Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

* * *

– Ну что, Костя, готов выехать со мной в Петерсберг? – на том конце провода басил Кузнецов.

– Когда?

– Да хоть через полчаса.

– Игорь, а ты не мог предупредить меня заранее? Все-таки не картошкой на базаре торгую, – Стрелец не любил, когда его планы нарушались таким беспардонным образом.

– Ладно, Костя, не кипятись! Когда тебе будет удобно? – спросил полковник.

– Давай сразу после обеда, – Стрелец посмотрел на часы, – в четырнадцать. Нормально?

– Нормально. Зайду за тобой.

Отель-резиденция Петерсберг стоял на самой вершине горы, откуда открывался величественный вид на Рейн. Семья Мюльхенс, основавшая знаменитую парфюмерную династию, владела этой роскошной гостиницей до 1969 года. Из-за низкой рентабельности и запредельных расходов на содержание владельцы были вынуждены ее закрыть. Строгая классическая архитектура с элементами неоренессанса подчеркивала особый статус здания, но оно отчаянно нуждалось в реставрации, на которую у Мюльхенсов попросту не было средств.

В процессе подготовки беспрецедентного визита советское посольство в целом и представители спецслужб в частности остановили свой выбор именно на этом объекте – прежде всего из соображений безопасности. Советскую сторону мало волновали обстоятельства экономического упадка отеля. Определяющим стало само место: «Петерсберг» был расположен на высоте трехсот тридцати одного метра, откуда великолепно просматривались все окрестности. К резиденции вела единственная дорога, что делало её практически неприступной крепостью.

Выбор этого места преподнесли немецким властям как личное пожелание Леонида Ильича. Несмотря на то, что Петерсберг находился на консервации, гостеприимные хозяева саммита в авральном порядке провели частичную реставрацию объекта. Апартаменты генсека, расположенные на верхних этажах, обставили изысканной классической мебелью, стены украсили шедеврами живописи, а на полу постелили роскошные персидские ковры.

Служебный автомобиль Кузнецова неспешно поднимался к вершине. Стрелец обратил внимание на идеально подстриженные газоны, очищенные от сорняков смотровые террасы и огромный естественный парк-заповедник. Панорама, открывавшаяся с высоты, поражала своим великолепием: живописные холмы, могучий Рейн, крутая извилистая дорога – казалось, вся Германия расположилась у ног гостей неприступного отеля. У Стрельца перехватило дух.

– Должен признать, умеешь ты поставить точку!

– Ну, не то, чтобы это только моя заслуга…

– Не скромничай, Игорь Прокопьевич! Есть чем похвалиться.

– Ладно, Костя, работа и правда проведена огромная, – полковник посерьезнел. – Ты же знаешь, выбирать было особо не из чего. Если здание хорошее, то место рисковое. С нашей точки зрения! Если место подходит, то архитектура подкачала. Сам понимаешь, такие события бывают раз в жизни.

– Это точно! – отозвался Стрелец, думая о том, что Кузнецов даже отдаленно не представляет, к каким последствиям для всего мира приведет эта встреча.

– Когда я впервые обратил внимание на это чудо, отель уже был закрыт. Хозяева не справились с его содержанием, – Кузнецов затянулся сигаретой. – Я опасался, что это станет обстоятельством непреодолимой силы, но Кремль умеет настоять на своем, спасибо Истомину. Наш посол смог пробить то, что действительно важно. Ледников ваш зато подгаживал изо всех сил. Все ему было не так и все ему было не эдак. В глаза соглашался, а за спиной штамповал депеши, будто здание слишком долго стояло заброшенным и не соответствует уровню Леонида Ильича.

– Прямо так и писал?

– Прямо так и писал! Но немцы – молодцы, справились с задачей.

– Еще бы, – усмехнулся Костя. – За дешевый газ они могли бы этот дворец упаковать и целиком перевезти в Союз.

– Костя, что ты такое говоришь?

– Я говорю о том, что фундамент всего этого дела – газ. Помянешь мое слово: благодаря нашим ресурсам ФРГ станет экономическим локомотивом всей Европы.

– Ну, это вряд ли. Американцы не дадут, – уверенно произнес Игорь Прокопьевич.

– Не думаю, что от них здесь будет зависеть абсолютно все. Немцы – промышленники по своей сути. И пока у них так работает голова, они будут недосягаемы ни для США, ни для нас. Ни для кого.

– То есть все дело в идеологии, как учит наша партия?

– Выходит, что так, – горько усмехнулся Стрелец.

Он слишком хорошо знал, к чему приведет Германию будущего отказ от собственного производства в пользу «зеленой повестки». Но не станешь же рассказывать об этом советскому резиденту. Так можно и до спецсанатория договориться.

– Да, Игорь Прокопьевич, едва ли можно было найти лучшее место, чтобы подчеркнуть важность этого визита и вес нашей страны. Символичное место.

– Что ты имеешь в виду? – Кузнецов покосился на советника.

– Договор о прекращении оккупации. Насколько я помню, его подписали именно здесь, – Стрелец тщательно подготовился к этой поездке.

– Да, здесь, – признал полковник. – Но ты же понимаешь, они ушли, чтобы остаться.

– Теперь все стало гораздо сложнее, – заметил Стрелец.

– А хочешь подняться в апартаменты генсека? – спросил Кузнецов, явно польщенный высокой оценкой своих усилий.

– Конечно! Спрашиваешь.

Через лобби они прошли к старинному лифту и поднялись на этаж, зарезервированный для Леонида Ильича. Всё выглядело безупречно. Стрелец медленно обходил комнаты, касаясь кончиками пальцев антикварной мебели и заглядывая в окна. Здесь, в этих залах, история оживала на глазах – это было совершенно невероятное чувство.

– Костя, где ты там застрял? – окликнул его Кузнецов из глубины апартаментов.

– Игорь, не торопи, дай осмотреться.

– Иди сюда, я тебе покажу предмет своей собой гордости!

– Ну что там еще? – Стрелец не сразу понял, чего хочет полковник.

– Как что? Смотри – аппараты правительственной связи. – Игорь Прокопьевич указал на громоздкие телефоны. – Лично руководил установкой! Канал прямой! Защищенный! Комар носа не подточит!

– Прости, Игорь… А вот их я как раз и не заметил, – ответил советник.

Куда большее впечатление на Стрельца произвел интерьер: старинная мебель, способная украсить любой, даже самый роскошный дворец или музей, пейзажи немецких и фламандских мастеров из коллекции Мюльхенсов и государственных фондов, тяжелые канделябры, венецианские зеркала и мейсенские вазы. Все это создавало величественную, но при этом уютную атмосферу.

В качестве особого знака внимания к генсеку, в апартаменты добавили картины и гобелены на тему любимого хобби Леонида Ильича – на тему охоты. Стрелец размышлял о том, какая грандиозная работа была проделана коллегами, которые смогли в кратчайшие сроки превратить законсервированный объект в резиденцию мирового уровня. Каждая деталь, каждая мелочь находились на своем месте. Все было самым тщательным образом продумано, а присутствие вещей вытекало из общей концепции интерьера и требований протокола, а не из случайного выбора декораторов.

– Игорь, а кто занимался всем этим великолепием?

– Протокольный отдел МИД ФРГ и техслужбы правительства, – охотно пояснил Кузнецов. – Часть мебели и предметов искусства перевезли сюда из других замков.

– Удивительное ощущение гармонии, – задумчиво произнес Стрелец. – Кажется, что все, что нас окружает, находилось здесь всегда. Надеюсь, Генсек останется доволен.

– Скажу тебе без ложной скромности: они сделали даже больше, чем я рассчитывал.

– Согласен. А кто был декоратором проекта?

– Ты имеешь в виду фамилию конкретного человека? – Кузнецов удивленно вскинул брови.

– Да.

– А зачем тебе? – полковник подозрительно прищурился.

– Буду писать отчет, хотел бы отметить.

– Не знаю, Костя. Я даже как-то не задумывался об этом – работал с их протокольным отделом и секретной службой. А поинтересоваться фамилией дизайнера в голову не пришло. Тебе этот так принципиально?

– Не то чтобы очень. Просто подумал: такая блестящая работа должна быть хоть как-то поощрена.

– Вот смотрю я на тебя, Басов, и не понимаю…

– Чего ты не понимаешь?

– Да вот откуда в тебе, в простом парне из Курска, это восхищение роскошью и красотой?

– Понимаешь, Игорь, – Стрелец на мгновение замолчал, подбирая слова, – это ведь не про роскошь, и даже не столько про красоту…

– А про что же тогда?

– Я думаю, про искусство, – Стрелец вспомнил, как мама водила его по музеям, терпеливо учила видеть и ценить прекрасное. В груди защемило.

– И все равно, Костя, я как будто открываю тебя заново, – покачал головой полковник. – И Риммка моя к тебе подобрела. Говорит, Басов изменился в лучшую сторону. А ты ее знаешь, смотрит на людей, как Ленин на буржуазию, – без всякого снисхождения. Даже мне порой кажется, что это это перебор, но тут… Как из Баварии вернулись, заварит твой японский чай, сядет за стол и говорит: «Все-таки твой Костя культурный человек и девочка у него способная».

– Игорь, ты меня ставишь в тупик. Я даже не знаю, что ответить. А Татка наша и правда замечательный ребенок. Читал ей про Белоснежку, так она так близко к сердцу приняла эту историю, что уже и сам был не рад, что выбрал братьев Гримм.

– Так почитал бы про Емелю.

– Ну да, про Емелю… Для девочки это самый подходящий персонаж, затмит любую принцессу.

– Костя, тут я тебе не советчик. Для своей дочки сам сказки выбирай. Моя-то уже выросла. Может оно и лучше бы вышло, если бы я ей в свое время про принцесс читал.

– Почему?

– Да девке уже скоро за тридцать. Давно замуж пора и внуков нам с матерью! А она ни о чем, кроме работы, не думает. Сидит в своем НИИ с утра до вечера, ничего, кроме своей науки, не видит. И не хочет, – вздохнул Кузнецов.

– Ладно тебе, просто время еще не пришло, не встретила своего человека. Тридцать лет – не возраст, впереди целая жизнь, – приободрил его Стрелец.

– Это у Зотова твоего целая жизнь впереди, а она – девка. Век у нее другой.

– Не узнаю тебя, Игорь. Заговорил ты как старый дед.

– Старый, не старый. А были бы внуки – и Карловне моей было бы веселее. Я-то все время на службе. Она дома одна… Или в школе смотрит на чужих детей, а думает про несуществующих внуков.

Сказать, что Стрелец был удивлен, – значит не сказать ничего. Сложившийся в его голове образ полковника КГБ не оставлял места для подобных сантиментов. В глазах Стрельца такое проявление обычной человеческой слабости делало фигуру Кузнецова намного более привлекательной и живой. Оказывается, и рыцарям плаща и кинжала не чужды простые отеческие тревоги.

Но это личное. А вот работу, которую резидент проделал в части подготовки к визиту Леонида Ильича, недооценить он не мог. Дворец Петерсберг был лучшим выбором из всех возможных, а уж то, что немецкие власти специально ради лидера согласились и отреставрировали законсервированное здание, говорило само за себя. Советник смотрел на своего товарища другими глазами. Ох и не прост оказался Игорь Прокопьевич Кузнецов.

– Игорь, хотел с тобой обсудить один производственный вопрос.

– Слушаю.

– Я рекомендовал Истомину расширить базу наших политических контактов в ФРГ.

– Почему? – Кузнецов внимательно посмотрел на него.

– Их лидеры слишком зависят от выборов, парламентских коалиций и партийных рейтингов. Короче говоря, канцлеры приходят и уходят, а политика добрососедства должна существовать независимо от пристрастий избирателей.

– Резонно, – кивнул полковник. – Ледников палки в колеса ставит?

– Откуда ты знаешь?

– Догадался, – Кузнецов усмехнулся.

– Поддержишь?

– А справитесь?

– Зависит от многого, но попытаться стоит.

– Поддержу.

Глава 10

ГЛАВА 10

УДАЧА – ДЕЛО СЛУЧАЯ

В посольстве царила тишина, коридоры тонули в полумраке. Рабочий день уже давно закончился, и в здании остались только дежурные и сотрудники службы безопасности. Референт Зотов сидел в своем кабинете, не зажигая света. Он ожесточенно комкал листы писчей бумаги и пытался забросить их в корзину для мусора, предусмотрительно отодвинутую в самый дальний угол комнаты. Упражнение, которое обычно успокаивало нервы, в этот раз не приносило ему никакого удовлетворения.

Фрустрация Сергея Петровича была вызвана визитом Маргариты Сергеевны Берсеневой, которая фурией ворвалась в его кабинет и накинулась с нелепыми обвинениями. Он сначала вообще не понял, о чем она говорит, но после того, как докторша успокоилась и более или менее внятно рассказала о том, что вызвало ее гнев, и сам пришел в ярость. Он клятвенно заверил ее, что не имеет никакого отношения к поступившему на нее доносу, но в глубине души его грызли сомнения.

На том злосчастном концерте их было четверо: он сам, Марго, Люся и Толик. Толик не мог, ему вообще было пофиг, кто, что и с кем, кроме математики и мечты о создании гениального шифра, который никто и никогда не сможет разгадать, Толик не видел вокруг себя абсолютно ничего. Люся? Эта могла, но Зотов не понимал мотива. Почему он был неуверен в себе? Потому что опрометчиво разболтал Басову про «слабость», которую Маргарита Сергеевна проявила на концерте. Неужели это советник позаботился об окончании карьеры Берсеневой? «Как же я мог так лохануться? – расстроился Зотов. – Говорил же мне дядя: 'Молчание – золото, все остальное – дерьмо».

Зотов, не раздумывая, сорвал телефонную трубку и набрал добавочный Басова.

– Константин Иванович, вы еще на месте. Можно к вам зайти? – спросил настроенный самым решительным образом референт.

– Сергей Петрович? У вас что-то срочное? – Басов собирался домой.

– Да!

– Что ж… заходите. У вас пять минут.

Даже короткая пробежка по посольскому коридору сбила градус зотовской решимости. В кабинет советника он входил уже куда менее агрессивным, но все таким же самоуверенным.

– Константин Иванович, у меня к вам личный вопрос! – с порога выпалил он, опасаясь, что после пары обычных вежливых фраз больше не осмелиться его задать.

– Слушаю, – Стрелец, не ожидавший такой прыти, с недоумением уставился на подчиненного.

Привычка референта переминаться с ноги на ногу этим вечером раздражала советника больше обычного.

– Так это вы?..

– Что я?

– Так это вы? Маргариту Сергеевну? – Зотов почувствовал, как весь его наступательный запал окончательно иссяк, сдулся, точно проколотый мяч.

– Что Маргариту Сергеевну?

– Простите! – Зотов решил не сдаваться. – Так это из-за вас у Маргариты Сергеевны неприятности?

– В смысле? Вы ничего не перепутали, Сергей Петрович? Не перетрудились часом? – голос Стрельца стал ледяным.

– То есть… – Зотов понял, что погорячился, но отступать уже было поздно.

– Договаривайте, товарищ Зотов. Я вижу, вас что-то очень сильно беспокоит! Надеюсь, с Маргаритой Сергеевной ничего не случилось?

– Если… Если только не считать, что стоит вопрос о ее отзыве из командировки.

– Так вам к советнику по кадрам, герой печального образа! – Стрелец больше не скрывал своего раздражения.

– Я подумал…

– Что вы подумали?

– Нет, ничего, простите, я ошибся! – Зотов развернулся и стремительно выскочил из кабинета.

«Какой же я кретин, – корил себя молодой референт. – Хорошо еще, что прямо не обвинил Константина Ивановича! Повел себя, как школьник!»

«А ведь готов был вызвать меня на дуэль! – Стрелец смотрел вслед удалявшемуся коллеге. – У Маргариты Сергеевны, вернее, у королевы Марго появился верный рыцарь. Вот уж никогда бы не подумал, что пижон Зотов клюнет на докторшу. Она ведь старше его и намного опытнее. Хотя, возможно, в этом и есть все дело».

Замкнутое сообщество жило своей особенной, наполненной страстями и противоречиями жизнью. Ограниченные в свободе контактов и оттого вынужденные вариться исключительно в густом «посольском соку», командированные за границу совслужащие бурно переживали все, что происходило с ними самими, с их соседями и коллегами.

В том числе и для того, чтобы избежать нежелательных связей на стороне, в загранкомандировки обычно направляли людей семейных, но случались и исключения. Вот и Сергей Петрович Зотов получил перспективную должность, не имея второй половины. Но за его спиной стоял дядя. Как объяснил Кузнецов, родственник Зотова был советским политическим тяжеловесом, ярким представителем могучего клана промышленников. А ведь именно эта группа станет одним из основных бенефициаров новой восточной политики.

Немецкие станки и технологии были нужны СССР как воздух. Масштабное обновление производственной базы не проводилось в стране с тридцатых годов, когда партия провозгласила курс на индустриализацию. Кое-что попало в Союз по репарациям после капитуляции Германии, но с тех пор пролетело почти тридцать лет. До предела изношенная и технологически отсталая промышленность требовала системной модернизации.

В который раз он ловил себя на мысли: ничто в этом мире не делается просто так. Сергей Петрович Зотов – шалопай и раздолбай на первый взгляд – оказался в их посольстве совсем не случайно. Дядя Зотова, член Политбюро ЦК КПСС товарищ Степан Яковлевич Дамбицкий, отвечавший за тяжелое машиностроение, действовал с дальним прицелом. Ему нужен был «свой человек» в Западной Германии – тот, кто на практике научится проводить и отстаивать интересы советской индустрии.

В интересах дела Стрелец решил не отталкивать молодого специалиста, а напротив – помочь ему разобраться в хитросплетениях советско-германских экономических отношений. Он поставил перед собой задачу вырастить из Зотова вдумчивого и расчетливого дипломата. С каждым годом такие кадры будут всё нужнее и нужнее Советскому Союзу. А пижонство… С ростом профессионализма оно выветрится само по себе.

* * *

Встреча с Маргаритой Сергеевной лишь укрепила Серафиму Павловну в мысли: девушке стоит помочь. Она, конечно, опростоволосилась на ровном месте, но сама по себе человек не гнилой и будет ей полезна. А уж о том, чтобы Берсенева сделала выводы раз и навсегда, Царева позаботится лично. Она сняла трубку и набрала номер своей лучшей подруги.

– Виктория Олеговна, как поживаешь?

– Твоими молитвами. Случилось что? – женщина на том конце провода знала цену телефонным разговорам и лишних слов не тратила.

– Нужна твоя помощь. Тут у нас конторские хотят одну докторшу домой отправить, а мне она нужна здесь.

– Основания?

– Глупость. Обычная женская ревность.

– Семью хотела развалить? – строго спросила собеседница.

– Нет, что ты. Я бы не стала к тебе обращаться, знаю, как ты к этому относишься, – заверила Серафима Павловна. – Молодого референта не поделили.

– Фамилия у нее есть?

– Берсенева.

– Ладно, считай, что девочка твоя осталась.

«Вот и славно!» – подумала Царева. Она и сама до конца не знала, зачем ей сдалась эта Берсенева, но чувствовала, что поступает правильно, а интуиции своей Серафима Павловна доверяла.

Когда началась война, Царевой было шестнадцать лет. Она всеми правдами и неправдами стремилась попасть на фронт. Но ей не повезло дважды: во-первых, она слишком поздно родилась, а во-вторых, выглядела еще более юной. Военкомы один за другим отправляли ее в «детский сад», и никакие аргументы не могли пробить эту глухую оборону.

В восемнадцать мама пристроила девушку в архивное управление МИДа. Именно там она прошла свои главные «университеты», а диплом историко-архивного института всего лишь закрепил её право на профессию.

Со временем ее стали направлять в зарубежные командировки. Серафима Павловна служила в различных странах и имела репутацию незаменимого сотрудника, специалиста, на которого посол мог положиться в любой ситуации. Так сложилось, что своей семьи у нее не было, поэтому все свое время женщина отдавала делу. Многие из тех, с кем Царевой приходилось работать, сегодня занимали самые высокие посты в государстве, поэтому ей было к кому обратиться.

Что касается интуиции, женщина научилась доверять ей еще во время войны. В десятом классе все девчонки, конечно, мечтали не только о победе, но и о нарядном платье на выпускной. Ее лучшая подружка Рая узнала, что в Черемушках живет модистка, у которой есть и готовые наряды, и отрезы ткани для тех, кто предпочитал шить. В назначенный день они с Раей должны были отправиться за вожделенными обновками.

Но с самого утра Серафима была не в своей тарелке. Несмотря на огромное желание быть красивой и редкую возможность подобрать себе что-то в условиях военного дефицита и карточной системы, ноги отказывались слушаться, они просто не хотели идти. Серафима уговаривала себя и так и сяк, но воля испарилась. Когда пришла Раиса, Царева наотрез отказалась от поездки к портнихе.

Она предложила подружке перенести покупки на другой день, но Раиса обиделась и отправилась в Черемушки одна. К несчастью, эта невинная затея обернулась бедой. Как выяснилось позже, модистка приторговывала краденым, и именно в тот момент, когда Раечка крутилась у зеркала, примеряя очередное шифоновое чудо, в квартиру ворвались милиционеры. Ночь подруга провела в участке. А тяжелое состояние Серафимы к вечеру как рукой сняло.

С тех пор Царева всегда прислушивалась к своему организму. Она была на сто процентов уверена: уж он-то точно знает, что стоит делать, а чего необходимо избегать любой ценой.

* * *

Вопрос с отправкой Берсеневой в СССР сдулся также быстро, как и возник. Рычаги, которые задействовала Серафима Павловна, до конца дня расставили все точки над «i». Вместо докторши на родину поехала молодая и не в меру ретивая сотрудница машбюро Людмила.

Но Маргарите Сергеевне этого было мало. Она хотела выяснить отношения с Басовым, узнать, почему он не предупредил ее.

Стрелец собирался домой. Он находился в отличном расположении духа. Дворец, предназначенный для Генсека, превзошел его самые смелые ожидания. Даже к реконструкции, сделанной в авральном режиме, было не подкопаться. Все это советник отметил в отчете, переданном в Москву с ведома и одобрения Истомина. Играть в ледниковские игры и строить козни за спиной посла он не хотел. Стрелец не знал, как в этой ситуации повел бы себя настоящий Басов, но где тот Басов, не знал никто. Он сам на месте Константина Ивановича не станет поступаться принципами и гадить исподтишка только потому, что для некоторых это стало образом жизни.

Разбираясь в «посольской кухне», он старался оценивать людей не только с высоты своего опыта из XXI века, но и с точки зрения времени, в котором оказался. Это было непросто, но если постоянно помнить о данном обстоятельстве, то вполне можно справиться.

Что его поразило больше всего, так это чрезвычайно высокий уровень сложности советской системы. В конечном итоге она оказалась намного изощреннее и запутаннее, чем он себе представлял. Громоздкая махина сдержек и противовесов держалась на конкуренции между ведомствами, на амбициях ключевых игроков и подковерных играх их ставленников – тайной гвардии самых влиятельтных фигур советской политики. Он быстро прояснил для себя, что главным качеством для дипломатической карьеры считались даже не способности к анализу и предвидению, а искусство лавирования между группами. Только так здесь можно было отстоять собственное мнение и добиться результата для страны.

Дверь его кабинета широко распахнулась, и на пороге показалась Маргарита Сергеевна.

– Не ждал? – начала она агрессивно.

– Не понял? – Стрелец был неприятно удивлен. Он полагал, что этой проблемы в его жизни больше не существует.

– Ну как же, я ведь уже должна к Варшаве подъезжать? Или к Бресту?

– С какой стати?

– Только не делай вид, что не в курсе! – Берсенева сорвалась на крик. – Ты ведь с Кузнецовым в Мюнхен ездил.

– Ездил, и что?

– И он тебе ничего не сказал?

– А что он должен был мне сказать? – Стрелец сохранял ледяное спокойствие.

– Что этот гад отправляет меня домой!

– С какой такой стати?

– Костик, ты что, серьезно? До тебя не дошла эта новость? Там, где ни у кого ни от кого нет никаких секретов!

– Марго, что ты несешь? – он устало потер виски. – У меня работы столько, что я пообедать не успеваю, а ты мне про какие-то сплетни и слухи. Это, в конце концов, советское посольство, а не «армянское радио».

– Ладно, – Берсенева на некоторое время задумалась, пытаясь понять, искренен ли он с ней. – То есть я должна поверить тебе на слово, что ты ничего не знал и только поэтому ничего не сказал мне. Или, может, ты просто обрадовался тому, что появился повод избавиться от меня?

– Какой повод? Ты или объясни толком, или, извини, я устал и хочу пойти домой.

– И тебя не волнует…

– Рита, судя по твоему наезду, то что должно было меня волновать, больше не актуально, верно?

– Верно!

Она закрыла за собой дверь, подошла к нему вплотную и провела ладонью по волосам Стрельца, поставила ногу на стул. Платье-халат распахнулось, и он увидел кружевную подвязку тонкого прозрачного чулка.

– Рита, тебе пора домой! – холодно отрезал он.

– Неужели совсем-совсем не хочешь? – прошептала она, склоняясь к нему.

– Рита, у меня деловая встреча в городе, ты меня задерживаешь. Давай так: объясни, что произошло, а об остальном поговорим завтра, – он резко вытащил стул из-под ее ноги.

– Ну ты и гад, – прошипела она, едва не упав от неожиданности.

– Все, давай, пора!

Маргарита Сергеевна не собиралась сдаваться, но в этот момент к советнику зашел следующий посетитель. Это была Альбина. Стрелец не мог даже предположить, что будет так рад встрече с собственной женой.

– Дорогая, а ты что здесь делаешь? – спросил он ласково.

– Я пришла, чтобы встретить мужа с работы, – Альбина обвела кабинет строгим взглядом. – А вы, Маргарита Сергеевна, с какой целью?..

– А я пришла поинтересоваться, как Константин Иванович себя чувствует после сердечного приступа, – ничуть не смутилась та. – Сердечный приступ – это не шутки.

– Понятно, – Альбина рассматривала докторшу, как экзотическое насекомое, – вы же врач, как я могла забыть?

– Девочки, давайте-давайте! Вперед! На выход! Я не собираюсь ночевать в посольстве, – Стрелец схватил обеих дам под локти и решительно увлек за собой из кабинета.

– Осторожнее, Константин Иванович! – заверещала Берсенева.

– Маргарита Сергеевна, благодарю вас за беспокойство, но как видите, со мной все нормально, тревожиться нет оснований, – произнес он. – До завтра.

Они с Альбиной вышли из здания.

– Что-то я не пойму, – сказала жена. – Она же должна уже быть в дороге?

– Должна, – сказал Стрелец мечтательно.

– Так в чем же дело? – Альбина никак не могла успокоиться.

– Скажи, Альбина, а ты с кем-нибудь, кроме Царевой, разговаривала о Берсеневой?

– Нет, только с ней, – ответила женщина и тут же прикусила себе язык.

Альбина поняла, что ей не стоило перезванивать Серафиме Павловне и рассказывать о том, что врачиха перебрала на рок-концерте. Очевидно, грымза посчитала, что это не слишком соответствует характеру Берсеневой и решила, что имел место неоправданный донос. А ведь все так хорошо складывалось! Теперь у Царевой появилась серьезная должница, а Альбина снова начнет нервничать из-за подозрений на непротокольные отношения докторши с ее мужем. «Вот дура, сама, своими руками! Своими руками все испортила!»

Они немного прогулялись по городу и вернулись домой. К немалому удивлению Стрельца, Альбина постаралась и приготовила прекрасный ужин: овощной салат, ростбиф и легкий томатный суп. Советник думал, что она в принципе не особо умеет кулинарить, но оказалось, что умеет, да еще как.

– Ты превзошла сама себя! – сказал он, наливая вино в высокие бокалы.

– Старалась! – ответила она без ложной скромности.

* * *

Кузнецов сидел в кабинете, едва сдерживая ярость. Сегодня все шло наперекосяк. Завхоз Курочкин, отвечавший за доставку деликатесов и напитков к столу Генсека и канцлера, умудрился сломать ногу. Толку от него теперь было ноль, а между тем борта со спецгрузом прибывали один за другим. Все, начиная от правительственных лимузинов и заканчивая палехскими шкатулками и пельменями с крабами, требовалось срочно оформлять на таможне.

Эта задача лежала на злосчастном Курочкине, который оказался большим любителем конной выездки и чем-то не приглянулся выбранному жеребцу. «Хорошо хоть отделался переломом ноги, а не позвоночника», – подумал Кузнецов.

Несмотря на приличный штат, рабочих рук накануне визита Леонида Ильича в посольстве не хватало. Каждый был загружен под завязку. Кузнецов перебирал в уме кандидатов на замену Курочкину, но не находил подходящего персонажа. Похоже, придется распределять обязанности между несколькими исполнителями. А тут еще эта история с Берсеневой. О необходимости отменить приказ о ее переводе в Москву ему позвонили прямо из приемной председателя.

Игорь Прокопьевич и предположить не мог, что у Маргариты Сергеевны найдутся такие связи. Он уже даже грешным делом подумал, будто это не он ее приставил к Басову, а кто-то там на Лубянке приставил Берсеневу к нему самому. Кузнецов понимал, что это полнейшая чушь, но выходило, что докторша те так проста, как кажется.

В общем и целом, получилось плохо, очень плохо. Доверительные отношения между агентом и куратором являются залогом успеха. В свете того, что произошло, использовать ее в этом качестве ему было больше не с руки. Их служебные контакты скомпрометированы, и теперь ее поведение в любой момент могло выйти из-под контроля. Это как минимум. Полковник хорошо знал людей, и Маргарита Сергеевна не стала исключением. Он ни на секунду не сомневался, что в ее лице приобрел врага. Хуже всего было то, что он не знал, каковы ее реальные возможности. Он также не знал, что из того, что она сообщала ему о Басове, соответствовало действительности, а что являлось мишурой. И главное – кому еще она отчитывалась о делах советника?

Но Игорь Прокопьевич не занимал бы это место, если бы не обладал целым рядом профессиональных талантов. Он решил лично отследить все исходящие звонки из посольства с того момента, когда он оповестил коллег о переводе Берсеневой.

На четвертом часу этого монотонного, но крайне информативного занятия, он пришел к выводу, что советское представительство в ФРГ – очень большая организация. Римма Карловна уже несколько раз напоминала, что дома ждет ужин, но он не сдавался.

И вот, наконец, в потоке ежедневной рутины он заметил один звонок. Бинго! Этот московский номер был ему знаком, а набирала его Серафима Павловна Царева. Теперь полковник был уверен, что знает, откуда растут ноги.

– Значит, Виктория Олеговна, – с облегчением пробормотал он себе под нос.

Эту карту Игорь Прокопьевич перебить не мог, но в этом и не было нужды. Виктория Олеговна не имела никакого отношения к «конторе». Это была частная услуга, оказанная одной подругой другой подруге. «Уже легче», – подумал Кузнецов. Непонятно только, зачем это Царевой. Но с этим он разберется завтра.

– Риммочка, я иду домой, можешь разогревать ужин, – сообщил он жене и повесил трубку.

* * *

«Королева Марго» пребывала в разобранном состоянии. Она никак не могла понять: действительно ли Басов ничего не знал о кознях Кузнецова или просто притворялся? С полковника станется, мог и промолчать. Но и Костя после этого чертова приступа вел себя как-то странно. Раньше он заводился только от того, что она ему говорила о своих новых сексуальных подвязках, а в этот раз – проигнорировал, да так грубо, что она едва не зарылась носом в стол. Вот был бы номер! На следующий день Серафима собственноручно отправила бы ее на родину, да еще и в багажном отделении.