Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3

ГЛАВА 3

ЛИПОВЫЙ ОТЧЕТ

Стрелец не знал, как идти «домой». Как его встретит дочка Басова, не почувствует ли она подвох? Он не понимал, как строить отношения с прекрасной женщиной, которая свалилась ему на голову в качестве жены, опасался элементарных бытовых ляпов, поскольку имел весьма приблизительное представление о жизни людей полвека назад.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, на пороге появился симпатичный молодой человек. Он был одет в приталенный пиджак из тонкой рыжей кожи, темно-коричневые брюки с зачетными клешами. Из-под воротника тончайшей батистовой рубашки выглядывал шелковый шарф. По характерному принту Стрелец безошибочно опознал «Etro». Его мама очень любила этот бренд и никогда ему не изменяла. «Надо же, столько лет прошло, а они продолжают зарабатывать на своих 'огурцах», – подумал он, вспомнив, как Елизавета Максимовна называла этот рисунок. Из сезона в сезон разнилась только цветовая гамма.

К глазам подступили слезы. Стрелец не мог согласиться с тем, что больше никогда не увидит своих родных. Своих настоящих родных. Он не представлял, как Альбина – женщина, которую он не выбирал, – сможет стать для него по-настоящему близким человеком на всю оставшуюся жизнь. С этим придется что-то делать. «Господи, что я несу, какую оставшуюся жизнь? Пора уже просыпаться!» Но в глубине души он знал, знал наверняка, что это никакой не сон и что никакого счастливого пробуждения в Боготе не будет.

– Константин Иванович, вы обещали посмотреть мой отчет. Что скажете? – Молодой человек нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Эта дурацкая привычка никак не соответствовала его внешнему виду.

– Раз обещал – сделаю, – он намеренно растягивал слова, пытаясь сообразить, о чем идет речь. – Так что вы там хотели донести до меня?

– Константин Иванович, я в чем-то провинился?

– Почему?

– Ну… вы обычно обращаетесь ко мне на «ты» и по имени.

– Извини, задумался. Проходи. Что-то я совсем закрутился перед выходными.

Стрелец молча разглядывал пижона. Тот явно торопился, впереди его ждали приятные планы на уик-энд. Это разозлило советника. «Хочешь, чтобы я дал тебе фидбэк по твоему отчету, тогда готовься провести остаток дня со мной,» – решил он. Затем он сделал внушение самому себе: «Пора привыкать к тому, что ты теперь Басов. Константин Иванович Басов! И жена у тебя Альбина, черт бы ее побрал, Арсеньевна. И дочка, неизвестно как ее зовут. Понятно, Женя?» На этом Стрелец завершил свой внутренний монолог и кровожадно посмотрел на посетителя.

– Рассказывай, что ты там наваял!

– Константин Иванович, – молодой сотрудник уже совершенно откровенно пялился на часы, – так все в папке.

Пижон потянулся к стопке документов на столе. Басову захотелось дать ему по лапам, но в данной ситуации он не мог себе позволить эту вольность. Пусть этот расфуфыренный павлин сам отыщет свой отчет.

– Товарищ Басов, да вот же он, – парень протянул ему старомодную папку с контурами Кремля на обложке.

– Молодец! Дай-ка ее сюда, – он подкрепил свою просьбу властным жестом.

Константин Иванович Басов, который еще совсем недавно был Евгением Борисовичем Стрельцом и наслаждался успехом проекта по дрономониторингу плантаций коки в Колумбии, предвкушал расправу над нерадивым коллегой. Он открыл последнюю страницу. В графе «исполнитель» значилось: референт Зотов С. П.'

– Итак, товарищ Зотов, слушаю вас, – Стрелец решил, что сам будет устанавливать правила и для того, чтобы сохранить дистанцию, не стал фамильярничать с подчиненным.

– Так я же… – референт недоумевал, он не понимал, что случилось с его жизнелюбивым начальником. Неужели тот не торопится домой? Ведь в посольстве все знали, что Альбина Арсеньевна пристально следит за тем, чтобы ее драгоценный муж не перерабатывал по пятницам. Да Зотов и сам постарался подсунуть свой «опус» как раз в конце рабочей недели, чтобы шеф не вдавался в детали.

– Товарищ Зотов, я вас слушаю. Или вы не хотите защитить свою работу?

– Н-нет, отчего же, – Зотов почувствовал, что запахло жареным.

– Тогда начинайте.

– Константин Иванович, в целом, в преддверии визита Леонида Ильича мы должны исходить из того, что доктрина Хальштейна приказала долго жить, а предложенная нашей страной новая концепция европейской безопасности, основанная на признании европейскими странами послевоенных границ и территориальной целостности, открывает новую эру в отношениях СССР с западными партнерами. Руководство ФРГ, оценив преимущества «новой восточной политики» в экономике, в целом поддерживает ее.

– В целом? Существуют какие-то препятствия?

– Пока отсутствует консенсус по гуманитарным вопросам: соблюдению прав человека, свободе передвижения, контактов, культурного и информационного обмена. Да там все написано, – Зотов указал на папку с отчетом.

– И все же я хотел бы услышать от вас: что именно и кого смущает?

– Канада и Испания предлагают включить возможность ненасильственного дипломатического изменения границ. США и их союзники по НАТО готовы признать существующие границы Литвы, Латвии и Эстонии, но с оговоркой о том, что они являются оккупированными странами. Энвер Ходжа и вовсе настаивает на том, что такого рода соглашение разрушит Варшавский договор, даст возможность малым советским странам вырваться из-под влияния нашей партии.

– На что мы можем повлиять, с вашей точки зрения?

– А как?

– Путем возможных компромиссов. Вы подумали об этом или забыли, чему вас учили в институте?

– Я не анализировал ситуацию с этой точки зрения…

– Товарищ Зотов, а ведь дипломатия – это и есть искусство компромисса. Противник уступает, мы уступаем, обмениваемся шагами навстречу и в результате получаем продукт, который в той или иной мере устраивает всех.

– Константин Иванович!

– Не перебивайте меня, пожалуйста, – Стрелец окончательно вошел в образ политического советника. – Возьмите, например, Московский договор, который открыл путь к тому документу, над которым сейчас работает все Министерство иностранных дел. Если бы мы категорически уперлись в вопросе о гипотетической возможности объединения двух Германий в гипотетической перспективе, канцлеру Брандту никогда не удалось бы его ратифицировать. Мы бы с вами не сидели в этом посольстве, которе стало одним из самых важных советских представительств в Западной Европе, а наш с ними товарооборот так и болтался бы на уровне статистической погрешности. Вы должны чувствовать такие вещи.

– Константин Иванович, простите, я, видимо, не совсем понял поставленную задачу! Постараюсь внести необходимые предложения в максимально короткий срок…

– Уж постарайтесь! Сколько осталось до визита Леонида Ильича?

– Полтора месяца.

– Я бы на вашем месте не по клубам бегал, а побеспокоился о выполнении ваших непосредственных обязанностей.

– Но я же…

* * *

Стрелец невнимательно слушал подчиненного. Этот лепет уже был ему знаком, он просмотрел доклад, пытаясь разобраться в своей новой реальности, и знал, что кроме общих мест, там нет ничего существенного.

В памяти всплыло, как он вместе с отцом попал в уже единую Германию на матчи мундиаля две тысячи шестого года, как его впечатлила масштабная реконструкция дортмундского стадиона «Signal Iduna Park», в результате которой количество зрительских мест увеличилось на тридцать тысяч. Но больше всего его тогда захватил футбол. Впоследствии он определил для себя, что это был его первый «настоящий» матч.

Отец всю жизнь болел за немцев, а Женя выбрал итальянцев. Они, как ему показалось, были ярче, искреннее, что ли. И вот он впервые в жизни наблюдал не просто мировой футбол, он смотрел игру Германия-Италия! Стадион бурлил, фанаты скандировали свои кричалки, звучали свистки, от атрибутики с национальными цветами кружилась голова. Немцы были уверены, что возьмут золото на родном чемпионате, а итальянцы просто перли напролом к заветному кубку. Он вспомнил, что накануне матча папа сказал: «Шансы у команд приблизительно равны, но у немцев их чуть-чуть больше».

По мнению Евгения, это было самое драматичное зрелище, которое ему только довелось видеть. Итальянцы начали агрессивно, но первый тайм закончился вничью. Казалось, что во втором удача повернется к хозяевам поля лицом, но нет – снова по нолям. Несмотря на отсутствие голов, матч держал в невероятном напряжении, болельщики переживали глубочайшие эмоции, и Евгений вместе с ними.

Он впервые ощутил колоссальную разницу между просмотром спортивного зрелища по телевидению, даже в самой лучшей компании, и присутствием на трибуне. Если раньше он довольно прохладно относился к футболу, то полуфинал чемпионата мира стал для него своего рода инициацией. С тех самых пор, отвечая на вопрос о любимом виде спорта, он всегда говорил: «Теннис, но футбол – круче всего!»

Стрелец до сих пор не мог забыть, как при возникновении острых голевых моментов в воротах итальянцев немецкие болельщики вытягивали вперед руки и гудели, как миллиард пчел, как после красивейшего финального гола Дель Пьеро, навсегда вошедшего в историю мирового футбола, стадион притих, а затем выдохнул: «Шайзе». Все решилось на последней минуте овертайма, немцы рванули вперед, а Дель Пьеро сделал то, что он сделал.

Финал они с отцом смотрели в Берлине. Помимо самой игры его тогда зацепила за живое масштабная арт-акция – серия выставок и инсталляций, посвященных говорящему мячу Пилле и льву Голео – талисману мундиаля. Кураторы художественной части чемпионата умудрились очень наглядно рассказать людям историю сферы от самого начала ее использования человеком и до наших дней. Они раскрыли значение мяча с самых разных сторон: утилитарной, инженерной, сакральной, религиозной и спортивно-развлекательной.

Отец сказал ему, что в мире все связано и ничто не может существовать отдельно друг от друга, что наши действия и поступки всегда отдаются кому-то радостью, а кому-то горем. Женя тогда не совсем понял, что он имел в виду, но почувствовал, что папа прав.

Гораздо позже, уже работая в МИДе, Евгений узнал, что неожиданным результатом чемпионата мира по футболу две тысячи шестого года стало изменение отношения немцев к своему флагу. Если после Второй мировой войны в обществе сложился молчаливый консенсус, согласно которому стало не принято демонстрировать государственный стяг, то футбол вернул его в ежедневный обиход. Как-то вдруг, незаметно, граждане Германии перестали его ассоциировать с позорным прошлым, а стали отождествлять с достижениями своей страны в новейшее время, с той колоссальной работой, которую проделал немецкий народ, чтобы преодолеть ошибки и преступления военного времени.

* * *

– Константин Иванович, с вами все в порядке? – Зотов с тревогой вглядывался в лицо советника.

– Да, да, конечно… Простите, э-э… – произнес Басов.

– Сергей, – на автопилоте продолжил Зотов.

– Извините еще раз, Сергей, что-то задумался, устал, наверное. Да и чувствую себя сегодня не самым лучшим образом.

– Константин Иванович, так может, в понедельник продолжим? – в голосе референта вспыхнула надежда.

– Посматриваете на часы? Куда-то торопитесь?

– Да вот, собрались с ребятами прошвырнуться на рок-н-ролл.

– На рок-н-рол? Про – что?

– Прошвырнуться. Приехали крутые британцы. Я же вам говорил! Модная группа «Dr. Feelgood». Ну вы же любите такое, жесткий рок-н-рол с элементами блюза. Чем-то похожи на «Rolling Stones», только лучше, как по мне. Яростный открытый вокал, рваный ритм. Разве это не самое то?

– Ну да. Ну да, – Стрелец посмотрел на подчиненного. – Когда же еще гулять, как не перед выходными… Скажите, Сергей, вы сами понимаете, что вы мне тут написали? Или это и есть ваш любимый жанр под названием «поток сознания»?

– Константин Иванович, простите, не понял? – Зотов действительно не понимал, чего от него хочет этот «дундук». Раньше подобные отчеты залетали пачками, а тут, вдруг, ему что-то не подходит. – Я изложил все согласно директивам из Министерства. Четко сформулировал позицию нашей страны, пункты, на которых мы будем настаивать во что бы тот ни стало. Отметил, чего хотят наши идеологические противники.

– А вы полагаете, что кроме вас здесь никто не умеет читать директивы из центра?

– Нет. Но, но я посчитал для себя важным обозначить позицию партии.

– Это вы сейчас придумали?

– Да нет. Это же стандарт. Без этого ни один документ нельзя считать подготовленным.

– Предположим! Это очень похвально, что вы стоите на страже интересов… КПСС, но что вы предлагаете кроме директив МИДа?

– А что я могу предложить?

– Сергей, вы находитесь в начале своей дипломатической карьеры. Для того, чтобы она стала долгой и успешной, вам нужно научиться думать, анализировать и формулировать, формировать предложения, которые устроят не только ваших сторонников, но и ваших противников.

– Константин Иванович, я не понял, так вы считаете, что нам стоит согласиться на «права человека»? – Зотов уставился на советника, не скрывая своего удивления. – Это мы их еще можем поучить этим самым правам, а не они нас.

– Вот видите, товарищ Зотов, вы уже начали думать.

– То есть?

– Если Советский Союз обошел их в области прав человека, то чего же вы тогда боитесь? Наоборот, мне кажется, стоит поднять эту тему на щит, возглавить процесс, так сказать.

– Возглавить? – посольский модник находился в полном недоумении. – Это как вы предлагаете возглавить?

– Ну да, как… – советник на секунду замялся, подыскивая слова. – Скажите, Сергей, вы нашу Конституцию помните, изучали?

– Конечно. Курсовую даже писал.

– Вот и хорошо. Когда не знаете, что делать, обращайтесь к Основному закону, там сформулированы все права советского человека. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что никто и нигде не имеет таких широких возможностей и такой защиты, как граждане нашей страны.

– Конечно, нет.

– Вот и изложите это.

– Я как-то не подумал, что ответ кроется в Конституции.

– А стоило бы. Стоило бы думать не только о рок-н-ролле, но и о ваших непосредственных обязанностях.

– То есть, вы полагаете, что права, изложенные в Конституции СССР, освобождают нас от любых опасений по поводу прав человека? – Зотов лихорадочно соображал, куда клонит руководитель, но не мог поверить в то, что ответ лежал на самой поверхности, а он его и не заметил. – Я… я как-то не подумал в эту сторону. Разные антисоветчики орут во всю глотку о том, что у нас нарушаются базовые права…

– Товарищ Зотов…

– Простите, я не то хотел сказать.

– Думайте, Сергей, всегда думайте, прежде, чем что-либо сказать. Не всегда вы будете отчитываться перед таким лояльным начальником, как я.

– Кажется, я понял, на что мне следует обратить внимание.

– Рад, что наша беседа не прошла зря. И, кстати, подумайте, на какой компромисс пойдут наши оппоненты, если мы формально примем их повестку дня.

– Понял, – Зотов заулыбался, его напряженное лицо расслабилось.

– Вот и хорошо, – Стрелец был удовлетворен итогами разговора. Он полагал, что теперь имеет все основания рассчитывать на более или менее качественный отчет. – Сколько времени вам понадобиться, чтобы доработать?

– Я постараюсь за выходные.

– Вы уверены? Мне почему-то кажется, что ваши планы на уик-енд выходят далеко за рамки сегодняшнего вечера. Или я не прав?

Зотов уставился на советника. Басов никогда не разговаривал с ним так жестко. Он в принципе избегал обострений. К началу семидесятых под крышей советского посольства в Федеративной Республике Германии собрался весьма колоритный коллектив. Карьерные дипломаты сами не заметили, как обросли помощниками из влиятельных номенклатурных семей. Кто и почему в таинственных глубинах партийных элит опрометчиво решил, что таким способом сможет вырастить следующее поколение отечественной дипломатии, неизвестно. Но эти, сначала несмелые, протеже довольно быстро почувствовали свою силу, поняли, что никто не хочет с ними связываться, чтобы потом не прилетело.

Поэтому референт совершенно искренне не понимал, какая муха укусила его начальника. Выпускник МГИМО и племянник члена Политбюро СССР товарища Степана Яковлевича Дамбицкого, курировавшего тяжелое машиностроение, Сергей Петрович Зотов был уверен в том, что Константин Иванович Басов и сам из «своих». Как-никак – зять заместителя министра иностранных дел СССР. Но сегодня что-то пошло не так. Зотов, конечно, еще подумает над тем, что случилось, но в данный момент ему следует торопиться, впереди зажигательный вечер, о котором в Москве можно только мечтать.

– Сергей, я не стану вас задерживать, – сказал Басов, – отправляйтесь на своего доктора «Feelgood», но в понедельник я жду результат.

– Константин Иванович, я не подведу, – Зотов просительно заглянул в глаза старшему по должности.

Прежде чем качать права Зотов предпочел бы более досконально разобраться в ситуации, понять откуда ветер дует. Не ровен час, у дяди возникли неприятности. Сомневаться в своих способностях Сереже было несвойственно.

Басов смотрел, как за референтом закрывается дверь. Он почувствовал, как тяжелая свинцовая усталость навалилась на него. Половина девятого. Оттягивать возвращение домой больше нельзя. Впереди выходные с семьей, о существовании которой еще пару часов назад он не имел ни малейшего понятия.

Стрелец аккуратно сложил папки, закрыл окно и в последний раз окинул взглядом кабинет, стараясь запомнить расположение предметов. Запер дверь. На мгновение показалось, что в огромном здании советского посольства он остался один. Вечернее освещение создавало уютный полумрак и странное ощущение, что он находится вне времени и пространства. Подумав об этом, Евгений невесело рассмеялся: «Вот уж что верно, то верно: вне времени и пространства!»

Типичное дитя XXI века, любитель сетевых игр, дайвинга и экстремального спуска на сноуборде, мастер спорта по теннису – по какой-то неимоверной воле судьбы он попал в начало семидесятых годов века ХХ. Рассказал бы кому-нибудь, так никто не поверит. Теперь у него есть чужая жена и, судя по фото, очаровательная дочка, тесть – замминистра иностранных дел СССР. Где-то в России, черт, в Союзе, живут его собственные родители, вернее, родители политического советника советского посольства в ФРГ Константина Ивановича Басова.

Стрелец с ужасом представлял встречу с людьми, которых он никогда не видел и о существовании которых еще утром не имел ни малейшего понятия. Вспомнив любимую героиню всех российских девушек Скарлетт О’Хару, он сказал самому себе, что об этом подумает завтра, а сегодня ему предстоит куда более сложный экзамен – вечер в кругу семьи.

– Костик, ну Костик, – на пороге появилась Альбина, – ну сколько можно ждать? Так ты точно в гроб себя загонишь на этой работе.

– Альбина, дорогая, – Стрелец не знал, как правильно обращаться к жене, чтобы не спалиться, – тебе не стоило ждать. Я вполне могу добраться до дома сам.

– Костик, ты как себе это представляешь? Я брошу мужа одного на работе после сердечного приступа? Я же не бессердечная дрянь! – Альбина так разволновалась, что даже стукнула своим высоким каблучком по паркету.

– Прости, что-то я после этого приступа совсем зарапортовался, – ответил он. – Прости, Альбина, я не хотел тебя обидеть.

– Костик, тебе правда уже лучше? Как ты себя чувствуешь? – Она подошла к вплотную и почему-то положила ему ладонь на лоб.

– Дорогая, что ты делаешь? У меня ведь не ангина, – мягко отстранился он.

– Ангина, не ангина. Какая разница. Это – переутомление. Ты вон из-за стола не вылезал до девяти вечера, как будто кроме тебя здесь совсем некому работать, – жена надула губки.

– Не стоит так беспокоиться! Я уже оклемался и чувствую себя вполне сносно, – ответил он. – А работы в посольстве у всех хватает. Ты же знаешь.

Стрелец взял жену под руку и повел к выходу. Меньше всего ему сейчас хотелось привлекать внимание посольской службы безопасности. Альбина семенила следом, неловко спотыкаясь на высоченных каблуках.

– Куда ты так летишь? – недоумевала она.

– Домой, ты же сама говорила, что я засиделся.

– Смотрю, ты уже совсем выздоровел!

– А ты бы хотела остаться вдовой? – в сердцах выпалил он и тут же пожалел о резкости.

– Вижу, милый, сегодня не твой день. Иди-ка ты лучше домой один, как и хотел!

– Не понял?

– А я пойду прогуляюсь.

– Нет, дорогая, сначала вернемся домой, а там посмотрим, – сказал он, картинно хватаясь за сердце.

– Не дави на жалость, – не сдавалась жена.

– Ох-х, – простонал он и опустился на скамейку.

– Тебе что, снова плохо? – Альбина присела рядом, ловко схватила его за запястье и, поглядывая на часы, стала считать количество ударов. – Пульс в норме. Ритм четкий. Не понимаю, что на тебя накатило? Может, давление?

– Да, как будто отличное, – он вспомнил, что говорила Берсенева по этому поводу.

Нельзя сказать, что Стрельцу снова стало плохо. Он просто не нашел лучшего способа, чтобы остановить жену. Где находился их дом или квартира, в которой они жили, он не имел ни малейшего понятия. Спать на лавке в городском парке он не собирался.

– Милый, может быть, вызовем врача?

– Снова? Альбина, ты же понимаешь: придется докладывать в посольство. Два приступа за один день – плохой знак для карьеры. Отзовут в столицу на лечение, а чем это вывернется, сможем проверить только на практике, изменить уже ничего не получится.

– Я об этом не подумала! Но не могу же я вот так вот просто сидеть и смотреть, как с тобой творится черт знает что. А вдруг, это серьезно?

– Да все нормально. Просто слишком много сигарет и слишком много кофе.

– Надо за тобой понаблюдать… Ладно, посидишь здесь, пока я подгоню машину?

– Конечно, дорогая! Спасибо тебе!