Текст книги "Искра Свободы 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9
Следы на песке

Рог трубил так, будто в него вдували не воздух, а чью-то панику. Я выматерился сквозь зубы, вылез из палатки, и сразу понял: это не «общий сбор» и не «построение».

Люди бежали не к центру лагеря, а к берегу реки – туда, где мы недавно высаживались на косу. Краем глаза я заметил Ирвина: он шёл быстро, но без суеты. Значит, не атака монстров, а что-то другое.

Моя пятёрка уже была на берегу, так что я поспешил к своим и вскоре увидел причину переполоха. На песчаной отмели, частично в воде, лежал Щербатый.

Точнее, что от него осталось.

Я видел мёртвых. В этом мире и в прошлой жизни. Но тут фантазия местной фауны поработала на зависть любому голливудскому постановщику хоррора. Тело сильно изуродовано: грудная клетка разорвана, живот вскрыт, голова неестественно вывернута, на шее зияла глубокая рана – словно мощные челюсти вцепились и рванули. Трупный запах ударил в нос не сразу: утренний ветер держал его над водой. Но стоило сделать шаг ближе и желудок сжался.

– Твари, – шепнул кто-то справа. – Ещё один горлохват…

Люди подхватили и про горлохвата заговорили громче. Версия рождалась прямо на глазах. Удобная. Понятная.

Лис стоял чуть позади, но смотрел не на труп, а на песок вокруг. Потом тихо буркнул:

– Следов нет.

– Что? – я наклонился ближе, чтобы не светиться.

– Если б тварь была… – он ткнул носком сапога в мокрый песок – следы бы остались. Когти, лапы. Даже из воды если нападает – хоть что-то да остаётся. А тут только наше топтание.

Действительно. Земля вокруг истоптана солдатами, но никаких отпечатков «лап чудовища» или хвоста. Только широкая размазанная полоса, словно тело волокли по песку. И полоса шла не из воды. Полоса шла вдоль берега, оттуда, где были люди и палатки.

– И ещё. Горлохват так не убивает, – продолжил Лис, осматривая труп. – Ядро явно вырезано, а не вырвано.

Слова про ядро всё расставили по местам. Вот как Жан «поговорил» вчера с Щербатым. И вот чьё ядро он дал мне за молчание. «Спасибо хоть кровь моего бойца отмыл, перед тем как скармливать», – думал я, а на душе было мерзко. Не то чтобы Щербатый мне нравился, но циничность и опасность Жана впечатляли. И пугали, чего уж там.

Сессию самокопания прервал Ирвин своим привычным для него образом: начал на всех орать и требовать проход. Сопровождали его Реми и Жан. Последний был совершенно спокоен, будто ночью ничего не случилось. Перехватил мой взгляд и улыбнулся. Не знаю, что он хотел сказать этой улыбкой, но я прочитал чётко: «Не болтай лишнего или будешь следующим». Реми же, наоборот, выглядел хмурым.

Сержант остановился и долго смотрел на тело. Не отводя взгляда, словно пытался прозреть прошлое или спросить у духа Щербатого, кто и как его убил. Лицо каменное, только желваки ходят. Не от жалости, а от злости, которой нужен адрес.

– Это что же, – спокойно, почти холодно сказал Ирвин, – у нас тварь по лагерю гуляет, людей жрёт, а караул об этом узнаёт только под утро?

Караульный, тот самый, что трубил в рог, побледнел:

– Господин сержант, я… я не слышал криков…

– Вот это меня и удивляет, – всё так же ровно ответил Ирвин. – Что ты ничего не слышал. Может, спал на посту?

– Никак нет, господин сержант! Вот Леон подтвердит – мы всю ночь в оба смотрели!

Ирвин присел, копнул песок поглубже и медленно просеял его сквозь пальцы.

– Крови как-то мало. Даже учитывая, что она в песок ушла.

– Так, может, монстр… – несмело начал кто-то из баронских.

– Монстр, – кивнул Ирвин, поднимаясь. – Очень умный монстр, который нападает на жертву на песке у реки, чтобы следов оставить как можно меньше.

Он повернулся к «искуплению». Взгляд цепкий и тяжёлый, как топор палача. Таким взглядом обычно выбирают, кого вешать первым.

– Кто его вчера видел в последний раз?

Я почувствовал, как мои ребята невольно подались назад, и заставил себя шагнуть вперёд. Если сейчас попятиться – станешь виноватым даже без слов.

– Мы, господин сержант, – мой голос звучал ровно, я этим почти гордился. – Вчера вечером Реми пришёл, забрал Щербатого к вам. После этого не видели.

– От меня он ушёл живым. Значит… – уже тише добавил сержант, но я стоял близко и расслышал. – Значит, кто-то очень не хотел, чтобы я продолжил с ним беседу.

Ирвин злым взглядом осматривал присутствующих. Он явно видел слишком много трупов, чтобы поверить в такую халтуру и списать всё на монстра.

– Значит, так! – начал сержант, но продолжить не смог: к трупу вышел барон со своими лейтенантами.

Барон был в полном облачении, при оружии и очень зол. Взгляд главного начальника упёрся в Ирвина – настолько тяжёлый, что сержант даже немного дрогнул.

– Ирвин, я тебя здесь держу только для контроля над «искуплением». И что ты делаешь? Похоже, ни хрена. Караул же из твоих отбросов был. И что они накараулили? Монстр по лагерю как у себя дома ходит, а они ни сном ни духом. Хорошо, что только одного убил, а мог бы и пол-лагеря сожрать с такой охраной. Это так ты контролируешь своё «искупление», а, Ирвин?

Его милость не кричал. Не размахивал руками. Но даже горлохват с таким тоном спорить бы не стал. Каждое слово – как гвоздь, который загоняют по шляпку и не спрашивают, нравится ли.

Вот только сержант – не горлохват. Он тварь куда более злобная, упёртая и жёсткая. И если барон сейчас публично сделает из него козла отпущения, Ирвин ответит. Вопрос лишь в том, по кому и когда.

– Ваша милость, я не уверен, что это монстр. Похоже на убийство. Нужно разобраться…

– Ты, Ирвин, жидко обосрался, а теперь виноватых ищешь⁈ – заорал барон. – Ведёшь себя как жалкий торговец, пойманный с гнилым товаром! Я, барон Гильем де Монфор, за попрание законов чести лишаю тебя, сержанта Ирвина, половины добычи с этого рейда!

Ирвин стоял ровно, но в нём что-то изменилось. Словно запустился счётчик. Такие люди не мстят в ярости. Они запоминают, кто и при каких обстоятельствах перешёл границу. А может – записывают. Но всегда воздают своим обидчикам, независимо от их рангов и титулов.

Бойцы стояли молча и смотрели на публичное унижение сержанта. Барон нёс простую и понятную всем «справедливость»: когда сильный карает сильного, толпе всегда спокойнее.

– И ещё, Ирвин. Твои навыки редкие, но не уникальные. Если не будешь держать в кулаке своё «искупление», то я найду более толкового сержанта. Понял?

– Да, ваша милость, я всё понял, – выдавил Ирвин.

– Вот и отлично.

Барон перевёл взгляд на толпу.

– Караульных прилюдно высечь. Но так, чтобы ходить могли – в обед выступаем. И так задержались.

Барон ушёл, а злой Ирвин начал организовывать публичную экзекуцию. Караульных согнали в центр лагеря, их обступили остальные бойцы.

Я же, пока все суетились, дёрнул в сторону Лиса и Бывалого.

– Значит, так, бойцы. Пройдитесь по лагерю, посмотрите следы, послушайте, кто что говорит. Если что, ссылайтесь на мой приказ: ищите следы горлохвата.

– А что мы на самом деле ищем?

– Что найдёте – то и доложите. Щербатого я не любил, но он был одним из нас. Всё ясно?

Бойцы «взяли под козырёк» и пошли выполнять приказ.

Зачем мне это? Я и так знал, кого опасаться. Но хотел получить рычаг давления на Жана. Догадки – не то, что можно преподнести Ирвину, который явно жаждал поговорить с убийцей. Про ночную встречу с Жаном и поглощённые ядра говорить нельзя – меня сразу запишут в соучастники. Нужны «чистые» доказательства, желательно добытые не мной.

Пока баронские пороли караульных, я решил посмотреть на новую модификацию. Если уж мир решил, что сегодня будет грязно, пусть хотя бы мне будет полезно.

Улучшенный Иммунитет

Ранг : F.

Время установки: ~24 часа. Фоновое.

Описание:

• Существенно повышает естественный иммунитет.

• Позволяет иммунитету распознавать те угрозы, которые раньше от него успешно скрывались (онкология, глисты и пр).

С одной стороны, абсолютно не боевая модификация, которая не даёт ни урона, ни защиты. С другой – сражения случаются нечасто, а болезнетворные микробы атакуют постоянно. Даже на Земле, с современной медициной, такое улучшение сложно переоценить. А уж в средневековье – и подавно.

Установить модификацию «Улучшенный Иммунитет (F)» (10 ОР)?

Без сожалений жму «да», и на счету снова гордый ноль ОР. Но лучше быть живым и здоровым без ОР, чем копить их и сдохнуть от какой-нибудь кишечной палочки.

Реми осторожно коснулся моего плеча, прервав размышления о патогенах и иммунном ответе.

– Эллади, мы не убивали твоего бойца, – хмуро сказал он. – Припугнули, пару раз в живот ударили. Господин сержант орал, обещал церковникам отдать и на костёр отправить, но твой человек молчал. На том и отпустили.

Я посмотрел на Реми и понял: это своеобразные извинения. За то, что вчера забрал Щербатого, а обратно не вернул. За то, что выполнил приказ. И за то, что мир здесь устроен так, что хороший выбор почти всегда отсутствует.

– Ты тут ни при чём, Реми. Это всё рейд и твари. А что ты рядом оказался – в том твоей вины нет.

Реми лишь благодарно кивнул и собрался уходить, когда я задал интересующий меня вопрос:

– Может, не моё дело, но любопытно. Его милость сказал, что держит господина Ирвина только из-за навыков контроля «искупления». Что это за навыки такие?

– Тут секрета нет, – чуть повеселел Реми. – У господина сержанта модификация «Системные Операции (F)» до третьего уровня улучшена. Это позволяет на расстоянии контролировать браслеты подчинения, знать, где они примерно находятся, и привязывать их к себе, чтобы никто другой контроль перехватить не мог. Считай, 60 ОР только на эту модификацию ушло. Любой другой боевые навыки улучшил бы за эти деньги. А ещё у него « Кольцо Сопряжения»(F+) ранга: дистанция контроля больше, чем у обычного (F). Вот и выходит, что господин Ирвин – редкий специалист.

Реми помолчал, а потом тише добавил:

– А так-то да, барон нашего сержанта не любит. Выгнал бы давно, да заменить некем. Попробуй найти другого такого… человека, который так странно ОР тратит.

Это многое прояснило. Для барона Ирвин – не воин. Он инструмент. Дорогой, неудобный, неприятный. Но единственный, который умеет держать «искупление» на поводке.

Публичная порка закончилась. Барон показал справедливость, а сержант – жёсткость. Бойцы начали расходиться.

На моё несчастье я встретился взглядом с Ирвином. Его глаза были холодными и внимательными. Такими смотрят не на подчинённого, а на переменную в уравнении. Сержант взмахом руки подозвал меня к себе.

– Так, Эллади, за мной.

Лагерь был маленьким, и до шатра Ирвина мы дошли быстро.

– Реми, Жан, погуляйте, – сказал сержант уже в шатре. Дождался, пока мы останемся одни, и продолжил: – Сейчас, старпер, ты мне расскажешь всё, что знаешь про Щербатого, его смерть и вообще про всю муть, что тут происходит. Все слухи, все свои догадки и всё, что твои бойцы высмотрели в лагере. Понял?

– Ну, господин сержант, слухи ходят разные… – начал я пространную речь, на ходу выдумывая правдоподобную ложь.

Но договорить Ирвин не дал. Лицо его исказилось злобой, а браслет на руке раскалённой иглой впился в плоть. Болезненный спазм сковал тело так сильно, что я даже закричать не смог.

– Ты не понял, старпер⁈ – заорал сержант. – Я тебя тут с говном смешаю! Буду жечь браслетом, а ты будешь корчиться у моих ног и пощады просить! Понял, мразь? А ну выложил всё как есть, пока я ещё добрый!

Ирвин смотрел мне в глаза: ноздри гневно раздувались, губы зло поджаты. Это был не допрос, а попытка сломать. Быстро. Грубо. По привычке.

Я смотрел на сержанта и вдруг понял: они меня достали. Все. Со своей жестокостью, угрозами, пытками и вечным контролем. Я слишком хорошо помнил, кто я есть на самом деле. Я не местный крестьянин, которому с детства вбивают покорность перед Церковью и благородными. У меня есть опыт жизни в мире, где крик – не аргумент, а давление – признак слабости.

У меня есть достоинство.

И я понимал ещё одно: ничего Ирвин из меня сейчас не выбьет. Если бы собирался пытать всерьёз, то Щербатый вчера не отделался бы парой ударов в живот. Значит, и меня не убьёт. А несколько ударов током я переживу.

– Тогда кончайте меня сразу, господин сержант, – сказал я сквозь сжатые зубы. – Потому что отсюда я пойду к людям барона и доложу, что вы нарушаете его приказ. И к церковникам загляну – напомню, что Владыка пыток не одобряет.

Ирвин замер на долю секунды. Я видел, как за его глазами бешено метались мысли: дожать или отступить. Сломать меня здесь или получить проблему наверху. Решение пришло быстро.

– Да раздери тебя Владыка!..

Что дальше орал сержант, я не слышал: меня затопила боль. Я сам заорал так сильно, что мой крик заглушил всё. Боль не резанула – она прошла по нервам расплавленным железом. Сердце дёрнулось, будто кто-то ударил его изнутри кулаком. Похоже, допрыгался: сейчас инфаркт, и похоронят рядом с Щербатым. По телу прошёл ещё один импульс боли. И мир погас.

Я потерял сознание, но не сломался.

* * *

Мерзкий запах местного нашатыря бил в нос, пока я медленно приходил в себя. Короткое «статус», и я облегчённо вздохнул: никаких инфарктов не случилось.

– Ещё раз попробуешь обмануть – продолжим с того места, где остановились. И обещаю, старпер: в следующий раз я не остановлюсь.

Ирвин говорил спокойно и взвешенно. Я чётко понимал: опыт в ломании людей у него огромный. В списке его достижений наверняка есть ребята покруче меня.

– Но я не люблю портить инструмент, который может работать. Ты не сдался сразу. Значит, годишься не только на удобрение, – продолжал сержант. – Уговаривать тебя я не собираюсь, Эллади. У меня есть браслет, у меня есть власть, у меня есть право. А ты не идиот. Так что: будешь говорить или продолжим?

Такой Ирвин пугал сильнее взбешённого. Передо мной был умный и целеустремлённый человек. Холодный, расчётливый. Явно не «простой сержант», каким его все видели. Такой ни перед чем не остановится.

Но его власть, право и браслет не вечны. Закончится рейд, закончится «искупление» и браслет снимут. Главное дожить в трезвом уме, здравой памяти и, желательно, невредимым. Значит, нужно дать сержанту что-то полезное для него и не вредное для меня. Варианты были.

– Господин сержант, Лис сказал: горлохваты так не убивают. И вообще, труп Щербатого не похож на тот, что твари оставляют.

Ирвин одобрительно кивнул, и я продолжил:

– Что до самого Щербатого… Он в битве при сортирах сбежал. А чтобы я его вам не сдал, откупился зельем. Из запрещёнки, (E) ранга. Откуда взял я не спрашивал. Сами понимаете, такое опасное знание мне ни к чему.

Я говорил правду, но, конечно же, не всю. Ирвин мог легко проверить мои слова, и оттого верил в них. Историю я выдал со всеми подробностями, включая делёж виры между бойцами, чтобы сержант услышал как можно больше достоверных деталей и как можно меньше правды о реально происходящих события.

– Значит, зелье-таки было… – задумчиво сказал Ирвин, поглаживая бороду. – Что ещё знаешь?

– Это… У Жана алкоголь можно купить, – рискованно, но пусть лучше Жана привлекут за «официальный» приработок, чем станут копать глубже.

– Такие мелочи меня не интересуют, – отмахнулся сержант. – Ну и стоило упрямиться? Всё равно ведь всё рассказал.

Ирвин ещё какое-то время думал, не обращая на меня внимания. Заглянул в кошель, прикинул что-то и снова посмотрел на меня.

– Ты оказался полезен. Поэтому я тебе немного помогу. Долг твоего охотника выкуплю. И сверху накину 4 лорена. А ты купишь у церковников 20 ОР, возьмёшь кольцо в аренду на три дня и изучишь второй уровень «Наблюдательности (F)». Всё понял?

– Да, господин сержант, всё понял.

– И на будущее: увидишь что-то связанное с запрещёнкой – сразу ко мне, ясно? Интересная информация будет – отблагодарю. А если скроешь… Браслет у тебя на руке.

– Да, господин сержант.

– Ну раз такой понятливый – пошли к церковникам. Во время рейда без меня кольцо тебе не дадут.

Ирвин сыграл и злого, и доброго полицейского. Мастерски. Кнут и пряник, как по учебнику. Причём пряник был условный: сержант получил рычаг давления на моего подчинённого и заставил меня прокачивать нужный навык, чтобы я ещё лучше подмечал детали и приносил пользу.

И стоило это Ирвину дешево. Потому что из четырёх «добавленных монет» три – моя прежняя взятка, которую давать было не обязательно. Сержант щедр только на боль.

* * *

В церковном шатре нас встретил всё тот же сухой, как вобла, монах с тонзурой. Ирвина он поприветствовал тепло: они явно были хорошо знакомы. Сержант быстро объяснил, что нужно, говоря от моего имени. Я молчал, изображая покорного статиста.

– Ирвин, ты же знаешь: кольцо в рейде не положено. А если он сбежит с ним? Или монстр загрызёт? И всё – утеря церковной собственности.

– Савар, под мою ответственность.

– Что, залог дашь? – хитро улыбнулся монах.

– Нет. Дай разрешение подключиться к кольцу. И тогда я найду его где угодно в радиусе километра. Или отключу удалённо. А если носитель попробует снять, чтобы продать, например, – убью через браслет.

– Ты знаешь, такое не поощряется.

– Но и правил не нарушает.

– Ладно, Владыка с тобой. Давай оформим.

– Вы тут оформляйте, а у меня куча дел, – отмахнулся сержант, отдал монеты монаху и ушёл.

Оформление заняло почти час и прошло в полном молчании. А на выходе меня перехватил Жан. Казалось, что он просто проходил мимо и мы встретились совершенно случайно. Но я был уверен, что он ждал и наблюдал за мной с того самого момента, как сержант попросил его и Реми уйти.

– Ты долго, старпер, – негромко сказал Жан. В голосе ни эмоций, ни любопытства.

– Допрос был, – буркнул я. – Сам понимаешь.

– Понимаю, – Жан чуть покачал головой. – Сержант бывает меры не чувствует. Что ты ему сказал?

– Что у Щербатого зелье было в тайнике в лагере. Он его нам и отдал.

– Всё на мертвого свалил, – усмехнулся Жан. – Неплохо. Мёртвых даже Владыка допросить не может.

Контрабандист сделал полшага ближе.

– Слушай внимательно, Эллади. Если сержант копнёт в сторону церковной запрещёнки – скажешь мне первым. Если спросит про моё имя – промолчишь. Всё понял?

И этот со своим «всё понял». «Ещё вчера я просто хотел выйти на чёрный рынок и снять метку Владыки», – подумал я с неожиданной усталостью. А сегодня шаг в сторону – и меня или прирежет Жан, или запытает Ирвин. И каждая из сторон уверенно скажет: «Ну, так получилось. Нечего было влезать».

– Я всё понял, Жан.

– Вот и отлично.

Выражение его лица вновь сменилось, словно Жан натянул маску. Теперь передо мной снова был улыбчивый боец барона. Человек, который «случайно» оказался рядом и «случайно» спросил, как дела.

Жан ушёл по своим делам, а я – к нашей палатке. Глаза резало, голова гудела после браслета. Хотелось просто сесть, облокотиться на что-то твёрдое и провалиться в темноту. А этот чёртов день только начинался!

Лис и Бывалый сидели и ждали. Лис поднялся сразу – напряжённый, будто палку проглотил. Я понял: расслабиться не дадут.

– Командир, – сказал он. – У нас… находка.

– Какая ещё находка? – устало спросил я.

Бывалый разжал кулак. На ладони лежал кусочек подмётки. Тонкий, плотный, с квадратными гвоздиками. Такие гвозди не у охотников и не у крестьян. Я подобные видел только у монахов и церковной стражи.

– Где нашли?

– В десяти шагах от места, где труп лежал. Следы двух человек. Один тяжёлый, стоял рядом со Щербатым. А обладатель этой подмётки находился в стороне. То ли следил, то ли наблюдал. В дело не лез. И ещё: Щербатый на место смерти сам пришёл.

– Похоже, знакомый его убил, – добавил Бывалый.

Я ещё раз осмотрел вещдок. Кто этот третий и что он там делал? Страховал? Следил? Церковников в лагере трое: один – знакомый Ирвина, двое – его помощники. Хотя какая мне разница? Тут бы между сержантом и Жаном пропетлять, чтобы живым остаться. А если есть третий – пусть они сами с ним разбираются.

Я устало закрыл глаза, но отдохнуть не получилось: появился Реми. И не один.

– У меня приказ от господина сержанта, старпер.

Глава 10
Не люди?

Вместе с Реми пришло двое. Первый – явно баронский солдат. Кожаный жилет со вшитыми пластинами, шлем с наносником, нормальный щит, а не сколоченная доска, как у большинства из «искупления». Короткий потёртый меч на бедре.

Рядом с баронским стояла женщина. Ещё не старая крестьянка. Всё в ней выглядело обычным, кроме двух пугающих особенностей: следов пыток и верёвки, связывающей ноги так, чтобы ходить можно было, а бежать – уже нет. Крестьянка стояла, опустив голову. Палачи своё дело знали: женщина была сломлена. «И я могу стать таким же, если Ирвин захочет», – промелькнула невесёлая мысль.

– Это наш проводник, – Реми указал на крестьянку. – Беречь пуще своей жизни и не дать сбежать. Вы идёте передовым дозором и она с вами. Если увидите чужих – сразу бейте насмерть. Это или беглые, или еретики. И они вас жалеть точно не будут.

– Есть, господин Реми, – чётко ответил я, соблюдая формализм на публике.

– Готье пойдёт с вами, – Реми указал на баронского солдата. – Он конвоир проводника. Выход через полчаса.

Реми развернулся и ушёл, даже не сказав надоевшего мне за утро «всё понял?». Но думать об особенностях местной лексики было некогда, нужно было разобраться с новыми людьми.

– Так, Готье. Снаряжение у тебя хорошее, по клеймам вижу, что из баронской оружейной, не личное. Пойдёшь первым.

– Я тебе не подчиняюсь, пёс из «искупления»! – огрызнулся боец.

Я лишь кивнул своим. Лис перетёк наглецу за спину, Бывалый со Шварцем подняли щиты и положили руки на копья. Все произошло тихо и без театра – как на бойне, где решают не слова, а секунды. Баронский рефлекторно сделал шаг назад – и упёрся спиной в нож Лиса.

– Ты уверен, что не подчиняешься? Сержант Ирвин в курсе? Да и в лесу разное случается. Правда, парни? – голос мой был уставшим, почти как у Реми до этого.

Надо отдать Готье должное: соображал он быстро. Или просто был тёртым.

– Извините, господин старпер, ляпнул, не подумав.

– Ну раз разобрались, порядок построения такой: первый – конвоир, за ним – проводник. Потом Шварц, за ним – я, потом Писарь. Бывалый и Лис – замыкающие.

– Теперь с тобой, – я повернулся к проводнице. – Как звать?

– Мари, господин.

– Проблемы с тобой будут, Мари?

– Нет, господин.

– Вот и славно. Тогда строимся и на выход.

Мы шли узкими звериными тропками. Смешанный лес с обеих сторон давил непроглядной стеной, сырой и молчаливой. Через полчаса вышли на подобие дороги: двое могли идти рядом, не цепляясь плечами. Это настораживало. Откуда на территории монстров дороги? Да еще такие: колеи свежие, трава по краям примята. Здесь ходят. Не звери. Люди.

– В сторону гор идём. Нехорошо это, – тихо сказал Лис.

Слова заставили меня напрячься. Да и охотник явно насторожился, вслушиваясь в лес.

Дальше шли молча. Минут десять ничего не происходило. Вдруг я различил короткий металлический стук, будто кольцо на ремне ударило о пряжку. Звук тонул в общем шуме леса, но «Наблюдательность (F)» вытащила его на поверхность и заставила вслушаться именно в него. Не треск ветки и не шорох – металл. Значит, не зверь.

Резко останавливать колонну я не мог – это было равносильно признанию, что мы что-то учуяли. А в кустах уже могли держать натянутую тетиву. Действовать пришлось иначе: я повернулся к Лису. Он поймал взгляд сразу. Я кивнул вправо, в лес, и двумя пальцами показал дугу – обход. Охотник понял и растворился между стволами, словно там был проход, которого остальные не видели.

Конвоир шёл, не оборачиваясь. Женщина споткнулась о корень, Готье резко её дёрнул, чтобы не задерживала. Дорога поворачивала вправо. В таком месте удобно удобно устроить засаду и потом уйти. Слева – густой подлесок, справа – небольшой подъём, и видимость на изгибе почти нулевая.

Конвоир вступил на изгиб. И тишина лопнула.

Тонкий свист.

Стрела прилетела с правого склона, из кустов, где дорога чуть приподнималась. Конвоир дернулся влево, поднял щит, но не успел.

Наконечник пробил плечо Готье, войдя глубоко в мясо. Конвоир заорал. Не как герой, а как живой человек, которого внезапно проткнули. Колени дрогнули, но Готье не упал. Щит съехал вниз, рука повисла, кровь потекла по локтю и закапала на землю.

Женщина взвизгнула – тонко, как порванная струна – и инстинктивно отшатнулась назад. Верёвка натянулась, Мари почти села на землю.

– Щиты поднять! – рявкнул я.

Шварц сработал мгновенно: схватил проводника за плечо, прижал к себе и прикрыл щитом. Конвоир перехватил щит здоровой рукой и поднял. Вовремя. Вторая стрела воткнулась не в Готье, а в дерево щита.

– Шварц, с Мари в конец строя! Бывалый, ко мне. В атаку!

Лучника нужно снять как можно быстрее. Если он останется на позиции, то просто выбьет нас по одному. Я оттолкнул Готье, освобождая дорогу, поднял щит до самых глаз и рванул вперёд. Справа слышал топот Бывалого. Но не успели мы сделать и пары шагов, как из-за поворота выскочили двое. Не наши. Одежда серо-коричневая, грязная, шарфы на лицах. В руках добротные копья и треугольные щиты. Явно не крестьяне.

Враги атаковали с разгона. Оба целились в меня: посчитали слабым. Но системные навыки не подвели. Небольшой разворот и копьё противника проходит в паре сантиметров от головы, а моё входит ему в ногу выше колена. Не в кость, в мясо, но глубоко. Противник хрипит и оседает, его щит уходит вниз.

Дёргаю щитом, сбиваю копьё второго, опасно открываясь. Если лучник выстрелит сейчас – мне конец. Внутри холодно отмечаю: «успеет». Но другого выхода нет. Бывалый развивает мой успех: сбивает копьё первого щитом, шагает вперёд и загоняет наконечник в бок второго сантиметров на сорок.

Впереди щёлкнуло, но выстрела не последовало. Вместо этого сверху раздался короткий хриплый звук, будто кто-то пытался вдохнуть через мокрую тряпку. С пригорка вывалился лучник сцепившийся с Лисом. Охотник не рубился и не «дрался». Он методично работал ножом, вколачивая сталь туда, где она решает. Это выглядело не красиво и не киношно. А как ремесло. Нож Лиса наконец-то нашёл горло противника – и стрелок перестал быть источником опасности.

Двух копейщиков мы с Бывалым добили в три удара: они были сильно ранены и сопротивлялись слабо.

Мой взгляд пробежался по полю боя, отмечая детали. Готье не боец: лицо перекошено болью, без помощи истечёт кровью. До основных сил метров двести: у меня есть пара минут на мародёрку. «Искуплению» добыча не положена; когда подойдут остальные, всё уйдёт в казну барона.

– Писарь, помоги Готье!

Мой щит в плохом состоянии: после паука и искролова так и не отремонтировал. Еще один бой и щит развалится. Сбросил его на труп и взял трофейный, почти новый, даже без царапин. Копьё противника тоже лучше: наконечник узкий, металл качественнее. Поменял и его. Лук кинул Лису.

– Владеть умеешь?

– Получше копья.

– Стрелы и всё нужное сам возьми. И спрячь пока.

Охотник посмотрел обвиняюще, словно говоря: «Не учи грабить и прятать добро». Лис снял тетиву, забрал стрелы и закинул все в заплечный мешок. Движения быстрые, привычные.

Я нашёл два хороших кинжала. Один кинул Готье, который пристально наблюдал за моими действиями.

– Твоё. Случайно нашлось, верно?

– Верно, командир, – улыбнулся он сквозь боль.

– Бывалый, твой щит и копьё без баронского клейма, значит личное?

– Личное.

– Щит замени: твой старый, а у нападавших новые. Копьё глянь сам – если у них лучше, тоже меняй.

У Писаря и Шварца оружие было плохое, но баронское, с клеймами. Так что им придется и дальше с ним ходить – любую подмену заметят сразу и всыпят плетей за присвоение трофеев.

Кинул взгляд назад: время ещё было, можно осмотреть тела подробнее. Но я не успел. Заорал Писарь:

– Искажённые! Исчадия ада!

Ужас на его лице был непритворный. Писарь осенил себя кругом Владыки и отступал, не отрывая взгляда от лица трупа.

Только инфернальной чертовщины мне тут не хватало! Рывком приблизился к трупу, на всякий случай вогнал копьё в основание шеи. Потом внимательно рассмотрел лицо. Шарф слетел и стали видны чешуйки, покрывающие кожу этого человека. Или ящерицы? Или кто он там такой?

– Писарь, не ори. Ну искажённые. И что? – очень спокойно ответил Бывалый. Кинув многозначительный взгляд на моё повторно воткнутое копьё, добавил. – Командир, они почти как люди. И если сдохли – уже не встанут.

– Почти?

– Если неинициированный сожрёт ядро твари, то сам изменится. Станет как монстр, только разум человеческий останется.

– Это не люди! Исчадия ада! – снова завопил Писарь.

– Не обращай внимания на Писаря, – пожал плечами Лис. – Ему в Церкви каждый день вбивали, что искажённые – не люди, а лишь порча, которая притворяется человеком.

– Ясно. Значит, если не Телом Господним инициирован – станешь монстром?

– Нет. Только если ядром монстра. А если человеческим – обычно то же, что и с Телом Господним.

– Хм… И чем же эти… – я ткнул ногой в труп искажённого – отличаются от людей?

Бывалый присел, приподнял шарф, глянул на чешую и заговорил без эмоций, как о погоде.

– У них Система работает как у монстров. Нет интерфейса. Нет навыков или модификаций. Их искра сама тратит ОР на улучшения и сама решает, на что. И почти всегда они выглядят странно: у кого чешуя прочная, у кого когти острые. Но главное – они, как монстры, сами производят ОР. Медленно, но постоянно.

Всё это время Лис осматривал карманы искажённых. Забрал только самое интересное: иглу в футляре, шёлковую нить, шесть бинтов, две склянки зелья «Против гнили (F)». Явно чья-то полевая аптечка. Остальное оставил трофейной команде: чтобы им хватило и для отчётности, и для себя.

– И что искажённые тут делают? – спросил я, не отводя взгляда от чешуи.

– Поселение у них рядом, – тихо сказала Мари. Голос был ровный, но на последнем слове дрогнул. – Торговала я с ними… Поймали меня, на дыбу повесили… Не удержалась – всё рассказала… А у меня сын там. Я и его выдала. Зря вы меня спасли, господин командир…

Женщина закрыла лицо ладонями и расплакалась. Без истерики, глухо и пусто, как плачут люди, которым уже нечего терять.

Я кивнул Шварцу. Тот подошёл, неловко обнял её за плечи, прижал к себе и забормотал:

– Тише… тише… Всё будет… ну, как-нибудь будет.

– Искажённым деваться некуда, – Лис закончил осмотр трупов и присоединился к беседе. – Если церковники поймают – изъятие ядра и на костёр. Вот они и бегут в земли монстров, создают деревеньки. У них и дети обычно искажёнными рождаются. А церковники никого не щадят. Ну, а ещё беглые каторжники к ним примыкают. Да и браконьеры частенько заходят. Поторговать, отдохнуть.

Лис говорил со знанием дела: без осуждения и без сочувствия, как о факте географии. Явно бывал в такой деревеньке. Может, не раз. На этом разговор затих: нас догнали основные силы. Впереди шёл Ирвин.

– Всех перебили? Никто не ушёл? – спросил сержант, даже не глядя на трупы.