Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

ГЛАВА 16

ПОСОЛЬСКИЕ БУДНИ

Игорь Прокопьевич Кузнецов анализировал меры безопасности, принятые к визиту Генсека. В Петерсберге и окрестностях все было перекрыто так, что не то что мышь не проскочит – моль не пролетит. Немецкие коллеги из BND взяли под усиленный контроль всех местных радикалов. И тем не менее в современном мире страховки от «Его Величества Случая» не существовало. На то он и случай.

Кузнецова всерьез волновало, как бы не повторилась история, недавно случившаяся недавно с президентом Южного Вьетнама Нгуеном Ван Тхьеу, который, хотя и приехал в Бонн всего на несколько часов транзитом из Лондона, но получил по полной программе: протесты, беспорядки, захват и погром в старой ратуше. Полиция пришлось применить дубинки, слезоточивый газ и водометы. Демонстранты отбивались булыжниками и палками. Они вывесили флаги Национального фронта освобождения Южного Вьетнами и требовали немедленного вывода американских войск.

Но прежде всего они настаивали на немедленном изгнании «американской марионетки» Нгуена Ван Тхьеу. С последним тезисом Игорь Прокопьевич был категорически согласен: господин Ван Тхьеу действительно от всей души плясал под чужую дудку. Эта протестная история закончилась так же внезапно, как и началась, а вьетнамский гость был сам не рад, что сделал остановку в Германии. Но чести она не сделала никому: ни протестующим, которые выглядели агрессивной и жестокой толпой, ни полиции, действия которой были восприняты некоторыми политиками, как откат в страшное прошлое.

По большому счету Кузнецову было плевать на вьетнамского лидера, но он очень не хотел, чтобы нечто подобное повторилось во время визита Леонида Ильича. Если тех демонстрантов подстрекали коммунисты, то против СССР могли выступить и правые, и левые: первые – против разрядки, вторые – из-за «предательства идеалов мировой революции». «Отправить бы всех этих бузотеров за сто первый километр, но мы не в Москве!»

Он не раз и не два проговаривал эту тему с представителями Федеральной криминальной полиции и самим Генрихом Вольфом, но те не могли выйти за рамки полномочий, определенных немецкой Конституцией. По соглашению сторон безопасность визита должны были обеспечивать десять тысяч полицейских и сотрудников спецслужб – цифра беспрецедентная. За предотвращение провокаций головой отвечал лично президент Федерального ведомства криминальной полиции Хорст Херольд.

С советской стороны работала «девятка». Было принято общее решение свести к минимуму контакты с местным населением. Но Кузнецов знал: от дурака не застрахован никто. Вот только знать бы, откуда этот черт выпрыгнет…

Стрелец шел по коридору посольства. Этот унылый маршрут вызывал у него когнитивный диссонанс. Помещение гостиницы «Роландсек-Гройен» в Бад-Годесберге, где ютилась советская дипмиссия, решительно не подходило для этой цели.

Впрочем, настроение оставалось отличным, весна окончательно вступила в свои права: на улице заметно потеплело, вылезли первые одуванчики, а женщины все чаще улыбались без всякой на то причины. Несмотря на произошедший с ним радикальный поворот в жизни, у Стрельца не было поводов сетовать на судьбу. В роль политического советника Басова он вписался на удивление легко и даже начал получать удовольствие от сопричастности к большой истории. Он потихоньку разобрался в основных хитросплетениях посольского закулисья, научился жить в доцифровой эпохе.

Открытым пока оставался вопрос семейной, а вернее, интимной жизни с Альбиной. Он пока не знал, как подступиться к этой проблеме, откладывал ее решение на потом, хотя женщина уже не казалась ему совсем чужой. Более того, она начинала ему нравиться по-настоящему.

– Костя, куда путь держишь? – из-за поворота внезапно вынырнул Кузнецов.

– Ты, не поверишь, Игорь, как раз к тебе!

– Тогда давай прогуляемся. Хочу покурить и при этом не хочу соблазнять тебя сигаретой.

– Меня не соблазнишь, – усмехнулся Стрелец. Тем не менее он был благодарен полковнику за то, что между прокуренным кабинетом и свежим воздухом тот выбрал улицу.

– Куда-то ты пропал? – осторожно заметил Игорь Прокопьевич.

– Игорь, извини, сразу хотел поблагодарить тебя за Зотова, да закрутился с этим визитом. Сам понимаешь, дел невпроворот.

– Да ладно, это я так, для поддержания разговора.

– Должен сказать, что содержимое того рыжего конверта все еще остается темой номер один в разговорах посольских сплетников и сплетниц.

– Да? А я не слышал. Неужели Марфа сама поведала о его содержимом? – хищно прищурившись, спросил Кузнецов.

– Вряд ли. Но все только и шепчутся, что о Солженицыне.

– Оказался ее родственником?

– Да иди ты, Игорь, в пень! – расхохотался Стрелец.

– Ладно, что у тебя? – полковник перешел к делу.

– Предупредить тебя хотел.

– Слушаю, – Кузнецов мгновенно посерьезнел.

– На днях я встречался с коллегой из ГДР.

– С рыжим Гансом?

– Ума не приложу, как ты все успеваешь? – не удержался от подколки советник. – И за рыжим приглядеть, и за Александром Исаевичем?

– Мышей не ловишь, Костя. Твой коллега из ГДР – Ганс Вульке. Рыжий! Рыжий и конопатый!

– Уел!

– Так чем же тебя смутил этот деятель? – спросил Кузнецов. – Парень он вроде неплохой. Образованный, за дело переживает.

– Мутят они что-то за нашей спиной, Игорь. Крупно мутят. На самом верху.

– Почему ты так думаешь?

– Предупредил меня, что во время переговоров хозяева будут настаивать на возвращении Западного Берлина.

– Может, будут, а может, не будут. Пятьдесят на пятьдесят.

– Я тоже так сначала подумал, – покачал головой Стрелец. – Но это не теория вероятностей. Они знают наверняка.

– Но нас в известность не поставили… – помрачнел полковник.

– Совершенно верно. У них есть инсайд из Бонна, и они скрыли его от нас. Насколько я понимаю, это против правил.

– Это не просто против правил… Это хуже!

Полковник замолчал, обдумывая услышанное.

– Вот гадал я, Костя, из какой табакерки выскочит черт, и ты мне ее принес. Вопрос только – когда рванет? А рыжий этот далеко не дурак. Совсем не дурак! Обрати на него внимание. Неизвестно, когда и где пригодится, так что держи его в поле зрения и в плотном контакте.

– По мере необходимости, – кивнул Стрелец. – Хотел спросить: а что ты думаешь делать с Ледниковой?

– Ничего. Делегируем эту неприятную миссию Алексею Федоровичу. Пусть сам поставит ее на место.

– Но ты же понимаешь: Юрий Антонович не успокоится, – возразил Стрелец. – Он только удвоит усилия, чтобы вставлять палки в колеса новому курсу.

– Лучше пусть вредит один знакомый карьерист, чем пятеро новых, про которых мы ничего не знаем!

– Ладно, черт с ними! Игорь, я хотел у тебя спросить, что ты сам думаешь об опасностях новой восточной политики? – Стрелец решил прозондировать почву. – Не окажутся ли наши немецкие товарищи правы в своих опасениях?

– Окажутся, – сухо обронил полковник.

– Тогда почему?

– Да ты и сам все знаешь! Потому что по-другому нам не выкрутится. Это понимаем мы, это понимают в Бонне. А в Берлине… В Берлине думают о собственной шкуре.

Откровенность Кузнецова впечатляла. Стрелец с высоты своего знания из двадцать первого века помнил, что советская экономика уже тогда катилась к системному кризису, но не думал, что для здешних аналитиков это очевидный факт. В таком контексте официальное обещание партии построить коммунизм к восьмидесятому году выглядело уже не просто утопией, а циничной манипуляцией.

Ему стало горько от того, что усилия и надежды миллионов людей, заплативших непомерную цену за жизнь, превратились в иллюзию, оказались колоссом на глиняных ногах, фасадом, за которым скрывалась пустота. Вот не зря же дед любил повторять: «Внук, не верь словам – суди по делам». А дела, как выяснилось, шли совсем скверно. И еще он хотел найти ответ на вопрос: почему на самом верху советской власти никто так и не решился спасти страну и можно ли что-то исправить задним числом?

* * *

Излюбленным местом британских дипломатов в Бонне было кафе «Кляйманн». Ради его консервативного духа, отличного кофе, горячего шоколада и пралине они охотно выбирались из чопорного Бад-Годесберга в самый центр столицы. Должность политического советника в посольстве Соединенного Королевства занимал Джордж Каннеган. По слухам, он имел некоторое, хоть и весьма отдаленное отношение к Виндзорам, пользовался непререкаемым авторитетом среди коллег и завидной самостоятельностью в принятии решений.

Получив приглашение от советника Короны, Стрелец не удивился. Он прекрасно понимал: наметившееся потепление в отношениях между СССР и Западом, начавшееся с новой восточной политики канцлера Вилли Брандта в семидесятом и закрепленное визитом в Москву президента США Никсона, не входило в планы Лондона. Британию раздражало, что Большая игра в Европе разворачивается без ее участия и не по ее инициативе. Для королевской дипломатии это выглядело явным провалом, угрожавшим ее традиционному лидерству в «свободном мире».

Отношения между СССР и Великобританией переживали не самые лучшие времена. После беспрецедентной высылки советских разведчиков в семьдесят первом году – знаменитая операция «Foot» – контакты между странами свелись к минимуму. Влияние Лондона на Кремль теперь уступало не только Парижу и Бонну, но и Варшаве. Для Форин-офиса подобное положение дел было крайне унизительным.

Пытаясь заскочить в последний вагон уходящего поезда, Лондон стремился перенести центр тяжести с двусторонних контактов в плоскость общеевропейского процесса. Наилучшей площадкой для этого британцы рассматривали создаваемое СБСЕ – Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе.

СССР, США и Канада наряду с европейскими государствами выступали ключевыми участниками этого форума. Стремясь замедлить процесс экономической интеграции между Западом и Востоком, Британия сделала ставку на «третью корзину» – гуманитарные вопросы и соблюдение прав человека. Именно на этом поле Лондон планировал навязать соперникам свою игру.

Джордж Каннеган оказался высоким худощавым мужчиной с узким породистым лицом, длинным костистым носом и темными вьющимися волосами, тронутыми сединой на висках. Дорогой костюм из тончайшей шерсти, швейцарские часы, отличные английские ботинки и очки в тонкой золотой оправе говорили сами за себя. На взгляд Стрельца, господин советник куда больше походил на успешного банкира из Сити, нежели на госслужащего. Врожденный аристократизм и высокомерие не совсем вписывались в образ обычного чиновника. Но когда дело касалось Британии, такого рода обстоятельствам удивляться не приходилось. Наследники знатных фамилий традиционно служили в ключевых министерствах и ведомствах и особенно в Форин-офисе.

Перед встречей Стрелец поручил Зотову подготовить отчеты о контактах с британской миссией. Внимательно изучив документы, он обнаружил, что Басов уже пересекался с Каннеганом. Примечательно, что англичанин обращался к советскому дипломату без лишних церемоний, просто по имени.

Стрелец не торопился с вопросами. Он не собирался облегчать собеседнику задачу – пусть тот сам думает, как подступиться к теме, ради которой организовал это мероприятие.

– Костя, хотел у тебя спросить, – Каннеган, наконец, приступил к делу. – Как вы собираетесь решать вопрос с распространением гуманитарных подходов на Западный Берлин?

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Стрелец, отлично понимая, куда клонит британец.

– Ты же знаешь, Бонн хочет забрать у нас Остров, – англичанин посмотрел Стрельцу прямо в глаза. – И они сделают это, если мы дадим им повод.

Между собой дипломаты, да и не только они, часто называли Западный Берлин Островом.

– Джордж, у кого, «у нас»? Наша часть Берлина как была под СЕПГ и товарищем Хонеккером, так под ними и останется, – парировал Стрелец. – А то, что происходит в ваших секторах, – сугубо ваши проблемы с канцлером Брандтом.

– Костя, это будет несправедливо!

– Что именно? И кто говорит мне о справедливости? Была ли справедливой Фултонская речь? Мы считаем, что нет!

– Брось, это история, – поморщился Каннеган.

– Серьезно? А Остров тогда что? Чего конкретно ты хочешь от нашего посольства? – Стрелец намеренно подчеркнул, что находится здесь не по дружбе, а от имени и по поручению великой страны.

– Ты же понимаешь, у нас еще остались рычаги влияния, – вкрадчиво заметил британец.

– Как и у нас.

– Мы будем рекомендовать немецким коллегам настаивать на включении пункта о распространении действия будущего соглашения на Западный Берлин. Подключим прессу. Как ты понимаешь, Кремль на это не пойдет…

– Если что?.. – спросил Стрелец прямо.

– Если вы не станете учитывать интересы Короны!

– Откровенно, – кивнул Стрелец. – Чего вы хотите? Нефть? Газ? Мы открыты для диалога. Наши потребности вам хорошо известны, ваши – понятны нам. Единственная проблема – отсутствие доброй воли, с вашей, кстати, стороны.

– Права человека, открытые границы, свободная торговля…

– Джордж, а ты не думал, что если мы действительно распахнем границы, то вы первыми прибежите просить Москву вернуть все обратно?

Британец смотрел на советского дипломата с явным недоумением.

– Почему?

– Потому что, прежде чем звать кого-то в гости, имеет смысл подумать, готов ли ты к такому визиту, – спокойно пояснил Стрелец. – Если вам действительно важны наши углеводороды, не стоит ставить палки в колеса советско-германским отношениям. Без наших ресурсов ваша экономика станет слишком уязвимой. Любая турбулентность на Аравийском полуострове – и британская промышленность будет работать три дня в неделю вместо положенных шести.

– Ну, тут ты явно преувеличиваешь! – хмыкнул Каннеган, хотя в его глазах промелькнула тревога.

– Время покажет. Кстати, ваши немецкие партнеры это уже поняли и вовсю работают над диверсификацией. Ты же сам знаешь: кто не успел – тот опоздал.

Пенный шоколад, который заказали мужчины, выглядел невероятно соблазнительно. И хотя на дворе стояла весна, и было по-настоящему тепло, отказаться от этого «зимнего» напитка было невозможно. Насколько было известно Стрельцу, пенный шоколад мало где готовили, а уж так искусно, как в «Кляйманне», не делали нигде. Стрелец зачерпнул ложкой воздушную массу – она была великолепна.

Он вспомнил, что традиция взбивать шоколад зародилась еще у ацтеков, но те, в отличие от европейцев, никогда не добавляли в него молоко и сахар. Стрелец невольно сравнивал этот вариант с тем, что пил во время службы в Колумбии, и признавал: немцы перещеголяли всех. Запах корицы приятно щекотал ноздри.

– Божественно, не правда ли? – нарушил молчание Джордж.

– Вне всякого сомнения, – согласился Стрелец.

– Я доложу о твоем мнении наверх, – произнес Каннеган после недолгого раздумья. – Буквально слово в слово.

– Рассчитываю, что разум и здравый смысл возобладают. И спасибо за шоколад!

* * *

Альбина любовалась собой. Она кружилась перед зеркалом, широко раскинув руки и поднимаясь на цыпочки, чтобы рассмотреть себя со всех сторон. Платье, которое она откопала у Матильды, было сшито как будто специально для нее. Глубокий изумрудный цвет подчеркивал выразительность огромных серо-зеленых глаз и выигрышно оттенял роскошные светлые волосы.

Примерив элегантные черные лодочки, Альбина взяла расшитую пайетками коктейльную сумочку и заглянула в шкатулку с украшениями. Выбор пал на лаконичные серьги и браслет из желтого золота. Шею она решила оставить открытой. Драпировка в области декольте оказалась идеальным фоном для демонстрации ее длинной шеи и изящных ключиц. Женщина опасалась, что любая дополнительная деталь разрушит этот безупречный образ.

Она не заметила, как отворилась дверь. На пороге стоял Стрелец.

– Ой, Костик, я и не услышала, как ты зашел, – зачастила она. – Ну, как тебе?

– Альбина, ты выглядишь, как героиня Мет-гала, – вырвалось у него.

– Мет… чего? – она замерла, смешно наморщив носик.

– Мет-гала, – на автомате ответил Стрелец и тут же осекся, поняв, что сболтнул лишнее.

Черт! Несмотря на то что ежегодный благотворительный обед Института костюма был учрежден вскоре после войны, в Советском Союзе о нем ничего толком не знали и даже не слышали. Настоящим культурным феноменом Мет-гала станет лишь десятилетия спустя. К этому времени бал изменился до неузнаваемости: благодаря тематическим выставкам и ставке на звезд первой величины он превратился в главное модное шоу планеты. Но сейчас, в эти годы, советскому дипломату полагалось аппелировать совсем к другим событиям.

Стрелец, сопровождавший сестру Ариадну на Мет-гала в мае двадцать четвертого года, слишком хорошо помнил то грандиозное мероприятие. Там каждый гость становился не просто приглашенным, а частью общего сценария. Из довольно тривиального благотворительного обеда вечер трансформировалось в перформанс с участием мировых знаменитостей, которые обязаны были появляться в эксцентричных нарядах, соответствующих объявленой теме.

Десятилетиями это событие курировала Анна Винтур, но здесь, в семьдесят третьем, о ней еще никто не слышал. Стрелец вспомнил, что темой бала двадцать четвертого года был «Сад времени». Ариадна тогда блистала в потрясающем винтажном платье от Balenciaga. Стоимость билета за пятьдесят лет выросла в шестьсот раз… Но рассказать Альбине обо всем этом, как и о будущем величии бессменного главного редактора Vogue, он не мог. Пришлось срочно импровизировать.

– Глядя на тебя, я подумал, что можно было бы сделать выставку костюма и назвать ее «Мет-гала».

– Костя, какая еще Гала? – Альбина подозрительно прищурилась.

– Альбина, только не начинай! Я не имел в виду никого конкретного. Просто в прессе мелькало, что американцы собираются устоить экспозицию в музее Метрополитен. «Мет» – сокращение от названия музея, а «гала» означает торжество, праздник.

– Серьезно? И люди пойдут глазеть на обычные платья?

– Да, дорогая. А сама ты разве не хотела бы оказаться на таком вечере?

– Конечно, хотела бы. Но туда еще надо попасть… – рассудительно заметила жена.

– Вот поэтому я буду любоваться тобой здесь и сейчас, – улыбнулся Стрелец. Твой сегодняшний наряд может удовлетворить самых строгих ценителей. И у него есть еще несколько несомненных преимуществ.

– Каких? – она уставилась на мужа в ожидании подвоха.

– Во-первых, модель…

– А во-вторых?

– В во-вторых, бесплатно, – рассмеялся Стрелец.

– Ну, не знаю, – капризно протянула Альбина. – Насчет второго я бы не была так уверена.

Она сначала подумала воспользоваться ситуацией и склонить мужа к визиту в ювелирную лавку, но потом решила не торопить события и не портить вечер.

– Тебе, правда, нравится?

– Да. Очень. Потрясающее платье, и оно тебе очень идет.

– Я знала, что ты оценишь, – улыбнулась она. – Хочу надеть его на прием.

– Ты будешь лучше всех! А где Танюшка?

– У Риммы Карловны. Занимаются немецким. Я уже и не знаю, кому из них это доставляет больше удовольствия: ученице или учительнице, – задумчиво произнесла Альбина.

– Мне кажется, нам очень повезло с Риммой Карловной.

– Ну да, и специалист отличный и тетка классная, в отличие от ее угрюмого мужа.

– Альбина, Игорь не такой уж угрюмый, просто присмотрись к нему.

– Это его работа – к нам ко всем присматриваться, – парировала она.

– Ну что ты такое говоришь? – вспылил Стрелец.

– А что я такого сказала? – пожала плечами Альбина. – Вот и папа советовал держаться от него подальше. Ляпнешь какую-нибудь ерунду, не подумав, а он потом целое дело пришьет. Вон эту дуру Ледникову как развел! Сто процентов, она теперь проклинает тот день, когда возглавила этот чертов женсовет.

– Узнаю родного тестя, – проворчал Стрелец.

– Ну знаешь, дорогой, не стоит ерничать. – насупилась жена. – Ты думаешь, мой папа смог бы достичь таких высот, если бы не знал их правил игры.

– «Срезала!» – ответил он цитатой из Шукшина и рассмеялся. – Ужинать будем?

– А как же!

Альбина быстро переоделась, убрала в шкаф обновку и отправилась на кухню. Она ловко управилась с овощами, соорудив пестрый весенний салат, нарезала хлеб, открыла холодильник и задумалась.

– О чем печалишься, дорогая? – спросил Стрелец.

– Да вот думаю, что лучше приготовить.

– Из чего выбираешь?

– Рыба или цыпленок табака?

– Я бы предпочел рыбу.

– Значит, будет и то, и другое, – улыбнулась Альбина.

– Почему?

– Ты забыл? Танюшка наша рыбу не ест. Кстати, я тут подумала, – добавила она, – а не организовать ли нам выставку советского костюма? Представляешь, какой фурор можно произвести?

– Наверное можно, но только я не слышал, чтобы советские магазины ломились от товара, – он невольно вспомнил рассказы бабушек о советском прошлом и их жалобы на вечный дефицит самого необходимого.

– И ты бы отметился, как инициативный сотрудник, – продолжала гнуть свою линию Альбина. – И мне бы появилось занятие.

– Мне кажется, мода – точно не компетенция политического советника…

– Это ты зря! Мир, дружба, разрядка, стиль, – она с удовольствием повторила любимое словечко мадам Доре. – Что может быть ближе? И никакой политики! Никаких разногласий!

– Это ты Кузнецову расскажи!

– Правда, я бы с удовольствием занялась организацией мероприятия, как жена дипломата, – продолжала мечтать Альбина. – А Кузнецову ты сам расскажешь! Вы же теперь с ним вроде как дружите?

– Я подумаю.

– Подумай. Уверена, папа нас поддержит.

– Альбина, дай пережить визит Генсека, а там посмотрим.

– Костик, ну что тут переживать? Приедут, поговорят, подпишут документы, обменяются поцелуями и помашут друг другу ручкой на прощание.

– Если бы все было так просто…

– А что не просто? В первый раз, что ли…

Стрелец не дал жене договорить. Поддавшись внезапному порыву, он крепко прижал Альбину к себе. Тело мгновенно отозвалось волной желания.

– Костик, ну что ты? – зашептала она, пытаясь отстраниться, в глазах появились озорные чертики. – Танюшка придет с минуты на минуту…

– Успеем, – он прервал ее долгим поцелуем.