Текст книги "Миллион лун"

Автор книги: Александр Матюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Возможно, – пожал плечами я.

– Есть некоторые исключения. Иногда появляются богатые особы, которые считают, что раз они заплатили деньги, то мы вокруг них должны бегать и выполнять каждый их каприз.

– А разве это не так?

– Все так, да, но есть особенно капризные особы. – Степа хитро прищурился и произнес приглушенным голосом, – например та же Сьерра, о которой на ночь лучше не упоминать. И много еще подобных. Всякие мажоры, молоденькие дети богатых инопланетных родителей. С ними вообще нужно держать ухо востро. А то недосчитаемся призраков, ищи их потом за дверьми. Случаи же, они разные бывают, да.

Я промолчал, переваривая обильный поток информации, вылившийся в течении последних пары минут.

– Что еще… – пробормотал Степан, теребя волосы на лбу, – что-то забыл, точно… про тринадцатые номера знаешь… а! Нельзя вступать в половую связь с пришельцами! Ни в коем случае!

– А что, уже бывало?

– Пока нет. Но я на всякий случай предупреждаю, да. Я подозреваю, что такое даже физически невозможно, но таковы правила. Вдруг, захочется проверить? Так вот – не проверяй!

– Буду иметь в виду, – усмехнулся я и приступил к сухофруктам.

Но не успел я прикончить и первую высушенную дольку яблока, как случилось нечто невероятное. Пол под ногами задрожал, словно где-то неподалеку пробегало стадо слонов, в центре столовой зародился низкий гудящий звук, который стремительно перешел в рев тысяч самолетов, в воздухе что-то оглушительно взорвалось, окутав меня теплым воздухом, а яркая вспышка света на секунду ослепила.

Мне показалось, что началось вторжение инопланетян. Я рухнул на пол, опрокинув стул, зажмурился и выставил перед собой вилку, прекрасно, однако, понимая, что из вилки оружие обороны ни к черту. В крайнем случае пришельцы умрут от смеха.

Нападения однако же не произошло. Мало того – рев самолетов стих, я даже расслышал легкий щебет птиц за окном, а в воздухе снова приятно запахло пюре, мясом и свежими булочками.

Я открыл глаза и увидел за столом Степу, мирно жующего мясо. Я поднялся с колен и осмотрелся. Грузный мужчина с ноутбуком продолжал ожесточенно терзать клавиатуру пухлыми пальцами. Танюша, отвернувшись, разговаривала по телефону. Ксюши видно не было. Все вокруг было почти как прежде.

Однако, в центре столовой, между столиками, обнаружился маленький худенький человек. Он был невысокого роста, длинноволос, с шикарной густой бородой, отчего очень походил на какого-нибудь ведущего канала «Культура». Усиливали сходство большие очки и элегантный темный костюм с бледно-желтой розочкой в петлице. Вокруг человека дрожал воздух, словно в столовой стояла многоградусная жара. Еще от кончиков его волос исходило странное бледное сияние.

Несколько секунд человек близоруко оглядывался, потом стряхнул с плеч золотистую стружку, раскланялся присутствующим и направился к стойке.

Я же поднял стул и, чувствуя себя совершенно глупо, поинтересовался:

– Это кто?

– Профессор Беттон, из университета изучения парадоксизмов и чушизмов. Планета Беталь-11, – ответил Степа и запил мясо чаем.

– Он инопланетянин?

– Угу.

– Не похож как-то, – пробормотал я. Профессор Беттон с планеты Беталь-11 о чем-то мило, вполголоса, ворковал с Танюшей. На лице профессора играла заискивающая улыбка, – и, потом, ты же сам говорил, что инопланетянам разрешен вход только через двери в стене. А он как появился? Хорошо, что не взорвал всех к чертовой матери.

– У профессора Беттона особый статус, – поднял вверх указательный палец Степа, – профессор Беттон, если хочешь знать, большая шишка в научных кругах. Признанный ученый на двадцати пяти планетах. За заслуги перед Вселенной и Космосом, а также за многие научные открытия профессору Беттону выдали карт-бланш – пропуск в любую точку нашей необъятной Вселенной! Во все миллионы миров!

– Круто! – вырвалось у меня.

– Еще бы. Он может появляться, где захочет и когда захочет. Единственное ограничение – появляться позволено только в пределах междумировых гостиниц. А там уже на своих двоих.

Профессор Беттон, тем временем, улыбаясь, принял из рук Танюши чашку с кофе на блюдце и, повернувшись лицом к залу, стал осматривать пустующие столики. Свободного места было навалом.

– Сейчас к нам подсядет, – буркнул Степа уныло, – конец здравому смыслу… Нет, я конечно уважаю профессора и его заслуги, но в разговоре он невыносим. Совершенно, да.

Словно услышав Степу (а, может, так оно и было на самом деле), профессор Беттон неторопливо направился в нашу сторону. Остановившись у столика, он поинтересовался:

– Можно присесть?

Голос у профессора был под стать внешности – низкий и интеллигентный. Отказать такому голосу было попросту невозможно, а если и откажешь, то впоследствии будешь чувствовать себя последней некультурной сволочью.

– Да, да, конечно, – пробормотал я, – присаживайтесь.

– Благодарю, – профессор пододвинул стул и сел, звонко поставив чашку на стол, между нашими со Степой тарелками. Я рефлекторно пододвинул сухофрукты к себе.

– Позвольте представиться, – сказал профессор, – профессор Беттон к вашим услугам. Ректор университета изучения Парадоксизмов и Чушизмов Вселенной.

– А я вас знаю, – ответил Степа, рассеянно разглядывая последний кусочек мяса в тарелке – виделись.

– Не припоминаю, – ответил профессор и повернулся ко мне. Блеснули в свете ламп огромные очки, – а с вами я тоже знаком?

– Нет, – ответил я.

– То есть вы ничего обо мне не знаете?

Я покачал головой. Степа незаметно закатил глаза и приложил руку к сердцу. Я думаю, это означало, что сейчас мне придется выслушать долгую и нудную речь из уст мило улыбающегося профессора. Причем, зная нескольких профессоров (конечно, не вселенского масштаба, но тоже весьма известных), я всегда удивлялся их искренней вере в то, что окружающим очень интересны их гипотезы и рассуждения. Каждый из профессоров мог часами говорить на любимую тему, спорить сам с собой, тихо рассуждать вслух, и всем им казалось, что окружающие их внимательно слушают. Хотя большинству из окружающих, в лучшем случае, наплевать. В худшем – им приходится все это слушать и незаметно позевывать в кулак.

– Я ректор самого известного университета во Вселенной, – нескромно заметил профессор Беттон, – мы занимаемся изучением парадоксов и всякой прочей чуши. Вы спросите меня – почему именно чушь? Почему, скажем, мы не изучаем «билеберду» или «чепуху»? Или, например, «абракадабру»?.. – не дождавшись ответа, а вернее не предоставив даже скромной паузы, профессор самозабвенно продолжил, – потому что чушь, уважаемый, есть ни что иное, как оборот истины! Ведь как говорят – что не истина, то обязательно чушь! А что не чушь и не истина, то парадокс!

Профессор взял чайную ложку и старательно засыпал к кружку с кофе пять порций. Я, воспользовавшись затишьем, закинул в рот сухофрукт. Степа откроено скучал.

– Так вот, юноша. Поскольку истину все знают и без нас, мы решили заняться изучением чуши и парадоксов. Как это происходит. Мы берем истину, обращаем ее в чушь и изучаем. А если оказывается, что данная истина – не чушь, значит, мы обращаем ее в парадокс. И тоже изучаем. Вам интересно? Мне тоже. Хотите пример? В данный момент я изучаю парадокс вашей планеты. Да, да! На вашей планете развиваются самые парадоксальные существа во Вселенной. Это вы, люди! И не отрицайте! Я занимаюсь парадоксом землян уже без малого пять лет. Я написал три научные работы и один доклад, который был принят на ура во многих научных кругах Вселенной.

– И что же в нас такого парадоксального? – спросил я, хотя из предыдущей речи Беттона поняль лишь малую часть.

Профессор блеснул очками:

– Начну с предисловия. Однажды утром я задался вопросом об истине. Истина звучала так – на любой планете, с пригодными условиями для жизни, рано или поздно зарождается жизнь. Согласитесь, истина неоспорима. Если жизни суждено зародиться, значит так оно и будет… помню, в то утро я как раз стоял в ванной комнате в номере одной похожей гостиницы и умывался… холодная была вода, а в голову лезли всевозможные идиомы… так вот, облачив истину в форму, я подумал о том, как бы обратить ее в чушь. И обратил – на планете, где есть условия для жизни и существует жизнь, не может быть жизни.

– Вот это чушь, – буркнул Степа, – всей чуши, которую я когда-нибудь слышал, чушь!

– Что-то я не очень понял, – сказал я, – как так?

– В этом и заключается изучение чуши. Представляете, мне нужно было доказать, что существуют планеты, на которых есть условия для жизни, есть сама жизнь, но фактически ее там быть не может.

– И доказали?

– Пока нет, – покачал головой профессор, – но из общей идеи истины и чуши я вывел еще и парадокс, которым в данный момент занимаюсь на примере вашей планеты. Как сейчас помню, стою я, значит, вытираюсь мягким розовым полотенцем и вдруг – гениальнейшая мысль! А что если существуют планеты, подумал я, где есть условия для жизни, есть сама жизнь, и она там даже может существовать, но вот каким образом существует – неизвестно!

– То есть нужно зреть в корень, да? – скептически закончил Степа.

– Нужно мыслить образно, – самозабвенно продолжил профессор Беттон, – спустя месяц я теоретически доказал существование подобных планет, а еще через год открыл вашу Землю и теперь занимаюсь ее изучением. Весьма интересный парадокс, спешу вам доложить.

– А теперь можно простым человеческим языком объяснить, в чем все-таки заключается парадокс, – попросил я.

– На вашей планете, юноша, были все условия для возникновения жизни, – начал профессор, похлебывая кофе маленькими глотками, – и она возникла, что вполне логично. Даже более того, жизнь развилась до уровня самосознания и мышления, приняла практически совершенную форму. И вот здесь заключается тот самый парадокс. Как это произошло?

– Есть такое слово – эволюция… – начал Степа, вкладывая в слова весь сарказм, на который был способен.

– Хочу заметить одну важную деталь, – прервал его профессор Беттон, – разрабатывая парадокс, я отталкивался от некоторых неоспоримых истин Вселенной. Во-первых, есть такая истина – при соединения двух разных предметов, веществ или какой-нибудь материальной основы всегда возникает что-то третье. Например, водород и кислород в нужной пропорции образуют воду. Или, скажем, огонь и вода образуют пар. На любой развитой планете Вселенной эта истина принимается бесспорно, потому что если бы нельзя было образовать из двух веществ третьего, то не было бы логического развития. И только на Земле эта истина нарушается постоянно. От слияния двух существ всегда появляется либо первое, либо второе. Либо женщина, либо мужчина.

– Но ведь мужчина и женщина – это одно существо, – сказал я.

– Вы ошибаетесь, юноша. Мужчина и женщина даже внешне очень сильно различаются. Я не говорю уже о внутренних различиях. И все же, когда вы совокупляетесь, да простят мне это слово, то у вас ничего нового не возникает. Все одно и то же… И не надо возражать и говорить, что каждая личность индивидуальна и носит в себе какие-то новые изменения. Оглянитесь назад! Вы, юноша, точно такой же мужчина, каким был ваш дед, прадед, или какой-нибудь римский гладиатор! Вы не производите ничего нового, ваша жизнь стоит на месте! И все же она развивается. Парадокс налицо.

– Если бы у меня было время хорошенько подумать, я бы нашел, что возразить, – сказал я, – наверняка вы что-то упустили.

– Буду рад, если вы что-нибудь вспомните, – профессор Беттон выудил из кармана визитку и положил передо мной, – звоните в любое время. Я обязательно укажу вас в своем докладе.

Я молча допил чай и доел сухофрукты. Степа делал вид, что ему пора уходить, но из-за стола не выходил. Потом я сказал:

– Знаете, профессор, мне кажется, что вы забыли один важный фактор.

– Какой же? – заинтересовался профессор Беттон.

– Развитие может происходить не только на внешнем, но и на внутреннем уровне. Так сказать, внутренняя эволюция.

– Интересный термин. Сами выдумали?

– Сам. Только что, – признался я, – знаете, что это означает? Хоть мы и производим себе подобных раз за разом и внешне никак не изменились, но мы эволюционировали на уровне сознания. Тот же самый римский гладиатор, о котором вы упоминали, вряд ли умел считать до десяти, если вообще знал, что такое цифры, а вот средневековый рыцарь считать уже умел, но был уверен, что Земля – это центр Космоса. А я умею и считать, и знаю о том, что Земля круглая, и вот совсем недавно узнал о том, что существуют другие миры. Может, внешне я похож на гладиатора, но внутренне я давно опередил его в развитии.

Профессор Беттон отставил кружку с кофе в сторону и молча протянул мне руку. Его глаза за очками слезились.

– Блестяще! – сказал он, – ваша контратака увенчалась успехом практически на девяносто процентов. Я разрабатывал теорию развития разума в своем парадоксе, но пока отложил ее до лучших времен. А вот сейчас думаю сделать в ней несколько свежих заметок…

Я пожал руку, на что профессор цепко сжал мою ладонь, привстал, перегнулся через стол и добавил тише:

– Но все же, молодой человек, следующий ход за мной. Посмотрим, кто кому поставит мат.

Он отпустил руку, снова сел и мило улыбнулся:

– Обожаю играть в шахматы. На их примере, а также используя простую инопланетную логику, я разрушу ваше предположение до основания. Если вы так сильно эволюционировали в умственном развитии, почему за пять тысяч лет не смогли выдумать ничего лучше шахмат? Покажите мне хотя бы одну игру, которая бы была лучше, умнее, стильнее, логичнее, тоньше, чем шахматы? А если мы с вами еще встретимся, я смогу доказать вам, что человеческий разум скорее деградировал, нежели развился. Напоминаю, следующий ход за мной.

Последнее предложение прозвучало столь зловеще, что мне стало не по себе. Совершенно миловидный внешне ученый наводил легкий страх своими изречениями.

В это мгновение Степа сильно треснул меня ногой под столом, и резко встал:

– Ну, нам нужно идти, – громко сказал он.

– Да, да, – я растерянно поднялся.

– Дела, – сказал Степа.

– Дела, – повторил я.

– Увидимся, – заулыбался инопланетный профессор, и мне стало еще больше не по себе.

Когда мы покидали столовую, он как раз допивал кофе.

– Ты наступил на больную мозоль, – сказал Степа, как только мы вышли в коридор, – нельзя говорить сумасшедшим, что они сумасшедшие. Ни в коем случае, да.

– Я отстаивал честь родной планеты.

– Да кому она нужна, честь? – спросил Степа, закатив глаза, – ты ее видел, эту честь? За окнами гостиницы живет несколько миллиардов человек, которым наплевать на честь родной планеты. И нам наплевать.

– Как-то странно тут все у вас, – пробормотал я, – ну, есть несколько миллиардов человек, которым наплевать. Но им наплевать, потому что они не знают о том, что кто-то пытается доказать, что они – парадокс! А вы-то знаете. И вам должно быть не все равно как раз из-за вашего знания. Разве ты не задумывался над тем, что кроме тебя честь планеты больше и защищать некому?

– Нашелся спаситель человечества! – огрызнулся Степа, – а я не задумывался и не хочу. Меня устраивает моя жизнь и моя работа. Я не для того работаю в гостинице, чтобы защищать чью-то честь. Это в любовных романах защищают, или в биатлоне. А у меня работа, понял, да?

– Ладно, я в номер пойду, – сказал я, махнув рукой, – не забивай голову, просто я устал сильно, не спал несколько дней нормально.

– Ты до вечера выспись, – посоветовал Степа, – а то ночью мы тебя все равно разбудим.

Я кивнул и пошел по коридору в свой номер. Подойдя к дверям, я обернулся, но Степы уже не было.

Глава четвертая.

Даже если ты играешь в крестики-нолики, всегда следи за соперником.

Ведь он считает себя намного хитрее, да.

Степа. Из напутственного разговора

Я проснулся оттого, что кто-то тихо, но навязчиво стучал в дверь.

За окном уже стемнело, причем темнота была странная – ни огней фонарей, ни банального света луны, словно окна с другой стороны заколотили наглухо деревянными досками. Я откинул занавеску, но ничего не увидел. Одно слово – тьма.

В дверь стучали.

– Иди, иду, – пробормотал я себе под нос, долго шарил в темноте в поисках выключателя, и, наконец, включил настольную лампу.

В голове вдруг всплыл разговор с Ритой Львовной о приведениях. Интересно, призраки умеют стучаться в дверь? Или они эти, как их, бесплотные?.. А, может, тут еще и домовые водятся? Или гремлины! Я бы не удивился. После того, что успел узнать и увидеть вчера – не удивился бы точно.

Как есть, в трусах и тапочках на босую ногу, я приоткрыл дверь.

На пороге стоял не призрак и уж точно не домовой, а вполне себе материальная Юлик в розовом халатике и с аккуратно зачесанными назад волосами. За ее спиной нервно пританцовывал какой-то тип в белой майке и с черной многодневной щетиной.

– Тебя предупреждали? – спросила Юлик, быстрым взглядом оценив мою волосатую грудь и цвет трусов.

– О чем?

– О том, что ночью тебя разбудят, – ответила Юлик таинственным полушепотом, – так вот, доброй ночи, стажер! Одевайся, и пойдем.

Я машинально поправил лямку трусов:

– Куда?

– На обряд! – Юлик тряхнула косой золотистых волос, – обожаю это дело! Будем посвящать тебя в работники нашей гостиницы.

– Торжественно посвящать, – добавил тип в майке, – с пивом.

Голос у него оказался подстать внешности – басовитый и с хрипотцой.

– А сколько времени? – спросил я.

– Неважно, – отмахнулась Юлик, – дуй, одевайся.

Обращалась она со мной, как с пятнадцатилетний подростком. Но самое интересное, что я не возражал. Прикрыв дверь, я вернулся в комнату и быстро накинул одежду. На причесывание и умывание времени тратить не стал. Хотя, вру, закинул в рот жевательную пластинку, которую нашел в заднем кармане джинсов. Пластинка, судя по виду, пролежала там не один день.

Как только я вышел, тип в майке протянул мне широкую ладонь и шепотом представился:

– Константин, – потом добавил, еще тише, – пиво пьешь?

– Пью, – сказал я.

– А дешевое?

– Смотря насколько дешевое.

Константин ухмыльнулся:

– Наш тип! – сказал он, – я тоже дешевое не пью. От него голова болит.

– Мальчики, пойдемте, – прервала диалог Юлик, взяла меня под локоть и повела по коридору.

По случаю глубокой ночи, половина ламп не горела, а вторая половина была слегка притушена, создавая в коридоре мягкий изумрудный полумрак. Наши тени плелись по линолеуму, едва отставая.

К моему удивлению, коридор оказался несколько длиннее, чем показалось еще днем. И он был совсем не прямым: несколько раз мы поворачивали, несколько раз коридор плавно уходил в сторону, скрывая то, что находилось за нашими спинами и открывая все новые и новые двери. А обнаружилось их намного больше, чем я предполагал. Все это напоминало регистратуру с ее таинственными коридорами, но, оборачиваясь, я видел двери, стены и светильники. Значит, мы все-таки куда-то продвигались…

Наконец, передо мной выросла большая дверь, которой, собственно, коридор и заканчивался. Я сказал слово «большая», но это не совсем верное определение. Дверь оказалась огромной. Шириной во весь коридор, упиралась в потолок; деревянная, оббитая по краям железными пластинками, с большой резной ручкой и круглой замочной скважиной. Чуть выше моей головы наблюдался дверной глазок. Фактически, это был тупик.

К слову сказать, несмотря на внушительные размеры, звукоизоляция была ни к черту. Из-за двери отчетливо доносились чьи-то голоса, что-то шумело, клацало и дзинькало.

Юлик постучала – три коротких удара, пауза, потом еще три коротких. Шум за дверью на мгновение прервался. Я услышал чей-то встревоженный шепот:

– Кто-то пришел…

Потом прямо из-за двери спросили:

– Кто там?

– Свои, – шепнула Юлик.

– Пароль?

– Щербатая луна!

Дверь отворилась, но совсем ненамного, образовывая узкую щель, в которую пробивался яркий белый свет. В щели образовалась курчавая женская голова:

– Юлик, ты что ли?

– Не ждали? – буркнула Юлик, – открывай.

Женская голова исчезла, дверь бесшумно распахнулась, давая возможность пройти.

Юлик зашла первой, я следом, а за нами Константин. У двери стояла молоденькая симпатичная девушка с золотыми курчавыми локонами, наполовину закрывающими лицо.

– Новенький! – ахнула она, – а Степка говорил, что ты старый и беззубый!

– Я просто хорошо сохранился, – ответил я и огляделся.

Похоже, это было что-то вроде актового зала. По крайней мере, помещение было под стать двери – огромное. Впереди располагалось несколько рядов кресел, за ними – большая деревянная сцена. Вокруг узкие проходы.

Сцена была ярко освещена, но сейчас на ней никто не выступал, а стояло несколько столов и стульев. На столах выстроились в ряд несколько компьютеров. Два молодых человека ходили между компьютерами со шнурами, о чем-то неслышно переговаривались и время от времени закрепляли шнуры в системные блоки. Происходящее на сцене напомнило мне студенческий кабинет информатики, в котором мы устраивали состязания по виртуальным видам спорта, соединяя шесть компьютеров в сеть. Я обычно выигрывал в футбол и входил в тройку лучших по «Контр-Страйку», есть такая популярная стрелялка.

Оглядев сцену, я заметил среди кресел несколько силуэтов. Совсем близко стоял Степа с каким-то парнем и настраивал музыкальный центр, установленный прямо на подлокотники кресел. Центр хрипел, шипел, но играть нормальную музыку отказывался наотрез.

Я поблуждал взглядом по залу и насчитал в общей сложности человек десять.

Юлик взяла меня за плечи:

– Располагайся где угодно! Чувствуй себя как в гостях. Но в хороших гостях!

– Что здесь происходит?

– По средам и пятницам Игнат Викторович разрешает устраивать вечеринки. Все в рамках правил, ты понимаешь. Пьем пиво, болтаем, слушаем музыку…

– А это? – я указал на компьютеры на сцене.

– А это специально для тебя, – улыбнулась Юлик, и ее улыбка мне совсем не понравилась, – каждый молодой работник должен пройти подготовку. Мы тебе поможем, но ты обязан показать, на что способен. Потом состоится торжественное посвящение.

– А если я не смогу показать, на что способен?

– Такого еще не было ни разу, – отмахнулась Юлик, – не забивай голову. Все через это прошли. Да и ребята развлекутся. Давно никто косточки не разминал, между прочим. Сейчас самое время…

И она, махнув на прощание ручкой, пошла между рядов в сторону сцены. Я остался один. Сказать честно, я немного растерялся. Привыкнув за сегодняшний день к пристальному вниманию к своей персоне, я ожидал, что и здесь все будут на меня пялиться, подходить знакомиться. Последнего как раз не происходило. Каждый занимался своим делом.

Несколько молодых людей сидели на первых рядах и шумно, весело указывали тем, кто на сцене, как правильно подсоединять кабель от системного блока к монитору. Звенели бутылки, то и дело слышался хохот и невразумительные тосты. В пятом ряду, на центральных местах, сидела парочка. Воспользовавшись полумраком и отсутствием внимания, они целовались. Юлик исчезла где-то по дороге к сцене.

Я потоптался немного на месте и направился к Степе. По-крайней мере, это был единственный, кого я здесь немного знал.

– А, Артем, с прибытием. Уютно, да? – колдовавший вокруг музыкального центра, Степа выпрямился, – познакомься, это Толик. Наш медиум. Может вызывать дождь легким движением руки.

Толик оказался высоким парнем со смуглой кожей, словно он недавно вышел из солярия. В полумраке сверкали белизной его зубы и волосы – седые или просто белые от рождения.

– А ты на что способен? – спросил он низким басом, пожав руку.

– Я? – вопрос поставил меня в тупик, – не знаю. Мне ничего не говорили пока…

– Брось. Игнат Викторович не берет обычных людей, – отмахнулся Толик, – он в тебе что-то разглядел!

– Интересно, что? – я присел на корточки возле музыкального центра. Рядышком валялась стопка компакт-дисков. Степа мял в руках инструкцию, – в чем проблема-то?

– Да вот, сегодня утром купили, – как-то виновато пробормотал Степа, присаживаясь рядом, – у нас до этого старый, кассетный был, он в прошлую субботу сгорел, ну мы сбросились, купили новый, на дисках… теперь, вот, разбираемся.

– И как успехи?

– Сам не видишь, да? – спросил Степа, – мы нечасто выходим из гостиницы, сам понимаешь, работа специфическая. Все немного поотстали в научно-техническом плане.

– Короче, ни фига у нас не получается, – сказал Толик, – куда пихать диск мы разобрались, тут даже ежу понятно, а как настраивать – нет.

Я осмотрел музыкальный центр. Подделка, конечно, но не самая плохая. Торговая марка на лицевой стороне была исковеркана до малоузнаваемого «Somsunk», с голографической торговой марки весело улыбался разноцветный кореец (или японец, черт их разберет, а может быть и вовсе Made in China). В общаге у нас стояло нечто подобное.

Я поколдовал с кнопками, вставил в выдвинувшуюся панель компакт-диск и – вуаля – вызвал к жизни какую-то веселую, но староватую мелодию. Что-то из дискотеки начала девяностых.

На лице Степы и Толика отразились жизнерадостные улыбки. Степа отвернулся и поставил передо мной ящик, в котором весело болталось бутылок семь пива.

– Вот, остатки былой роскоши, – сказал он, – налетай, да?

– У меня еще испытание, – я указал в сторону сцены.

– Как знаешь, – легко согласился Степа, открыл бутылку и сделал большой глоток.

На музыку стали подтягиваться остальные. Через несколько секунд вокруг кресел собралось еще человек шесть. Никто из них так и не высказал видимого интереса к моей персоне, хотя несколько раз я ловил на себе любопытные взгляды.

Музыка действительно была ненавязчивой, мягко проникала в сознание, кружила образы в полумраке актового зала… кто-то шептался неподалеку, чей-то женский голосок щебетал под самым ухом, Степа жестом пригласил сесть в одно их мягких кресел с откидным низом и номером «7» на спинке… и как-то само собой получилось, что я вдруг обнаружил в своей руке ополовиненную бутылку пива, взор был слегка затуманен, я оказался совершенно расслаблен и беседовал с молодой девушкой. Она была симпатична: длинные волосы (крашеные в золотистый, хотя у корней отчетливо чернели), собранные в косу, большие глаза, пышные ресницы и тонкие губы…

Вокруг нас танцевали под медленную музыку. Степа обжимался с какой-то девушкой и что-то громко, но неразборчиво шептал ей на ухо. В голове приятно шумело. Я все никак не мог вспомнить, когда успел познакомиться с милой собеседницей.

И сколько, интересно, времени?

– … в общем, с этой путевкой идешь к Жанне, она ставит печать и относит на подпись к Игнату Викторовичу, – говорила девушка, и в голосе ее скользил какой-то едва уловимый акцент, – если Игнат Викторович соизволит, то на следующий день можешь выйти из гостиницы на сутки.

– В город? – уточнил я.

– Куда попадем, – пожала плечами девушка.

– То есть?

– Я же тебе две минуты назад рассказывала, – ответила девушка, нахмурив лоб, – ты думаешь, почему ночью нельзя выходить из гостиницы? Потому что по ночам гостиница перемещается в пространстве. Каждый день мы проводим в новом мире.

Мне вспомнился непроглядный мрак за окном номера, и я невольно содрогнулся.

– И если Игнат Викторович разрешит, я могу выйти и прогуляться в другом мире?

– Почему бы нет? Вообще, это обязательный ритуал. Тебя нужно прогнать на совместимость с мирами. Вдруг ты не подходишь? Игнат Викторович всех прогоняет. Даст тебе напарника и отправит в другой мир. – Она пожала плечами, закрытыми темным бархатным шарфом, – гостиница перемещается по мирам, которые пригодны для нашей жизни, так что проблем нет. Мы все через это прошли. В первый месяц работы я ходила по мирам каждое утро, знакомилась с туземцами, заставляла номер всякими сувенирными безделушками. А потом, представляешь, оказалось, что на планете Краблсс мне продали милый череп только что скушанного аборигена, а с планеты Инфасто я вывезла целую кучку окаменевших фекалий домашнего животного. И весь интерес к другим мирам как-то сразу угас. Понимаешь, мы считаем тех, кто к нам приходит, туристами, а они, в свою очередь, считают туристами нас, и стремятся хорошо на нас заработать.

– Но посмотреть-то одним глазком хочется, – мечтательно пробормотал я.

– Посмотришь. Из окна по утрам выглядывай, – она взяла с подлокотника большой стакан, наполненный какой-то темной жидкостью, и отхлебнула, – хочешь?

– У меня пиво, – усмехнулся я, – а пиво с вином мешать, знаете ли…

– А это не вино, это каркадэ, для похудения, – сказала девушка, – очень вкусный, особенно со льдом. На, не стесняйся.

Я взял. Стакан оказался холодным, на его поверхности остались мои отпечатки. Я отхлебнул, и оказалось, что этот самый каркадэ очень вкусный.

– Ммм. Это откуда? Тоже из каких-нибудь других миров?

– Обыкновенный сорт чая, – ответила девушка, – странно, что ты ни разу не пил.

– Наверное, мне не требовалось худеть.

– Не поняла! – острая бровь взметнулась вверх, – это что за намеки? Я, по-твоему, толстуха?

– Да я вовсе не то хотел сказать…

Девушка сверкнула глазами:

– Все вы мужики не то говорите и не то делаете, – сказала она, – ну-ка, сознавайся, как я выгляжу?

Я помедлил с ответом. Вопрос, честно говоря, поставил меня в тупик.

– Эээ. Нормально. Вроде.

– Вроде?! Что слишком толстая? Где-нибудь что-нибудь выпирает?

Вообще-то, у нее выпирало. Но исключительно там, где надо. Ничего лишнего. Об этом я поспешил ее уведомить.

– Тогда ты прощен, – сказала девушка, хотя острая бровь и не думала опускаться, – хотя бы за лесть. Я вообще люблю лесть.

– Я учту, – отозвался я, – а что-нибудь еще интересное про гостиницу расскажешь?

– Сам все увидишь со временем. – ответила девушка едко.

Из полумрака неожиданно возникла Юлик с бокалом. Глаза ее выразительно блестели изумрудом:

– Воркуете, голубки, – произнесла она, присаживаясь рядом, – уже познакомились?

– Вообще-то, нет, – ответила девушка, – мы решили начать разговор с середины.

– Тогда вас познакомлю я, – улыбнулась Юлик, – Артем, это Настя. Настя, это Артем.

– Очень приятно, – кивнула Настя. Я ответил взаимным поклоном.

– У тебя странный акцент, – сказал я.

– Я три года жила в Англии, – ответила Настя, – потом решила вернуться, и совершенно случайно устроилась сюда на работу. Игнат Викторович разглядел во мне талант и добился, чтобы я осталась в гостинице.

– О, да. Он умеет добиваться того, чего хочет, – подтвердила Юлик, – помнишь историю с Марией?

Настя понимающе заулыбалась. Я же нахмурился:

– Впервые слышу. Девушки, давайте начистоту.

– В общем, был у Игната Викторовича близкий друг, который хотел жениться на одной девушке, – начала Юлик, – Девушка была красивая, милая, с прекрасным характером. Чудо, а не девушка, в общем. Решил этот близкий друг познакомить Игната Викторовича со своей будущей невестой и привел его к ней домой. Лучше бы он этого не делал.