Текст книги "Искра Свободы 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 21
Ловчий

Крик «Хватайте её!» прокатился по кругу, как искра по сухому сену. На миг мне показалось, что даже факелы вспыхнули ярче – будто воздух сам подхватил чужую злость. Ансельм рванулся вперёд, его рука уже тянулась к Селене, но я шагнул наперерез, перекрывая линию движения.

– Стоять, – сказал я ровно, почти спокойно.

Боец замедлил движение. Увидел мои глаза, увидел, что мои люди уже сомкнулись и держат оружие не для вида. И увидел то, что трудно не заметить: Ирвин не отступил. Наоборот, он встал ближе к барону, как к знамени. Это была позиция человека, который будет гнуть своё до конца. Либо умрёт.

– Ты мне не господин, – выдохнул Ансельм, но в голосе уже не было прежней уверенности.

– И ты мне не господин, – ответил я. – Но сейчас речь не обо мне. Сейчас речь о том, что вы собрались устроить бунт при живом бароном.

Слово «бунт» будто ударило в стену пещеры и разошлось эхом. Круг замер. Не потому что бойцы стали послушными, а потому что прозвучавшее слово в их мире означало слишком многое.

Ирвин воспользовался паузой мгновенно.

– Все слышали? – произнёс он громко, отчётливо, по-строевому, так, чтобы каждое слово легло на людей тяжёлым грузом. – Барон жив. В сознание не пришёл, но жив. А пока он жив, его приказ действует. И мой приказ действует, потому что я – сержант, назначенный бароном. Кто сейчас поднимет руку на лекаря – поднимет руку на приказ барона, а значит, на него самого. Это называется мятеж. А что делают с мятежниками, вы сами знаете.

Ирвин не орал. Он давил, как каменная плита.

Баронские переглянулись. Злость столкнулась со страхом последствий и несколько солдат дрогнули. Но Николя всё ещё не сдавался.

– Она меченая! – выкрикнул он, и круг подхватил, уже не так дружно, но громко: – Меченая! Она его добивает!

Селена подняла голову. Взгляд у неё был пустой, как у человека, который давно перестал надеяться на милость судьбы.

– Если вы меня сейчас оттащите, он умрёт, – повторила она. – Хотите, попробуйте. Только потом не говорите, что это сделала я.

Круг снова качнулся. И тут барон ещё раз резко дёрнулся всем телом. Ремень натянулся, факелы дрогнули, тени на стенах прыгнули, как живые.

– Вот! – заорал кто-то. – Видите⁈

– Вижу, – сказал Ирвин. – И вижу ещё кое-что: вы сейчас мешаете. Два шага назад. Все.

Никто не двинулся.

И тогда Ирвин сделал то, что обычно делают люди, у которых есть власть не на бумаге, а в руках.

Он ткнул острием копья в камень у ног ближайшего к нему бойца, обозначая предел. Черту, после которой начинаются последствия.

– Ты, – голос сержанта был тяжелым. – Ещё шаг, и я тебя свяжу. Прямо здесь. За неподчинение. За попытку сорвать лечение. Писарь запишет. Свидетели подпишут. И ты будешь объяснять это не мне.

Я кивнул бывшему церковнику, и Писарь, бледный, поднял блокнот.

– Записываю, господин сержант, – выдавил он, и перо дрогнуло над строкой.

Баронские замолчали на секунду. Слова «свяжу» и «запишет» звучали иначе, чем «накажу». Наказание можно списать на эмоции. А запись на бумаге – это уже факт, который будет жить дольше любого крика.

Я добавил ещё одну тяжёлую гирю на чашу весов.

– Вы все помните дуэль, – сказал я негромко, но так, чтобы услышали ближайшие, а дальше они уже разнесут сами. – Я не ищу драки. Но если вы решили, что сейчас самое время, то вы ошиблись и местом, и временем. И я не буду объяснять это дважды.

Несколько взглядов на мне задержались. И в этих взглядах было именно то, что нужно: расчёт. Люди барона не любили меня. Они не доверяли Ирвину. Но они понимали цену.

– Ты угрожаешь? – сипло спросил кто-то.

– Я напоминаю. И предлагаю сделать выбор обдуманно. Пока ещё можно выбирать.

Ирвин продолжил давить словами.

– Вам не нравится меченая? Так может, у кого-то из вас есть навык «Полевая медицина (F)» третьего уровня? – спросил он, будто даже с интересом. – Кто из вас готов её заменить и зашить раны барона? Кто готов взять ответственность за жизнь его милости на себя?

Ирвин сделал паузу, ожидая ответа. Но ответом послужила тишина. Та самая, в которой слышно, как отступает уверенность.

– Я смотрю, храбрость вы подрастеряли. Или может, наконец, решили подумать головой.

Он повернулся в сторону двух баронских, которых ранее назначил свидетелями.

– Вы двое. Ко мне. Подписываете бумагу. Прямо сейчас. Писарь, зачитай.

Писарь сглотнул и начал читать текст в очередной раз. Быстро, но отчётливо, словно каждая строка была его щитом от вооружённой толпы и собственного страха. Прочитав всё, бывший церковник поднял глаза на сержанта и спросил:

– Подтверждаете?

Ирвин кивнул.

– Подтверждаю.

– Свидетели? – Писарь повернулся к баронским.

Николя сжал челюсти так, что дрогнула скула. Но сделал шаг вперёд. Ансельм тоже двинулся – нехотя, но двинулся.

– Подпишем, – процедил бородатый. – Но если…

– Если барон умрёт из-за вашего мятежа, наследник вас всех на кол посадит, – резко оборвал Ирвин. – Подписывайте бумагу и молитесь Владыке.

Писарь подал блокнот. Перо ходило по бумаге, оставляя кривые, тяжёлые линии. В круге стало тише. Не потому что злость ушла: она получила рамки. Любая бюрократия и формализм дают порядок.

– Свет! – коротко потребовала Селена. – И держать.

Двое баронских, по приказу Ирвина, поднесли факелы ближе к барону. Один хотел огрызнуться, но увидел взгляд сержанта и проглотил слова. Как человек, который внезапно вспомнил, что у него есть имя и его можно записать. Второй молча поднял факел выше.

Селена снова наклонилась к барону. Её руки работали быстро: игла, нить, бинт. Девушка не смотрела на лица, не реагировала на шёпот. И только когда барон снова дёрнулся – слабо, но неприятно – Селена не отпрянула, а, наоборот, опустила ладонь ему на грудь, словно что-то фиксируя.

– Его милость будет дёргаться, – сказала она ровно. – Он без сознания, не управляет своим телом. Держите, мне нужно зашить.

Баронские опять зашумели, но уже тише. Ирвин не дал огню неподчинения разгореться снова.

– Построились, – приказал он. – Двое – свет. Двое – держать по команде Селены. Остальные – периметр. Щиты наружу. Или про монстра забыли все?

– Ясно… – нехотя отозвались голоса, каждый по-своему, будто пробуя слово на вкус.

– Громче! – рявкнул Ирвин.

– Ясно, господин сержант! – заорали ему в ответ солдаты.

И это прозвучало как признание власти, пусть и сквозь зубы.

Круг стал шире на шаг. Воздуха словно прибавилось.

Я почувствовал, как мои люди сзади тоже чуть расслабились: оружие не опускали, но перестали держать его так, будто сейчас придётся биться насмерть.

Писарь вырвал лист из своего блокнота и передал мне.

– Документ составлен. Подписи есть. Свидетели есть.

Я лишь коротко кивнул и спрятал бумагу в кошель. Ирвин проводил её взглядом. Взгляд сержанта выражал злость и раздражение, а ещё расчёт. Ирвин лучше многих знал, что именно на расчёте и держится любой порядок.

Селена не поднимала головы и продолжала работать. Уже не так резко, как в первые минуты, а ровно, будто внутри себя наконец приняла решение и теперь просто делает то, что должна.

Барон дышал. Рвано, с паузами, но дышал.

А баронские… баронские стояли на своих местах, выполняя приказы. С ненавистью. С недоверием. Но выполняя. В этот момент мне стало ясно: опасность бунта ушла.

Селена завязала последний узел на повязке, отрезала нить и медленно выпрямилась. Руки у неё были в крови до локтей, лицо бледное, но глаза – всё те же, ледяные. Девушка вытерла ладони о тряпку, которую ей подал Лис, и кивнула – мол, готово. Барон лежал неподвижно, дыхание стало ровнее, хоть и оставалось слабым. Раны зашиты, кровь остановлена, но его милость всё ещё был где-то далеко, в коме, куда его загнала модификация, чтобы сохранить жизнь.

Я смотрел на Селену и думал: она только что спасла человека, который лично выхлопотал ей клеймо. И сделала это без лишних слов, без дрожи в руках. Не из милосердия. Из-за прагматизма. Поступила так же, как поступил бы я на её месте.

Ирвин первым нарушил тишину, не дав ей снова стать опасной.

– Носилки. Два копья, плащи. И быстро – монстра мы отогнали, но тварь может вернуться в любой момент.

Баронские зашевелились, хоть и неохотно. Двое сняли плащи, другие подали древки копий. Соорудили импровизированные носилки за пару минут. Грубо, но крепко. Подняли барона осторожно, словно боялись, что он развалится от одного неловкого движения. Его милость даже не застонал: «Живучесть (Е)» держала его в забытьи, не давая боли прорваться.

– Выдвигаемся, – сказал Ирвин, окинув всех тяжёлым взглядом. – Эллади и его пятёрка – впереди, показывают дорогу. Свет экономить, но не гасить.

Сержант отдал приказ, и люди подчинились. На этот раз без ворчания. Ирвин смог навести порядок и укрепить свою власть. Сержанта не любили, но признавали необходимость командования.

Я махнул своим. Остальные построились за нами. Ирвин и носилки с бароном поставили в центр.

Двигались медленно, чтобы не раскачивать барона и, не дай Владыка, не уронить его.

– Селена, какие ожидания по барону? – тихо спросил я.

– Должен выжить. Зелье «Среднего лечения (Е)» работает пять дней, ускоряя регенерацию в шесть раз и давая « Улучшенный Иммунитет (F)» пятого уровня. Заражение крови или сепсис ему не грозит. За время действия зелья его раны заживут. Может, не полностью, но схватятся точно, угрозы жизни не будет. Скорее всего, тогда он и очнётся.

– А эта модификация «Живучесть (Е)» насколько редкая? Выглядит как настоящее чудо.

– Я ни разу её не встречала. Даже не читала о такой. Не знаю, где барон её достал, но это действительно неимоверная редкость. А её эффект… – Селена сделала паузу, обдумывая увиденное. – Ничего божественного в нём нет. Например, она купирует кровотечение, перекрывая артерию. Ты не истечёшь кровью, но если быстро не зашить артерию и снова не пустить по ней кровь, то ткани начнут отмирать. А с обширным некрозом уже никакое зелье лечения не справится.

– Если это не чудо, то как тогда должно выглядеть чудо?

– Я слышала легенды, что осенённые Благодатью Владыки с такими ранами, как у барона, спокойно продолжали сражаться. А раны сами закрывались, артерии сами склеивались. Не мгновенно, но достаточно быстро.

С одной стороны, это всё звучало нереалистично. А все чудеса, которые я встречал до этого, с некоторым скрипом, но можно было объяснить в рамках известной мне физики и биологии. С другой – может, там с (D)-ранга и начинается настоящая магия? Такая, что не просит разрешения у законов бытия?

До выхода из пещер оставалось совсем немного, когда мои вяло текущие мысли прервал лай собаки. Нам навстречу кто-то двигался.

Лай стал громче, ближе. Злой, настороженный, с хриплым рыком в конце. Из туннеля впереди вырвался свет. Яркий и белый. Явно не от факелов: использовали «Осветитель (F)». В этом свете шли пятеро.

Двигались спокойно, без суеты. Как хозяева, пришедшие на шум. Впереди – крупная собака, почти по пояс человеку, с широкой грудью и массивной головой. Настоящий волкодав. Собака не рвалась, не тянула. Просто шла с низко опущенной мордой и смотрела на нас умными, оценивающими глазами. Словно мы её еда, только почему-то ещё живая.

За собакой – старший. Лет пятьдесят, может, чуть больше: седина в висках, лицо грубое, обветренное, без лишней мимики. Кираса поверх кольчуги, ремни натянуты как надо, всё сидит по фигуре. На боку – полуторный меч. Не парадный, боевой, с потемневшей гардой. Такой носят не для красоты.

Остальные четверо выглядели скромнее, но тоже люди явно не простые: хорошие шлемы и кольчуги, щиты с гербом барона, оружие ухоженное. Очевидно не деревенская стража.

Собака остановилась, рывком подняла голову и зарычала – тихо, предупреждающе. Старший кинул на неё взгляд, словно мысленно передавая команду, и рычание тут же стихло. Дисциплина у пришедших была железная. Даже у зверя.

– Доклад, – бросил старший. Голос низкий, привыкший командовать. Взгляд прошёлся по колонне, задержался на носилках с бароном. – Что здесь произошло?

Ирвин шагнул вперёд, отдал честь – чётко, но без лишней покорности.

– Господин Арно де Монфор, – сказал он. – Его милость тяжело ранен. Нападение монстра.

Пока сержант отчитывался перед родственником барона, Лис тихо шепнул мне на ухо, почти не шевеля губами:

– Это дядя барона. Он у него главный ловчий.

– И кого ловят? – спросил я так же тихо, не сводя глаз с пришедших.

– Людей. Дезертиров, беглых крестьян, браконьеров. Всех, кто барону мешает или против его власти идёт.

Ирвин закончил доклад, хмурый Арно подошёл к носилкам с бароном, осмотрел и, выпрямившись, ровным голосом приказал:

– Я принимаю командование. Остановиться. Все «искупление» немедленно ко мне. Для допроса.

Ловчий не объяснил, по какому поводу будет допрос. Но тон был такой, что попытка уточнить выглядела бы как дерзость.

Я почувствовал, как мои люди напряглись. Бывалый тихо выругался под нос. Ирвин не шелохнулся, но взгляд его стал острее.

– Господин Арно, я не спорю с вашим правом, – сказал сержант спокойно. – Но его милость в тяжёлом состоянии. Нужно доставить барона к монахам как можно скорее. Зелье работает, но уход нужен постоянный. А если засада? Монстр может вернуться. Или новые искажённые. Если передать вам «искупление», то кто пойдет впереди и примет на себя первый удар? Придется ставить солдат его милости. Но барон не для того выхлопотал отпущение грехов этому отребью, чтобы они прятались за спинами верных барону людей.

Арно смотрел на Ирвина несколько долгих секунд. Собака тихо зарычала. Кто-то бы уже начал оправдываться или извиняться. Ирвин не стал.

– Логика есть, не зря тебя сержантом назначили, – буркнул ловчий наконец. – Ладно, сделаем иначе. Допрос отложим, но быструю проверку я проведу сейчас.

Старый вояка повернулся к нам и громко приказал:

– Все «искупление» ко мне! Предоставить свои копья для досмотра.

Мы непонимающе переглянулись, но приказ выполнили. Арно внимательно осматривал каждый наконечник, каждое древко – благо его артефакт-фонарик давал достаточно света.

– Кто из вас менял копьё или другое снаряжение уже в рейде? – резко спросил он.

Я покосился на Бывалого, но тот не шелохнулся. Это хорошо: «искуплению» добыча не положена. И если всплывёт история с тем, что мы самовольно присвоили себе копья и щиты искажённых убитого нами патруля, плетей мы получим точно. Но безопасную и общеизвестную правду сказать было нужно.

– Господин Арно, – вышел я вперёд. – У меня шлем и наручи. Как отступные за выигранный Суд Владыки получил.

– Суд Владыки у «искупления»? А тут у вас интереснее, чем я думал, – ловчий посветил фонариком мне в лицо. – А ты, я смотрю, южанин. Покажи-ка ещё раз копьё своё.

Я протянул оружие, не делая резких движений: рядом стояла собака Арно и следила за мной. Она ждала малейшего повода, чтобы вцепиться в моё горло.

Арно повторно осмотрел мое копье, а потом повернулся к Ирвину:

– Он с этим копьём в «искупление» пришёл?

Ирвин с ответом немного помедлил. Вспоминал, наверное, как сам давал нам разрешение взять оружие с патруля искажённых. Что, в общем-то, тоже было нарушением. И тоже наказывалось плетьми.

– Вроде с этим. В лагере Сен-Бернара «искуплению» с оружием ходить нельзя. А в рейде с этим был. На штурм деревни точно с ним шёл.

По лицу ловчего пробежала тень разочарования, но так просто Арно сдаваться не стал.

– Эй, бойцы, кто-то из вас другое копьё в руках этого южанина видел? – спросил он у баронских.

Ответом было нестройное «нет». Николя высказался более конкретно.

– Копьё хорошее, господин Арно. Я ещё когда увидел, сам себе такое захотел. Он или с ним, или вообще без оружия ходит. А когда с копьём, то нагло себя так ведёт, словно благородных кровей, будто ему все позволено.

Старый вояка отмахнулся от других желающих подлизаться к новому начальству и вылить грязь на меня. Интересовало Арно что-то другое. Он перевёл взгляд на меня, ещё немного посмотрел, а потом поднял руку, призывая к тишине.

– Боевое построение. Выдвигаемся к выходу. А ты, Ирвин, пойдёшь впереди. Вместе со своим «искуплением».

Подчиниться какому-то сержанту и признать свою ошибку в оценке ситуации Арно не мог и не хотел. Поэтому и поставил Ирвина к нам – словно в наказание за дерзость. А заодно – как напоминание, кто здесь теперь командир. Сержант не дрогнул. Даже не выругался, а просто стал рядом со мной.

Шли некоторое время молча. Но долго то ли тишины, то ли распиравших его эмоций сержант не выдержал и начал разговор. Говорил решительно и тихо, чтобы не услышали баронские или новый командир.

– Вот скажи мне, Эллади, почему ты такой проблемный? Вроде толковый парень, но с тобой постоянно какое-то дерьмо случается. Вот что ты такого натворил, что за тобой самого Арно послали?

– Думаете, это за мной, господин Ирвин?

– Да раздери тебя Владыка, за кем же ещё? – в полном недоумении рыкнул сержант.

Ну да, возникла проблема – виноват Эллади. Очень удобно. С другой стороны, я уже понял, что Арно – человек непростой. Вряд ли его интересует пара копий, взятых с трупов искажённых.

– Так, если за мной, то хоть за что? Я действительно не знаю, господин сержант.

– Не знает он, конечно. Что в последнюю неделю до «искупления» делал? Где барону дорогу перешёл? Вот за это с тебя и спросят. – И, немного помолчав, добавил: – Надеюсь, тебя прибьют, и мне не придётся возиться с обещанными зельями.

– А почему именно неделя до «искупления»?

– Если больше времени пройдёт, то человека уже сложно найти. Даже Арно за такое редко берётся. Я не видел, с каким копьём ты пришёл в лагерь. И если оно было другое, я тебе настоятельно рекомендую вспомнить, в какой истории твоё оружие замешано. И рассказать это мне. Может, и помогу, – сержант повернулся ко мне и ехидно ухмыльнулся. – За соответствующую плату. И под письменное обязательство, конечно же.

Пока Ирвин говорил, я быстро перебирал в голове события до «искупления». И единственное место, где отметилось моё копьё, – это бой с пауком в схроне барона. Там древко копья раскололось. Я пытался собрать остатки, но, видать, что-то упустил.

Но почему ищут именно в «искуплении»? Точно, я же отдавал копьё в ремонт в Сен-Бернаре и говорил, что в «искупление» пойду. И кузнец, и трактирщик могли дать моё описание, хотя вряд ли запомнили хорошо: поток народа был большим у обоих. Но то, что я южанин, они сказали. Поэтому Арно и обратил на меня внимание. Были ли ещё южане в «искуплении»? Да, ещё пятеро. Все мертвы.

– А собака господину Арно зачем? По запаху ищет?

– Это не совсем собака. Это монстр. И да, по запаху ищет, но не всегда находит. На тебя вот не среагировала. Может, в этот раз ты действительно ни при чём. Или просто пахнешь не тем, что он ищет.

– Монстр? Их можно приручить?

– Не всех и не всегда. Но есть специальный артефакт, «Шип Подчинения (F)», который вживляют в монстра. И тогда через « Кольцо Сопряжения» можно привести тварь к подчинению. Вроде как артефакт может влиять на её мозг, заставляя испытывать к хозяину уважение и желание выполнять команды.

Ирвин говорил непривычно много. Похоже, нервное напряжение сегодняшнего дня сделало его болтливым.

– А само кольцо, если уровень «Системных Операций (F)» третий или выше, позволяет отдавать команды удалённо. И вроде даже что-то получать в ответ. В общем, тварь становится как бы артефактом. Но это работает или совсем с тупыми, типа пауков и насекомых. Или со стайными, которые могут признать в хозяине вожака.

Сержант говорил, а я думал: есть ли такой артефакт для людей? Могут ли человека сделать «как бы артефактом»? Или это действует только на монстров? Мысли были интересные, но сейчас были дела поважнее. Необходимо продумать свою легенду более детально. Чтобы никаких схронов его милости в ней не возникло.

Когда до выхода оставалось метров двести, Арно пустил свою собаку вперёд. Волкодав умчался, призывно лая, а я закрепил в памяти последние детали своей легенды, собирая её так же тщательно, как Селена шила рану.

Выход встретил нас мягким светом заката и шумом лагеря. Солдаты барона, оставшиеся снаружи, повскакивали, увидев колонну. Кто-то выругался, кто-то осенил себя Кругом. Монахи уже ждали у входа, привлечённые собакой Арно. Они сразу подошли к носилкам.

– Его милость сюда, – голос Савар был спокойным, профессиональным. – Мы возьмём.

Баронских оттеснили, носилки передали. Один из монахов сразу склонился над бароном, проверяя пульс, другой начал шептать молитву. Барон не шевельнулся. Живой груз, не больше.

Арно де Монфор подошёл ко мне. Шаги тяжёлые, уверенные. Собака рядом, идёт шаг в шаг, пасть приоткрыта.

– Ты, южанин, – сказал он тихо, но так, что все ближайшие замерли. – Пойдёшь со мной. Прямо сейчас.