Текст книги "Искра Свободы 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Ещё когда я искал ядро паука в заброшенной каменоломне, обратил внимание, что для работы с системных объектом достаточно простого контакта артефакта с кожей, не обязательно зажимать его в пальцах. Я расстегнул стёганку и засунул кольцо под мышку. Сработало. Я по-прежнему ощущал, что артефакт подключён ко мне. Дальше соорудил небольшую подвязку и надёжно закрепил кольцо подмышкой.

После выслушал объяснения Гюго по маршруту, и мы посетили пещеру предполагаемого нападения. В ней я задержался на полчаса, внимательно изучил и даже передвинул несколько булыжников, делая только мне понятные пометки, где нужно использовать свисток, чтобы монстр вышел ближе к барону, чем ко мне. Опирался я на время прибытия монстра, скорость хода нашей колонны и место барона в ней. Считал, как в задаче по физике: расстояние, темп, задержка, точка встречи. Только цена ошибки – не балл, а жизнь.

Обратно к его милости возвращались сами, по своим записям и меткам, чтобы барон и Ирвин ничего не заподозрили.

В пещере мало что изменилось. Караул бдил, факелы жгли экономно, солдаты отдыхали. Увидев нас, его милость нахмурился и подозвал к себе на доклад.

– Путь нашли, милорд, – сказал я, подходя ближе. – Тяга сильная, коридор временами узкий, но проходимый. Иногда расширяется до больших пещер. Искажённых не встречали.

– Веди, – приказал барон.

Строй собрали быстро. Впрочем, это и неудивительно: нас теперь было почти вдвое меньше, чем в начале этого похода. Барон стал в центре, как и я предполагал. План должен был сработать идеально.

Я шёл впереди, свисток спрятан в рукаве. Перед входом в нужную пещеру один из баронских обратил внимание на странные следы на стенах.

– Милорд, смотрите, словно когтями камень подрали.

– Да какой только чертовщины в этих пещерах не водится, – буркнул Ирвин себе под нос, но услышали его все.

– Пещера впереди расширяется, возможно нападение. Оружие к бою, – коротко скомандовал барон, но так и остался в центре строя.

Мы двинулись дальше с копьями наперевес. Вот и она, моя метка. Я достал свисток и дунул в него. Два вдоха и повторил. Я свистел в третий раз, когда барон закричал:

– Стой! Щиты поднять! Впереди звук странный, повторяющийся.

Барон рванул в мою сторону. До прибытия Камнереза осталось тридцать секунд.

Глава 20
Пока жив барон

Барон подбежал ко мне, лицо сосредоточено, меч в правой руке. Левую он вскинул – щит с гербом дома Монфоров блеснул в свете факелов, как вызов самой пещере.

– Звук слишком высокий, чтобы человек услышал. Идёт отсюда. Повторился несколько раз. Ты что-то заметил? – быстро спросил он.

Похоже, у барона была та самая модификация, которую, по словам Гюго, люди себе обычно не ставят. А вот его милость поставил и теперь прекрасно всё расслышал! Одна неучтенная деталь, и идеально рассчитанный план внезапно стал очень хрупким.

При приближении барона я спрятал свисток в рукаве и сейчас делал вид, что не понимаю, о чём речь. Уже набрал полную грудь воздуха, чтобы выразить это словами, сыграть тупого «искупленца». Но заговорить не успел.

Пещера вздрогнула. С потолка посыпалась пыль и крошка, а из высокого бокового прохода донёсся тяжёлый скрежет когтей по камню. Влажный, чавкающий шорох, будто по стенам тащат огромный мокрый валун.

Камнерез вывалился из тьмы.

Гигантский барсук-переросток, шире быка в плечах, с короткими, но невероятно мощными лапами, заканчивающимися длинными чёрными крючьями. Шкура густая, свалявшаяся, цвета серого гранита, местами усиленная защитными пластинами, то ли из камня, то ли из металла. Морда тупая, без глаз, только пустые впадины и широкие ноздри, дрожащие от каждого звука и вибрации. Двести килограммов мышц и злости. И всё это двигалось с уверенностью существа, которое знает эти пещеры лучше любого зрячего. Камнерез был здесь хозяином, а мы – всего лишь едой.

Тварь замерла на потолке, цепляясь когтями за трещины, голова медленно поворачивалась, выискивая самую яркую искру. Выбирать долго не пришлось – обе (E) стояли рядом. Я лишь вскинул копьё и, несмотря на весь атеизм, вспомнил молитву Владыке. И попросил Бога, чтобы разрешающая способность сенсоров, или что там у монстра вместо них, позволила твари выбрать правильную цель.

Прошла секунда, и тварь выбрала.

Комок злобы сорвался с потолка прямо на его милость. У барона ОР больше, искра – ярче. Монфор успел вскинуть щит, удар пришёлся по нему сверху, сопровождаемый оглушительным грохотом. Щит выдержал, но барона отбросило назад. Монфор врезался спиной в стену, но устоял на ногах. Щит треснул, но не разлетелся. Камнерез приземлился на все четыре лапы, просев от собственного веса, и сразу развернулся. Когти высекли искры из камня.

Бойцы замерли, кто-то выронил факел. Я прижался к стене, копьё вперёд. План работал. Пока.

– Убейте тварь! – рявкнул барон, отталкиваясь от стены и перехватывая меч поудобнее. В его голосе не было паники, только ярость.

Камнерез не ждал. Он прыгнул снова. Низко, тараном. Барон встретил монстра щитом и мечом одновременно: щит принял основной удар, а клинок рубанул по боку. Лезвие звякнуло о защитную пластину и отскочило.

Тварь рыкнула низко, утробно, и ударила лапой наотмашь. Когти прошли по кольчуге барона, разрывая кольца, но… кожа под ними осталась почти целой. Только три красные полосы, как от кошачьих царапин, хотя у обычного человека там были бы рваные раны до кости.

Барон даже не пошатнулся. Оттолкнул тварь щитом и рубанул снова, по передней лапе. Хрустнуло, пошла кровь, но камнерез только зарычал громче и полез вверх по стене, цепляясь когтями как крюками.

Барон держал удар за ударом. Когда тварь в следующий раз сорвалась сверху, Монфор снова принял ее на щит. Дерево раскололось пополам, но барон лишь отступил на шаг. Без переломов, без криков боли. У любого из нас кости переломились бы как сухие ветки, а барон ответил на натиск твари рыком и атаковал.

Но Камнерез был не просто сильным. Он был точным в своей слепоте. Он ждал вибраций, ждал шага. И когда барон шагнул вперёд для очередного удара, тварь прыгнула акцентированно, всем весом, когтями вперёд. В этом прыжке было что-то окончательное, как у приговора.

Удар пробил кирасу, и когти твари застряли. Камнерез резко дёрнулся всем корпусом, срывая защиту барона. Его милость отбросило на пол. Встать Монфор уже не успел: Камнерез прыгнул ещё раз. Когти вошли в левое плечо барона и разорвали кольчугу и кожу как бумагу. Рана была глубокая, брызнула кровь. Барон зарычал, рубанул мечом в шею твари, но Камнерез уже крутанулся и следующим ударом распорол бок от подмышки до рёбер. Аорта? Артерия? Не знаю, но рана была смертельной: кровь хлестнула тёмной струёй. Очередной удар пришёлся по бедру, разорвал мышцы. В этот момент даже самые смелые баронские сделали шаг назад: инстинкт победил дисциплину.

Меч выпал из руки барона. Его милость даже не вскрикнул, превратился в подобие бесформенной груды на полу. Кровь растекалась по камню, но… как-то медленно. Не фонтаном, как должно быть от таких ран. Словно кто-то внутри барона наложил жгут на разорванную артерию.

Камнерез потянулся лапами к добыче, собираясь схватить и утащить в свое логово. Но Ирвин не дал камнерезу завершить начатое.

Сержант вырвал копьё у одного из бойцов и с разгона вонзил в морду твари. Повреждения не нанёс, но отвлёк от тела его милости.

– Отгоните его! – заорал Ирвин.

Голос сержанта пронизывал до печёнок, заставляя подчиниться. Бойцы опомнились. Копья вперёд, щиты подняты. Барон вроде был мёртв, значит, можно и мне принять участие в схватке. Чтобы не вызывать ненужных подозрений. Да и если тварь не отогнать, то следующей целью камнереза, как обладатель наиболее яркой искры, стану я. И тогда «идеальный план» обернется моей могилой.

Я схватил факел и швырнул его под брюхо Камнерезу. Пламя взвилось, жар ударил в свалявшуюся шерсть. Тварь дёрнулась, зарычала и отступила от огня. Мы ударили копьями, не глубоко, но достаточно, чтобы прогнать. Камнерез развернулся и полез обратно в свой проход, скребя когтями, оставляя за собой кровавый след.

Пещера затихла. Только тяжёлое дыхание выживших нарушало эту тишину.

Я подошёл ближе к барону. Его милость лежал неподвижно, глаза закрыты, лицо бледное. Раны страшные: бок разорван, плечо в клочья, бедро тоже. Все думали, что его милость мёртв. Бойцы опустили оружие, кто-то тихо выругался.

Я присел рядом. Крови натекло… мало. Для таких ран, слишком мало. Лужа небольшая, не расходится дальше. И грудь… едва заметно, но поднимается. Дышит. Медленно, слабо, но дышит.

Я аккуратно встал, собираясь отойти от Монфора. Может, и подохнет, если оставить его здесь. Или хотя бы не оказывать помощь. Но Ирвин уже стоял рядом.

– Барон жив? – коротко спросил он.

– С такими ранами не живут, господин сержант.

Конечно же, дотошного сержанта такой ответ не удовлетворил, и он решил всё проверить сам. Ирвин склонился над бароном, прислушался к дыханию, прикоснулся к сонной артерии и закричал:

– Его милость жив! Лекаря сюда, срочно!

Ответом ему была тишина. И лишь через некоторое время кто-то из баронских несмело сказал:

– Так это, монахи с нами не пошли. А из наших врачевать мог только господин Рауль. А его с нами уже нет.

Сержант некоторое время смотрел на бойцов, потом тихо выругался и принялся обыскивать подсумки барона. В одном из них он нашёл склянку с жидкостью. Судя по маркировке, это было зелье «Среднего исцеления (E)». Такое же, как и то, что вылечило ногу Лису. Несмотря на то что это была запрещёнка, Ирвин не удивился. Похоже, у барона было разрешение на этот препарат.

Сержант влил зелье в рот барона и тихо, чтобы баронские не услышали, прошептал:

– Зови свою девку, пусть барона лечит.

– Нет, господин сержант, – отрицательно покачал я головой. И сделал это нарочито спокойно, чтобы он услышал не страх, а позицию.

– В смысле «нет»? Мне тебе напомнить про дисциплину, Эллади?

– Можете и напомнить. Только вот лечить она никого не будет. Потому что по контракту «искупление» это делать не обязано. Там сказано про боевую повинность, про первую линию, про хозработы. Но ничего про лечение или ремесло. Так что нет, бесплатно, господин Ирвин, ничего она делать не будет.

– Я тебя и твоих людей сгною. Вы у меня на хозработах сдохнете, ты меня понял⁈ – в бешенстве, но всё так тихо, прорычал сержант.

– Может, и так. Только вот барон умрёт. И его семья предъявит вам претензии, что не спасли. Вы представляете, сколько денег вложено в барона? Сколько ОР и модификаций он купил у Церкви?

– Представляю. И получше тебя, – уже с меньшим накалом ответил сержант. – Только вот я на тебя укажу, и будешь сам с роднёй его милости разбираться.

– На меня? Господин сержант, вы – мой непосредственный командир. Вы серьёзно считаете, что гнев наследника обойдёт вас стороной? И, господин сержант, чем дольше вы торгуетесь, тем меньше шансов помочь его милости.

Ирвин бросил взгляд на барона, потом на меня. Кажется, сержант пребывал в некоторой растерянности.

– До сих пор же не помер. Может и выживет без лекаря.

– Если все так хорошо, зачем вы тогда начали этот разговор? И прежде чем вы опять перейдёте к угрозам, хочу вас проинформировать, что клеймо на лицо Селены барон выхлопотал лично. По вашему приказу она его лечить не станет. А скорее наоборот, ей рука случайно дрогнет, перережет что-то внутри его милости, и отойдёт барон к Владыке окончательно.

– А твоего приказа, значит, послушает? – с ухмылкой спросил Ирвин. И про ситуацию, и про клеймо он был в курсе.

– У меня есть что ей предложить, – и, приблизив голову к Ирвину, привёл ещё один аргумент, почему стоит заплатить. – Господин сержант, вы сейчас – командир рейда. Никого старше вас по званию не осталось. А баронские к вам не очень хорошо относятся. Так же, как и ко мне. Ваши верные бойцы, Жан и Реми, остались в лагере. Так что здесь и сейчас я и мои люди – единственные, на кого вы можете положиться. Не лучше ли нам и дальше держаться вместе, господин Ирвин?

Сержант несколько секунд задумчиво смотрел на меня, словно решал, какой барон ему выгоднее – мёртвый или живой. И какой ему нужен я: добровольный союзник или забитый болью раб, готовый предать в любой момент.

– Ладно, чего ты хочешь, Эллади?

– Два зелья «Среднего исцеления (E)». Зелье местного обезболивания, чтобы хватило на площадь не менее моей ладони. Обезболивать должно так, чтобы зубы можно было сверлить и ничего не чувствовалось, но на мозги влиять не должно. И 20 лоренов сверху. Всё должно быть официально, со всеми бумагами. И выдано не позднее чем через тридцать дней от текущего числа.

Ирвин поморщился.

– Много хочешь. Я тебе что, настоятель, чтобы такие вещи обещать?

– У барона такое зелье есть. И его наличие вас не удивило, хотя вы сами за запрещёнкой охотитесь. Значит, варианты вам известны.

– Одно зелье исцеления и 10 лоренов.

– Количество и типы зелий торгу не подлежат. Они должны быть в полном объёме и с бумагами. На 10 лоренов я согласен.

Сержант задумчиво потеребил свою бороду.

– Хорошо. Но только если барон выживет.

– Это приемлемо. Но нужна бумага с вашими обязательствами и штрафом в 100 лоренов в случае невыполнения. Подписанная при свидетелях.

– Моего слова тебе недостаточно? – опять перешёл на рык Ирвин.

– Я хочу избежать недопонимания. Бумага с подписями даст нам обоим конкретику.

– Ладно, будет тебе бумага. Но твоя меченая пусть приступает к лечению немедленно. Барон и так еле держится.

– Кстати, а как он вообще выжил? Это будет полезно знать Селене, чтобы правильно его лечить.

– Модификация у него есть. Очень редкая. «Живучесть (E)». Улучшенная до третьего, а то и четвертого уровня. Она не гарантирует, что со смертельными ранами ты останешься боеспособным. Но вот то, что сдохнуть с ней становится крайне проблематично – святая истина. Спасает от кровотечений, повреждений внутренних органов и всего такого. Потеря сознания при серьезном ранении – тоже результат её работы. Она жизнь пытается спасти, даже таким вот способом, замедляя все процессы в организме.

– Спасибо, господин сержант. Я пойду всё организую. К вам подойдёт Писарь, составит бумагу.

Ирвин ещё раз поморщился, но промолчал. А я пошёл к своим, прокручивая разные варианты начала непростого разговора с девушкой. Ни один не казался достаточно аккуратным для её боли. И достаточно надежным для получения согласия.

В итоге решил особо не мудрить и, отозвав Селену немного в сторону, спросил в лоб.

– Свести клеймо хочешь?

Девушка лишь кивнула.

– Нужно спасти барона, – её глаза гневно сверкнули, но я продолжил быстрее, чем она успела что-то сказать. – Его смерть клеймо не сведёт. Она вообще ничем тебе не поможет. Это даже не месть будет: наследник займёт место Гильома, и ничего не изменится. Ведь так?

Я выжидающе смотрел на Селену и ждал. В конце концов она неохотно кивнула, признавая мою правоту.

– А если ты его спасёшь, он будет должен тебе. Конечно, он никогда этот долг не признает, но все будут знать, что именно ты спасла барона. И он будет вынужден от тебя отстать, так ведь? Более того, он же будет сам себя ненавидеть, если именно ты ему спасёшь жизнь. И эта ненависть будет его съедать день за днём, пока искажённые снова за ним не придут. Или пока не придём мы.

Селена чуть подалась вперёд и тихо, но с гневом и болью произнесла:

– Я хочу, чтобы он умер. Чтобы все они умерли, – её голос был полон ненависти и звучал твердо.

– Прямая дорога не всегда самая короткая. Я не могу обещать тебе их головы. Но если ты спасёшь барона сейчас, мы сможем свести твоё клеймо. И это будет первый шаг на пути твоей мести. Согласна?

Девушка ещё некоторое время думала, потом кивнула.

– Хорошо. Только потому, что ты просишь.

Селена пошла к барону, а я чуть слышно выдохнул. Спрятал свисток под камень и дал знак Писарю, чтобы он подошёл к сержанту составлять документ, пока у Ирвина ещё есть причина держать слово.

Селена опустилась рядом с бароном на одно колено и на секунду застыла, будто собирая волю в кулак. Потом резко, по-деловому, закатала рукава и, не глядя на лица вокруг, провела пальцами по краю разорванного бока, по плечу, по бедру – быстро, аккуратно, не давя. Её взгляд был пустым, отстранённым, но движения – уверенными, почти ремесленными.

– Свет ближе. И чистую ткань, – сказала она, не поднимая головы. – Воду. И ремень.

Слова прозвучали так, будто Селена отдаёт распоряжения не людям, а инструментам. Я бросил взгляд на своих, махнул рукой, и они без разговоров потянулись к подсумкам. Селена уже вытаскивала из своей сумки свёртки: тонкую шёлковую нить, набор медицинских игл, бинты.

– Меченая раскомандовалась, – недовольно пробормотал себе под нос один из баронских, но факел ближе поднёс.

Пока Селена раскладывала всё на камне, Писарь, как я и просил, подошёл к Ирвину. Он держал свой блокнот и перо, за поясом у него торчала чернильница в кожаном чехле. Вид у Писаря был такой, словно он находился не в пещере после боя с тварью, а пришёл на двор к приказчику, оформлять поставку зерна. Эта будничность сейчас казалась спасением: когда всё рушится, бумага создает порядок.

– Господин сержант, – негромко начал Писарь, – вы подтвердите условия и сроки? И штраф при невыполнении.

Ирвин стоял чуть в стороне от барона, так, чтобы видеть и Селену, и людей держать взглядом. Лицо оставалось каменным, но челюсть ходила ходуном, видно было, что сержант сдерживает раздражение.

– Подтверждаю, – процедил он. – Пиши. И быстрее.

Писарь кивнул, обмакнул перо.

И в этот момент баронские сомкнули круг.

Не резко, не с криком. Шаг за шагом. Тени закрыли стены, в пещере стало тесно. Бойцы обступили нас всех: Селену у тела барона, Ирвина, меня и моих людей. Копья опустились чуть ниже, щиты сдвинулись плотнее. Один из баронских, с серой бородой и недобрым взглядом, кажется, его звали Николя, встал так близко к Селене, что его сапог оказался почти у её колена.

Я видел их лица, мрачные, злые. Они смотрели не на барона, а на Ирвина. И на меня, словно решая, кого бы им хотелось обвинить первым.

– Вы что творите, господин сержант? – хрипло спросил один из баронских. В его голосе не было уважения, только терпение на грани. – Вы подпускаете к его милости меченую. Да ещё и торгуетесь, пока кровь…

– Молчи, – оборвал его Ирвин, не повышая голоса, но так, что воздух вокруг словно остыл. – Барон жив, но без сознания. И пока он не придёт в себя, я здесь старший по званию. Ясно?

– Старший… – второй баронский, Ансельм, выплюнул слово как кость. – А где наши? Где верные барону люди, а не пришлые?

Ансельм осёкся, заметив, что Ирвин повернул к нему голову. В глазах сержанта было что-то такое, что даже самые упрямые предпочитают не проверять на себе. Сержант умел давить не громкостью, а уверенностью в своем праве.

– Ваши где? – повторил Ирвин. – Ваши, там, где я приказал. А вы, здесь. И если его милость умрёт, потому что вы сейчас устроите балаган, я лично назову виновных. Поимённо. А Писарь запишет. И это увидит наследник.

Слово «наследник» подействовало лучше крика. Кто-то из баронских стиснул зубы, кто-то отвёл взгляд. Но круг не разомкнулся.

Писарь, не обращая внимания на происходящее, продолжал делать свою работу.

– Господин сержант, для документа нужны свидетели, – сказал он, чуть подняв блокнот. – Двое, лучше трое. Из людей барона.

– Двое, – буркнул Ирвин. – Ты. И ты, – он ткнул пальцем в бородатого Николя и говорливого Ансельма. – Подпишете. Откажетесь, это будет считаться неповиновением приказу командира. А это уже… – он сделал паузу, давая им время прочувствовать слово, – бунт.

Баронские дёрнулись. В кругу прошёл едва заметный шорох, как по сухой траве.

Писарь быстро, деловито начал зачитывать бумагу вслух. Не громко, но так, чтобы свидетели слышали.

– «Я, сержант Ирвин, командир рейда… обязуюсь выдать… в срок не позднее… при свидетелях…».

Я краем глаза следил за Селеной. Она работала молча. Взяла нить, продела её в иглу. На секунду задержала дыхание, словно перед прыжком в воду, и начала зашивать рану. Словно пыталась заштопать не плоть, а всю эту ситуацию, расползающуюся по швам.

Игла входила в кожу барона быстро и точно. Стежок за стежком. Не красиво, но крепко. Барон не реагировал. Его лицо оставалось восковым, губы слегка приоткрыты. Только грудь едва-едва поднималась.

– Держите свет. И не дёргайтесь, света от факелов и так мало, а с вашими дёрганиями вообще ничего не видно, – бросила Селена в сторону ближайших баронских, не глядя на них.

– Она командует? – зло прошипел кто-то из круга.

– Она лечит, – ответил я тихо. – Разницу уловили?

Один из баронских повернулся ко мне, и на мгновение я увидел в его взгляде то, что мне было нужно: осторожность. Не уважение. Не симпатию. Простое понимание, что я, не тот, кого можно безнаказанно оскорбить.

Селена закончила с боком и перешла к плечу. Там было хуже: разодрано глубже, ткань рваная, края неровные. Селена вытерла кровь бинтом и снова взяла иглу.

– Ремень, – сказала девушка.

Лис протянул ремень, который Селена сразу же положила поперёк груди барона.

– Затянуть, – приказала. – На выдохе. И держать. Если дёрнете, барона я не спасу.

Баронские, стоявшие ближе, переглянулись. Один из них сделал шаг, будто хотел оттолкнуть ремень и остановить Селену, но Ирвин ударил пяткой копья о камень.

– Стоять! – рыкнул он. – Делайте, как сказано.

Ирвин защищал не Селену. Он защищал порядок.

Ремень затянули. Барон всё так же не приходил в сознание. Но в какой-то момент его пальцы дрогнули.

Селена замерла, прислушалась. Приложила ладонь к шее. Потом снова к груди. Лицо Селены едва заметно изменилось. Она ожидала какой-то реакции.

И реакция пришла.

Барон резко вдохнул. Судорожно, как будто в горло ему влили лёд. Его тело дёрнулось. Плечо с ремнём выгнуло, бедро подалось в сторону. На губах выступила тонкой полосой пена. Глаза барон так и не открыл.

– Держать! – резко сказала Селена. – Не отпускайте!

Барон дёрнулся снова. Ноги выгнулись. Пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Он не пришёл в себя, но тело билось, как будто пыталось вырваться из плена собственных ран.

Круг баронских взорвался голосами.

– Что она делает⁈

– Я же говорил!

– Это клейменная!

– Она добивает его милость!

Кто-то толкнул Селену плечом. Её рука с иглой дрогнула, нить натянулась и разорвала кусок мышцы.

Ирвин шагнул вперёд, но баронские уже сдвинулись плотнее, копья пошли вниз, а щиты, вверх. В глазах нескольких я увидел уже не злость, а готовность. Как у людей, которые решили: сейчас или никогда.

– Назад! – рявкнул Ирвин. – Назад, сказал!

– Ты нам не господин! – заорал кто-то из круга. – Господин там, под её руками! И она его убивает!

Селена не отступила. Она только подняла голову, и её взгляд был ледяным. Как у врача, которому мешают работать и тем самым подписывают пациенту приговор.

– Если вы сейчас меня оттащите, он умрёт, – сказала она тихо.

– Она угрожает! – сорвался ещё один голос. – Угрожает барону!

Копья качнулись. Факелы дрогнули. Я почувствовал, как мои люди, стоящие сзади, инстинктивно взяли оружие крепче. Мои пальцы сами нашли знакомые точки боевого хвата на древке.

И в этот миг барон снова дёрнулся, сильнее прежнего, выгнувшись так, что ремень едва не лопнул. В кругу кто-то крикнул:

– Хватайте её!