Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Она не понимала, почему Басов больше не хочет продолжать с ней отношения. В том, что он именно не хочет, она не сомневалась. Маргарита Сергеевна была женщиной опытной и знала, когда мужчина теряет интерес. Она включила радио, но музыка напомнила ей о проколе на рок-концерте. Зазвонил телефон. Берсенева сняла трубку.

– Добрый вечер, Маргарита Сергеевна!

– Добрый вечер, Серафима Павловна! Вы не представляете, как я вам благодарна за то, что вы сделали для меня. Никаких слов не хватит, чтобы выразить мое чувство признательности.

– Риточка, ну что вы. Не стоит, – мягко осадила ее Царева. – Мне кажется, Игорь Прокопьевич поступил по отношению к вам непродуманно, поторопился, так сказать. В подобных делах следует учитывать все обстоятельства, а не рубить с плеча.

– Спасибо вам за понимание! Я, право слово, даже не знаю, как могла так опростоволосится. Не ела целый день, потом этот приступ у Басова, а потом уже и некогда было. А музыканты эти опаздывали, Зотов подливал… И Люська эта, змея, долго думала, но все-таки настучала, – в который уже раз оправдывалась Берсенева.

– Маргарита Сергеевна, с Зотова как с гуся вода. А вы человек взрослый, – спокойно оборвала её Царева. – Сами должны знать, когда стоит остановиться.

– Серафима Павловна, я обещаю, что никогда вас не подведу!

– Будем надеяться! Спокойной ночи! – ответила хозяйка приемной. – Да, кстати, зайдите ко мне на днях, попьем кофейку, поговорим о том, о сем.

– Непременно. Спокойной ночи!

Берсенева повесила трубку. Конечно, на душе полегчало, на этот раз ее пронесло. Но она прекрасно понимала, что из лап Кузнецова угодила в руки Царевой. И совсем не факт, что хватка всесильной секретарши окажется мягче и нежнее.

Глава 11

ГЛАВА 11

СТРЕЛЕЦ НАХОДИТ АРГУМЕНТЫ

Совещание у Истомина вышло за рамки регламента. Накануне приезда советского лидера посольство занималось всем: от подготовки и согласования документов, решения протокольных вопросов (а в дипломатии это важнейшая составляющая) до бытовых вопросов. Каждая, даже самая мелкая, деталь могла превратиться в желательное либо нежелательное политическое событие.

С приближением даты «икс» энтропия нарастала. Порой казалось, что советская дипмиссия работает на опасном пределе прочности: травма завхоза вызвала задержки с таможенным оформлением грузов, поступавших для обеспечения саммита; стало ясно, что вместимости посольского гаража явно не хватит для прибывавших правительственных лимузинов. Служба протокола вплотную работала с немецкими товарищами, но каждый свой шаг утверждала у Истомина. Сегодня спор возник даже по поводу цветов для резиденции Петерберг.

Начальница протокольного отдела Екатерина Дмитриевна Кольцова почему-то начала сомневаться в лилиях – она беспокоилась о том, что Леониду Ильичу могут не понравиться эти цветы.

– Алексей Федорович, – она протянула послу папку с эскизами, – принимающая сторона настаивает на букетах из роз и лилий. Не слишком ли это вызывающе?

– Что вы имеете в виду? – Истомин не ожидал, что ему придется заняться еще и флористикой.

– Понимаете, лилии – очень красивые цветы на высоких стеблях, они эффектно смотрятся в напольных вазах, имеют важное символическое значение…

– Какое? – уточнил посол.

– Простите, что «какое»? – Кольцова окончательно растерялась.

– Какое именно значение имеют эти цветы?

– Ах, да, простите, Алексей Федорович, но я волнуюсь. Считается, что это символ верности, искренности и чистоты.

– Тогда что вас смущает?

– Они очень сильно пахнут, – ответила Кольцова.

– У вас есть какое-то конкретное предложение?

– Нет, но немцы настаивают. Я думала, вы примете окончательное решение, – она уже начала сожалеть о том, что подняла эту тему.

– Я? – Истомин почувствовал раздражение. На столе его ждал проект одного из запланированных к подписанию на переговорах документов. Цена этого соглашения измерялась миллиардами, если оценивать в денежном выражении, и десятилетиями мирного сосуществования, если мыслить глобально.

– Алексей Федорович, позволите? – вмешался в разговор Стрелец, который уловил настроение Истомина.

– Конечно, Константин Иванович.

– Екатерина Дмитриевна, предложите немецким товарищам оставить лилии, но только в помещениях общего пользования, а в комнатах Леонида Ильича пусть поставят более спокойные по аромату розы.

– Вы полагаете?

– Конечно. Потолки там везде высокие, площади внушительные, много окон и свежего воздуха. Мне кажется, что таким образом эти цветы никому не принесут беспокойства, а наши партнеры будут довольны.

– Так можно, Алексей Федорович?

– Отличное решение, Екатерина Дмитриевна, – Истомин одобрительно кивнул. – Если бы вы так не волновались, вы бы и сами пришли к этому выводу.

– Да, да, и попросите побольше этих вонючих букетов, – Ледников решил подлить ложку дегтя. – Может, хоть они перебьют запах затхлости, который поселился в этом заброшенном замке.

– О чем вы говорите, Юрий Антонович? – спросил Истомин.

– Так это всем известно! Когда в доме никто не живет, он разрушается. Не так ли? Эта резиденция закрылась четыре года назад! И с тех пор его единственными обитателями были летучие мыши, – с каким-то даже злорадным торжеством произнес Ледников.

– Это вы, Юрий Антонович, верно заметили, – тихо, старая сдерживать самого себя, сказал Стрелец. – Именно люди придают дому тепло и уют и спасают его от запустения. Поэтому по поручению Алексея Федоровича я посетил дворцовый комплекс с инспекцией.

– И что, разве я не прав?

– Я не сказал, что вы неправы. Я хочу только доложить о том, что увидел. К сожалению, мне не удалось узнать фамилию декоратора, который готовил дворец к приезду Леонида Ильича, но у него стоит поучиться, – Стрелец четко артикулировал каждое слово. – За короткий срок, прошедший с того времени, как Советский Союз выразил свои пожелания относительно места проживания Генсека, принимающая сторона, с моей точки зрения, сделала невозможное. Я обнаружил высококачественный ремонт с реконструкцией, выверенные интерьеры. Там нет ни одной случайной детали, хотя мебель и картины собирали не только из госфондов, но и из частных коллекций. Они не забыли даже о том, что товарищ Брежнев страстный любитель охоты.

– Это в каким смысле? Чучела тетеревов на камин поставили? – продолжал фрондировать Ледников.

– Нет. Они продемонстрировали свое уважение другим способом.

– Интересно каким же?

– Повесили фламандские гобелены на тему охоты.

– И сквозняк по полам гуляет, – гнул свое советник-посланник.

– Ошибаетесь. На полах лежат великолепные персидские ковры. Они не только придают тепло, но и гасят громкие звуки. На стенах, как я уже говорил, гобелены, достойные Версаля и Эрмитажа, простите, – поправился Стрелец. – Наш лидер заслуживает самого лучшего приема. В Петерсберге весь набор на лицо.

– И откуда у вас такое чувство роскоши, Константин Иванович? – поддел конкурента Ледников.

– В музеи надо ходить, Юрий Антонович, – парировал Стрелец.

Кузнецов наблюдал за этой перепалкой и думал о том, что поступил правильно, организовав советнику подробную экскурсию по дворцу. Он предпочитал не высовываться и не афишировать свою роль в подготовке здания и окрестностей, но был доволен той высокой оценкой, которую дал работе многих людей Константин Иванович.

– И вот еще что, – решил добавить Стрелец, – усилиями подчиненных Игоря Прокопьевича во дворце налажена секретная правительственная связь. Леонид Ильич будет иметь возможность напрямую связываться с Москвой в любое время дня и ночи. До него такого не делал никто! Тоже, знаете ли, кусок работы! Вот теперь, кажется, все.

– Константин Иванович, благодарю вас за то, что так внимательно отнеслись к моему поручению, за исчерпывающий доклад, – произнес Истомин. – Товарищи, какие еще вопросы остались?

– Алексей Федорович, мне нужны люди, – попросил Кузнецов.

– Люди? Вам? Для чего?

– С товарищем Курочкиным произошел несчастный случай. Он сломал ногу.

– Очень жаль!

– На него была замкнута работа с таможней. Кому-то надо быстро оформить обоз Генсека.

Истомин обвел присутствующих тяжелым взглядом. Это был очень серьезный вопрос, который требовал самого пристального внимания.

– Товарищи, какие есть предложения?

Никто из присутствующих не хотел делиться подчиненными с резидентом. Мало ли что там их сотрудники напортачат – а отвечать придется руководителям. Да и делегировать было особенно некого. Штат посольства задыхался от объема поставленных задач. Травма завхоза, которую в обычное время никто бы и не заметил, оказалась ох как некстати.

– Игорь Прокопьевич, – Стрелец прервал затянувшееся молчание. – Зотова моего возьмете?

– Благодарю вас, Константин Иванович, хотя не уверен, что у парня хватит опыта.

– Вы же знаете, опыт – дело наживное. Если что, я подстрахую. Пора уже Сергею Петровичу поручить самостоятельный участок работы.

– Ну, если только вы возьмете на себя ответственность и проведете молодого коллегу за руку, – Кузнецов сначала не хотел соглашаться, а потом подумал, что если Зотов справится, и если не справится, у него, как, впрочем, и у Басова, появится такой козырь в рукаве, как товарищ Дамбицкий – гипервлиятельный дядя референта. – А, ладно, давайте. Парень быстрый, сообразительный, а чего не знает – подскажем.

На этом совещание закрылось. Истомин попросил Стрельца остаться. Серафима Павловна принесла дипломатам по чашке ароматного кофе, заваренного по таинственному рецепту. Создавалось впечатление, что созданная Царевой специальная церемония придавала напитку дополнительный вкус и ценность. Истомин закурил, протянул пачку «Marlboro» Стрельцу, тот отказался.

– Глазам своим не верю! – ахнул посол. – Константин Иванович, простите за прямоту, у вас ведь даже прозвище, кажется, было «полторы пачки до обеда».

– Все течет, все изменяется! – рассмеялся Стрелец. – Бросил.

– Вот так вот взяли и бросили? Трудно поверить.

– Да вот, знаете ли, сердечко слегка прихватило, а после приступа почувствовал отвращение к табаку.

– Бывает, наверное, и такое. Хотел у вас спросить, а вы что же действительно так впечатлилась дворцом или больше для того, чтобы осадить Ледникова?

– Действительно. Мне кажется, лучше варианта придумать было невозможно. Королевский уровень! И, конечно, место потрясающее. Такие виды, заповедник, живописная подъездная дорога, изумрудный газон… Рейн под ногами. Опять же, именно в этом здании был подписан договор об отмене союзнической оккупации. Прошло двадцать лет, и здесь принимают советского лидера. Мне, кажется, в этом есть какая-то историческая справедливость. Нам Победа далась дорогой ценой. Им дорогой ценой далось поражение. Прошло время, и надо учиться жить вместе.

– Константин Иванович, я хочу, чтобы вы еще поработали над главным документом, – Истомин протянул ему папку. – Я отметил спорные пункты. Нам важно найти способ их сохранить. Но сделать это мы сможем только придав им приемлемое для немцев звучание.

– Сколько у меня времени?

– Его у вас почти нет. Все ваши правки я буду согласовывать с Баром.

Работа над документом могла показаться несложной. Но это только на первый взгляд. Экономическое содержание не несло в себе никаких особых противоречий и по своему масштабу претендовало на сделку века. Обе стороны были жизненно заинтересованы в сотрудничестве, без которого ближайшее будущее грозило превратиться в тупик, причем, в обеих странах. Стрелец быстро прочел короткий документ. Он взял лист бумаги и начал излагать свои замечания.

Во-первых, стоило расширить действие документа на максимально допустимый срок – это станет гарантией того, что при смене власти в ФРГ затраченные усилия не пойдут прахом. Другое замечание касалось статуса Западного Берлина. Он порекомендовал разделить экономическую и политическую части, поскольку распространение экономической составляющей договора на Западный Берлин не противоречит интересам сторон. А вот что касается политического статуса, который стал камнем преткновения – лучше в этой части просто сослаться на на Московский договор. Труднее всего будет пробить эту концепцию на самом верху.

* * *

Маргарита Сергеевна осторожно постучала в дверь приемной. В руках у нее была коробка швейцарских шоколадных конфет.

– Войдите! – раздалось из глубины помещения.

– Серафима Павловна, можно? – звонким голосом спросила Маргарита Сергеевна.

– Конечно, Риточка, проходите, всегда рада вас видеть, – Царева была сама любезность.

– Вот решила воспользоваться приглашением на кофе и выразить свою благодарность за то, что вы сделали для меня.

– Ну что вы, дорогая Маргарита Сергеевна! Я всего лишь восстановила справедливость. Не люблю, знаете ли, когда разные там специалисты рубят с плеча, не разобравшись в сути вопроса.

– Серафима Павловна, и тем не менее. Я ваш должник.

– Право, не стоит, – удовлетворенно произнесла Царева. – Давайте-ка лучше пройдем в служебное помещение.

В этой комнате Маргарита Сергеевна никогда не была. Чего здесь только не хранилось: красивая посуда, приборы, бокалы, декантеры, графины, подсвечники, скатерти, салфетки, сладости, – все, что только может когда-нибудь понадобится для высоких гостей посла. Стояла новейшая немецкая бытовая техника. Царева приготовила кофе. Непередаваемый аромат великолепных кофейных зерен разнесся в пространстве. Держа в руке элегантную чашку из тончайшего ленинградского фарфора, Берсенева осторожно оглядывалась по сторонам.

– Серафима Павловна, позвольте задать вопрос!

– Спрашивайте.

– А почему сервизы так сильно отличаются один от другого? В шкафу справа – классическая роспись, барочные формы, а напротив – оммаж супрематизму?

– Вы наблюдательны! Не знала, что вы увлекаетесь искусством. Такое разнообразие предусмотрено для того, чтобы удовлетворить вкусы разных гостей. Среди наших визитеров, есть приверженцы старины, золотых росписей и классических сюжетов, а есть люди более современные. Это, кстати, касается большинства немецких политиков. Подавая кофе в соответствии с их предпочтениями, мы как будто заявляем: «Смотрите, мы можем говорить и на вашем языке».

– Я так понимаю, что это только одна из ваших хитростей?

– Верно. За время, проведенное на дипломатической службе, я освоила язык, который звучит сильнее слов.

– Хотелось бы мне научиться этому искусству.

– Если у вас действительно есть такое желание, то почему бы и нет.

– Серафима Павловна, если только вы станете моим учителем.

– С удовольствием! Кстати, на носу визит Генсека. Уже в ближайшие дни сюда приедут чиновники из МИДа и других ведомств. Они будут жить рядом и околачиваться, простите за это слово, в наших стенах. Каждый второй, если не двое из троих, будет раздувать щеки от важности и требовать к себе особого внимания. Понимаете?

– Не совсем, – Маргарита Сергеевна посмотрела на Серафиму Павловну с искренним недоумением.

– Их надо так закружить, чтобы они не мешали Алексею Федоровичу работать, – Царева посмотрела на собеседницу.

– Чтобы не мешали работать?

– Да. Кому-то придется налить кофе и поставить тарелку с претцлями, кому-то организовать экскурсию по городу, поход по магазинам, да мало ли еще что, – включайте фантазию: театры, музеи, выставки. Вернуться в Москву они должны с четким ощущением того, что в посольстве все на своих местах, и все денно и нощно выполняют свои служебные обязанности.

– А как же по-другому, – не сообразила Берсенева. – Весь дипкорпус работает на визит. Говорят, будут подписывать очень важные документы. Разве это не работа?

– Ах, Риточка, конечно, это работа! И то какая! Но судить о нашей компетентности и докладывать они будут по тому, как мы их с вами оближем.

– Вот уже не думала, – протянула Маргарита Сергеевна, – что у нас такие критерии.

– Это не про нас. Это про людей в целом. Лучше всего они запоминают, как им уделяли внимание, что показывали, куда водили. Как вы понимаете, работа по подготовке документов и других аспектов события остается за кадром. Да и нет необходимости, чтобы каждый встречный-поперечный видел нашу кухню и лез в нее. Деятельность дипломата требует тишины.

– Кажется, я начинаю вас понимать.

– Вот и отлично! Подкорректируйте график своего медпункта так, чтобы я могла на вас рассчитывать в любой момент. Одной мне будет тяжеловато. Событие такого масштаба даже в моей практике – новость. Поговорите с Кузнецовым, спросите у него, какие посольские помещения можно приспособить для передержки московских чиновников. После того, как завхоз Курочкин сломал ногу, обратиться можно только к Игорю Прокопьевичу.

– Но где я и где товарищ Кузнецов? – попробовала возразить Берсенева, которая не хотела больше иметь никакого дела с полковником.

– Маргарита Сергеевна, не стоит обижаться на него. У каждого из нас своя работа, каждый ее выполняет, как может. Вот и товарищ Кузнецов… тем более, вы все-таки нарушили негласный кодекс поведения советского загранслужащего.

– Простите, – осеклась Берсенева. – Я попробую.

– Вот это уже совсем другой разговор! Полагаю, вы не откажетесь, если я предложу вам еще одну чашечку кофе?

– С удовольствием!

Берсенева вернулась на свое рабочее место. Рандеву с Серафимой Павловной оставило в ней противоречивое впечатление. С одной стороны, она радовалась, что приобрела такого сильного союзника, с другой, понимала, что этот должок ей будет откликаться очень долго. Она прикидывала, как лучше подкатить к Кузнецову, чтобы тому не захотелось снова использовать ее.

«Вот ты, девочка, и поднялась на следующий уровень», – подумала она, не ощутив при этом никакой радости. Единственное преимущество, которое следовало из этой ситуации, так это то, что она по-прежнему служит в капиталистической стране. А это по всем параметрам, начиная от зарплаты и заканчивая бытовыми возможностями, отличалось от того, что ждало ее дома.

В Советском Союзе семидесятых, да и до самого конца его существования, работа за рубежом считалась привилегией, которой было ой как непросто добиться. Направленные в такие командировки люди держались за этот шанс изо всех сил – поскольку, несмотря на все преимущества социализма, полки советских магазинов неуклонно пустели, а хозяйки львиную долю времени проводили в погоне за куском свинины или курицей, шерстяными колготочками и мутоновыми шубками для детей, одеждой для мужей и самих себя, одеколоном «Саша» и духами «Красная Москва». На этом выбор заканчивался, а про швейцарские конфеты, которые она притащила Серафиме Павловне, большинство не имело ни малейшего понятия. С некоторыми позициями было так плохо, что приходилось либо отдавать спекулянтам ползарплаты за джинсы, либо химическим карандашом рисовать на задней поверхности икр стрелки, которые издалека выглядели как чулки. Для тех счастливчиков, которым довелось работать за границей, этих проблем не существовало. Маргарита Сергеевна ни за какие коврижки не хотела выпадать из обоймы.

* * *

Кузнецов метал громы и молнии. Товарищи из Германской Демократической Республики решили внести свою лепту в подготовку саммита. Чисто по-человечески он понимал обиду и опасения руководства ГДР, но их действия наносили прямой вред предстоящему событию и усиливали общую нервозность. Западные немцы были категорически убеждены в том, что их восточные братья в туалет не ходят без разрешения из Кремля. Поэтому, когда власти ГДР ужесточили режим доступа в Западный Берлин, в ФРГ это восприняли как негативный сигнал из Москвы. Котел противоречивых страстей грозил взорваться в любой момент.

Кузнецов набрал номер своего коллеги из BND. Курт Гроссман был одним из руководителей контрразведки, с которым у советского полковника установились достаточно ровные деловые отношения. Гроссман отреагировал на звонок Кузнецова так, как будто ждал только его. Они договорились встретиться в небольшом пивном баре в центре города. У полковника не было времени, чтобы санкционировать мероприятие в Москве, – в том числе и поэтому Игорь Прокопьевич решил пригласить на этот разговор советника.

Заведение, которое выбрали разведчики, не отличалось особым шиком. Обычный бар, где собирались жители квартала вперемешку с туристами. На таком фоне никакой чужак не станет мозолить глаза постоянным посетителям. Когда советские дипломаты пришли на место встречи, Курт Гроссман уже ждал их. С виду ему можно было дать не больше сорока. Молодой, высокий, спортивный, но абсолютно седой. Обветренное загорелое лицо и мозолистые руки выдавали в нем яхтсмена.

– Константин Иванович, вот так сюрприз, – удивился немец, – не ожидал здесь вас увидеть.

– Так я и думал, – заметил Кузнецов, – представлять вам советника не придется.

– Если бы я не знал в лицо всех ваших ведущих дипломатов, тем более политического советника, мне стоило бы подумать о смене профессии, – ответил Гроссман и рассмеялся.

– Это все замечательно, – вмешался Стрелец. – Но… с кем имею честь?

– Курт Гроссман, BND.

– Рад знакомству, если можно так сказать, – усмехнулся Стрелец.

– Контрразведка, – зачем-то добавил Игорь Прокопьевич.

– Мне скрывать нечего, – ответил советник. – В связи с подготовкой визита нет времени даже на ребенка.

– Как же знаю, у вас прекрасная дочка. Татьяна, кажется?

– Да, Татьяна. Татьяна Константиновна, – Стрелец начинал злиться.

Юркий официант принес пиво, претцли и пиалу с оливками. Мужчины подняли бокалы за успех сделки века.

– Курт, у меня к тебе просьба: передай своим, что проделки на западноберлинском транзите – это самодеятельность Вольфа. Нам нет смысла поднимать градус накануне встречи в верхах.

– Мне будет трудно их убедить. Игорь, ты ведь знаешь, наши стоят на том, что ни одно решение на территории Восточной Германии не принимается без вашего одобрения.

– И тем не менее.

– Господин Гроссман, – Стрелец начинал понимать, зачем Кузнецов притащил его на это рандеву, – давайте попробуем посмотреть с другой стороны. Мне кажется, причины, которые подтолкнули стороны к заключению соглашения, говорят сами за себя и подтверждают слова Игоря.

– Что вы имеете в виду?

– Вы не обойдетесь без нашего газа. Во всяком случае, ваша промышленность не покажет роста без дешевого топлива – начнется стагнация, ведь ФРГ и так находится на пределе ресурсного потребления. Кроме нас дешевое сырье вам не обеспечит никто. Мировые цены на энергоносители в перспективе будут расти в геометрической прогрессии, и немецкая индустрия просто не выдержит конкуренции с американской. Ваши автомобили, станки, продукция химпрома и фарминдустрии станут стоить как чугунный мост. Сейчас у вас есть уникальный шанс заключить долгосрочные контракты с понятной и выгодной формулой ценообразования.

– Допустим!

– Мы, в свою очередь, без вас этот газ в Европу тоже не продадим, – продолжил Стрелец. – У нас просто нет технической возможности – в чемоданах его не увезешь. Нам как воздух нужны ваши трубы большого диаметра и технологии, а вам – наше сырье, без которого вы не удержите низкую себестоимость производства. Этот контракт – взаимная гарантия стабильности. Ваши заводы получат беспрецедентный советский госзаказ, а это новые рабочие места в ФРГ и, в конце концов, голоса ваших избирателей. Для нас – это третья волна индустриализации, в противном случае нас ждет откат к статусу аграрной державы. Нам всем невыгодно обострять ситуацию. Это значило бы рубить сук, на котором сидишь.

– Рубить сук, на котором сидишь? Что это такое?

– Ну… это как пчелы против меда, – включился в диалог Кузнецов. – Это значит, что мы не дураки, чтобы портить себе обедню!

– Игорь, ты меня окончательно запутал, но суть я, кажется, уловил, – признался немец.

– Вот и молодец! – Кузнецов воодушевился. – Это проделки Вольфа. Я сделаю все, чтобы отыграть назад, но передай тем, от кого зависит успех нашего совместного дела, что это займет некоторое время.

– Постараюсь убедить коллег.

– Господин Гроссман, – сказал Стрелец.

– Называйте меня лучше Курт.

– Договорились. Константин, – он протянул руку собеседнику. – Я предлагаю вывести это самоуправство за скобки предстоящего события, А Игорь Прокопьевич позаботится о том, чтобы все вернулось на круги своя.

– Константин, с вами приятно иметь дело.

– Мы рассчитываем на вас, Курт! Но помните: у нашего делового прагматизма тоже есть свои границы.

Мужчины попрощались с немцем.

– Вот смотрю я на тебя, Басов, и думаю: не там ты служишь, не там, – то ли в шутку, то ли всерьез заметил Кузнецов.

– Там, не там… Одно дело делаем. Только каждый на своем уровне, – отмахнулся тот. – Так что не закидывай мне свою конторскую удочку.

– Да брось, я ничего такого не имел в виду.

– Слушай, Игорь, а зачем ты все-таки взял меня на эту встречу?

– А ты не понял?

– Нет.

– Я обратил внимание, что ты веришь в экономическую составляющую этого соглашения. Это во-первых.

– А во-вторых?

– А во-вторых… Или ты забыл? Сам же твердил, что нельзя класть все яйца в одну корзину. Вот тебе полезный контакт. Никогда не знаешь, когда и к кому придется обратиться… за консультацией, – Кузнецов протянул Стрельцу карточку Гроссмана.

– Ты что, специально для меня ее захватил?

– А то!