Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 2

ГЛАВА 2

КТО ТАКОЙ БАСОВ?

– Басов! Дышите! Дышите! Константин Иванович, дышите! – еще немного, и чьи-то сильные руки раздавят грудную клетку Стрельца.

Он застонал.

– Ну слава Богу! – до Евгения донесся незнакомый женский голос.

Сумрак стал потихоньку отступать, он сделал глубокий вздох, грудь обожгло, Стрелец закашлялся, как будто подавился водой, но это был воздух.

– Wunderbar! Wunderbar! Es ist Zeit, auf den Boden der Tatsachen zurückzukehren, Herr Basow!

– На улицах Боготы Стрелец не так часто слышал немецкую речь, ему стало интересно, кто такой этот Басов, которому почему-то пора возвращаться обратно на землю. Грудь болела, казалось, что по ней потоптался слон, возможно, даже не один.

– Евгений Борисович глупо улыбнулся, представляя себе космонавта в тяжелом скафандре, который болтается на волнах невесомости и никак не хочет домой. Он вообразил близких незнакомца, увидел, как они, стоя на краю живописного обрыва, протягивают к нему руки и умоляют мужа и сына не уходить.

Удивительной красоты пастельные краски открывшейся его взору долины сливались в единый, пронизанный солнечным светом гармоничный фон, который успокаивал, завораживал, бережно приподнимал тело все выше и выше по направлению к пронзительным голубым небесам.

Человеческие фигурки внизу неумолимо уменьшались, растворяясь в нежном импрессионистском тумане, и в какой-то момент он смог различить только руки и белокурые волосы прекрасной молодой женщины, но потом и эти детали исчезли. Стрелец спросил себя, кем были все эти люди, но интерес исчез так же внезапно, как и появился.

Голубая бесконечность насыщалась светом до той поры, пока он не достиг такой степени концентрации, что все вокруг стало ярко-белым, невыносимо белым, пока все не превратилось в абсолютное сияние. Стрелец ощутил, что не может больше выносить этот поток, что еще немного и его разорвет на молекулы. Он неистово закричал и сразу же провалился в черную, неспособную к отражению солнечных лучей, бездну.

– Entladung! Entladung! – заданный кем-то ритм подействовал на него успокаивающе.

Евгений Борисович Стрелец внезапно открыл глаза.

– Ну как же вы, Константин Иванович? Неужели, вы снова с нами! – симпатичная женщина в старомодном кримпленовом платье и с химической завивкой на волосах хлопотала вокруг него и по какой-то неизвестной причине обращалась к нему «Константин Иванович».

Голова раскалывалась, даже не то, чтобы раскалывалась, а звенела какой-то особенной, до этого никогда не переживавшейся Стрельцом, пустотой. Ему показалось, что внутренняя поверхность черепной коробки выстлана каким-то неизвестным холодным материалом, и в этой полости в неведомой жизненной среде величественно покачивается его бесценный мозг.

– Константин Иванович, как же вы нас напугали! Ведь говорила вам, что работа на износ, кофе и сигареты не доведут до добра, – женщина продолжала суетиться вокруг него.

Стрелец осторожно повернул голову, но не увидел никого, кроме нее и двух мужчин в медицинских халатах. У обоих были усы, а один и вовсе носил роскошные рыжие бакенбарды. В комнате невыносимо смердело табаком. «Что за чертовщина, и где этот Константин Иванович, про которого они все говорят? – подумал Стрелец. – Господи, да открыл бы кто-нибудь окна! Неужели эти люди не замечают, что здесь нечем дышать?» Он попытался обратиться к присутствующим, но не смог выдавить из себя ни слова. Не хватало еще, чтобы его вырвало от этого жуткого папиросного духа.

Мужик с бакенбардами подозвал к себе женщину в ужасном платье и что-то долго и нудно внушал ей вполголоса. Она внимательно слушала, время от времени отрицательно качала головой. До слуха Стрельца доносились обрывки фраз, доктор настойчиво повторял «die Krankenhauseinweisung». Женщина не соглашалась и настаивала на том, что на госпитализацию они должны получить согласие Басова. Стрелец снова осторожно осмотрелся. Ничего не изменилось, кроме него, женщины и двух медиков, в кабинете никого не было.

– Константин Иванович, – незнакомка подошла к нему и бережно взяла за руку, – прошу вас как врач, пожалуйста, примите правильное решение. Вам стоит поехать в клинику.

Стрелец молчал. Он совершенно искренне не понимал, почему эта женщина обращается к какому-то Константину Ивановичу, а держит за руку его и смотрит в глаза ему. Этот мифический персонаж стал заметно напрягать Евгения. Более того, его злило, что в то время как он едва не отдал Богу душу, доктора говорят о каком-то постороннем мужике. Он уже открыл рот, чтобы выразить свое возмущение по поводу такой несправедливости и проявления явного непрофессионализма, как дверь распахнулась. На пороге показалась та самая белокурая красавица, которую он видел в своем фантастическом сне – путешествии к свету.

– Костя, ты как? Живой? – она бросилась к нему, стала целовать и гладить по волосам.

– Мммм, – Стрелец промычал что-то невразумительное в ответ. Он запутался окончательно.

– Альбина Арсеньевна, – женщина в кримплене обратилась к целовавшей его девушке, – Константину Ивановичу стало плохо прямо на рабочем месте, немецкие специалисты оказали ему экстренную помощь. Теперь все уже более или менее нормально. Они настаивают на госпитализации.

– Что с ним? – Альбина Арсеньевна требовательно посмотрела на говорившую.

– Сердечный приступ. Ваш муж слишком много работает, – укоризненно ответила та.

– Маргарита Сергеевна, работа на благо нашей с вами страны – это его долг, – высокопарно произнесла Альбина. – Или у вас есть какие-то сомнения по этому поводу?

– Простите, Альбина Арсеньевна, я была неправа. Испугалась.

– Ну что вы, не принимайте близко к сердцу, – слишком холодно, чтобы эта фраза могла считаться вежливой, произнесла Альбина. – Когда он сможет вернуться домой?

– Но ему стоит сначала поехать в госпиталь, – не сдавалась посольская тетка.

– Как вы это себе представляете? Сначала в госпиталь, а потом в Москву?

– В первую очередь стоит подумать о здоровье Константина Ивановича, – ответила Маргарита Сергеевна и закурила длинную черную сигарету.

Стрельцу стало еще хуже. Новая порция табачного дыма вызвала непреодолимое желание заснуть навсегда. Он сделал жест руками, указывая на окно, но никто так и не понял, что в эту минуту больше всего беспокоит человека, который только что едва не распрощался с жизнью.

– Вот вы и подумайте! Не зря же вас держат на этой должности столько лет, Маргарита Сергеевна, – супруга фантомного Басова разошлась не на шутку. – И чтобы никому ни слова! Поняла?

– Воля ваша. Ваш муж – вам и хоронить, если что, – ответила Маргарита Сергеевна Берсенева, некрасиво поджав губы.

– Кардиограмму делали?

– Конечно!

– И что? Что она показала? Инфаркта нет?

– Нет.

– В таком случае и говорить не о чем, – отрезала Альбина. – Костик, а ты, что думаешь по этому поводу? Или чувствуешь, что лучше поехать в госпиталь?

– Нет, – он отрицательно покрутил головой. Сейчас Евгений куда больше страдал от невыносимой табачной вони.

– Пусть муж часок отдохнет, а после я заберу его домой, – подвела итог Альбина Арсеньевна. – Впереди длинные выходные, так что у нас есть время на восстановление. Через три дня он будет как огурчик, – она наклонилась к Евгению, потрепала его по волосам, – правда, зайчик?

Стрелец совсем запутался. Он не понимал, что с ним происходит, почему эта красивая чужая женщина называет его «зайчиком»? Это ж надо – такое придумать! И вообще какое отношение она имеет к нему? Кто дал ей право распоряжаться его жизнью и здоровьем? Где он находится? Почему доктора говорят по-немецки? Почему, в конце концов, все они так странно одеты? И в каком погорелом театре им сотворили эти допотопные прически? Ему стало искренне жаль Маргариту Сергеевну, которая, как ему показалось, действительно беспокоилась о здоровье отсутствовавшего Басова, а вот Альбина, произведя на него неизгладимое впечатление в недавнем видении, пока оставалась загадкой. Но между женщинами явно существовал какой-то застарелый конфликт.

Стрелец приложил колоссальное усилие и сел на диване. Голова закружилась. В груди возникло ощущение невесомости. Присутствующие в недоумении уставились на него.

– Окно! Откройте окно! И потушите, пожалуйста, эту мерзкую сигарету, – попросил он.

– Константин Иванович, вам нужно отдохнуть, – мягко произнесла несколько обескураженная Берсенева, делая очередную затяжку, – слишком мало времени прошло с момента сердечного приступа.

– Вот видите, ему уже лучше, он сердится – значит, дело пошло на поправку, я своего мужа знаю как пять пальцев. Праведный гнев всегда придает ему сил! Еще чуть-чуть, и он сам сядет за руль, чтобы отвезти меня домой, – Альбина проворно выхватила сигарету из руки Маргариты Сергеевны и яростно потушила ее в переполненной пепельнице. – Вы что, не слышали⁈ Откройте окно! Немедленно!

– «Sehr geehrte Frau, bitte unterschreiben Sie die Ablehnung einer stationären Aufnahme», – врач с бакенбардами обратился к Альбине Арсеньевне, протягивая бланк отказа от госпитализации.

– Если с ним что-то случится, и сердечный приступ разовьется в инфаркт – это будет на вашей совести! Это я говорю вам как врач, – вмешалась Берсенева.

Было непонятно, что вызвало праведный гнев Маргариты Сергеевны: тревога за Басова или тот факт, что Альбина не дала ей докурить любимую сигарету.

– Мне лучше знать, что нужно моему мужу. Передайте, пожалуйста, наши документы доктору Розену, – обратилась она к старшему бригады скорой помощи, – чтобы он назначил нам время,

– Доктору Розену, конечно! – врач скорой кивнул.

– Благодарю вас! – холодно бросила Альбина.

На этом спор прекратился. Евгений Борисович внимательно смотрел на присутствующих. Немцы аккуратно собрали свое переносное реанимационное оборудование и вежливо попрощались с посольскими, напоследок еще раз предупредив об опасностях, которые таит в себе такое легкомысленное отношение к здоровью, посоветовали провести выходные дома, избегая любой физической нагрузки. Ничего жареного, острого, соленого.

Отказ от госпитализации не был сюрпризом для них. Советские дипломаты и представители других профессий предпочитали лечиться на родине. Существовало в их кругах такое неписаное, но неукоснительно соблюдаемое правило. Было ли это связано с недоверием к иностранной медицине или с недоверием к капиталистическому обществу в целом, но подобная практика действовала повсеместно – даже в странах Варшавского договора. Там, впрочем, было полегче. Поскольку на территории государств социалистического блока находились военные базы СССР, там работали и отечественные госпитали, в которых, кроме военнослужащих, обслуживались советские специалисты и сотрудники загранучреждений.

Стрелец осторожно приподнялся с кабинетного дивана и еще раз внимательно осмотрел комнату. Интерьер показался ему в высшей степени консервативным. Такую обстановку любил его знаменитый прадед. Но когда это было! На стене висела карта мира и портрет генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.

Евгений сделал несколько шагов по направлению к массивному письменному столу из дуба, неуклюже оперся о зеленую кожаную столешницу. Она приятно холодила ладони. Кресло, обтянутое такой же изумрудной кожей с массивными пуговицами – неотъемлемым элементом отделки «капитон», – как будто приглашало его занять рабочее место. В глаза бросилась старомодная настольная лампа с абажуром из зеленого стекла. Он посмотрел на перекидной календарь – «4 апреля 1973 года».

«Что за чертовщина?» – задал вопрос самому себе Евгений Борисович Стрелец. Ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать увиденное. «4 апреля 1973 года». Вот это да! Он отчаянно попытался вынырнуть из этого дурацкого сновидения, но ничего не выходило.

С фотографии, обрамленной несколько не соответствующей общей концепции кабинета легкомысленной серебряной рамкой в стиле ар деко, самоуверенно улыбалась Альбина Арсеньевна. Рядом с ней стоял незнакомый высокий мужчина лет сорока, держа на руках белокурую девочку – такую же светленькую, как и сама госпожа Басова. Одной рукой она крепко обнимала мужчину за шею, другой – махала невидимому фотографу. На заднем фоне он увидел фрагмент Кремля.

Евгений поднял голову, с отражения на стеклянной створке книжного шкафа на него смотрел мужик с фотографии. Правда, сейчас он выглядел не таким лощеным, даже изможденным: глаза запали, черты лица обострились, волосы взъерошены, но это явно был он. Стрелец на автопилоте дотронулся до уха. Эту привычку Женя приобрел в детстве, когда неосторожно схватился за горячий чайник. Тогда бабушка посоветовала подержаться за мочку, уверяя, что боль пройдет, как будто ее и не было. Он не помнил, чтобы этот совет действительно помог, но с тех самых пор, сталкиваясь со сложностями, всегда воспроизводил этот жест. Отраженный в стекле человек повторил движение за ним. Евгений схватил себя за нос. Незнакомец сделал то же самое.

– Твою дивизию, – не сдержался Стрелец и больно ущипнул себя за щеку.

– Константин Иванович, все-таки вас что-то беспокоит? – Маргарита Сергеевна Берсенева пристально наблюдала за советником по политическим вопросам.

– Маргарита Сергеевна, – обратился он к посольской докторше, указывая на тяжелую хрустальную пепельницу, переполненную окурками, – мне очень неловко, но не могли бы вы вынести это безобразие… И откройте, пожалуйста, дверь! Попробуем сделать сквозняк.

– Да, конечно, – Берсенева с удивлением взглянула на дипломата. Чего-чего, а такого поворота она точно не ожидала. Басов, как, впрочем, и все его коллеги, был заядлым курильщиком.

В посольстве курили все. К этому располагали не только мода и привычки, но и тот обширный выбор, который предлагали ценителям немецкие табачные лавки. Берсенева вспомнила, как сама закурила свою первую сигарету «Marlboro». Запах хорошего табака всегда напоминал ей о счастливом детстве, где все еще были живы, о родителях, о деде, от усов которого всегда пахло куревом. Аромат сигарет в подсознании Маргариты Сергеевны был неразрывно связан с домом, с уютом, с уверенностью в том, что папа ее всегда защитит.

К сожалению, здоровье подвело Сергея Александровича, и его уже давно не было рядом с дочерью. Несмотря на то, что трагедия случилась десять лет назад, Берсенева переживала эту потерю как будто вчера. Именно поэтому она так сильно испугалась за Басова. Докторша вернулась в кабинет и поставила на стол чисто вымытую и насухо вытертую хрустальную пепельницу.

– Уберите это, – попросил Стрелец.– Подальше! Чтобы я никогда больше ее не видел.

– Но Константин Иванович, как же? Вы ведь не можете без сигарет, – недоумению женщины не было предела.

– Все, Маргарита Сергеевна, – твердо сказал Евгений, – с этой привычкой покончено раз и навсегда, а то, и правда, мотор не справится. И вот еще что, пусть к понедельнику здесь все хорошенько проветрят и вымоют. А теперь, нельзя ли мне остаться одному?

– Конечно, я распоряжусь, – ответила Берсенева, выходя из кабинета.

– Альбина, пожалуйста, тебя это тоже касается! – обратился он к жене.

Во времени, из которого Стрельца забросили в начало семидесятых годов ХХ века, уже никто не курил. С молчаливого согласия большинства это было признано крайне опасным для здоровья, глупым, немодным и неприятным. Для тех, кто все-таки не смог отказаться от этой пагубной привычки, придумали электронные сигареты, которые, судя по новейшим исследованиям, были ничуть не здоровее обычных, но маркетинг есть маркетинг, и общество легко приняло такую подмену. Евгений никогда в жизни не курил и даже не пробовал.

Люди его поколения все чаще выбирали здоровый образ жизни, сознательно отказываясь от табака. Поэтому для него попадание в кабинет-пепельницу оказалось не меньшим испытанием, нежели само превращение в неведомого Константина Ивановича Басова. Стрелец осторожно подошел к окну. Оно выходило на молодой подлесок. Откуда-то издалека доносились звуки города, их забивал шум железной дороги. Слегка приправленный запахом мазута аромат зелени и свежести доставил Евгению ни с чем не сравнимое удовольствие. Ему не хотелось отходить от распахнутого окна, но нужно было как можно быстрее понять, кто такой этот Басов, где он сейчас находится, кем работает и чем живет.

«Жена», – Стрелец-Басов без намека на удовольствие попробовал на язык это слово, – нехотя покинула комнату. «Наконец-то», – подумал он. Евгений Борисович сидел в кресле Басова, на нем была не его одежда, не его ботинки и даже солнцезащитные очки, которые лежали на письменном столе, были не его. Он крутил в руках рамку с семейным фото и лихорадочно соображал, как поступить со всей этой чертовщиной.

Евгений снова больно ущипнул себя, покрутил головой, встряхнул кисти рук и похлопал по щекам. Что он понял к этому моменту наверняка, так это то, что все происходящее – не сон: что он жив, что это именно он сидит в этом тяжеленном кресле, а красавица Альбина вроде как и есть его законная жена. Прежде про такую ерунду Стрелец читал только в фантастических романах и встречал в компьютерных играх. И вот теперь сам оказался в положении заблудившегося во времени героя, который попал совсем не туда, куда направлялся.

Стрелец попытался воскресить в памяти события, предшествовавшие этому превращению. Сначала разум отказывался отвечать на вопросы, но постепенно в сознании стали всплывать картины рокового мгновения. Вот – группа подростков, вот – колумбийка с непослушными детьми, вот – железнодорожница, вот – девушка около банкомата, вот – пацан, а вот и он сам – замер на красный сигнал светофора. Вот между его машиной и китайским паркетником втискивается мотоциклист. На заднем сиденье девушка с рыжими волосами, торчащими из-под черного, непроницаемого человеческому глазу шлема. Она стучит в боковое окно его автомобиля, Евгений сдуру нажимает на кнопку, и стекло опускается. Рыжая вытаскивает из-за пазухи своей модной косухи пистолет. Он пытается нажать на газ. Раздается череда хлопков. Занавес!

«Интересно, а куда девался Константин Иванович Басов? Или он теперь вместо Стрельца борется с колумбийской наркомафией? Ну это вряд ли! Хотя куда-то его, несомненно должно было занести».

Евгений судорожно рылся в ящиках письменного стола, просматривал папки, чтобы понять, что входило в сферу его профессиональной ответственности и чем дипломат здесь на самом деле занимался. В верхнем отделении он нашел стопку элегантных визитных карточек с государственными символами СССР. «Константин Иванович Басов, советник по политическим вопросам, Посольство СССР в ФРГ» – было написано на них.

«Ух ты! – мысленно присвистнул Стрелец. Политический советник в сорок лет! Это либо большой талант, либо большой блат, либо и то и другое. Вот и познакомились, товарищ Басов… Но кто же ты такой на самом деле?»

Ощущения радости не было, но облегчение от того, что хотя бы таким экзотическим способом он остался жив, пришло. На него нахлынули мысли о маме и об отце, о том, удастся ли им справиться с горем, связанным с потерей единственного сына. Женя никогда не сомневался, что был любимым ребенком в семье. К счастью, сестра Ариадна относилась к этому обстоятельству с юмором и никогда не обижалась на маму.

Стрелец-Басов продолжал исследовать недра огромного письменного стола. Он обратил внимание на мониторинг, посвященный доктрине Хальштейна. Что-то до боли знакомое… Он не сразу вспомнил, что так звали западногерманского политика, выдвинувшего концепцию отказа от дипломатических отношений с государствами, признавшими Германскую Демократическую Республику. «Странно, что эта макулатура делает в столе Басова, – насколько Стрелец помнил из курса по истории европейской дипломатии ХХ века, – эта практика приказала долго жить в семидесятом году, после подписания Московского договора между СССР и ФРГ. А на улице вроде как семьдесят третий». Он еще раз посмотрел на страничку модного в те годы перекидного настольного календаря.

Стрелец вздрогнул от неожиданности. Звонок старомодного телефона отвлек его от невеселых размышлений.

– Слушаю… Басов! – он поднял трубку.

– Константин Иванович, добрый день, – раздал приятный женский голос. – Приемная заместителя министра иностранных дел, С вами будет говорить Арсений Дмитриевич Кацолапов.

– Ну что, зятек, – на том конце телефонной линии раздался уверенный баритон, – Альбинка сказала, что ты чуть Богу душу не отдал? Как себя чувствуешь, Костя? Отпустило?

– Да полегче, – Стрелец старался отвечать односложно, чтобы ненароком не выдать себя. Бесцеремонная тирада отца Альбины вызвала у него приступ ярости. Его манера говорить напомнила Евгению великого русского артиста Папанова, гениально сыгравшего роль тестя в старой советской комедии «Берегись автомобиля».

– Смотри там, береги здоровье и береги мою Альбинку, она за тебя переживает. Ты же знаешь этих женщин! – хохотнул Кацалапов. – А со всем остальным я тебе помогу!

«Ну ты и попал, Женя, то есть… Костя, – подумал он, – это ж надо было так вляпаться? Теперь мало того, что придется изображать из себя какого-то Басова, который неизвестно пока, за что здесь отвечает, так еще нужно постараться не попасть под горячую руку Арсения Дмитриевича, будь он неладен».

– Костя, – на пороге показалась Альбина. Она с точностью до секунды рассчитала, когда закончится телефонный разговор с ее отцом, и решила немедленно напомнить мужу о своем существовании. – Как ты себя чувствуешь? Может, поедем домой? Все-таки сердечный приступ – это не шутка.

– Альбина, тебе придется подождать, – ответил Стрелец.

– Ну, Костик, ну пожалуйста! В конце концов, ты чуть не умер сегодня! Поехали домой, – упиралась она.

– Альбина, либо ты ждешь, либо отправляешься домой без меня, – сказал он, как отрезал.

Альбина решила не обострять ситуацию и, всем своим видом демонстрируя недовольство, вышла.