Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

ГЛАВА 19

ПРИЕМ В СОВЕТСКОМ ПОСОЛЬСТВЕ

Кузнецов торопился на встречу с американским резидентом Джейсоном Муром. Тот сам проявил инициативу и теперь ждал его в одном из респектабельных ресторанов Бад-Годесберга. За пятнадцать лет, проведенных в Германии, Мур основательно онемечился: полюбил местную кухню, народные фестивали, оперу и европейский футбол. В американском комьюнити, сформировавшемся в ФРГ, пожалуй, не было более яростного и страстного болельщика. Он даже выкупал ложу на ежегодном мюнхенском пивном фестивале ОctoberFest, куда приглашал важных персон, и в целом слыл приверженцем немецкой культуры и быта. Вот и сейчас, выбирая еду, он проигнорировал широкую линейку рыбных деликатесов и остановился на кислой капусте с нюрнбергскими колбасками.

Полковник не хотел показаться банальным и не стал подшучивать над привычками коллеги по ремеслу. Себе Игорь Прокопьевич выбрал филе судака с брокколи в сливочном соусе. Римма Карловна приучила его к диетическому питанию. Если поначалу он просто не хотел расстраивать жену, то со временем привык к такому меню и даже придумал для него специальное название – «элегантное».

Мур как опытный разведчик знал об этой привычке русского, но также как и Кузнецов, не разменивался на плоские шутки. Предстоящий разговор имел слишком большое значение.

– Что за срочность сподвигла тебя пригласить меня на обед? – спросил Кузнецов.

– С места в карьер? Окей. Хотел тебя предупредить: ваши восточные товарищи распоясались до предела.

– Ты по поводу коридора в Западный Берлин?

– Эта проблема лежит на поверхности, и вы ее решите еще до приезда вашего Генсека.

– Тогда в чем дело? – Игорь Прокопьевич почувствовал неприятный спазм под ложечкой. На протяжении десятилетий этот индикатор свидетельствовал об опасности.

– Товарищ Вольф ведет двойную игру за вашей спиной.

– Почему ты мне об этом говоришь? – Кузнецов, не моргая, посмотрел на собеседника.

– Потому что его проделки противоречат и нашим интересам. Скандал, когда все вскроется, затронет всех.

– Что именно вскроется?

– Игорь, я и так сказал тебе больше, чем мог. Но это может стать «Цусимой» для вашей новой восточной политики.

– Ну это не наша, а немецкая политика, – перевел стрелки полковник.

– Вот именно.

– Так, а вы как от этого пострадаете? – спросил Кузнецов. – Западная Германия благодаря соглашению с СССР станет более самостоятельным игроком. А если все сорвется, так и говорить не о чем, останется под вашим колпаком.

– Решение уже принято. Мы ждем вашего Генсека в Вашингтоне. Не хотелось бы, чтобы гипотетический немецкий скандал срикошетил по Никсону. Не знаю, как тебе лучше объяснить, но американский избиратель отличается от европейского. Он… как бы это тебе сказать… более кровожаден, что ли, по отношению к своим политикам.

– Мы в вашу политику не лезем.

– Как сказать.

– Во внутреннюю – точно. А во внешней – конкурируем с легкой руки ваших британских партнеров.

– А если факты скажут об обратном? – не сдавался Мур. – Ведь никто не поверит, что Штази действовала за вашей спиной, да и вам будет трудно признаться, что «оси» оставили КГБ с носом.

– Да о чем ты говоришь? – Игорь Прокопьевич понимал, что это риторический вопрос, но не задать его не мог.

– Ты просто не хочешь видеть очевидное. Прямое соглашение между СССР и ФРГ – это дверь к объединению Германии. И она в конечном итоге не будет советской.

– Смешно!

– Нет. Я тебя предупреждаю.

– Да ладно!

– Игорь, это вы мыслите лозунгами и идеями, а мир живет финансами и конкуренцией. Конкуренцией любой ценой! Ты себе даже не представляешь, какую экономическую мощь, благодаря вам, сгенерирует Германия в ближайшее десятилетие. Не стану читать тебе лекцию по предмету, но современная экономика – это в первую очередь дешевая энергия, а во вторую…

– А во вторую – крепкая армия! – перебил Кузнецов.

– Нет. Во вторую – логистика.

– Вы обеспечили их первым. Со вторым они справятся сами.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Нет. Я не знаю, кто там у вас в Политбюро такой умный и прозорливый, но ему удалось сдвинуть то, что у нас в Лэнгли считали незыблемым.

– О чем ты?

– Мы находимся на пороге такого события, как оформление собственной внешней политики ФРГ.

– Для нас это неплохо. Не вечно же вам кукловодить.

– Пока неплохо.

– Посмотрим.

– Я бы не был таким оптимистом.

– Слушай, Джейсон, а тебе лично какой в этом интерес?

– Думаю, ты знаешь, что срок моей командировки здесь заканчивается. В том числе и благодаря твоим усилиям.

– Ничего личного.

– Я не в претензии.

Кузнецов не ожидал такого поворота, но и не принял на веру все, что ему сказал американец. Слишком щедрый подарок сделал ему цэрэушник. А в подобные вещи советский резидент не верил, хотя на нечто похожее намекал и рыжий Вульке.

Выбирая между глобальным вектором, на который указал Мур, и необходимостью разобраться, что на самом деле кроется за опрометчивым выбором литературы Ледниковой, Игорь Прокопьевич на первое место поставил жену советника-посланника. Он даже грешным делом подумал: а не отвлекающий ли это маневр, чтобы прикрыть художества Марфы Григорьевны.

* * *

Стрелец наблюдал за женой. Альбина собиралась на прием. Такой сосредоточенной и вдохновленной он ее еще не видел. Идеальный макияж, на первый взгляд незаметный, но тщательно продуманный, волосы уложены совсем не по моде семьдесят третьего – никаких начесов и килограммов лака. Длинные выпрямленные пряди, забранные в высокий хвост, и нюдового оттенка помада выгодно подчеркивавшая полные губы жены, делали ее похожей на Брижит Бардо в лучшие годы. Странно, что он не замечал этого раньше. Советник залюбовался.

– Костик, вот что ты сидишь? Хочешь, чтобы мы из-за тебя опоздали?

– Успеем. Дай на тебя посмотреть.

– Неужели ты вспомнил, что у тебя есть жена?

– Альбина, прошу тебя.

– А что я такого сказала? – произнесла она, надевая свое новое платье. – Ну как?

– Прекрасно!

– Шутишь⁈

– Нет. Я совершенно серьезен. Ты выглядишь великолепно. Этот наряд тебе очень к лицу.

– Как думаешь, Истомина не обидится?

– На что?

– Ну как же, вдруг я буду выглядеть лучше нее.

– Не знаю, не знаю. Но если ты так боишься, тогда надень коричневое кримпленовое платье в черную клеточку, – с точки зрения Стрельца, это было самое уродливое сочетание цветов.

– Ах ты зануда! – Альбина кинула в мужа подушкой.

– Я бы тебе ответил, но боюсь испортить твою прическу. Или можно? – засмеялся Стрелец.

– Ты уже решил, что будешь надевать?

– На твое усмотрение.

Она открыла шкаф и стала перебирать костюмы мужа. Дипломатический протокол был строгим, а уж в отношении официальных приемов и вовсе: шаг вправо, шаг влево – расстрел.

– Синий? – она достала из шкафа элегантную «тройку».

– Лучше серый. Сегодня твоя очередь привлекать всеобщее внимание.

– Умеешь ты, Басов, сделать комплимент, – сказала она довольным голосом. – Серый нельзя! Ты что забыл?

– Забыл. Ладно, тогда давай, черный, галстук в полоску и оксфорды, – смеясь, ответил он.

– Может, туфли лучше подойдут?

– Лучше сланцы!

– Все веселишься!

– Настроение хорошее.

– Как думаешь, эти лодочки – то, что надо к моему новому платью? – она вытащила из коробки красивые итальянские туфли из мягкой черной кожи.

– Мне кажется, золотые туфельки были бы эффектнее.

– Про-то-кол! Не забывай об этом! Иначе я бы, может, и мини надела, – жена приподняла подол платья. – Ну чем не Твигги?

«Твигги, точно!» – подумал Стрелец. Альбина и вправду напоминала знаменитую британскую модель. В этот момент ему при шло в голову, что вещей, объединяющих людей, все-таки больше, чем того, что их разделяет. И красота в этом списке занимает едва ли не первое место.

* * *

Гости собирались в зале, арендованном посольством специально для этого случая. Накануне исторического визита советского Генсека в ФРГ всех занимал один вопрос: на какой стадии находятся переговоры и как далеко продвинулись стороны? Официальных заявлений никто не ждал – в них и не было нужды. Опытные дипломаты умели находить ответы в кулуарных беседах, а сегодня все причастные, во всяком случае, с советской стороны, находились в одном месте.

Первыми прибыли британцы. Сэр Николас Хендерсон, как всегда в слегка помятом костюме, слыл убежденным сторонником вступления Великобритании в Европейское экономическое сообщество. Он тесно сотрудничал с правительством Брандта и пристально наблюдал за новой восточной политикой Бонна. С одной стороны, Хендерсон опасался, что советско-немецкое сближение повлияет на обороноспособность НАТО, с другой – видел в экономическом сотрудничестве с Советским Союзом невиданные ранее возможности. Правда, не для Великобритании, а для Германии. И это его по-настоящему тревожило.

За ними подтянулись итальянцы, гости из арабских стран, Японии, Индии и Бразилии, торговые представители из соцлагеря. Появился и многолетний апостольский нунций Ватикана – архиепископ Коррадо Бафиле, фигура в политической жизни ФРГ весьма заметная. Папский престол осторожно одобрял новую восточную политику канцлера Брандта, выступая посредником в вопросах положения католиков в ГДР и Польше, но при этом опасался, что перемены могут ухудшить жизнь верующих за «железным занавесом». Архиепископ Бафиле пользовался авторитетом и влиянием, как среди партии власти, так и в среде оппозиции.

Американский посол Мартин Хилленбранд появился одним из последних. Первый кадровый дипломат США на этом посту, он блестяще говорил по-немецки и тонко чувствовал культуру страны. Официально Хилленбранд поддерживал курс Брандта на разрядку в Европе, но «за кадром» – в частности, в приватных контактах с Генри Киссинджером – рисовал иную картину. Посол считал, что Германия опасно заигрывает с коммунистами и выскальзывает из-под влияния США. Он настаивал на том, что такие перемены впрямую угрожают ослабить НАТО.

Но позже всех приехал французский посланник Жан Сованьярг. Профессиональный германист и драйвер Хельсинского процесса, он воплощал политику Елисейского дворца. Президент Франции Жорж Помпиду с тревогой смотрел на экономический рывок Западной Германии и с подозрением относился к новой восточной политике, видя в ней угрозу сложившемуся балансу сил на континенте. В этом читалась явная ревность: сближение Бонна с Москвой самым непосредственным образом угрожало статусу Франции в качестве дипломатического моста между Западом и Востоком. Французы боялись объединения Германии, предпочитая сохранение статус-кво. С их точки зрения, только существование двух немецких государств могло обеспечить баланс сил.

Несомненно, самым желанным гостем посла Истомина был Эгон Бар – советник канцлера, федеральный министр по особым поручениям, который сам себя называл архитектором и проводником новой восточной политики. Без его энтузиазма, готовности к политическому риску и дипломатического чутья не было бы ни Московского договора семидесятого года, ни сделки «газ – трубы», ни последующего объединения двух Германий. Возможно, вообще ничего бы не было.

Стрелец уставился на легендарного Бара, едва не забыв, кто он сам и в каком качестве здесь находится. Человек, который изменил мир, стоял перед ним своей собственной персоной, и с ним можно было даже поговорить. Высокий, стройный, в тех самых очках в массивной темной роговой оправе. Стрелец узнал бы этот аксессуар из тысячи, столько раз он видел его на фотографиях из книг по истории дипломатии.

По залу расхаживали гости попроще: политические советники, военные атташе, торговые представители, промышленники, банкиры и деятели культуры. Судя по составу участников, советской дипмиссии удалось собрать весь цвет международной политики. Гул в зале нарастал – верный признак того, что прием удался.

Посол Истомин произнес приветственную речь: упомянул предстоящий визит Брежнева и обрисовал радужные перспективы сотрудничества.

В стороне референт Зотов о чем-то увлеченно разговаривал с молодым немцем. Лицо парня показалось советнику смутно знакомым. «Кто бы это мог быть?» – заинтересовался он. Любопытство взяло верх, и советник решил подойти к мужчинам.

– Сергей, не познакомишь меня со своим vis-a-vis?

– Константин Иванович, конечно, – откликнулся Зотов с присущим ему энтузиазмом. – Позвольте представить, Франц Бэккенбауер. Константин Басов – политический советник.

– Кажется, мне стоит попросить автограф, – произнес Стрелец, не веря своим ушам. – Великий «Кайзер Франц»! Вот это да! Защитник «Баварии», кумир миллионов и лично Леонида Ильича!

Стрелец вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот для записей и протянул его великому спортсмену.

– Если можно, для меня и для моей дочери Танечки. Ей семь лет, и она обожает спорт и Баварию.

«Für Tanja und Konstantin! Alles Gute! Herzlich, Franz Beckenbauer», – прочел Стрелец. Ах, если бы он мог передать этот автограф отцу!

– Благодарю вас от всего сердца, господин Беккенбауэр, – сказал Стрелец. – В Советском Союзе ваше имя знает каждый школьник. Миллионы мальчишек мечтают быть похожими на вас!

– Вы преувеличиваете, – с улыбкой ответил знаменитый спортсмен.

Однако Стрелец видел, что немцу приятна эта похвала.

– Нет, правда, даже наш Генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев, уверен, хотел бы видеть вас в составе ЦСКА.

– В прошлый раз Сергей говорил мне об этом, но я подумал, что он шутит, – заметил немецкий спортсмен.

– А вы давно знаете друг друга? – удивился советник.

– Не так, чтобы очень, – ответил референт Зотов. – На концерте «Dr. Feelgood» познакомились. Случайно.

– Я думаю, товарищ Брежнев будет рад встрече с вами, – сказал Стрелец. – Двери нашего посольства всегда открыты для вас и ваших друзей. А теперь – прошу простить.

Официанты разносили напитки и легкие закуски. Дипломаты из разных стран и континентов, политики и спортивные функционеры с удовольствием общались друг с другом. Ледяное шампанское кружило головы и способствовало общему подъему.

Микрофон капризно заскрипел: «Раз, два, три…» Советник по культуре Анатолий Томиков завладел вниманием публики. Рассказав пару историй на дипломатические темы, он представил скрипача Игоря Ойстраха и пианиста Святослава Рихтера. Выступление этих выдающихся исполнителей должно было продемонстрировать гостям превосходство советской культуры.

Маргарита Сергеевна в последний раз оценила фуршетные столы. Несмотря на то что женщина изо всех сил поддерживала оптимизм Амвросия Маркеловича, она страшно волновалась и корила себя за то, что влезла в чужую сферу ответственности. Но отступать поздно! В хрустальных креманках на льду чернела икра. На этот раз продукт был иранским, но об этом она не признается никому даже под пытками.

Манили горы крошечных пирожков с зайчатиной, рыбой и капустой. Для удобства гостей около каждого такого блюда стояла карточка-подсказка с рисунком. Салат «Посольский» – вариация на тему «Оливье», только с перепелкой, золотистая от яичных желтков «Мимоза» с курицей, сельдь под «шубой». Все это было красиво сервировано в маленькие тарталетки из песочного теста. Центр стола занимала мясная нарезка: тонкие ломтики розового ростбифа, ароматная буженина, карбонат и идеальные кружочки колбасы «Зернистая». Отдельным пунктом меню шли осетровый балык, слабосоленая семга и шпроты на гренках.

На горячее Амвросий Маркелович предоставил выбор из телятины с овощами, классических котлет по-киевски и деликатного судака под соусом бешамель. На отдельном столе разместили напитки. Русскую водку трех видов – «Столичную», «Посольскую» и «Московскую» – разливали в ледяные, подернутые инеем стопки. Армянский коньяк подавали в низких пузатых бокалах, произведенных на белорусском заводе «Неман». К икре и рыбе предлагали «Советское шампанское». Выбор вин определялся сухими грузинскими и немецкими марками. Для тех, кто избегал алкоголя, предлагали «Нарзан», «Боржоми», терпкие морсы, томатный и березовый соки.

Маргарита Сергеевна с облегчением наблюдала, как пустеют тарелки, а гости то и дело подходят за добавкой. Пирожки с немецкой зайчатиной расходились на ура, официанты едва успевали подносить новые порции. Что касается горячего, европейцы и индусы выбирали между котлетами по-киевски и судаком, арабы предпочитали телятину, а латиноамериканцы толпились вокруг рыбных блюд. К моменту подачи десерта столы были основательно опустошены.

На сладкое Амвросий Маркелович сделал микс французской и советской классики. Лимонное и вишневое сорбе соседствовали с пломбиром с миндалем, малиной и шоколадом. Торты «Прага» и «Птичье молоко» устроились рядом с эклерами и «Наполеоном». Лучшие образцы советской кондитерской промышленности – «Мишка на севере», «Белочка», «Трюфель» – манили любителей конфет.

Альбина пила кофе и во всю флиртовала с французским посланником. Этот высокий элегантный мужчина с залысинами на высоком лбу и обаятельной улыбкой был большим ценителем красоты и гастрономических изысков. Она легко щебетала по-французски: рассказывала ему об особенностях грузинского виноделия, истории русской и советской кухни, утверждала, что армянские коньяки ничем не хуже французских, просто в мире о них слишком мало знают. Француз с искренним восхищением одаривал женщину комплиментами по поводу ее замечательного вкуса и настаивал на том, что французская мода все-таки самая лучшая на свете.

Жена советника с удовольствием принимала восторги дипломата в свой адрес, но по поводу французской моды была категорически не согласна.

– Месье посол, я приложу все свои усилия и связи, чтобы доказать: наша мода ничем не уступает вашей. Не знаю, слышали ли вы, но у нас в стране появился удивительный молодой модельер. Слава Зайцев! Кстати, в Европе его уже называют «Красным Диором».

– Альбина, но вы ведь выбрали французского Диора⁈ – не сдавался посол.

– Я бы выбрала Зайцева, но в Бонне пока нет бутика советского платья.

– Так, может, стоит исправить это досадное упущение? – подзадорил ее Сованьярг. – Новая политика открывает все двери перед СССР. Пользуйтесь моментом, пока он есть.

– Спасибо за совет! Я поговорю с мужем о том, как это лучше сделать. Вы поддержите нас, если мы захотим привести коллекцию Зайцева в Париж?

– Конечно, особенно, если ваш муж и ваш отец не станут возражать, – ответил он, открыто намекая на свой интерес к связям с советским замминистра.

До Стрельца донесся знакомый голос. Он прислушался. Советник-посланник Ледников вовсю обхаживал американского посла Мартина Хилленбранда. К сожалению, он застал только часть беседы, но и пары фраз ему показалось достаточно, чтобы сделать вывод: Юрий Антонович играет в какую-то свою игру.

– Господин Хилленбрандт, вы себе даже не представляете, какие возможности таит в себе сделка «газ в обмен на трубы».

– Господин Ледников, может быть вы приоткроете мне завесу тайны? – спросил американец.

– Только в рамках дозволенного. Но, поверьте мне, через пару лет Германия начнет устанавливать правила в Европе.

– А вам бы этого не хотелось?

– Мне кажется, этот вопрос не зависит от моих желаний. Но это несправедливо, с моей точки зрения, – ответил Ледников.

– Неужели все так плохо?

– Для кого как!

Дослушать до конца этот диалог ему не удалось. Ганс Вульке отвлек внимание советника. Рыжий немец держал в руках стопку холодной русской водки и увесистый бутерброд с черной икрой.

– Советник, я всегда знал, что ваши приемы – это что-то. Но сегодня вы превзошли сами себя. Что ни попробуешь, хочется провести остаток жизни рядом с этими великолепными столами.

– Даже так? – Стрелец искренне рассмеялся. – Если бы в жизни все было так просто… Рад вас видеть, Ганс.

– Я бы сказал, слишком роскошно. Мы в ГДР даже испытываем легкое чувство ревности, – Ганс Вульке понизил голос.

– Коллега, скажу вам откровенно, бутербродом с икрой «железный занавес» не перешибешь, так что ваши товарищи в Берлине могут спать спокойно.

– Любите вы поддеть!

– Так ведь не на ровном месте! Поймите, нам с вами нечего делить! Представляете, как обрадуются наши идеологические противники, если им удастся превратить соцлагерь в банку с пауками, – Стрелец остановил официанта и взял бокал шампанского. – Prost!

– На здоровье! – ответил Вульке и разом осушил рюмку.

– Простите, должен откланяться!

Стрелец приблизился к сэру Николасу Хендерсону. Британский дипломат в компании Серафимы Павловны наслаждался игрой советских музыкантов.

– Господин посол, Серафима Павловна, позвольте составить вам компанию? – церемонно осведомился Стрелец.

– Ах, конечно! Все-таки Ойстрах великолепен! – ответила Царева.

– Не могу не согласится. Даже годы бед и страданий не смогли нанести ущерб великой русской культуре, – произнес Хендерсон.

– Наша история, безусловно, не простая, но она не состоит исключительно из бед и страданий, – парировал Стрелец. Ему не понравилась двусмысленная реплика британца.

– Простите, не хотел вас обидеть.

– Ну что вы, я лишь обратил ваше внимание на неточность.

– Поздравляю, впереди Советский Союз ждут большие перемены! – сменил тему посол.

– Нас всех ждут перемены. Ведь и вы являетесь сторонником возвращения Соединенного Королевства в европейские экономические и политические структуры. Не так ли?

– Верно. Это не только входит в мои инструкции, но и соответствует моим убеждениям.

– Рад, что наши взгляды совпадают.