Текст книги "Искра Свободы 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15
Инициация

– Отставить! Это свои! – заорал Ирвин на арбалетчиков. И его голос прозвучал как удар боевого молота о камень.

Сержант быстрым шагом подходил к баронским сзади. Мы же замерли под прицелом средневекового аналога винтовки, не решаясь ни на вдох, ни на лишнее движение. Один неверный жест – и щёлкнет тетива.

– Приказ барона: всех, кто выйдет из пещеры, встречать болтами, – огрызнулся лейтенант, командовавший арбалетчиками, но без особого энтузиазма. Словно и сам понимал, насколько легко в такой темноте перепутать «своих» и «чужих».

– Я уже предупредил его милость, что наша разведка вернулась. Мне кольцо сказало, что браслет, надетый на нашего доблестного «младшего сына» кого-то там, приближается.

– Так и что?

– А то, что ждем барона. Но в этих, – сержант махнул в нашу сторону, – стрелять нельзя. Им Церковь второй шанс дала. Кто мы такие, чтобы идти против Церкви, верно?

Ирвин произнёс это почти благочестиво. Но уголки губ выдавали насмешку.

Лейтенант еще некоторое время смотрел на довольно улыбающегося Ирвина, потом дал отмашку, и его подчиненные опустили оружие. Я облегченно выдохнул.

Барон не заставил себя долго ждать и появился со своим вторым лейтенантом.

– Я же говорил, ваша милость, эти справятся. А вы предлагали без разведки лезть в пещеры, – не упустил Ирвин случая поддеть барона. Своего унижения возле трупа Щербатого сержант не забыл, и сейчас реализовывал своё маленькое право на хорошее настроение.

Широкая улыбка Ирвина ослепляла. И выглядела непривычно. Сержант был доволен, то ли возвращением драгоценного браслета, то ли возможностью прилюдно насолить барону. А вот его милость выглядел злым. И снова непонятно, из-за мелкой мести Ирвина или из-за того, что мы выжили.

– Докладывайте. Быстро, – громко потребовал барон, стремясь закончить разговор, пока Ирвин не превратил его в посмешище.

Публичный доклад – это хорошо. Если всё правильно подать, то в будущей мясорубке обвинять будут не меня, а барона.

Сначала наживка и предупреждение.

– Мы шли по центральному тоннелю. Он длинный, с множеством боковых проходов. Наткнулись на большую пещеру, полную искажённых. В основном женщины и дети. На обратном пути обследовали крупные боковые ответвления. В одном попали в засаду. Потеряли троих, вынуждены были отступить. Нас не преследовали.

– Вынуждены были отступить? Да вы просто сбежали, как трусы, бросив товарищей! – обвинительно проорал барон и уже чуть спокойнее добавил. – Подробности про стоянку искажённых есть? Или там тоже «вынуждены были отступить» и ничего не рассмотрели?

Хороший вопрос. Рыбка заглотила наживку, подсекаем.

– Темно было, но кое-что разглядеть удалось. Численность – двадцать-тридцать особей, бойцов человек пять. Людей нет, только искажённые. Стоянка явно временная: костров мало, добро в баулах, не разложено.

Дальше барон сам додумает. И что выдвигаться нужно немедленно, и что цель почти беззащитна.

Я уже мысленно готовился к приказу «вперёд» и к мясорубке в узком тёмном проходе. К сожалению, его милость меня подвёл. Он не бросился в пещеры сломя голову. Вместо этого начал отдавать приказы.

– Рауль, – обратился барон к лейтенанту арбалетчиков, – собери группу, включая боковое охранение, которая завтра с утра пойдет в пещеры. Возьмешь четыре десятка. Заготовьте факелы. Я завтра иду в пещеры с вами. Сержант Ирвин и остатки его «искупления» тоже.

Повернувшись к другому лейтенанту, его милость продолжил.

– Бертран, проконтролируй бойцов в деревне, поджоги пока запретить. Выбери два десятка, которые останутся с тобой в лагере, на охранении. Подготовьтесь к обороне – стоянка искажённых в пещере может быть ловушкой. И когда мы уйдем, они нападут на лагерь, чтобы отрезать нам выход из пещеры.

Лейтенанты кивнули, и барон уже стал разворачиваться, чтобы идти по своим командирским делам, когда его взгляд зацепился за Селену. Как бы она ни сутулилась и ни пыталась спрятаться в задних рядах, всё-таки рост её выдавал.

Барон замер, словно наткнулся на стену. Его взгляд, скользнувший было дальше, вернулся к Селене и впился в неё с такой силой, что даже я почувствовал пробежавший холод по спине. Лицо его милости побагровело, сначала от удивления, потом от чистой, неразбавленной ярости.

– Ты… – прошипел он, и в этом слове было всё: узнавание, ненависть, старый счёт. – Селена, бывшая де Сен-Валери. Жива, сука.

Он не кричал. Он пометил Селену словом, как охотник метит зверя. «Бывшая». «Жива». «Сука». Три гвоздя – и вся толпа уже знала, как правильно смотреть на девушку. Барон умел убивать словом не хуже, чем мечом.

Тишина стала густой, напряжённой. Такой, что стали хорошо слышны скрип ремня где-то в строю, и чьё-то частое дыхание. Шварц было сделал шаг вперёд, чтобы загородить Селену, но я положил ему руку на плечо и остановил. Ни к чему провоцировать барона. Уж точно не под прицелом десятка арбалетчиков и двух его лейтенантов. Пусть поорёт, бровями в гневе поиграет, может и пронесёт.

Селена не шелохнулась, только подняла голову, и посмотрела барону прямо в глаза. Без страха, с вызовом. И это, кажется, разозлило Монфора ещё больше. Потому что власть питается чужим страхом, а тут не дали ни крошки.

Барон сделал шаг к девушке, кулаки сжаты.

– Я думал, тебя в «искуплении» давно уже по кругу пустили. Что ты на коленях ползаешь, молишь о пощаде. А ты… – он обвёл взглядом наш отряд, – здесь, в строю, как ни в чём не бывало. С этими… отбросами.

Вот и догнала меня ходячая проблема. Его милость бросил Селену в «искупление» не для спасения души, а чтобы поиздеваться и растоптать окончательно. Баронская месть такая: долгая и изощрённая. Как болезнь, которая не убивает сразу, а мучит тебя неделями и месяцами, прежде чем отпустить к Владыке.

А Селена здесь. Жива, держится прямо, взгляд не затравленный. К барону в ноги не бросается с мольбами о пощаде и спасении. Для него это как пощёчина. Прямо по самолюбию, по власти, по привычке, что всё должно ломаться там, где он укажет.

– Что, нравится в «искуплении»? Ничего, скоро разонравится.

Барон развернулся и ушёл. Когда ожидать неприятностей и какие они будут, оставалось неясным. Но то, что они грянут, сомнению не подлежало: барон слов на ветер не бросает.

Я перехватил взгляд Селены, в нём не было паники, только усталость и решимость. А ещё какая-то вера в то, что всё будет хорошо. Что я смогу защитить её от баронского гнева.

Его милость ушёл и я облегчённо выдохнул. Второй раз за последние несколько минут. Лейтенанты направились вслед за его милостью выполнять приказы. А мы поспешили в домик знахарки, пока ещё чего-нибудь не произошло.

Мы пересекли лагерь молча. Баронские бойцы косились на нас с презрением. Как на грязь, занесённую сапогом на чистый пол. Я думал о Селене: её взгляд, полный решимости, и эта вера в меня. Наивно, конечно. Барон не забудет, а мы в его полной власти. С другой стороны, если я не буду защищать своих людей, то какой я тогда капитан? И, что самое главное, о каком доверии и преданности бойцов может идти речь? Я мог проиграть схватку. Но если проиграю своих людей, то проиграю всё.

Мы расселись по углам с мисками каши. Писарь, чистивший перо, внезапно поднял голову и спросил:

– Командир, а зачем ждать конца «искупления»?

– Ты о чём?

– О прохождении инициации, – ответил Писарь чуть тише, словно стесняясь своего вопроса.

Я удивленно поднял бровь.

– Я почти сутки провалялся в отключке, пока ставилась Искра. Никто вам столько времени на инициацию не даст.

Бывалый лишь присвистнул.

– Не повезло тебе, командир. Я видел десятки инициаций и все прошли без проблем.

– Вот как, – задумчиво пробормотал я. – А можете рассказать про всё это подробнее?

– Тело Господне – это просто ядро монстра, в котором 5 или больше ОР, – что неожиданно, ответила Селена, а не Писарь. – Только его освятили на Алтаре Владыки. Если его проглотить, то оно развернет Искру и даст единственную модификацию «Системные Операции (F)». Установка поглощает эти самые 5 ОР безвозвратно.

– А (E) искры тогда как устанавливают?

– Ну их никто просто так не ставит, очень тяжело установка проходит. Обычно ставят (F) искру, а потом уже её улучшают до (E). В любом случае процесс отличается кардинально. Необходим специальный артефакт Владыки. Как он там называется?..

– Куб Пути Владыки, – ответил Писарь с явным уважением в голосе. – Это не просто какой-то там артефакт. Это Дар Владыки. Очень ценный предмет, обычно всего один на храм. Он может работать отдельно от Алтаря, и этим благородные часто пользуются, требуя, чтобы Церковь доставила Куб к ним для настройки Крови Господней.

И добавил, уже сварливо и с презрением:

– Будто храм – это лавка, а вера – услуга на вынос.

– И что, не боятся такую ценность из храма выносить?

– Ну она же под охраной братьев. Но главное, что Владыка всегда может отследить Куб и сказать, где он находится. А учитывая, что это артефакт (D) ранга, в случае пропажи сразу же Инквизиция явится. Тогда вору и всем его сообщникам очень не поздоровится, – Писарь глотнул немного кипятка. – Вот тот старик-еретик, который барона обокрал… Если бы он Куб прихватил, его бы в течение дня нашли.

– Кстати, а что с ним? – как бы невзначай поинтересовался я.

– Ищут, но пока не нашли. И уже вряд ли найдут, – со знанием дела ответил Лис. – Я сам подумывал заняться поисками, барон большую награду за него предложил, 2 соляра, целых 40 лоренов, если в серебре. Но в «искуплении» оказался. А теперь уже все следы пропали, где его искать? Разве что сам к людям выйдет. Но, скорее всего, его уже монстры сожрали. Или убежал так далеко, что и не найти.

Это определённо хорошие новости. Если специалист по следам говорит, что меня уже искать смысла нет, значит, и остальные скоро это делать перестанут.

– Так, а что там с Кубом и (E) искрой?

– Так вот, в этот Куб кладут Кровь Господню и кровь будущего носителя, – продолжила Селена. – После чего Куб производит какие-то манипуляции и настраивает Кровь Господню на носителя. Если после настройки Кровь выпьет кто-то другой, то это гарантированная смерть.

Так, тут всё как у меня и происходило. А ещё стало понятно, почему развёртывание Системы прошло настолько тяжело: у меня отсутствовала (F) искра. Я поднимался по лестнице, у которой не хватало нижней ступени.

– И значит, установка искры (F) обычно проходит безболезненно? Это только мне так «повезло»?

– Обычно немного температурит, слабость, но за ночь всё проходит. Такие случаи, как у тебя, командир, бывают. Но это очень большая редкость, – ответил Писарь.

– Писарь, а почему ты до сих пор не инициирован? Судя по твоей реакции, ты уже давно хочешь получить искру. Так почему до сих пор не поставил?

– Хочу. Только с искрой сразу переводят или в ремесленники, или в боевое крыло. Чтобы мастеровым стать, нужно много денег, больше 100 лоренов. У меня столько не было. Так что отправили бы в бойцы, – Писарь стыдливо опустил глаза и тихо добавил. – А мне страшно было.

– А теперь не страшно?

– Страшно. Но теперь это страх понятный. Да и не один я теперь.

– А откуда тогда эти ремесленники вообще брались, если так дорого ими стать? – проявил несвойственное ему любопытство Лис.

– Так за счёт Церкви их обучали. Под десятилетний контракт. Но там отбор жёсткий, и только по протекции можно попасть. Мне настоятель лично обещал поспособствовать, – Писарь дернулся, словно сказал лишнее, и, опять опустив глаза, добавил. – Только вот не сложилось.

Все замолчали. Я окинул взглядом Писаря и Бывалого. Настроены они были решительно.

Ну, раз установка искры (F) обычно проходит без проблем… Пока барон занят подготовкой, давайте сделаем. Пошли к церковникам.

Мы вышли из домика знахарки и направились к центру лагеря, где монахи разбили свою палатку, белую, с вышитым символом Владыки. Чтобы все видели: здесь спасение души и контроль над Системой. Ночь уже опустилась, факелы горели тускло, но вокруг палатки суетились несколько служителей в рясах. Савара я узнал сразу, он сидел за столом и, как обычно, что-то записывал в толстую книгу при свете лампы.

Я подошёл первым, отряд держался позади. Шли рассеянно, не толпой, чтобы не привлекать лишнего внимания. И всё равно я чувствовал на спине чужие взгляды: после сцены с бароном любой наш шаг мог стать поводом для стычки.

– Нам нужно два Тела Господня, – сухо сказал я.

– Шесть лоренов, деньги положи сюда, – не поднимая глаз, ответил Савар, указав на ту же пепельницу для монет. Словно это был не храмовый обряд, а касса на рынке. – И пусть назовут имена.

Я отсчитал монеты. Монах аккуратно записал в книгу имена моих бойцов. Фальшивые или настоящие, я не вслушивался. Да и привык я их по кличкам называть.

Савар достал две небольшие коробочки. В каждой – Тело и артефактный жетон с номером. Внёс номера в церковную книгу и заставил каждого расписаться в ней же. После чего выдал коробочки лично в руки, будто передавал не крупинку силы, а поводок с биркой. Номер – словно крючок. Не важно, что ты сделал сегодня. Важно, что завтра кто-то сможет открыть книгу и сказать: «вот он, под таким-то номером, расписался сам».

– Когда установка закончится, явитесь ко мне и сообщите Атрибуты, запишу в ваши карточки. А также привяжу жетоны. Церковь должна знать своих чад, – отдал последние указания монах.

Вот что мне нравилось в Саваре, так это предельный прагматизм. Никаких проповедей. Никаких наставлений на путь истинный. Только монеты в обмен на товар. Как в супермаркете.

Вернулись во дворик облюбованного нами домика и расселись в круг у потрескивающего костра. На секунду бойцы притихли, как перед прыжком в ледяную воду. Никто не спрашивал вслух, что будет, если «редкость» случится с одним из них, но думали об этом все. Инициируемые кидали взгляды на Селену, как бы спрашивая, сможет ли наш доктор помочь. Она взглядом отвечала: «постараюсь».

Один за другим Писарь и Бывалый проглотили Тело Господне, запив водой из фляги. Писарь осенил себя Кругом Владыки и зашептал молитву.

– По правилам молиться положено. Тогда всё пройдёт легче, – пояснил он.

Я лишь кивнул в ответ и повернулся к остальным. Отсчитал Селене полтора лорена, а Шварцу и Лису – по три.

– Теперь мы в расчёте? Претензий ни у кого нет?

Мои люди отрицательно покачали головами, признавая честность выплаченной доли. Проглотившие Тело напряжённо вслушивались в свои ощущения и ждали чего-то. Может, чуда, а может, просто недомогания.

Тишина застыла над костром, её нарушали только потрескиванием дров да далёким шумом лагеря. Лица инициируемых покраснели: установка искры шла полным ходом. Бывалый морщился. Писарь шептал молитву уже в четвёртый раз.

Я подбросил ветку в огонь и решил, что момент подходящий.

– Раз мы в расчёте, давайте обсудим распределение долей во всех наших будущих делах. Как отряда. Писарь, у тебя бумага и перо есть?

Писарь кивнул, достал из сумки потрёпанный блокнот и чернила, которые всегда таскал с собой.

– Я предлагаю следующую схему. Всё, что заработал отряд, оценивается в деньгах и записывается на его счёт. Из этих денег вычитаются расходы отряда на питание, постой, лечение, лицензии, налоги и прочее. Оставшееся делится на две части. Одна остаётся на балансе отряда, а вторая распределяется поровну между всеми участниками охоты. Мне, как командиру, двойная доля. По мере роста отряда буду назначать вас на управляющие должности, и вы тоже будете получать повышенную долю. Устраивает такая схема?

Бойцы оживились: Лис усмехнулся, Бывалый одобрительно махнул рукой, Шварц просто кивнул. Селена смотрела внимательно: её это тоже касалось, хотя по нашему договору я вообще мог ей не платить. Но у человека должна быть мотивация, иначе он превращается в раба. А раб – плохой работник. И слишком хороший свидетель для следствия, когда начнут спрашивать «кто виноват» и «откуда запрещенка».

Сама схема очень напоминала распределение долей на земных каперских судах XVI–XVII веков. Там пятьдесят–шестьдесят процентов забирал владелец судна, остальное распределялось между командой и капитаном. Могли ли бойцы сказать, что отдавать половину в казну отряда, а фактически мне, это много? Могли.

Но у меня были два серьёзных аргумента: медслужба в лице Селены и доверие этих людей. Они видели, что я веду дела честно. И что не командую из-за спин, а готов сам идти в первой линии. Но самое главное, насколько я знал, в любом другом отряде условия могли быть хуже.

– А если меня ранят, доля остаётся?

– Доля за текущее задание – да. За остальные – нет. Но если ты остаёшься в отряде, то лечение и содержание до выздоровления за счёт отряда. Ещё вопросы?

Бойцы молчали.

– Раз по этому пункту принципиальных возражений нет, Писарь, фиксируй на бумаге, а я продолжу. Второй важный момент: улучшения. Пока вы в отряде, я хочу оставить за собой право указывать, какие навыки и модификации изучать. Это может быть сделано в долг за счёт отряда. Но долг будет погашаться из вашей доли.

– А как быть неинициированным?

– Их это правило не касается. Но нужно понимать, что без искры на высокую должность в отряде рассчитывать не стоит.

Бывалый хлебнул воды из котелка и хмуро спросил:

– Так это выходит, что ты, командир, можешь мне приказать изучить какое-то улучшение, которое мне не нужно, да ещё и долг за это повесить?

– Могу. Но какая мне выгода? Поясню. Например, все благородные берут «Ускоренный отдых (F)». Вы можете считать, что это вам не нужно. Но вот у меня и у Селены это улучшение есть, а значит, нам требуется меньше сна и мы можем дольше быть на марше. То есть бойцы без такой модификации будут нас замедлять, понимаешь? Вот поэтому я и хочу иметь такое право, чтобы формировать команду сбалансированно. Я не планирую заставлять вас изучать модификации, которые ухудшают Атрибуты или идут вразрез с вашей тактической ролью. Более того, я это запрещаю.

– Даже если ты, командир, только добра нам желаешь, всё это денег стоит. И немалых. Так можно такой долг навесить, что и за всю жизнь не расплатишься. И окажешься в кабале покрепче кандалов.

– Правильно говоришь, но не совсем верно. Я планирую купить «Кольцо Сопряжения» на отряд. И его использование для членов отряда будет в два раза дешевле, чем у церковников. Плюс предлагаю ввести ограничение. Скажем, долг не может превышать двадцати лоренов в год.

– Ну, если так… Это приемлемо, командир.

Остальные бойцы также выразили согласие. Это был достаточно щекотливый и важный для меня вопрос. К счастью, удалось согласовать его без серьёзных возмущений.

– А если боец умер, долг кому? – спросил Писарь, на миг оторвавшись от записей.

– Если погиб на службе, то его доля и снаряжение идут в покрытие долга. Остаток долга списывается. Если наоборот, стоимость снаряжения плюс доля превышают долг, эта разница выплачивается его родным или тому, кого он заранее назовёт.

Писарь удовлетворенно кивнул и записал ещё одно правило в свой блокнот.

– А как с оружием быть? – пробасил Шварц. – У меня же своего нет, только вот баронское.

– На тех же условиях, что и с улучшениями. Отряд его купит и передаст тебе в долг. И да, обязательные вычеты из доли в счёт погашения долга не могут превышать одной пятой. Но боец может закрыть долг досрочно, если пожелает.

– И зачем это? Долг же беспроцентный, – веско заметил Писарь.

– Беспроцентный. Но если ты хочешь уйти из отряда, например, то долг нужно погасить полностью.

Но кроме этого я хотел дать людям долгосрочную перспективу. Такую, ради которой имеет смысл терпеть и рисковать.

– И ещё одно. На данный момент я, единственный владелец отряда. Но каждый из вас, если безупречно прослужит в отряде пять лет и будет инициирован, получит одну сотую долю владения. Как знак того, что вы не просто бойцы, а те, кто строит рядом со мной.

Бойцы встретили моё предложение полным непониманием. Даже Селена. Недоросли они тут ещё до опционов и практики распределения долей в стартапах. Но ничего, сейчас мы эту безграмотность ликвидируем.

– Поясняю. Вот шлем на Шварце – это собственность отряда. А раз отряд – мой, то и этот шлем тоже. Но если вы получите свою долю во владении отряда, значит, и часть отрядного имущества будет принадлежать вам.

Про дивиденды пока решил не говорить. Чтобы не взорвать новыми финансовыми инструментами неподготовленные средневековые мозги моей аудитории.

– А это всех касается?

– Да, Селена, это всех касается. И тебя тоже.

В этот раз молчание продлилось довольно долго, бойцы обдумывали совершенно новый для них принцип.

– Так если по такой схеме, то у нас тут фактически уже есть кое-что, выданное в долг из казны отряда, – немного подумав, сказал Писарь. И по его лицу было видно: он уже мысленно свёл баланс.

– Например?

– Вот у Селены есть аптечка. Она принадлежит отряду. И будет использована на нас в случае необходимости. Так ведь?

Одобрительные кивки были ему ответом.

– Но тогда выходит, что лук Лиса тоже собственность отряда. Командир ведь с нами рассчитался за всё, что мы взяли в этом рейде, так? А вот мы не всё вернули. Копьё и щит Бывалого частично также собственность отряда. Потому что он поменял их на свои старые. Долг где-то на два лорена. Та же история и с командиром, он должен отряду где-то два с половиной лорена за новый щит и копьё. Больше, чем Бывалый, потому что щит командира был совсем в плохом состоянии. Я ведь правильно понял, как это работает?

Вот же чернильная душа! Он там всё записывает, что ли? Это был скользкий вопрос, который я вообще не хотел поднимать. И судя по изменившимся лицам Бывалого и Лиса, не зря. Вот только стало не до исправления ситуации: к нам во дворик ввалились трое баронских. Все в кольчугах, при оружии.

– О, а вот и баба! Я же говорил, что у них есть! Слышь, вы же её уже пользовали? Так давай её сюда, мы тоже хотим! – весело прокричал баронский. Нарочно громко, чтобы слышали все вокруг.

От солдат разило брагой, они ухмылялись, их немного шатало. Вот только «Наблюдательность (F)» чётко говорила, что они трезвые. Барон сделал свой ход. Значит, пора и мне сделать свой.