Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 15

ГЛАВА 15

СТРЕЛЕЦ ВСТРЕЧАЕТСЯ С КОЛЛЕГОЙ ИЗ ГДР

Позиция Германской Демократической Республики всерьез тревожила политического советника. Стрелец опасался: если вовремя не притормозить «ребят Хоннекера и Вольфа», СССР могут ждать очень неприятные сюрпризы.

Он выдвинул верхний ящик письменного стола, достал пухлый блокнот с прямыми контактами коллег из соцстран, быстро отыскал номер Ганса Вульке – политического референта из рабочей группы секретаря ЦК СЕПГ Михаэля Коля. Несмотря на то, что две Германии еще не обменялись Постоянными представительствами, сотрудничество шло весьма активно. Накануне ратификации немецко-немецкого Основополагающего договора Вульке практически безвылазно сидел в Бонне. После дежурного обмена любезностями Стрелец пригласил его на обед.

Немец согласился неохотно. Он догадывался, о чем пойдет речь, и не хотел обсуждать с представителем СССР последние маневры своего правительства, направленные на срыв соглашения между Советским Союзом и ФРГ. Однако отказать представителю «старшего брата» он не решился. Тем более что советское посольство обеспечивало ГДР особого рода информацией – данными радиоэлектронной-разведки, касавшимися интересов Берлина. Собственных возможностей для шпионажа такого рода они пока не имели.

В небольшом французском бистро, которое Вульке выбрал для рандеву, царил типичный для таких заведений уют. Сидячих мест здесь не предполагалось: респектабельные мужчины, ценившие время, ели свой ланч, стоя за высокими барными столиками.

«Вот черт! – подумал Стрелец. – Место явно выбрано с умыслом: коллега хочет использовать любой предлог, чтобы сократить нашу встречу».

«Ну тут ты не угадал», – коварно усмехнулся про себя советник и стал тщательно изучать меню. Он бы с удовольствием отделался салатом или луковым супом, тем более что давно его не ел, но обстоятельства диктовали свои условия. Поэтому Стрелец решил заказать касуле – густое рагу из фасоли и нескольких видов мяса, которое долго томиться в духовке. «Этот Ганс еще пожалеет, что выбрал бистро, – он не сдержал короткого смешка. – А вот и сам Вульке!»

На пороге появился совершенно рыжий мужчина с такими же рыжими конопушками на лице. Стрелец невольно вспомнил фразу, которую когда-то вычитал у одного французского автора: рыжие делятся на две категории – это либо люди предельной искренности, либо натуры с двойным дном, от которых всегда жди подвоха. Каков на самом деле Ганс Вульке, Стрельцу еще предстояло выяснить.

Немец направился прямиком к столику, который оккупировал советский дипломат. Некоторое время они поболтали ни о чем, прощупывая почву. Ганс Вульке вошел в состав рабочей группы Коля с первых дней ее создания. Из отчетов о предыдущих беседах Басова с представителем братской республики Стрелец не составил себе однозначного впечатления о его персоне. Портрет коллеги выходил расплывчатым.

Однако кое-что он все-таки вынес. По ощущениям, Вульке принадлежал к тому типу людей, которые предпочитают не говорить, а слушать. Вот и сегодня немец не торопился высказывать свое мнение, полностью переложив роль ведущего на плечи Стрельца.

– Товарищ Вульке, в этот раз я вас угощаю, выбирайте все, что приглянется. Кстати, отличное место! Даже не думал, что в Бонне есть такой атмосферный французский уголок. Как вы его нашли?

– Наш резидент посоветовал, – двусмысленно ответил Вульке.

– Передайте ему, что у него отличный вкус. Я пришел немного раньше, успел перекинуться парой слов с персоналом: ребята рекомендуют касуле. Как вы на это смотрите?

– Я бы обошелся салатом, – буркнул немец. Он без труда разгадал трюк советника. – Но раз вы настроены по-серьезному, то почему бы и нет.

– Тогда по салату и касуле?

– Вижу, вариантов вы мне не оставили.

– Вот и прекрасно. Пока они будут готовить, мы сможем немного поговорить, – русский тонко поддел собеседника. – Товарищ Вульке, у нас сложилось впечатление, что товарищ Хоннекер излишне тревожится по поводу предстоящего визита Леонида Ильича.

– Ну что вы, – дипломатично отозвался немец. – Мы приветствуем усилия Советского Союза ради мира и разрядки в Европе.

– И поэтому чините препятствия на транзите в Западный Берлин? – Стрелец решил не ходить вокруг да около, а действовать напролом.

– Ну как вы можете такое утверждать⁈ Это не мы, это ваши новые друзья из ФРГ.

– Неужели? Вы вдруг позволили им действовать на своей территории? Или они на свой страх и риск? – удивился Стрелец.

– Так вы сами уже все сказали.

– Не понял?

– Ну что же здесь непонятного? Германская Демократическая Республика – верный друг и сподвижник СССР, член Варшавского договора, всегда на передовой борьбы с мировым империализмом.

– Товарищ Вульке, СССР очень высоко ценит отношения с вашей республикой и ваш вклад… Московский договор, к которому достаточно ревностно отнеслись в Берлине, тем не менее заключен в том числе и в ваших стратегических интересах.

– Вы имеете в виду признание послевоенных границ по Одеру – Нейсе?

– Разве этого мало?

– Мы в ГДР полагаем, что вопрос Западного Берлина так и остался открытым, – глухо произнес немец. – Это мина замедленного действия.

– Он был решен после войны, разве это не так? Или Четырехстороннее соглашение – ничего не значит?

– Значит, – Вульке окончательно помрачнел. – Вот только Бонн все активнее втягивает город в свое государственное и экономическое поле. Не исключено, что в итоге послевоенный статус изменят в их пользу. И мы останемся ни с чем.

– Вот чего вы опасаетесь! Хочу вас заверить: таких намерений у нашей стороны нет и не может быть. Победа далась советскому народу слишком дорогой ценой, чтобы мы разбрасывались ее итогами. Не стоит сомневаться в советской внешней политике.

– Ели быть откровенным до конца, – Ганс Вульке понизил голос, – западные немцы на этом саммите будут настаивать на полном возвращении Западного Берлина в свое правовое поле.

– Откуда у вас такие сведения? – Стрелец пристально посмотрел на собеседника.

– Не могу вам сказать, но информация более чем достоверная.

– Послушайте, Ганс, все аспекты двустороннего документа уже согласованы. Никаких правок и уступок СССР не приемлет. Да вы не хуже меня знаете, что любой визит – это результат кропотливой работы, про которую не рассказывают по телевидению. И возможен только тогда, когда заранее расставлены все точки над «i».

– Выходит, вы плохо знаете своих новых партнеров! – упрямо буркнул немец.

– Вы предупредили Москву о своих «секретных данных»? – Стрелец проигнорировал выпад и задал прямой вопрос.

– Нет.

– Почему?

– У нас нет доказательств, которые можно было бы предъявить Кремлю.

– Или вы просто не хотите их предъявлять?

– Скажем так: не можем.

– Вот как… – Стрельцу очень не понравилось то, что он только что услышал.

Ситуация складывалась двусмысленная. С одной стороны, коллега Вульке практически в открытую предупреждал его о возможной провокации, с другой – стало ясно: у немцев есть источник на самом высоком уровне власти Западной Германии, и Москве о нем ничего не известно. А вот это уже чревато и пахло самым настоящим своеволием. Если этот таинственный «крот» всплывет, пострадают все и прежде всего – дело. Стрелец в очередной раз убедился: он очень правильно поступил, организовав этот обед.

Официант на раздаче зычно выкрикнул номер заказа. Стрелец подошел к стойке и забрал поднос с едой. Пахло потрясающе: прованскими травами, чесноком, оливковым и сливочным маслом, розмарином, нежнейшей говядиной и чем-то еще, он не смог определить чем. Собеседник оживился. Французские гастрономические изыски не оставили равнодушным даже такого сдержанного человека, как товарищ Вульке.

– Вы же понимаете, окончательное вступление Основополагающего договора в силу – это ваш главный пропуск на осеннюю сессию ООН, где ГДР наконец признают на мировом уровне. И уже никто и никогда не сможет вас оттуда потеснить, – произнес Стрелец и тут же прикусил себе язык. – Провалится визит нашего Генсека, провалится и ратификация.

В отличие от окружающих он совершенно точно знал, что существовать Германской Демократической республике осталось меньше двух десятилетий

– Так, может, оно нам и не надо, – философски заметил рыжий.

– Может, и не надо. Только фарш назад не прокрутишь, – сказал Стрелец и посмотрел Вульке прямо в глаза. – Я вот о чем хочу вас попросить, Ганс: постарайтесь в максимально сжатые сроки снять напряжение на транзите! Кстати, перед приездом в Бонн Леонид Ильич собирается посетить Берлин с высокой наградой для товарища Хонеккера. Это ли не признание наших глубинных связей и приоритетов в политике? Если трения будут продолжаться, мы будем вынуждены внести коррективы в наши рекомендации для Политбюро.

– Это ваше личное мнение? – Вульке замер с вилкой в руке.

– Это позиция посольства. Пока…

– Попомните мое слово, товарищ Басов, – помрачнел немец, – добром эта ваша разрядка для всех для нас не закончится!

* * *

Альбина уже полчаса разговаривала с папой. Она никак не могла успокоиться и выдавала Арсению Дмитриевичу все новые и новые подробности с заседания женсовета. Заместитель министра иностранных дел Арсений Дмитриевич Кацолапов очень внимательно слушал дочь. Ему нужно было жизненно важно знать, что происходит в главном на данный момент советском диппредставительстве в капиталистическом мире. Если, не дай Бог, случится какая-нибудь подстава, не сносить головы ни ему, ни самому «Мистеру Нет», как за глаза величали руководителя советской дипломатии западные оппоненты.

Боннская встреча в верхах имела первостепенное значение для Советского Союза. Можно было до хрипоты спорить по поводу ее целесообразности или своевременности, но, что сделано, то сделано. Для Кацолапова, хотя экономика и не являлась его специальностью и зоной ответственности, было совершенно очевидно: без масштабного обновления производственных мощностей совсем скоро будет не на чем делать даже ракеты. Все это имело свою цену в виде дешевого газа, но не жрать же его, да и немецкие станки, благодаря советским углеводородам, обойдутся стране дешевле.

– И что ты говоришь, доченька? Эта Ледникова хотела сделать? Выслать на родину Зотова? А она вообще в курсе, кто его дядя и как он относится к племяннику?

– Ой, папа, ну о чем речь⁈ Про это даже посольские коты знают, не то что Ледникова. Мне показалось, что она это делала намеренно и очень торопилась. Представляешь, на днях на меня вызверилась – помада ей моя, видите ли, не понравилась.

– Так и что там в итоге произошло с Зотовым? Не перескакивай, пожалуйста, с темы на тему.

– Почему с темы на тему? Это все связано. Она уже замучила все посольство: то ей юбка короткая, то смех слишком громкий, то Лидка с итальянской консульшей болтала… Теперь вот Зотов! Говорит, неправильно одевается, слушает иностранную музыку и выглядит как ливерпульский лабух.

– Как кто? – Арсений Дмитриевич от неожиданности даже присел.

– Ой, ну папа, это она про «Битлз».

– А она откуда знает, как выглядят эти… из «Битлз»?

– Папа, так у нас по телевизору показывают. Или ты думаешь, что у нас по ZDF Зыкина выступает? – выпалила Альбина в сердцах.

– Ладно, дочка, успокойся. Так, а как эти «лабухи ливерпульские» все-таки одеваются?

– Костюмы у них серые и галстуки узенькие – точь в точь как наш Зотов на собрание явился. И вот она ему предъявляет, а он ей точно как ты…

– Что, «как я»?

– Да говорит, откуда она знает, как лабухи одеваются.

– Непуганый ваш Зотов, – от всей души рассмеялся Кацалапов. – Но уел, так уел! И что было дальше?

– Тогда она к Костику моему прицепилась, дескать, а он чего приперся на женсовет?

– А твой что?

– Сказал, что пришел проконтролировать, в чем обвиняют его подчиненного. Мол он за своих сотрудников головой отвечает.

– И чем дело кончилось? – Арсений Дмитриевич напрягся.

– Она объявила голосование за то, чтобы немедленно отправить Сережку на родину.

– Неужели пробросили? Я не слышал, чтобы у вас в посольстве такое ЧП случилось?

– Папа, ну что ты там такое говоришь, кто бы ее пробросил? Эту гадину все боятся и предпочитают обходить стороной.

– Тогда что произошло?

– Ленка Петрова из бухгалтерии влетела в зал с конвертом. Марфа его вскрыла – и все! Покрылась пятнами, стала заикаться… Выдавила из себя, что голосование переносится.

– А что ваш Кузнецов? Тоже был там? – на всякий случай уточнил Арсений Дмитриевич.

– Да, сидел вместе с Костиком.

– Растет зятек, – изрек Кацалапов, – на глазах растет…

– Папа, выражайся понятнее… – Альбина растерялась.

– Да ничего особенного, так, для себя кое-что отметил, – Кацолапов быстро взял себя в руки. – Ладно, доченька, скажи мужу, чтобы непременно перезвонил. По закрытой линии.

– Папа, а ты разве не хочешь узнать, что было в конверте?

– А ты знаешь? – в голосе отца прорезался неподдельный интерес.

– Да!

– Тогда скажи мне, девочка дорогая, что же там было?

– В конверте лежала фотография, на которой Марфа Григорьевна бала заснята в тот самый интимный момент…

– Не говори мне, только не это…

– Да нет же, папа, ты не о том подумал, – рассмеялась Альбина.

– А о чем я, по-твоему, подумал?

– Ну, что она с любовником и в бигуди.

– А почему в бигуди? – Кацалапов даже растерялся.

– Так она с утра до вечера по Бад-Годесбергу в бигуди шастает. Косынкой прикроется и давай высматривать: кто не туда плюнул, кто не туда глянул.

– Ладно, доча, так что там было на самом деле?

– Она стояла на кассе в «Bouvier» на Амхофштрассе и расплачивалась за Солженицина.

– Твою мать!.. – не сдержался Кацалапов. – Вот это номер! Все, Альбина, пусть Костя мне обязательно перезвонит. Я так понимаю, товарищ Дамбицкий теперь его должник! – искренне рассмеялся замминистра.

* * *

Римма Карловна возвращалась домой со стадиона. Она обожала бег и каждую весну, начиная с первых дней марта, меняла спортзал на открытую дорожку. Ежедневная норма составляла шесть километров – не больше и не меньше. Она полагала, что такая нагрузка позволяет ей держать тело в форме, а мозг в тонусе.

Она мечтала, чтобы ее драгоценный Кузнецов наконец решился и составил ей компанию, ради этого женщина готова была вставать в пять утра, чтобы успеть закончить спортивные активности до работы мужа, но он только обещал и не делал никаких практических шагов для укрепления здоровья.

Римма Карловна искренне переживала за супруга. Эта с виду спокойная и неброская женщина очень хорошо понимала масштабы ответственности человека, который курировал всю советскую разведку на территории Западной Германии, и считала, что спорт ему жизненно необходим. Но Кузнецов предпочитал упражнять мозг и разгадывать интеллектуальные ребусы.

Ее уроки в посольской школе в этот день закончились поздно, и она со спокойной совестью отправилась на пробежку. Затянувшийся факультатив в третьем классе стал отличным предлогом для того, чтобы позволить себе не идти на заседание женсовета. Кузнецова не любила эти сборища и называла их не иначе как «прачечной совзагранучреждений», но и выступать открыто против порочной, с ее точки зрения, практики не могла. Она прекрасно понимала, что даже влияния её авторитетного отца не хватит, чтобы защитить семью от последствий открытого конфликта с системой.

Корни этих собраний росли из женотделов, возникших в первые годы советской власти для вовлечения женщин в общественную жизнь. В советских посольствах женсоветы играли важную роль в самоорганизации сотрудников. В их деятельности действительно было много полезного, особенно для семей вновь прибывающих дипломатов. Более опытные дамы помогали новичкам разобраться в быте чужой страны: подсказывали, где лучше делать покупки и как обустроить детей, готовили мероприятия к Новому году или Восьмому марта. Кроме того, женсовет контролировал заполнение вакансий в самой миссии, рекомендуя на работу учителей или библиотекарей.

Однако со временем в их деятельности появились тенденции, которые никоим образом не устраивали Римму Карловну. В руках недальновидных и не самых умных женщин эти организации стали превращаться в площадки для сведения счетов с неугодными, подсиживания и подковенных интриг. Поэтому она всеми силами старалась избегать участия в разборках, итоги которых были предопределены заранее. Но сегодня что-то явно пошло не так. Навстречу Кузнецовой бежала Ледникова. Жена советника-посланника была непохожа сама на себя: ее фирменная красная косынка сбилась на сторону, волосы растрепались, тушь потекла.

– Марфа Григорьевна, что с вами? Я могу вам чем-то помочь? – окликнула ее Римма Карловна.

– Что вам от меня нужно? – грубо оборвала ее Ледникова. – Ваш пес… ваш цепной пес наконец-то добился своего.

– Я не понимаю, о чем вы говорите? – Кузнецова сохраняла абсолютную невозмутимость, что еще больше злило собеседницу.

– Да будьте вы все прокляты! – в сердцах выкрикнула супруга советника-посланника и помчалась дальше.

Римма Карловна попробовала остановить женщину, но та, ослепленная яростью и негодованием, ничего не слышала. Кузнецова заметила, что Ледникова обронила конверт. Она подняла его и нехотя пошла в сторону дома, в котором жила семья советника-посланника. От ощущения свежести и отличного настроения, которе у нее возникало после каждой пробежки, не осталось и следа.

Она надеялась догнать председательшу, но той нигде не было. «Придется подниматься к ней в квартиру», – с досадой подумала Римма Карловна. Она посмотрела на табличку с фамилиями около номеров квартир и выяснила, что Ледниковы живут на третьем этаже.

В просторном холле, кроме двух гигантских фикусов и чахлой диффенбахии, теснилось несколько велосипедов. Римма Карловна зацепилась за них взглядом, подумав, что стоит предложить мужу прогулки на великах. Может, хоть такая активность вызовет у него прилив энтузиазма. Сама она велопробеги недолюбливала, но ради Игоря была готова на многое.

Марфа Григорьевна распахнула входную дверь. На пороге стояла Кузнецова.

– Что вам еще надо⁈ – грубо, почти с вызовом бросила хозяйка.

– Вы обронили, – Римма Карловна спокойно протянула рыжий конверт.

– Вы видели? – замерла Ледникова.

– Что именно?

– То, что внутри.

– Как вы себе это представляете? – возмутилась Римма Карловна.

– Ну… вы открывали конверт?

– Нет.

– Врете!

– Марфа Григорьевна, вы в своем уме? – жена резидента окончательно растерялась от такого диалога.

– Передайте своему драгоценному муженьку, что ему нас отсюда не выпереть. Силенок не хватит. Пупок порвет! – Марфа Григорьевна сорвалась на визг.

– О чем увы говорите?

– Только не делайте вид, что не знаете! В нашем болоте сплетни разносятся быстрее скорости звука.

– Не судите по себе! – отрезала Римма Карловна.

– Не стройте из себя святошу! Уже все посольство знает, что находится в этом конверте.

– Я не знаю. Впрочем, я – никакое ни посольство. Я всего лишь учительница немецкого языка в советской школе за рубежом. Простите за беспокойство, Марфа Григорьевна. Хорошего дня! – Кузнецова с достоинством повернулась и легко сбежала по ступенькам.

* * *

Референт Зотов в силу своего молодого возраста, недостатка практического опыта и счастливого детства так до конца и не понял, что же все-таки стряслось на женсовете и куда внезапно свинтила эта мымра Ледникова.

Он остановился около громадного посольского зеркала и залюбовался собой. А ведь и правда: если не стричься еще пару месяцев и зачесать волосы на уши, отпустив длинную челку на прямой пробор, он станет похож на Леннона, на «ливерпульского лабуха», как назвала его ведьма. «И очки, надо непременно купить очки, – подумал он, – круглые темные стекла в тонкой металлической оправе».

Даже скучный серый костюм смотрелся на нем по-особому. Узкие, слегка укороченные брюки придавали образу заграничный лоск, а мягкие черные оксфорды свидетельствовали о безупречном вкусе владельца. Надо же, и этот «собачий» галстук пришелся как нельзя кстати! Вот ведь не зря любимая мамочка таскала его с собой на Кузнецкий. Все-таки искусство одеваться дорогого стоит.

– Не рановато ли радуетесь? – голос Стрельца в пустом коридоре прозвучал неожиданно громко.

– Константин Иванович, спешу доложить вам, что поручения, связанные с исполнением обязанностей товарища Курочкина, выполнены. Обоз Генсека оформлен надлежащим образом, завтра можем забирать.

– Похвально, Сергей Петрович, быстро разобрались, – кивнул Стрелец.

– Так здесь особого ума не надо. Попросил у Амвросия Маркеловича бутылочку «Посольской» и баночку икры, занес немецким товарищам – и вуаля: документы со всеми печатями у меня на руках. А если серьезно, они там, кстати, с большим уважением относятся к нашему завхозу и во всем шли на встречу такому молодому и неопытному сотруднику, как я.

– Господи, Сергей, когда уже вы с детством распрощаетесь⁈ – Стрелец устало потер переносицу. – Неужели вы так и не поняли, что только чудо спасло вас от необходимости паковать чемоданы на последний рейса до Москвы? – спросил Стрелец.

– Но ведь не собираю же. Значит, все правильно.

– Кстати, – Стрелец пристально посмотрел на референта, – а вы случайно не знаете, что было в том конверте?

– Понятия не имею. Это же ее личная корреспонденция. Откуда мне знать?

– Так это не ваших рук дело?

– Нет, конечно. О чем бы я мог ей писать?

– Ну да, верно, – задумчиво протянул Стрелец. – Вот что, Сергей Петрович, даю вам новое очень ответственное и очень срочное задание.

– Всегда готов, – Зотов никак не мог погасить свое дурашливое настроение.

– Подготовьте мне справочку по топ десять в немецком правительстве.

– Так точно!

– И вот еще что, составьте список технических работников в аппарате канцлера.

– Как срочно? – Зотов вернулся на землю.

– Вчера. Да, и дяде своему при случае передайте привет и лучшие пожелания.

Стрелец сидел в кабинете, не зажигая свет. Он анализировал встречу с Гансом Вульке. Неразговорчивый рыжий немец, сделавший все, чтобы не сболтнуть лишнего, тем не менее подбросил ему обширную пищу для размышления. Товарищи из Штази играли в свою собственную игру на самом высоком уровне.

Он знал из курса по истории дипломатии, что восточногерманский шпион в конце концов будет стоить кресла канцлеру Брандту. Это станет одним из самых громких скандалов в летописи мирового шпионажа, но советник никак не мог вспомнить фамилию засланного казачка. Он надеялся, что список, который поручил составить Зотову, поможет ему освежить память.

В любом случае предстояло подготовиться к непростому разговору с Кузнецовым и как-то очень убедительно сообщить ему о закулисных играх ГДР. А ведь этот Вульке в чем-то был определенно прав: товарищ Хонеккер и другие немецкие коммунисты на уровне инстинкта самосохранения чувствовали, что для них новая восточная политика добром не кончится. Но Стрелец не собирался менять ход истории. Главная задача, которая стояла перед политическим советником на сегодняшний день, – сделать все, чтобы визит генсека прошел результативно. По мнению Стрельца, мир в Европе стоил куда дороже тревог и опасений партийной номенклатуры в ГДР.