Текст книги "Искра Свободы 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16
Сатисфакция

Я встал. Спокойно, без спешки. Без оружия и щита.

– Ты, свинья пьяная, моего человека только что оскорбил. Как извиняться собираешься?

Говорил я громко. Чтобы нас услышали и другие баронские, те, что сидели за дальним костром. Своего я добился, несколько человек заинтересованно повернули головы в нашу сторону, а кто-то даже встал и подошёл поближе. В лагере развлечений нет, вот народ и хотел посмотреть на намечающуюся драку.

– Эта шлюха твой человек? А ты тут что, бордель открыл? – засмеялся солдат.

– Ты сомневаешься в Церковном контракте? Может, ещё и во Владыку не веришь? Так ты ещё тупее, чем я думал.

– Что ты вякнул, пёс? – уже зло выплюнул баронский.

Про контракт солдат явно не знал, и это выбило почву у него из-под ног. Я ведь мог позвать монахов и попробовать обвинить его в ереси. И монахи, как минимум, были бы вынуждены выслушать мои обвинения и провести суд. Вряд ли это привело бы к каким-то последствиям, но сам факт потрепал бы нервы солдату изрядно. Но мне это было ни к чему. Мне нужна была показательная, унизительная расправа над ним. Чтобы отбить охоту у остальных лезть к Селене.

– А ты, значит, не только тупой, так ещё и глухой? И как его милость такому идиоту, как ты, разрешил свой герб на щите носить?

– Ах ты ж дерьмоед!.. – заорал баронский и выхватил меч из ножен. На него тут же накинулись друзья, заблокировав руку с оружием.

– Видит Владыка, я хотел разойтись миром! Но эта пьянь обнажила оружие первой! Я требую дуэли! И пусть Владыка нас рассудит!

Перчатки у меня не было, чтобы бросить в лицо солдату. Но и упоминания Владыки хватило – это уже переносило нашу ссору в плоскость судебного поединка. Отказаться от такого без потери лица баронский не мог. Но, судя по промелькнувшей улыбке на его лице, он и не собирался. Более того, именно этого и добивался.

– Прошу сержанта Ирвина быть моим секундантом! – не теряя инициативы, продолжил я работать на публику. И уже тише добавил для Писаря: – Бегом к Ирвину. Скажи, что Эллади вызвал на дуэль баронского солдата и требует сатисфакции. Вот прямо это слово и скажи, понял?

Писарь лишь кивнул и убежал. А зрители тем временем прибывали, толпа вокруг нас плотнела.

– Думаешь, я суда Божьего боюсь? Да я с радостью, волею Владыки, отправлю тебя в ад! Прошу лейтенанта Бертрана быть моим секундантом!

Заявляет поединок до смерти? Это даже хорошо. Обстановка накалялась, пришли сержант и лейтенант. Ирвин что-то начал говорить лейтенанту, но тот его заткнул, и сержант, уже порядком злой, подошёл ко мне.

– Сатисфакция? Эллади, это слишком мудрёное слово для деревенского дезертира, – чуть ли не выплюнул мне в лицо сержант.

– Для дезертира может и мудрёное. А для меня, нет, – ответил я довольно спокойно.

Мои глаза неотрывно следили за противником, а мозг был занят анализом. Как он двигается, что делает, какие у него преимущества. На перепалку с сержантом у меня не было ни времени, ни желания. Потому что слова заканчиваются там, где начинается сталь.

Ирвин сверкнул глазами, но тональность сменил на насмешливую.

– Так может, мне тебя и «сир» называть?

– Свои шпоры я ещё не заработал. Так что пока не нужно.

– Ты думаешь, я поверю в этот слух, что ты благородный? Тобой же и пущенный слух, между прочим.

– Я никогда не говорил о своём благородном происхождении. А во что вам верить, господин Ирвин, это вам решать.

Сержант посмотрел своим фирменным взглядом мне в глаза, словно пытался прожечь дырку и увидеть, что там у меня в голове на самом деле – мозги или опилки. После чего подозвал Реми и что-то прошептал ему на ухо. Реми, выслушав приказ, убежал.

– Лейтенант настаивает на проведении поединка. Так что он будет. Но если ты проиграешь, «сир» Эллади, я сделаю твою жизнь невыносимой, – в голосе Ирвина не было угрозы. В нём была гарантия.

– Поединок до смерти.

– Формально до смерти. Но если попросишь пощады, никто не будет тебя убивать, – отмахнулся сержант. – Его задача – тебя унизить. Девку твою забрать. Не более. А вот я тебя сгною, ты понял?

– Спасибо за то, что переживаете за меня, господин сержант. Ваша забота трогает.

Ирвин только неопределённо хмыкнул, а мой противник тем временем, переговорив с Бертраном, повернулся ко мне.

– Раз ты кинул вызов, мне выбирать оружие. Я знаю, что у тебя есть Системные навыки. Думал обмануть Владыку, да? Сражаться будем на мечах, без щита. На честной стали! Без всяких навыков! И пусть Владыка нас рассудит!

Ирвин склонился ко мне и тихо прошептал:

– У него есть системный навык «Клинковое оружие (F)» первого уровня. Он это не афиширует, но я по движениям вижу. Надеюсь, ты и правда сын кого-то там и клинком тебя владеть учили.

Нас обступила целая толпа. Наверное, почти весь лагерь, кроме дозорных, был здесь. В толпе сновал Жан, и я видел блеск монет, которые он принимал и что-то записывал в своём блокноте, превращая чужую кровь в бухгалтерию.

– Я, Симон Гизор, ставлю на себя 15 лоренов! – на всю поляну прокричал мой противник и протянул мешочек с серебром тут же подскочившему Жану.

– Я, лейтенант Бертран де Монтаржи, ставлю на победу Симона 15 лоренов! – заявил свою ставку секундант Симона и также протянул монеты Жану. Что ж, пора заявить и свою.

– Я, Эллади Фир, ставлю 15 лоренов на свою победу! – и услышал, как кто-то в толпе прыснул. Будто это была шутка.

Лицо Симона расплылось в довольной улыбке.

– Друзья, это просто прекрасный вечер! Я не только укажу место этому псу из «искупления» и заберу его бабу. Но ещё и подниму деньжат! Прям-таки подарок Владыки! Но не переживайте, девкой я с вами поделюсь! А на деньги этой шавки проставлю выпивку!

Толпа радостно улюлюкала, поддерживая своего героя. Симон достал меч и сделал несколько взмахов, играя на публику. Жан бегал туда-сюда – ставки стали делать активнее.

Внезапно толпа расступилась, и вперёд вышел барон. В кирасе и при оружии. Лицо его милости было каменным, глаза холодными, как зимняя река. Барон остановился на краю круга, окинул меня взглядом, презрительным, тяжёлым, и повернулся к Жану.

– Я, Гильом де Монфор, ставлю 30 лоренов на Симона, – громко объявил барон, и его голос разнёсся по всему лагерю.

Толпа взвыла одобрительно, но в воздухе повисло напряжение. Тридцать лоренов – большая сумма. Цена полуторного меча. Или двух хороших арбалетов. Его милость не просто ставил. Он показывал: я против тебя, пёс из «искупления». И это увидели все. Ставка барона не про деньги. Она – разрешение презирать меня вслух. Право растоптать меня показательно, если получится.

Жан принял монеты с поклоном, но в глазах его мелькнула усмешка. Контрабандист любил, когда ставки растут: кто бы ни выиграл, он возьмёт свой процент. Я же стоял спокойно, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Барон пришёл лично, и это значило, что месть Селене для него гораздо важнее, чем я думал.

Мои мысли прервало возвращение Реми с каким-то свёртком. Ирвин посмотрел на меня, потом на барона и сделал свой ход. И это был ход не за меня, но против барона.

– Я, сержант Ирвин, ставлю 10 лоренов на Эллади! – на мгновение воцарилось молчание, а потом поднялся недовольный галдёж. Но Ирвину было плевать на мнение солдат. – И чтобы всё было честно перед лицом Владыки, я снимаю браслет с Эллади.

Ирвин подошёл ко мне и демонстративно снял артефакт.

– И я специально взял два одинаковых меча в оружейной барона, – сержант кивнул Реми, и тот развернул свёрток, который держал в руках. – Только честная сталь! Эллади, выбирай клинок первым.

Реми принёс два одинаковых полуторных меча. Длина самого клинка около метра, рукоять сантиметров тридцать, что позволяет использовать двуручный хват. Гарда – простая прямая крестовина. Безжалостное железо, которому всё равно, кто перед ним: баронский любимчик или пёс из «искупления».

Я взял тот клинок, что был ближе ко мне. Лицо Симона скривилось: оружие было явно не то, с которым он тренировался. А кольца на его пальце не было. Системный навык с новым оружием будет работать гораздо хуже. И это не просто уравнивало шансы. Это давало мне огромное преимущество.

Клинок удобно лёг в руки. Я сделал несколько пробных движений двуручным хватом, потом, только правой рукой. Привыкал к весу и длине оружия. Слушал, как оно «говорит» в кисти и локте.

Оружие было неплохим. Очень неплохим. Слегка перетяжелённым, но ещё приемлемым по весу. Центр тяжести вынесен ближе к острию, чем я привык. Это увеличивало инерцию и заставляло двигать клинком более плавно, описывая дуги. Не рубить в лоб, а вести сталь, как ведут хищника на поводке – мягко, но без уступок.

На моём лице появилась улыбка. Оружие мне не просто нравилось. Я любил мечи. Но ещё больше любил дуэли. Потому что в дуэли нет шума строя, нет оправданий, нет чужих плеч – только ты и то, что ты умеешь.

Большая часть моих поединков всех типов, проведённых ещё там, на Земле, и тренировочных, и соревновательных, как раз была дуэлями. Один на один, с использованием клинкового оружия. Больше пяти лет я занимался регулярно, а пару раз даже брал призовые места на соревнованиях. Фехтовать я умел прекрасно и без всякой Системы. Думаю, я был на уровне среднего местного бретера, если такая профессия уже появилась в этом мире.

В то же время я видел, что Симон хоть и опытный противник, но не дуэлянт. Он строевой боец. И это две очень большие разницы. Как разница между молотом и шпагой: оба убивают, но каждый по-своему. В строю решает сплочённость и взаимодействие. В дуэли же в первую очередь необходимо понять своего противника. Во вторую – построить тактику боя, его рисунок. И только после в действие вступит фехтование. Я уже видел рисунок поединка и мысленно вписывал в него шаги Симона и свои ответы.

«Честная сталь» звучало красиво – толпе этого хватало. Но честность касалась только клинков. Доспехи никто не запрещал, а значит, если Симон выйдет в защите, формально он в своём праве. И Симон это право реализовал полностью. Симон вышел в стёганке, кольчуге до середины бедра, стальных наручах. С пояса отстегнул шлем и надел на голову. На мне же защитного обмундирования не было вообще.

Внезапно Шварц встал, подошёл ко мне и нацепил свой шлем на мою голову.

– Победи его, командир, – пробасил гигант мне в ухо и ушёл.

Следующим подошёл Бывалый. Он молча снял свои личные наручи и так же молча надел их на мои руки.

Селена подбежала и принесла мою стёганку, помогла одеться.

– Не умирай там за меня, ладно? – тихо, с придыханием, шепнула она.

Владыка, что у этой девицы в голове? Я же не рыцарь в сверкающих доспехах, который защищает честь дамы. Хотя стоп, именно это я и делаю.

Лис и Писарь просто подошли и пожелали удачи.

– Что, уже прощаешься с живыми, пёс? – попытался меня поддеть Симон, но я лишь улыбнулся, предвкушая схватку.

Ярко сияло Око Владыки, давая более чем достаточно света для поединка. Ирвин и Бертран очертили площадку рядом с костром и объявили о начале.

– Судебный поединок Эллади Фир против Симона Гизора. Да рассудит вас Владыка! Начали!

Толпа взревела: смесь улюлюканья и азартных криков. Симон не стал ждать, он рванул вперёд, как бык на красное, и занёс меч для мощного рубящего удара сверху вниз. Классика строевого боя: сила и напор, чтобы сломать строй противника щитом или клинком. Но такой удар совершенно не подходит для дуэли. Потому что я не в строю, у меня есть место для манёвра. Делаю полшага назад, и вся мощь атаки проваливается в никуда.

Я стоял в средней стойке, обе руки на рукояти, ноги на ширине плеч. Полуторник тяжёлый, но в моих руках он слушался хорошо. Как инструмент, которому достаточно не «силы», а правильной команды.

Следующий удар Симон уже наносит по моему оружию: попытался связать меня боем. Небольшой поворот клинка вокруг центра тяжести, и прямой удар Симона превращается в скользящий. Грохот стали о сталь эхом отдаётся в шлеме, вибрация идёт по рукам, но клинок врага уходит в сторону, и я сразу же делаю подшаг вперёд и укол. Симон реагирует и разрывает дистанцию. Толпа воет громче.

Мы кружим. Луна светит ярко, тени от мечей пляшут на земле. Симон давит. Третий удар, четвёртый, серия рубящих, словно орудует дровосек. С одним и тем же намерением: расколоть, продавить, сломать.

Я чётко вижу широкие, неэкономные движения и закипающую злость. Каждый раз отвожу удар или уклоняюсь, держа меч двумя руками. Не трачу силы на мощные ответы. Жду, читаю движения и тактику. Симон дышит всё тяжелее: непрерывные атаки тяжёлым оружием всегда берут свою плату.

– Хватит бегать! Дерись как мужчина! – орёт Симон. Но в этом крике больше усталости, чем презрения.

Толпа ему вторит: «Добей пса!», «Руби его!». Жан снуёт с мешком, ставки продолжают расти. Ирвин стоит спокойно, скрестив руки: его 10 лоренов на меня были вызовом всему лагерю и барону лично.

Я молчу, экономя дыхание. И расслабленно улыбаюсь, что бесит Симона лучше всяких слов. Он начинает повторяться: опять вертикальный рубящий. Принимаю его на блок. За ним укол в центр корпуса – делаю полшага назад. Симон замахивается для диагонального удара сверху. Всё по одному и тому же рисунку, как по учебнику для строя. Никакой фантазии или тактической мысли.

Я резко опускаю левую руку с рукояти. Меч остаётся в правой, как шпага в рапирном фехтовании. Длинный выпад вперёд, тело вытянуто, вес на передней ноге. Острие моего полуторника вонзается точно, чуть выше колена Симона, туда, где кольчуга не прикрывает подколенный сгиб. Не глубоко, но достаточно: сталь проходит мышцу, брызжет кровь.

Симон рычит от боли, нога подкашивается, но ярость берёт верх. Он не отступает. Наоборот, завершает удар сверху, с ревом вкладывая весь свой вес.

Я не успеваю вернуть левую руку на рукоять и продолжаю фехтовать полуторником, как шпагой. Вскидываю меч вверх, принимая удар Симона на основную защиту головы. Но удар слишком силён, а удерживать полуторник одной рукой – плохая идея. Особенно когда по тебе бьют не техникой, а массой, умноженной на ярость.

Сталь пробивает мой блок; клинок Симона ударяет прямо в шлем: звон в ушах, мир качнулся, искры из глаз. Шлем спасает, удар соскакивает вниз, прорезает стёганку на груди и оставляет жгучую полосу. Рана поверхностная, но тёплая кровь течёт по коже.

Боль вспыхивает, адреналин её заглушает. Мы оба, я и Симон, отскиваем назад, уходя в защитную стойку. У меня средняя: меч держу двумя руками наготове. У Симона: хромая нога, клинок поднят, глаза горят злобой. Кровь капает с бедра на землю, моя же впитывается в стёганку.

Толпа замирает на миг, потом взрывается криками, теперь уже смешанными. Никто не ожидал, что «пёс из искупления» продержится так долго. А мы стоим, дышим тяжело, глядим друг на друга через сталь. Но исход поединка уже предрешён.

Как бы парадоксально ни звучало, но фехтуют ногами. Удержание дистанции, длинные выпады, перемещение – всё это делается ногами. Симон нормально двигаться не может и прекрасно понимает, что обречён. А ещё он понимает, что я опытный противник и просто так его не отпущу.

Симон бросает меч и падает на колени.

– Я признаю своё поражение. И прошу пощадить меня.

Я сделал шаг вперёд и упёр острие клинка Симону в незащищённую часть шеи.

– Принеси извинения моему человеку и мне. Заплати отступные. И тогда я тебя пощажу. А если нет – Владыка рассудит нас прямо сейчас.

Лицо солдата исказилось злобой: не такого окончания вечера он ожидал. Но жить хотел сильнее. И это желание быстро съело гордость.

– Я прошу прощения перед Селеной и Эллади за нанесённое оскорбление. А отступные… У меня ничего нет.

– Шлем и наручи отдавай.

– Хорошо.

Конечно, хотелось забрать кольчугу, но на ней – баронское клеймо, и она Симону не принадлежала. У Симона был только «нормандский» шлем и добротные наручи из толстой кожи с широкими полосками металла.

Поверженный враг стоял передо мной на коленях и снимал своё снаряжение. Подходящий момент сделать заявление. Пока толпа не успела придумать свою правду.

– Владыка явно указал, на чьей стороне истина. Господин сержант Ирвин и господин лейтенант Бертран тому свидетели. У кого есть ещё претензии ко мне или моим людям?

Это был рискованный, но необходимый вопрос. Если сейчас выйдет вперёд лейтенант и навяжет мне ещё один поединок, то мне не выиграть.

Но толпа ответила тишиной, тяжёлой, как после удара молота по наковальне. Баронские переглядывались, кто-то сплюнул в сторону, кто-то отвернулся. Их герой на коленях, ставки проиграны, а «пёс из искупления» стоит с мечом у его горла. Никто не ожидал такого: ни быстрого укола, ни сдачи. Потом послышался ропот: «Владыка рассудил…», «Пёс чертовски ловок…», но в голосах было больше злобы, чем восхищения. Жан начал раздавать выигрыши редким солдатам барона, которые ставили на меня. Проигравшие смотрели на счастливчиков со злобой, и те уже были не рады своей победе.

Его милость, стоявший в тени на краю круга, повернулся и ушёл молча, с каменным лицом, но я видел, что кулаки барон крепко сжал.

Ирвин подошёл ближе, улыбка его была шире обычного: редкая, искренняя. Он хлопнул меня по плечу и громко, для всех, подтвердил мои слова:

– Владыка указал правду. Поединок прошёл честно, отступные уплачены. Всё по закону.

Бертран, секундант Симона, стоял красный, как рак. Его душила злоба, но Суд Владыки не оспоришь. Лейтенант буркнул что-то про «удачу», помог Симону встать и увёл хромого прочь под косые взгляды своих же. Толпа начала расходиться: кто с выигрышем, кто с проигрышем. Но все запомнили, что лезть к моим людям обходится дорого.

Я протёр оба дуэльных меча от крови, после чего передал их Реми.

– Хороший бой, Эллади. Я, кстати, ставил на тебя, – радостно сказал Жан. – Вот твой выигрыш. Один к трём, между прочим. Минус моя комиссия, получается 43 лорена.

Отдав мне увесистый мешочек, контрабандист повернулся к Ирвину.

– Я же говорил вам, господин сержант, что слухи про его благородное происхождение не врут? Вон как клинком владеет. Да и в дуэлях понимает отлично! Да, вот ваш выигрыш, без комиссии, 30 лоренов.

– А откуда столько денег? – удивился я.

– Так почти все против тебя ставили. А ещё ставка его милости… Вот оно и вышло так хорошо, – с довольной улыбкой объяснил Жан. Словно рассказывал о выгодной сделке, а не о том, как барон только что проиграл публично.

– Ты, Эллади, мутный. Но сегодня хорошую службу мне сослужил, – сказал Ирвин, и это прозвучало практически как благодарность.

– Вам спасибо, господин сержант. Если бы не ваши клинки, то не уверен, что против системного навыка смог бы победить.

Ирвин лишь неопределённо махнул рукой и, подойдя ближе, тихо, чтобы слышал только я, добавил:

– По правилам я должен надеть на тебя обратно браслет. Но я не хочу портить своё хорошее настроение видом твоей постной рожи. Поэтому, раз ты человек чести, дай слово, что завтра с утра явишься ко мне сам и наденешь браслет.

– Явлюсь.

– Вот и хорошо, – сержант похлопал меня по плечу и пошёл в свой шатёр. Жан и Реми последовали за ним.

А я вернулся к своим. Рана на груди жгла огнём, кровь пропитала стёганку, но адреналин ещё держал, не давая свалиться. Отряд обступил меня полукругом. Шварц молча кивнул, Бывалый хлопнул по плечу, чуть не сбив с ног, Лис ухмыльнулся. Я вернул наручи Бывалому, шлем Шварцу. Они приняли молча, но в глазах было одно: уважение, смешанное с облегчением. Потому что сегодня мы отбились не только от Симона. А от самой идеи, что нас можно трогать безнаказанно.

Селена подошла ближе остальных. Она помогла снять стёганку, осторожно, но уверенно. Пальцы её работали быстро, без лишней суеты. Когда девушка отдирала прилипшую к ране ткань, я вздрогнул от боли, но девушка только улыбнулась:

– Терпи, командир.

Селена кипятила воду и готовила иглу с нитью: нужно было зашивать разрез. Присела рядом, промыла рану. Жгло сильно, но я стиснул зубы и терпел. Пальцы девушки были уверенными, привычными к таким делам: протёрла, наложила повязку, зашила аккуратно, без лишних слов.

– Держись, – сказала тихо, когда завязывала бинт. Голос ровный, но в глазах мелькнуло что-то… Благодарность, наверное. Или просто усталость после долгого дня. Селена задержала руку на плече.

– Спасибо, – буркнул я. – За всё.

Девушка кивнула, отстранилась и встала – дело было сделано. А потом с озорной улыбкой добавила:

– Ты за меня кровь проливал. Так что не за что.

Отряд наблюдал, но не вмешивался. Лис отвернулся, будто кашлянул, Бывалый подбросил дров в огонь. Рана всё ещё ныла, но победа стоила того.

– И вот ещё, прими, – Селена протянула мне зелье «Против гнили (F)». – Без него может загноиться.

Я взял пузырёк и покрутил его в руках. Всё-таки у меня был «Улучшенный Иммунитет (F)(⅖)», и я не был уверен, что мне необходимо пить это зелье. Тем более, что оно у нас было последнее. Да и бегать постоянно в кусты не хотелось.

– Селена, у тебя «Улучшенный Иммунитет (F)» всего второго уровня. Этого достаточно?

– Смотря для чего. Заболеть я вообще не могу. Только если сильно ослабну, от раны или голода. Против такой раны, как у тебя, тоже хорошо работает. А от заражения крови не спасёт и третий уровень модификации. Там только зелья. Вот и выходит, что смысла брать выше второго нет. Третий обойдётся в 15 лоренов, на эти деньги лучше зелий «Против гнили (F)» взять на случай серьёзных ран. Зелья помогут точно, а третий уровень – вряд ли.

– И что, никто не берёт?

– Только те, у кого здоровье совсем слабое. И Бессмертные.

– Бессмертные?

– Те, у кого искра (E+) ранга и «Улучшенная Регенерация (E+)». Она не только регенерацию ускоряет и старение останавливает, но ещё и скорость появления неправильных клеток увеличивает. А те в опухоли собираются и могут убить.

По спине пробежали ледяные мурашки. Модификация оказалась с серьёзным подвохом: кроме вечной жизни могла привнести ещё и онкологию. Для разнообразия. Чтобы не заскучал носитель в вечности и праздности. Рана на груди была просто ничего не значащей царапиной по сравнению со злокачественной опухолью.

– И какой рекомендуемый уровень иммунитета у Бессмертных? – спросил я немного севшим голосом.

– А тебе зачем? Бессмертным за деньги не станешь. Вернее, станешь, но только за очень большие. Даже успешный капитан наёмного отряда столько не заработает, – с лукавой улыбкой спросила Селена. Потом добавила: – Считается, что на каждые три полных уровня Регенерации нужен один дополнительный уровень Иммунитета.

Я медленно выдохнул, стараясь не показать волнения. Очень хотелось прямо сейчас вложить ОР в третий уровень Иммунитета, но я сдержал панику. По цифрам я пока не в зоне риска. А эти 30 ОР могут понадобиться для чего-то более важного. Например, чтобы выжить. А выживание – единственная валюта, которую этот мир принимает всегда.

Мой взгляд упал на пузырёк с зельем, который я всё ещё крутил в руках.

– Знаешь, у меня здоровье высокое, думаю, обойдусь без этого, – сказал я и протянул зелье Селене. А после махнул парням, показывая, что медицинские процедуры закончены.

Бойцы подошли ближе, первым заговорил Лис.

– Мы тут подумали. Писарь прав по поводу лука и остального – собственность отряда это. Так что мы ему сказали, он в книгу всё записал.

Я кивнул, глядя на Писаря. Тот скрипел пером в своём блокноте, фиксируя долги и доли. И этот скрип почему-то успокаивал: порядок – это тоже оружие.

Ночь была тихой, лагерь смолкал после дуэли, но спать не хотелось. Завтра утром – опять в пещеры.

И мы снова пойдём впереди. Да, у нас есть договор с искажёнными, но выполнят ли они его?