разворачивал «Стюардессу» в протоке, помнишь? Чего-то с движком у тебя еще было, да? Глох вроде?

– Да пару раз глох…

– Потом у меня поплыло все вокруг, в мозгах-то, вроде как бы уснул. Очнулся вот, когда этот…

Продолжая смешно морщиться, Назаров медленно повернул голову снова к Глебу и с гордостью посмотрел на него.

– Представляешь, картина – этот вот бугай тащит меня, окровавленного и почти неживого, совершенно так неаккуратно с причала к дежурке. Идет с телом друга на плечах, сам шатается да еще и орет по сторонам!

Глеб Никитин чуть наклонился в сторону, легонько щелкнул притихшую Эмму по носу.

Облизнув пересохшие губы, Назаров продолжал повествовать:

– Мужики тут выскочили, кто был на причалах, а он тащит меня и орет на всех: «Скорую»! Быстро!.. Ментовку вызывайте! Быстро! Всех урою, если не спасете моего славного кореша Назара!» Очки даже мои в траве подобрал, а меня не бросил!

Вадим еще раз вздохнул, улыбнулся и Жанке, и Глебу.

Глеб смущенно отмахнулся:

– Прямо великий и ужасный…

– Ну и что? И великий, и ужасный. Слушай, я так тогда и не вспомнил, тебя же Гудвином еще в школе мы начали называть или это уже потом, в твоей мореходке?

– В мореходке. Я книжку про него наизусть знал. Чуть что – вспоминал при случае. Так и назвали. Потом уже на промысле позывной такой выбрал для переговоров со своими. Чтобы не перепутали.

С одинаково строгими лицами Эмма и Жанка молча участвовали в важном мужском разговоре.

– Послушай, когда я там у тебя на спине отдыхал, а ты орал на наших мужиков, дурная мысль почему-то пришла в меня. Ты так гладко матерился на причале – я и подумал, ведь ты же в школе-то вроде заикался же, да? Комплексовал еще вроде, или я чего путаю, Глеб?

Вадим в полный голос расхохотался и сразу же нехорошо закашлялся.

– …Тут я у него мотаюсь под мышкой, весь такой раненый, а он речугу толкает гладко так, как депутат какой-нибудь важный: порешу, мол, всех, кто на дружбана моего коварно покушался!

Он незаметно покосился на часы, лежащие на тумбочке.

– Проголодался?

– Да нет… Людмила сейчас должна уже прийти.

– Ладно. Пойдем и мы, пока тут айболиты шприцы в тебя втыкать не начали. Сегодня мы с мужиками у Панаса небольшое безобразие устраиваем, завтра с утра я улетаю. Так что, если не удастся еще раз увидеться, держи…

Капитан Глеб встал и бережно пожал высунутую из бинтов ладонь Вадима.

– Без меня ни в коем случае не участвуй ни в каких боевых действиях. Обещаешь?

– Ага, как только махаловка у меня намечается, так я тебе сразу же даю телеграмму! Приезжай, напарник Глеб, будем вместе истреблять негодяев!

– Я серьезно.

– А вот ради нее я не буду себе ничего такого позволять… Иди ко мне, моя маленькая!

Неуклюжий в своих больничных одеждах Вадим привлек Эмму к себе. Она послушно потянулась к отцу, одной ручонкой осторожно обнимая его за перебинтованную шею, другой придерживая падающую с колен книгу.

Жанка встала.

– Куда ты, Жан? Подожди. – Глеб шагнул ей навстречу.

Не вытирая слез, Жанка наклонилась и поцеловала Назарова.

– Нет, я пойду. Прощай, Вадик. Мне уже нужно идти… А вы тут еще… поболтайте.

– Ну ладно… Действительно вам вроде как пора.

Проводив взглядом медленно закрывающуюся створку двери, Назаров облегченно вздохнул, извинительно и близоруко покосился на Глеба.

– Вот это и есть настоящее божественное благолепие… Когда вот Эмка тут, ты; тепло, светло и ничего делать не надо. Сейчас еще Людка бульончика с потрошками принесет, жирненького! – Вадим мечтательно улыбнулся. – Хорошо, когда вы рядом.

– Все! – Глеб, торопясь, задел халатом высокую спинку больничной кровати и решительно вышел из палаты.

Сразу же за ним дверь опять скрипнула. Высунулась мордашка Эммы.

– Дядя Гудвин, а ты к нам еще приедешь?

Из палаты до Глеба донесся хриплый назаровский смех:

– Брысь, сопливая! Выдумала такое, обзываться она еще тут будет на взрослых…

В коридоре Жанна уже окончательно вытирала платком покрасневшее лицо.

– Послушай, а ты что, правда в школе заикался? Не помню, честно… Вот говорил ты действительно тогда вроде как-то странно, другими словами, не как все мальчишки, это помню, а так…

Очень крепко и нежно капитан Глеб обнял ее и зарылся лицом в рыжие волосы.

Воскресенье. 17.11.

Мальчишник

Обозначая серьезность своих намерений и демонстрируя замечательное расположение духа, Виталик заорал еще с порога:

– Наливай, супруга, щей – я привел товарищей!

– Тихо ты! Соседей не тревожь, шалопут! Проходите, проходите, пожалуйста!

Полненькая и улыбчивая Антонина вытирала руки фартуком.

Сиделось хорошо.

Ни Виталик, ни кто другой не должен был ни увидеть, ни почувствовать, что он волнуется. Поэтому капитан Глеб Никитин опять с самого начала был многословен.

– Слушай, а почему в городе нет джигитов? Сколько мне приходится ездить – везде по России они есть, все больше и больше встречаются, а здесь их как-то и не очень заметно. Просто удивительно.

– Эти ребята сейчас прячутся. – Виталик с заботой помял соль в бумажной пачке и отсыпал немного в синюю пластмассовую баночку. – Года три назад не пройти было из-за них по городу-то, невозможно просто было, понаехало тогда их к нам сюда столько! Потом чего-то в прошлом году местные с ними серьезно поцапались, погоняли, и все, поуспокоились они, сильно на улицы-то и не высовываются. На рынке наших теток с цветами торговать ставят и с виноградом тоже местные в рядах стоят, а самих-то кавказцев и не видно практически. Только за выручкой к вечеру приезжают ненадолго. А так… За городом они все больше сейчас живут. В Кобостове, знаешь, какой поселок эти орлы себе отгрохали! Такие домищи! Откуда только деньги-то у таких безработных берутся?! Да ты же сам помнишь, у нас тут всегда из приезжих-то больше всего всегда цыган было. Таборы по реке постоянно шастали, и на вокзале их было допраха́. Цыгане-то у нас как родные уже, привычные. Барон вон ихний на «Лексусе» по администрациям нашим раскатывает, а пацанята его казино в поселке организовали.

Глеб строго осмотрел рыжик на своей вилке и перевел печальный взгляд на Виталика. Тот встрепенулся.

– Ну, чего хоть ты опять-то грустишь?

– Детство уходит.

Круглое лицо Панасенко, сбрившего наконец-то свою несуразную бороду, было настолько добродушным и милым, что Глеб не удержался, подмигнул понимающе:

– Это чтоб хулиганы не узнали, а, Виталик?

– Да что ты, Глебка, в самом то деле…

Виталик чуть не прослезился от несправедливых слов друга.

– Ладно, ладно, не обижайся – я же знаю, что ты не трусишка.

Виталик все же немного поморгал и пробормотал чуть в сторону:

– Просто борода щекочется сильно, непривычно еще.

И, смущенно улыбнувшись, добавил:

– … и пачкается, когда кушаешь.

Немного поскрежетав по сковородке с жареной картошкой, Виталик поднес ко рту вкусную ложку и в задумчивости стал ее облизывать.

– Послушай, Глебка, а может, это все-таки Герман мстит Назару за Жанку, или, может, он думает, что Вадик тот взрыв для него устроил из-за Жанки тоже, а получилось-то с его девчонкой, вот он спсиху-то и стрелял в него… А? Ты-то как думаешь?

– Никак я не думаю. Я ем твой холодец и мне хорошо.

– A-а… Ну, тогда ладно.

Когда прозвенел дверной звонок, Панасенко с радостью резво прыгнул со стула и выбежал в коридор. Послышался добрый разговор, смех и в комнату в сопровождении довольного Виталика важно вошел Данилов. В спортивном костюме, с простецки отвисшим брюшком, Герман уже не казался таким монументальным и замечательным, как всегда.

И сразу же, виновато ухмыляясь, он развел руками перед Глебом:

– Прости – не вытерпел. Скучно стало. Вызвал, вот, по мобильнику такси – и к вам.

Протискиваясь от дверей, Виталик деликатно тронул его за бок:

– Давай, давай, Гера, за стол. Присаживайся… Супчику будешь? Куриного, с вермишелькой, а? И водочки?

Большой гость загоготал.

– И водочки хочу, и супчика, и всего того, что есть у тебя в холодильнике! Тащи! У меня сегодня на эти дела аппетит просто страшенный!

Виталик строго, пытаясь быть похожим на капитана Глеба, подступился к Герману:

– Ты в курсе, что Марек в аварию попал?

– Да ты че?! В самом деле? Марчелло кого-то на своей развалюхе цапанул? Или его бортанули? Он же ездит, как примерный пионер, под всеми знаками останавливается. Не, первый раз об этом слышу.

– Вот, холодца еще тебе немного положу, ладно? Хрен в баночке, вот, бери. Марека-то самого сбили. Он пешком был тогда, выходил уже из своей машины, кто-то промчался рядом, около самого его дома, ну и вот… Не совсем, правда, не очень страшно с ним получилось-то, не переехали ведь, а так, немного, весь в синяках дома лежит. Галина около него в истерике.

Не особенно стараясь прожевывать, Данилов хлебал суп, одновременно подцепляя на вилку куски холодца и торопливо отправляя их в рот. Показав рукой Виталику, чтобы тот продолжал рассказывать и налил бы ему вторую, он немного отдышался.

– А с чего это Мареку так значительно нюх-то начистили? Назаровским парням он опять не понравился или это Галькины кобельки его потихоньку рихтуют?

Схватив рюмку, Данилов повернулся к хозяину:

– Виталь, ты будешь?

– Не, я до тебя уже пару раз хорошо глынул.

Не заходя окончательно в кухню с балкона, Глеб с веселым изумлением оглядел Германа:

– Скажи, пожалуйста, мон шер, а тебе случайно вчера вечером скучно не было?

– А чего такое-то?

– Ты ведь в городе вечером появлялся? Так? Я угадал? В хвойный лес, небось, опять захотелось?

– Да брось ты такие вещи вспоминать… Ну да, правильно, до́ма собрался, потом съездил к Серому, ну, дельце у меня там было к нему небольшое, а потом на яхту уже окончательно завалился. Спать там так неудобно, в натуре, бока все отлежал!

– Точно?

– Зуб даю.

– Во сколько ты был у Серого?

– Да около десяти, в темноте еле к нему на фазенду по грязище-то проехал.

– А с семи до десяти что в городе делал?

– Послушай, чего-то я тебя не догоняю! Ты следил за мной, что ли? Откуда знаешь, что я в городе-то вечером был?

Глеб Никитин с состраданием посмотрел на Данилова:

– …Или паяльник? Твои кореша этим старинным инструментом все еще продолжают баловаться?

Данилов крутил на столе перед собой вилку и тщательно пытался сердито нахмуриться.

– Ну да, правильно… Еще кое-куда заехал… Ненадолго. Твое-то какое дело?! Ты вот на самолет сейчас прыгнешь и через два часа уже в другом государстве, а мне тут целую неделю без бабы в этом баркасе корячиться… Вот я и заехал напоследок, к этой, из паспортного стола, вроде как за допингом… А че, нельзя, что ли! Нет, ну правда, мужики, а?!

– Ладно, кончай истиной исходить, проехали.

Глеб прикрыл за собой балконную дверь:

– Лучше поясни-ка нам, что ты про Галину только что трепанул. Про ее поклонников и прочее.

– А че?! С ней и так все ясно. Верняк, что это сама Галька кому-то из своих бывших раззвонила про то, что Марчелло наследство-то уже на себя оформил; вот они его и начали прессовать. Если он эту шалаву из дома не погонит, то в ближайшие дни закопают его в лесу эти ребята, а денежки и особнячок через его законную супругу им достанутся. Фактически.

– Думаю, что до этого дело не дойдет. И все-таки, – Глеб с грохотом пододвинул стул, снова сел за стол, по очереди пристально посмотрев на Виталика и на Данилова.

– Что мы имеем? Непонятный взрыв месяц назад, во-вторых, вчера утром случился удивительный выстрел в Назара, в-третьих, вечером – наезд машины на Марека. Не многовато для такой скромной компании? Как вы считаете? Да и наша пятничная встреча в парке с молодежью какая-то не совсем случайная была, тут ты прав, Виталик…

Панасенко не успел согласно кивнуть головой, как снова тихо пискнул звонок в прихожей. Дверь в кухню очень скромно приоткрылась и Антонина, с извинениями поглядывая на гостей, махнула мужу, показав, что откроет сама.

Мельком прислушавшись к голосам, Виталик поморщился.

– Соседка…

Продолжить он не успел.

Данилов даже вздрогнул и уронил на стол свою недопитую рюмку, когда страшно запричитала в дальней комнате Антонина.

Мягко шурша тапочками, Виталик мгновенно выкатился из кухни. Во внезапно наступившей тишине было слышно, как он о чем-то громко говорил с женой, что-то спрашивал соседку. Антонина рыдала, потом опять с силой вскрикнула и уже глуше ровно заплакала. Голос Виталика тоже как-то потускнел, он перестал требовательно расспрашивать женщин, забормотал и через некоторое время вышел на кухню к мужикам, бережно и плотно прикрыв дверь в комнату.

Растерянно начал мять ладошки.

– Это соседка наша, с третьего этажа, приходила… Фая, на кондитерской фабрике в сбыте работает… Говорит, что дочка ее сегодня на дачах была, с детишками. Ну, мол, и сама, ну, дочка-то ее, сама и видела… Сережу-то нашего, Серова, ведь убили. Милиции там, в обществе-то, много, говорит, к его домику никого не пускают. Вот.

Стараясь не выпускать близкие слезы из глаз, Виталик очень жалобно посматривал по очереди на своих друзей. Прислонился к косяку и, чтобы как-то занять беспомощные руки, по инерции поднял трубку зазвеневшего телефона.

– Марек. Говорит, чтобы тебя позвали.

Даже не стараясь полностью выслушать все далекие телефонные крики, капитан Глеб Никитин приказал:

– Приезжай. Мигом. Мы все здесь, у Панаса. Кончай сопли пускать, собирай свои костыли и быстро сюда.

И, не заметив, что положил трубку на самый край стола, растерянно взглянул сначала на Виталика, потом, быстро отводя глаза, на Данилова.

Воскресенье. 17.30.

Мальчишник

– Да что же это такое! Прямо напасть какая-то свалилась! Нет, с этим что-то нужно делать! Совсем распустились, никого не боятся, сволочи проклятые! На власти городские нужно давить, чтобы расследовали подробно все, чтобы ответ полный дали! Поехали, мужики, сами разберемся, что ли!

Виталик кипятился, размахивая над столом короткими ручками.

– Отморозки эти, молодняк…

– Заткнись.

Не подымая глаз, Глеб Никитин тер подбородок.

Данилов деликатно кашлянул.

– Он ведь все время какие-то свои заморочки придумывал. То заправку газовую у нас в поселке выдумал поставить для баллонов и для машин; чертежи все в папке таскал, бизнес-планы толстенные сам писал, считал. А прошлой зимой шампиньоны удумал еще выращивать в развалинах церкви. Там подвалы здоровенные есть, сырые такие, темные.

Потом, когда он с нами-то встречался, все ныл, что знакомый его, ну, по морям-то, звонил, предлагал продать здесь аппаратуру банковскую, ну видеонаблюдение всякое, стекла непробиваемые, вроде какие-то сертифицированные для касс, ну и все такое прочее. Говорил, что дешево можно взять из-за границы. Старший Бендриков, отец мента того ну, свояка марековского, в банке-то в коммерческом уж который год работает, в охране, вроде старшим смены тогда был. Обнадежил он Серого, подтвердил, что у них переоборудование ожидается, по новым требованиям, аппаратура им вроде такая именно в то время была нужна. Серый-то и бегал каждый день с каталогами к президенту того банка, вроде все у них там слепилось, все чики-чики было. Ну он и радовался…

Не ожидая, что Глеб и Виталик с таким напряженным вниманием будут вслушиваться в его слова, Данилов несколько растерялся. Потыкал быстро, без всякого особого смысла, вилкой по тарелкам и, чтобы не замолкать на полпути, продолжил:

– …Дали мы тогда, в этом феврале, я и Марек, денег ему, ну прокрутиться немного на сделке этой, с банком. Он же, Серый-то, долго все ныл, выпрашивал у нас бабки. Я пробил его эту трепотню по своим каналам, вроде все на мази было, по-любому сделка-то должна была у него стрельнуть… Да и аппаратура чего-то быстро так пришла, нормально все складывалось, он тогда еще сам летал в Калининград на таможню, со своими мореходами там документы ладили, деньги платил куда надо. Потом приехал домой, помчался, радостный такой, в банк, а там уже другие дела закрутились, неважные. Хозяева этого банка, московские и местные, из-за чего-то перегавкались в то время, не до него им было; и аппаратура эта, и камеры, и стекла вроде им стали не нужны…

Серега месяц, наверно, с Бендриковым-старшим водяру с горя пил, в банк все опять ходил, просил купить у него технику, сопли там лил. Нам мозги постоянно полоскал: «Ребята, я же верну! Не подведу! Я с машинами на перегон в Калининграде договорился, там квоты на растаможку для меня сейчас покупают, я прокручусь, я обязательно верну деньги!»…

Продолжая по инерции жевать теплую котлету, Данилов помолчал и расстроено добавил в кухонную тишину:

– А у меня Жанка-то сбрендила совсем. В Москву собралась. После всего этого, ну после Маришки-то, понимаешь, она же совсем никакая стала. Да и мне чего-то не по себе, как вспомню эти дела…

Мужики молчали.

Смахнув раз в пятый, наверно, рукавом с лица крохотные непослушные слезы, Виталик с надеждой посматривал на капитана Глеба. Тот, хмурый, не отрывал взгляда от скатерти, все чертил там черенком ножа что-то непонятное. Данилов продолжал делиться с кухонной тишиной своими впечатлениями.

– Как вспомню… Первого мая было тепло, солнце, а второго, когда мы поехали на реку-то, прохладно уже стало, с реки поддувало по-хорошему. Оделись все нормально, в куртках, Назар-то вообще был в камуфляже. Хорошо, что одеться так догадались, посекло нас несильно через одежду-то… Назар тогда суетился все, глушануло его вроде не очень; он как шальной, схватил Маришку, тряс все ее. Она-то уже не дышала, а он трясет ее, дыхание вроде стал делать ей искусственное, я разозлился, насилу оторвал его от девки, чуть не отоварил его сгоряча-то… Д-да, дела наши, делишки…

Не решаясь прервать непонятное и поэтому страшное молчание Глеба Никитина, Герман опасливо затих и осторожно потянулся вилкой к соленым грибам.

Воскресенье. 18.05.

Мальчишник

Истерика Марека впечатляла.

Ворвавшись в квартиру Панасенко, он начал верещать еще с порога:

– Серого убили! Убили! Свояк мне только что звонил, говорит, что весь их милицейский отдел на ушах стоит. Сначала его избили, на лбу синяк, бровь разбита! Оглушили, наверно, Серегу, а потом повесили. Это из-за денег, я знаю, я точно знаю, и из-за долгов его дурацких!

Взъерошенный, в турецком джемперке с оленями и мятых серых брюках, Марек суматошно скакал через всю кухню от двери к балкону, дергая за руки то одного приятеля, то другого. На его худенькой скуле бело выделялся мощный слой пластыря, левый локоть был забинтован так же прочно и толсто.

Герман сграбастал его за одежду:

– Стоп, не суетись, остынь. Плесни-ка ему коньячку, Виталик.

Марек громко глотнул, выдохнул и чуть не отшвырнул пустую рюмку.

– …Свояк говорит, что натоптано там, вокруг дачи, следы женские и помада еще есть на стаканах. Может, наркоманки это, в поселке-то у свалки их полно, они молодые ведь, жилистые, запросто подвесить Серегу могли, да еще и оглушенного-то…