Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20

ГЛАВА 20

АНОНИМКА

Полковник Кузнецов решил вплотную взяться за Ледникову. По всем его наблюдениям, характеристикам из личного дела и результатам глубоких проверок никак не выходило, что Марфа Григорьевна является сторонницей антисоветской фронды, диссидентского движения или запрещенной литературы. Он, конечно, и сам почитывал Александра Исаевича, но исключительно по долгу службы: врага следовало знать в лицо. Со многим из написанного Солженицыным он был не согласен, определенные пассажи считал чистой воды измышлениями, но в том, что касалось условий содержания заключенных, оправдывал их особенностями времени и теми задачами, которые стояли перед страной. Творчество Солженицына полковник считал вредным и несвоевременным.

Он начал с проверки библиотечного абонемента Ледниковой. Картина вырисовывалась консервативная и до зубной боли скучная: Алексей Толстой, Тургенев, Чехов, Есенин и Маяковский. Кузнецов справедливо полагал, что поклонница Солженицына из посольского библиотечного фонда скорее выбрала бы «Живых и мертвых» Симонова, Быкова или Некрасова. Но нет. Вот еще что, наряду с русской классикой она регулярно перечитывала Флобера, Жорж Санд, Мопассана, Бальзака и Дюма – довольно стандартный набор для средне-статистической советской женщины. Игорь Прокопьевич вглядывался в этот нехитрый список и не мог понять, что же вызвало в нем смутное ощущение диссонанса. Он отметил для себя, что одни и те же произведения французских авторов она брала подозрительно часто.

Полковник проверил, кому и когда Марфа Григорьевна отправляла корреспонденцию, и удивился. За все время командировки мужа Ледникова не послала в Союз ни одного письма, хотя в ее анкете значились семеро братьев и сестер. Существовал, конечно, еще один способ передать весточку на родину – с оказией через коллег, уезжавших в Москву. Практически все сотрудники совзагранучреждений пользовались этой возможностью. Это было быстро, легко и давало возможность не только черкнуть пару слов близким, но и передать им упаковку чая Lipton, плитку швейцарского шоколада или джинсы.

Кузнецов составил список тех, кто выезжал на родину на протяжении последнего года. Таблица оказалась немаленькой. Он осторожно переговорил с каждым на отвлеченные темы, между делом выясняя, кто из сотрудников брал чужие передачи домой. Грешили все, включая Серафиму Павловну, которая, как знал Игорь Прокопьевич, обожала своего племянника и при любой возможности старалась побаловать мальчишку. С точки зрения Кузнецова, это была единственная слабость в безупречной секретарши.

Что касается самого Ледникова, в библиотеке его интересовала исключительно литература на исторические темы и политические мемуары. Если он кому-то и писал на родину, то только сыну и сестре, которая одиноко жила в Ленинграде. Никаких посылок и сувениров Юрий Антонович домой не передавал и никогда не брал передач от других, когда сам отправлялся в Москву. Уцепиться было совершенно не за что!

Кузнецов навел более детальные справки о родственниках Марфы Григорьевны. Выяснилось, что все они имели преимущественно рабочие профессии, жили под Уфой и, за исключением сестры Глаши, которая осмелилась на безуспешную попытку поступить в Московский университет, ни разу не бывали в Москве. Никаких сведений о крамольной деятельности родственников Ледниковой у спецслужб тоже не было.

Оставалось узнать, получала ли она корреспонденцию или посылки внутри Германии. Несмотря на то что для такого рода посланий использовалась обычная почта, она все равно проходила через руки советского коменданта.

«Горячо!» – подумал Кузнецов, увидев в отчете две посылки на имя Марфы Григорьевны из магазина на Bischofsplatz, 4. Игорь Прокопьевич не поленился и съездил по адресу. Под скромной вывеской «Магазина гигиены брака» скрывался банальный секс-шоп. Вот это номер! Что же она там заказывала? Эротическое белье? Или, может, секс-игрушки? Он представил себе Марфу Григорьевну в бигуди, фривольном пеньюаре и – почему-то – с плеткой в руке.

Кузнецов захохотал. И дело было даже не в том, что посещение подобных магазинов было строго запрещено советским гражданам за рубежом и вело к немедленной высылке на родину со всем набором последствий – вплоть до запрета на профессию и исключения из партии. Беда заключалась в том, что это – идеальный компромат для вербовки.

Игорь Прокопьевич всерьез задумался, что за снимком, которым с ним любезно поделились немецкие коллеги, могла крыться куда более неприятная и скандальная история.

* * *

Удобно устроившись на диване Стрелец переключал телевизионные каналы: новости, реклама, музыкальные конкурсы и довольно примитивные комедии. Наконец он выбрал спортивный канал. Первая в Германии женщина – спортивный комментатор Кармен Томас бодро рассказывала об итогах недели.

– Костик, собирайся, ты обещал нам с Танюшкой поход в бассейн! Целую зиму ждали, пока он откроется. Не отвертишься. Лови свои плавки, – Альбина бросила ему яркие нейлоновые трусы с белой веревочкой на поясе.

– Что это? – Стрелец с недоумением вертел в руках минималистичную купальную принадлежность с надписью Arena. Он привык к объемным купальным шортам до середины бедра, а это было похоже на бикини для мужчин.

– Шутишь? Твои любимые плавки, – отмахнулась жена.

Они направились в «Панораму» – лучший бассейн Бонна, расположенный прямо на берегу Рейна. Комплекс впечатлял: открытая пятидесятиметровая дорожка, отдельная зона для прыжков с вышки и безопасный лягушатник для детей. Отсюда открывался великолепный вид на реку и горы. Многие посетители принадлежали к дипкорпусу и неплохо знали друг друга; для их детей бассейн был едва ли не главным местом встречи и игр.

До «Панорамы» решили прогуляться пешком. Еще на подходе Стрелец уловил едкий запах хлорки. В те годы это было единственное средство для обеззараживания воды. Очередь в кассовые киоски змеилась далеко за пределами входной зоны.

– Вот говорила я тебе, Костик, надо быстрее! Теперь будем стоять дольше, чем плавать.

– Дорогая, не нервничай, успеем. Если захочешь, задержимся хоть до вечера.

– Ура! Папуля, мамуля, мы пойдем в кафетерий? – подпрыгнула Танюшка.

– Ну да, и будем есть картошку фри с майонезом из картонки. Вот это спорт, это я понимаю, – скептически произнесла Альбина.

– Но мамочка, ну пожалуйста! Ну вспомни, когда мы в последний раз ее ели!

– Ладно, делайте, что хотите! – в сердцах воскликнула Альбина. – Сегодня ваша взяла.

– Вот и договорились, девочки! Но чур: после плавания, – Стрелец всерьез опасался, что и на голодный желудок может не влезть в узкие купальные трусы Басова.

Наконец билеты были куплены: по полторы марки для взрослого, Танюшке полагался свободный проход. Но на пути в раздевалку их ждал еще один сюрприз – киоск с принадлежностями для бассейна.

– Папуля, давай зайдем, – Танюшка потянула его за руку.

– Танечка, ну что ты еще хочешь? У нас целая сумка барахла, – Стрелец указал огромный баул, который он нес на плече.

– Костя, нам совершенно точно нужно туда зайти, – это уже Альбина, заметившая в витрине нечто, без чего не мог обойтись ни один уважающий себя спортсмен.

– Девочки, ваша взяла. Я подожду у входа, – Стрелец сдался.

Альбина была на седьмом небе от счастья. В продаже появились культовые пластиковые шлепки фирмы Adidas. Темно-синие с широким открытым мыском с тремя белыми поперечными полосками и надписью Adidas на внешней стороне подошвы, они были мечтой каждой модницы. Жена советника не стала исключением.

– Таточка, позови, пожалуйста, папу.

Стрелец вошел в павильон. Его поразило не обилие купальников, плавок, надувных животных, спасательных кругов или нарукавников – больше всего его впечатлили головные уборы. Иначе назвать эти сложные резиновые изделия, усыпанные объемными розами, ромашками и другими цветами, было нельзя. Альбина стояла около кассы, держа в руках три пары модных адидасовских шлепанцев.

– Каждому по паре! – гордо объявила она. – С тебя сорок пять марок.

– Папуля, и еще вот это, – дочка протянула ему одну из тех кошмарных шапок.

– Танечка, зачем тебе это? – обреченно спросил он. – Она такая огромная, что под ее тяжестью можно пойти ко дну.

– Папуля, ну что ты такое говоришь! У Маришки из нашего класса целых две. Одна с розами, а другая – с бантиками. И она до сих пор не утонула, – рассудительно сказала девочка.

– Доченька, давай лучше… вот ту, – Стрелец указал на самую скромную модель с мелкими пупырышками. Он не знал, как отговорить дочь. – Понимаешь, Маришка скажет…

– Маришка скажет, что вы меня совсем не любите!

– Так, дорогая, – ситуацию спасла Альбина, – в этом горшке мы тебя не сможем отличить от других детей и будем беспокоиться.

– Тогда вот эту, – сдалась дочка и принесла упаковку с чем-то серебристым, но хотя бы относительно гладким.

Стоя перед зеркалом в мужской раздевалке, Стрелец скептически изучал свое отражение. Вызывающие узкие трусы врезались в кожу, подчеркивая все, что только можно. «Вот ведь уродская мода», – подумал он, но выбирать не приходилось. Около бассейна его ждал еще один сюрприз: перед ним стояла Танечка в огромном резиновом шлеме с длинными блестящими чешуйками, которые шевелились на ветру. От лба к затылку тянулся огромный гребень болотного цвета. Все это великолепие держалось на завязке под подбородком.

– Альбина, кто это? – испуганно прошептал он.

– А ты не видишь? Это твоя доченька! Красавица! – ответила Альбина, поправляя на голове свою собственную пластиковую клумбу.

– По-моему, это Шрек, а не моя доченька! – пробормотал советник без энтузиазма.

Больше всего на свете в этот момент ему хотелось оказаться дома на диване перед телевизором. Утешало только то, что его жена и дочь оказались не одиноки на этом карнавале безумия. Женщины и девушки вокруг как будто соревновались: чья плавательная шапка больше, уродливее и абсурднее. Стрелец ощутил почти физическую тоску по простым минималистичным формам и четким линиям двадцать первого века. Эта «ярмарка тщеславия» в тумане хлорных испарений показалась ему фрагментом из абсурдного кино. Любая попытка абстрагироваться от окружающей избыточности заканчивалась у него приступом отчаянного хохота.

– Костя, может, поделишься, что тебя так рассмешило? – спросила жена.

– Ты только не обижайся, но мне кажется, что все эти резиновые медузы-горгоны сейчас соберутся вместе и всей толпой набросятся на меня.

– Ну ты придумал…

– Альбина посмотри на нашу дочь!

Оседлав надувного крокодила, Танюшка мерно покачивалась на воде, ее гигантский гребень опасно кренился из стороны в сторону. Рядом, верхом на драконе, барахтался мальчик лет пяти. Его дурацкая резиновая шапка в форме рыбьей головы съехала на глаза, и он орал от того, что, боясь воды, не мог отцепиться от шеи дракона, чтобы поправить свой шлем.

Стрельцу показалось, что он сходит с ума. Он огляделся по сторонам, но, не увидев никого из персонала, шагнул в лягушатник и вытащил ребенка из воды. С особым, почти мстительным удовольствием он снял с мальчишки его уродскую шапку.

– Альбина, мне кажется, это опасно для жизни, – сказал советник. – Прошу тебя, найди нашей Танечке нормальную купальную шапочку. Без всех этих излишеств. И себе купи такую же.

– А с моей-то шапкой что не так? – обиженно произнесла жена.

– В ней ты похожа на передвижной свадебный торт, – не сдержался Стрелец. – Покарауль, пожалуйста, паренька, пока не найдется его мамаша. А я пойду поплаваю.

– Ну и иди! – обиженно бросила жена.

Стрелец отмахал пять километров. Если бы не вонь хлорки, можно было бы считать, что релакс удался на все сто процентов. Едкая химия несколько портила впечатление. Непривычная к таким мощным дезинфектантам кожа зудела, но общее ощущение оставалось приятным. Смыв с себя хлорированную воду, он нашел своих около киоска с едой. Они сидели на полотенце и с нетерпением ждали его. Пахло жареной картошкой, маслом, сосисками и горчицей. Судя по тому, сколько народу толкалось вокруг, перекус был неотъемлемой частью аттракциона под названием «поход в бассейн».

– Ну, девочки, выбирайте!

– Что тут выбирать? Костя, ты же знаешь, кроме картошки и сосисок здесь есть только сосиски и картошка.

– Тогда по картошке?

– По картошке!

– Ура! – закричала дочка.

* * *

На стол Кузнецова легла анонимка. В ней сообщалась, что советник Басов – «моральный разложенец и в высшей степени подозрительный тип», не имеющий права находиться рядом с Генеральным секретарем. «Таким людям, – писал неизвестный автор, – не место не то, что в окружении советского руководства, но и в профессии». Аноним утверждал, что при живых жене и дочери советник крутит шашни с посольским врачом Маргаритой Берсеневой и неуважительно высказывается по поводу политики партии и правительства'. В качестве доказательства отправитель сообщал, что видел, как третьего мая в восемнадцать часов Басов зашел в квартиру врачихи и покинул ее только под утро.

Игорь Прокопьевич прекрасно понимал, откуда растут ноги, и был уверен, что все, изложенное в письме без подписи, является наветом, но отреагировать был обязан. В противном случае (а возможно, и уже) следующий донос полетит прямиком в Москву. И тогда уже самого Кузнецова обвинят в том, что он покрывает проделки зятя замминистра.

«Как же это все некстати», – подумал Игорь Прокопьевич. Вместо того чтобы заниматься Марфой Григорьевной, ему придется тратить время на кляузу, состряпанную ею или ее мужем.

Кузнецов попросил зайти Маргариту Сергеевну. Нельзя сказать, что Берсенева обрадовалась, но и отказать полковнику не посмела. На этот раз докторша не стала прихорашиваться, а пришла к резиденту в белом халате и удобных туфлях на невысоком каблуке. Никакого намека на женщину-вамп. Перед полковником сидел обычный, слегка уставший медицинский работник, которому не было дела ни до каких интриг и авантюр.

– Рита, прости, что сорвал с рабочего места. Присаживайся, есть тема для разговора, – он протянул ей листок.

– Что это?

– Почитай. Тебя касается.

– Что за хрень? – Маргарита Сергеевна возмущенно повысила голос. – Мы же с вами поставили точку в этом деле!

– Очевидно, не все об этом знают, – сухо ответил полковник. – Рита, вспоминай…

– Что я должна вспоминать?

– Что ты делала вечером третьего мая?

– Что бы я не делала, Басов в этом, совершенно точно, не участвовал.

– Да понимаю, я. Но и ты пойми. В наших общих интересах опровергнуть этот навет. Так что там было в этот день?

– Третьего мая?

– Да, третьего.

– Так мы с Амвросием Маркеловичем готовились к приему. Последние штрихи. Я ему помогала по просьбе Серафимы Павловны.

– Говорил я тебе…

– Да что тут такого, мне самой было интересно, как это все происходит, не только же профосмотры делать.

– Ладно, ладно, я ничего такого не имел в виду.

– В первой половине дня мы ездили за овощами, – продолжила она, восстанавливая хронологию. – Можете проверить, мы брали микроавтобус. Водитель Жора подтвердит. В посольство мы вернулись около двух. Потом проверяли наличие продуктов на соответствие меню. Инспектировали посуду. Я ушла с работы в половине седьмого.

– Что было дальше?

– А дальше я пошла домой.

– Кто это может подтвердить?

– В любом случае, в шесть часов вечера я была еще в посольстве. Что еще нужно?

– Маргарита Сергеевна, если я спрашиваю, значит, этого не достаточно. Кто-нибудь видел, что ты была дома одна.

– Никто не видел, – Берсенева засмеялась. – Потому что дома я была не одна.

– Только не говори, что…

– Да нет же! С тех пор, как у него случился сердечный приступ, наши отношения сошли на нет. Вы же знаете.

– Тогда с кем ты была?

– Я бы не хотела…

– Рита, вопрос так не стоит. Если мы не опровергнем эту пакость, у вас у обоих появится шанс уехать домой. Со всеми вытекающими последствиями. Не мне тебе рассказывать про моральный облик и все, что с этим связано.

– У меня был Зотов, – нехотя призналась она.

– Способный парень! Во всех смыслах способный! – произнес Кузнецов удовлетворенно.

– А что здесь такого, – она начала нервничать. – Он – свободный мужчина, я – свободная женщина. Никакой аморалки я в этом не вижу.

– Вот именно! Моя дорогая! Мне этот скандал сейчас совершенно не к чему. Он вообще никому не нужен кроме анонимщика. Скажи, Зотов сможет подтвердить твои слова?

– Так это у него надо спрашивать, – ответила докторша. – Но мне бы не хотелось его впутывать.

– Мы никого никуда не впутываем, мы всего лишь проясняем ситуацию. Без этого нам этот водопад дерьма не остановить, к сожалению.

– Я поговорю с ним.

– Не стоит. Я сам его вызову. Если хочешь, можешь поприсутствовать.

– Не хочу, – ответила Маргарита Сергеевна. – Хотя знаете что? Надоело мне быть шариком для пинг-понга. Все кому ни лень пинают меня за моей спиной, будто я и не человек вовсе. Я останусь.

Кузнецов пригласил Зотова. Веселый и беззаботный молодой референт появился на пороге кабинета полковника через несколько минут.

– Присаживайтесь, Сергей Петрович!

– О, Ритуля, и ты здесь⁈ – беззаботно отметил дипломат. – Случилось что-то?

– Ну как вам сказать, – ответил Кузнецов. – Не припомните, где вы были вечером третьего мая?

– Какой это был день недели, не подскажете? – спросил Зотов.

– Четверг.

– Так у Риточки кофе пил, – Зотов посмотрел да женщину широко распахнутыми глазами. – Разве она вам об этом не сказала?

– Сказала, сказала, не беспокойтесь. Я просто хотел это услышать это от вас, – спокойно ответил полковник.

– Что-нибудь еще? А то я не успеваю за себя и за того парня!

– За какого парня?

– Как за какого? Вы же сами поручили мне вопросы товарища Курочкина!

– Простите, выпустил из головы.

– Так я пошел?

– Да, конечно, – ответил Кузнецов.

– Ритуля, сегодня вечером – кино! Я за тобой зайду в полвосьмого.

Игорь Прокопьевич убрал анонимку в карман, запер кабинет и подергал за ручку, проверяя замок. Он решил не вызывать Басова к себе, а зайти к советнику сам.

– Костя, не отвлекаю? Пойдем прогуляемся.

Такое приглашение обычно означало, что предстоит разговор, не предназначенный для чужих ушей. Они вышли из здания посольства в полном молчании. Только добравшись до набережной, Игорь Прокопьевич вытащил из кармана листок.

– Что за чушь? – возмутился Стрелец.

– Да знаю я, что чушь, Костя. Я не об этом. Хотел тебя предупредить, что семейство Ледниковых пошло в атаку. И на этом они не остановятся. За место под солнцем Юрий Антонович будет грызться до последнего. Любой ценой! Особенно теперь, когда Истомин отстранил его от работы с Генсеком.

– Если честно, на его месте любой начал бы сопротивляться. Такой шанс выпадает раз в жизни, а у него он пролетел мимо, потому что его двуличная гусыня погорела на запрещенке.

– Вот это меня и смущает!

– Что ты имеешь в виду?

– Понимаешь, Костя, как ни крути, не тянет она на антисоветчицу и поклонницу самиздата. Тут что-то другое.

– Но фото говорит само за себя.

– Говорит. И тем не менее, не удивлюсь, если ее шантажируют.

– У тебя есть основания так думать?

– Есть…

– Я так понимаю, подробности не для моих ушей?

– Меньше знаешь – крепче спишь. Тебе это ни к чему.

– Так давай проверим! – внезапно предложил Стрелец.

– У нас слишком мало времени, чтобы разворачивать целую операцию, – покачал головой полковник.

– Игорь, не надо никаких операций. Предлагаю скормить Ледникову «вкусную» дезу. Такую дезу, которую он, его жена или они оба будут вынуждены срочно слить заказчику, если такой вообще имеется.

– Что конкретно ты имеешь в виду?

Стрелец изложил Кузнецову свой достаточно прямолинейный, но эффективный план. Поскольку до визита Генсека оставались считанные дни, успех задумки строился на простом расчете: у Юрия Антоновича не будет времени проверять достоверность информации. Игорю Прокопьевичу и его ребятам останется лишь проследить, кто именно и кому понесет эту «сенсацию».

* * *

Пока Марфа Григорьевна сидела в кабинете Кузнецова и вела с полковником беспредметную беседу о личных предпочтениях в литературе, о любимых фильмах и театральных постановках, о родственниках в Сибири, технари Кузнецова превратили квартиру советника-посланника в филиал акустической лаборатории. Сверхчувствительные микрофоны позволяли расслышать любое – даже самое тихое слово. Закончив работу, они аккуратно прибрали все следы своего тайного присутствия. Получив условленный сигнал, Игорь Прокопьевич стал прощаться с Ледниковой.

– Марфа Григорьевна, мне искренне жаль, что вы оказались в такой двусмысленной ситуации из-за этого дурацкого снимка.

– Это – фотомонтаж, – высокомерно ответила она.

– Не сомневаюсь, но, поверьте, мы обязаны выяснить, кто посмел скомпрометировать вас.

– Да, я бываю в этом магазине! Но чтобы я… И Солженицын? Да ни за какие коврижки! Тем более на немецком языке! Найдите этих подонков, которые решили опорочить меня и Юрочку.

В это время Стрелец искал Ледникова. Ему нужно было как бы между прочим обмолвиться о новой секретной вводной в связи с визитом Генсека.

* * *

Дорогие читатели! Мы очень признательны за ваше внимание и высокие оценки. Продолжение читайте по ссылке: /work/607285

Искренне ваши,

Владимир Неровитов и Александр Тордо