Текст книги "Миллион лун"
Автор книги: Александр Матюхин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
– Зуб?
– Он самый! – Степа потер и без того ярко-красную щеку, – ноет, зараза! Я в аптечке взял лекарство, но что-то не сильно помогает. Тебя-то разбудил, да?
– Да, – по привычке кивнул я.
Глаза Степы пробежали по столу, где (холодные мурашки пробежали по спине) стояли три чашки, две из которых – с недопитым теплым кофе. Впрочем, Степа был настолько погружен в собственные переживания по поводу болящего зуба, что вроде бы ничего и не заметил.
– Я зачем пришел? – спросил он, и сам же ответил, – Сьерра тебя вызывает. Дежурный звонил. Ты забыл мобильный на столе в дежурке, и они решили разбудить меня, чтобы я разбудил тебя. Вам всем повезло, что я не спал, а то бы никуда не пошел и никого не разбудил, да.
Я заморгал от удивления:
– Сьерра? Меня?
– Лично! – поднял вверх палец Степа, – что ты такого ей сделал, что она среди ночи тебя зовет, а?
– Попрошу без грязных намеков!
– Кто ж здесь намекает? Я совершенно прямо спрашиваю! – Степа заулыбался и весело хлопнул себя по голым, с легким налетом рыжих волос, ногам, – ладно, Тём, не дрейфь, да? Это не в первый раз. Если Сьерре нравится какой-нибудь работник, то он и будет за ней бегать до конца отпуска. Сьерра очень привязана к персоналу. Гордись, стажер, ты ей понравился!
– То есть, она меня теперь будет вызывать к себе все время, – я обреченно почесал затылок, – и так будет все две недели?
– Не уточнял, – засмеялся Степа, – ты одевайся, не стой. Сьерра ждать не любит.
– Да я одет, вроде…
– Игнат Викторович, между прочим, платит сверхурочные за переработку, – заметил Степа, позевывая, – не знаю, как это отражается на стажерах, но нам платит, да.
Степа упер руки в колени и поднялся:
– Напиши с утра заявление о переработке и подай ко столу начальника, – сказал он, – тебе могут тоже выплатить.
И тут взгляд Степы замер на что-то внизу, на полу. Чувствуя, что внутри что-то глухо оборвалось, а мурашки впиваются в кожу с новой силой, я проследил за его взглядом. Возле стола расплылся дрожащий, и переливающийся множеством оттенков серого, клок тумана. Того самого, вывалившегося из шкатулки.
– Это что? – спросил Степа.
– Туман, – брякнул я, сжимая и разжимая холодеющие пальцы.
– Туман. Ага. Занятно. – Степа перевел взгляд на меня, – ну, да. Логично. Туман под столом в номере. Это нормально, да.
Я согласно кивнул, а мозг мой перебрал за мгновение миллион вариантов ответа.
– В окно залетел. – сказал я первое, что прыгнуло на язык, – я окошко-то на секунду приоткрыл, проветрить, а он взял и залетел.
– Нашел чем заниматься по ночам! – вздохнул Степа и вновь потер вздувшуюся щеку, – ты бы еще вылез из него, из окошка-то! Тебе же говорили, что по ночам ничего открывать нельзя! Гостиница перемещается в пространстве!
– Забыл, ну.
– Ох, стажеры! – Степа махнул рукой и направился к выходу, зловеще шаркая тапочками.
Я последовал за ним. Мы вышли в коридор, я осторожно прикрыл за собой дверь и провернул ключ. Лампы в коридоре были притушены, горели через одну. Моя длинная тень растянулась едва ли не до двери Степиного номера.
– Ты его мокрым полотенцем накрой и солью сверху посыпь, – сказал Степа напоследок, – а то расползется, потом не выведешь. Ладно, удачи тебе, да? Смотри, с Сьеррой не заигрывай!
Он весело подмигнул и исчез в своем номере. А мне ничего не оставалось, как рысью кинуться по коридору. К лестнице. К Сьерре.
Глава двенадцатая.
Если бы кошки правили миром,
в мире возникало бы намного меньше проблем.
Сьерра.
– Молодой человек, – сказала Сьерра, – вы захватили с собой блокнот и ручку?
Она стояла возле тумбочки с зеркалом и красила брови. На Сьерре был махровый халат шоколадного цвета, опускающийся почти до самых пяток. Горевшая под потолком одна лампа из трех существенно прибавляла теней по углам, создавая в комнате этакую готическую атмосферу.
Сьерра даже не обернулась, когда зашел я, и разглядывала мою персону в отражении.
– Захватили?
Я сокрушенно покачал головой:
– Мне не сказали, что вы просили блокнот и ручку…
– Это не я просила, – холодно заметила Сьерра, – это вы должны были взять для себя. Запомните, молодой человек, что теперь вам понадобятся и блокнот и ручка. Потому что вы будете записывать все мои просьбы и стараться их выполнить. Вернее, я немного не так выразилась. Вы их выполните. Да, так вернее.
– Исправлюсь, – отчеканил я.
– И что на вас за тапочки? – спросила Сьерра, все еще не оборачиваясь.
– Комнатные. Бежал к вам, не успел переобуть.
– Ценю, – сказала Сьерра, – но в следующий раз будьте так добры обувать что-нибудь поприличнее. Во всяком случае, когда идете ко мне.
Она обернулась. В зрачках ее глаз горел темно-бордовый огонь. Действительно горел – это не гипербола и уж точно не видение. Я различил дрожащие языки пламени и темный дым, окутывающий белки вокруг зрачков.
– Контактные линзы так раздражают глаза, – холодно пожаловалась Сьерра, видимо заметив мое удивление, – привыкайте. Я не могу носить их слишком долго.
Я хотел было спросить – а что еще меня ждет такого, к чему следует привыкнуть – слова едва не слетели с моего языка, но я вовремя прикусил предателя и промолчал. Оставалось терпеливо переминаться с ноги на ногу и ждать.
Сьерра прошла по номеру и села на диван, закинув ногу на ногу таким образом, чтобы тапочек на поднятой ноге едва держался на кончике носка. В одной ее руке все еще оставался карандаш для бровей.
– Знаете, зачем я вас позвала?
Я покачал головой. Откуда, интересно?..
– Вы же родом с Земли? – уточнила Сьерра, – родились и выросли? Я права?
– Ну, да, – осторожно подтвердил я, не зная, куда она клонит. Мало ли что? А вдруг она терпеть не может коренных землян и убивает их карандашом для бровей?
– Тогда вы мне точно пригодитесь! – кончик карандаша ткнулся в мою сторону, и я едва удержался, чтобы не сделать шаг назад. За спиной, кстати, находилась спасительная дверь.
Сьерра улыбнулась:
– Не бойтесь – это всего лишь карандаш, – сказала она, – скажите-ка лучше такую вещь – у вас когда-нибудь было… эээ… домашнее животное?
Я почувствовал, что начинаю медленно сходить с ума.
Огонь в глаза Сьерры разгорался все ярче.
– Что? – пробормотал я.
– Домашнее животное, – холодно кольнула железным голосом Сьерра, – я знаю, что у вас на Земле существует такая традиция – заводить себе домашних животных. У вас есть собаки, кошки, попугайчики… эти… как их… белые?..
– Крысы?
– Точно, крысы! – карандаш для бровей снова устремился в мою сторону, – скажи мне, ты заводил домашних животных когда-нибудь? Имел опыт?
Если не считать черного пуделя Шварца, которого завели мои родители, когда мне едва исполнилось пять, как-то общение с домашними питомцами у меня не сложилось. Я всю жизнь мечтал завести большую немецкую овчарку, но эта же самая жизнь никак не хотела создавать условия для заведения. То квартира попадалась маленькая, то времени не хватало, то вообще остался и без квартиры и без времени… А кошек (как стандартную альтернативу бытовой живности) я как-то не очень любил. Думаю, кошки питали ко мне аналогичные чувства.
– А вам зачем? – отважился я, после некоторых раздумий.
– На нашей планете такой традиции нет, – сказала Сьерра, – у нас вообще нет ни кошек, ни собак, ни этих… крыс. Я совершенно не знаю, как с ними обращаться.
– А зачем вам это знать?
– Молодой человек! – повысила голос Сьерра, – вы задаете слишком много вопросов.
Карандаш переместился в сторону двери в ванную комнату:
– Посмотрите туда и подумайте.
– В ванную?
– Не бойтесь. Там не страшно.
За дверью в ванную комнату было темно и тихо. Я приоткрыл дверь на пару сантиметров и, вглядываясь в темноту, пытался нащупать рукой выключатель, звонко хлопая по голой кафельной стене ладонью.
А темнота вдруг зашевелилась.
И стало не так уж и тихо.
И я уже хотел было отскочить назад – бог с ним с выключателем – и захлопнуть дверь, пока нечто из темноты не прыгнуло на меня и не решило использовать мою скромную персону в качестве вечерней закуски… но в этот момент движения прекратились и из темноты до меня донеслось милое жалобное мяуканье.
Моя рука нащупала-таки выключатель. Свет залил ванную комнату, разогнав тени под ванную и по углам. Моему взору предстал не инопланетный монстр, не какая-нибудь зеленая тварь из преисподней, а маленький пушистый котенок. Он сидел на коврике, неподалеку от собственно сотворенной лужицы, смотрел на меня большими голубыми глазами и мяукал. Хоть я и не люблю кошек, но, скажите, кто из ныне живущих на Земле не любит котят?
– Правда, красивое? – спросила из-за спины Сьерра.
Я вздрогнул сот неожиданности и постарался, чтобы мой голос не задрожал:
– Есть немного. Милое создание. Где вы его взяли?
– Не удержалась, когда ходила за покупками, – сказала Сьерра, – я всегда мечтала о домашнем животном. А сегодня мне подарила его одна пожилая землянка. Буквально всунула в руки. Сказала, что у меня добрые глаза.
Я полуобернулся, поглядывая на полыхающие огнем зрачки. Да уж, похоже, у нас с пожилой землянкой расхожие мнения о доброте глаз. Котенок тем временем мяукнул и торопливо направился к моим ногам. Мяуканье перешло в громкое мурлыканье.
– Что это он? – насторожилась Сьерра, поглядывая, как котенок трется о мой левый тапок.
– Они так играют, – ответил я, нагнулся и взял котенка на руки.
Котенок, продолжая мурлыкать, впился малюсенькими коготками мне в ладонь и вытаращился на меня большими глазенками.
– Мальчик, – сказал я.
– С чего вы взяли?
– Это долго объяснять. Как хотите его назвать?
На лице Сьерры впервые с момента моего с ней знакомства проступила растерянность. Она заморгала.
– Назвать?
– Да. У домашних животных должны быть имена.
– Вы серьезно? Никогда бы не подумала? Странные вы – люди. Зачем домашнему животному имя?
– А как вы будете его звать, скажем, поесть?
Сьерра потеребила кончик острого подбородка пальцами:
– Дайте-ка подумать, – сказала она, – а нельзя просто, скажем, «эй, кошка»?
Котенок продолжал мурлыкать. Сидеть на моих руках ему, судя по всему, чрезвычайно нравилось.
– Не пойдет, – ответил я, – у котенка должно быть имя.
Сьерра нахмурилась, размышляя. Ее лоб прорезали две тонкие морщинки.
– В конце концов, – буркнула она, – молодой человек, я вас для этого сюда и позвала. Помогите мне с котенком. Я совершенно не знаю, что с ним делать, как его кормить, где он должен спать… где должен ходить в туалет. Придумайте ему имя хотя бы!
– Назовите его Пушок! – брякнул я первое, что пришло в голову.
– Зачем? Вы думаете – это пушок? Он больше похож на комок серой ваты. Нет, конечно, если его хорошенько выстирать!
– Не понимайте буквально! Пушок – это кличка, по которой вы будете знать, что этот котенок ваш!
– Знаете, молодой человек, с учетом того, что в моем мире больше НИ У КОГО не будет домашнего животного, я и так буду знать, что этот котенок мой!
– Тогда назовите его Мурзик! – сказал я, – самое распространенное имя на Земле. По-крайней мере, на большей его территории.
Сьерра хмыкнула.
– А что это значит? – спросила она.
– Нич… – я осекся, представляя шквал вопросов, которые могут посыпаться следом за моим неразумным ответом, – те звуки, которые сейчас издает котенок, когда ему что-то нравится, называются мурлыканьем. То есть, кличка «Мурзик» отражает те действия, которые производит котенок, когда ему что-то доставляет удовольствие.
Сьерра перевела взгляд на ничего не подозревающего котенка. Котенок мурлыкал и щурился.
– Вон то приятное тарахтение называется мурлыканьем, – произнесла она медленно, – понятно. Что ж, тогда Мурзик – вполне подходящая кличка. Раз уж вы настаиваете на том, что его надо как-то звать, то назову Мурзиком… странные вы создания, люди. Зачем вы даете имена всему, что видите?
– Ну, положим, не всему, – отважился возразить я.
– Да? – горячий взгляд устремился в мою сторону, – тогда почему вы называете цветы? Тюльпаны, розы, георгины, орхидеи – это же имена цветов!
– Это не совсем имена, – отважился возразить я.
– Или имена рек, озер, городов, улиц, в конце концов! Имена животным, имена автомобилям, имена новорожденным младенцам! Как можно давать имена новорожденным младенцам!
– А вы?..
– У нас все по-другому, – отрезала Сьерра, – и я вас не всегда понимаю. Сколько раз приезжаю погостить в вашу гостиницу, и каждый раз удивляюсь.
– Может, поэтому и приезжаете?
Сьерра пожала плечами, сказала:
– Может, и поэтому, – а затем продолжила, – знаете что, молодой человек, хватит стоять, как истукан. Поставьте… Мурзика на место и подумайте над тем, чем его кормить и как за ним ухаживать. А еще лучше сходите за блокнотом и ручкой и запишите для меня полную инструкцию, что требуется за уходом за домашним животным. Я понятно объяснила?
– Понятнее некуда. – Я поставил котенка обратно на коврик, и он тут же засеменил к ногам Сьерры.
Сьерра попятилась назад. Улыбнувшись, я пошел к двери.
– Сейчас принесу что-нибудь поесть, блокнот и ручку, – сказал я, не оборачиваясь, – а первая инструкция будет такова – убирать за ними лужицы лучше всего сразу, а то потом пахнуть будут.
Сказав это, я стремительно выскочил из номера и прикрыл за собой дверь. Напротив двери, чуть выше моей головы, висела дыра в Ничто. Весьма большая, надо сказать. В сумраке ночного коридора туман, клубившийся внутри дыры, казался совсем черным. Я подошел ближе и вгляделся в эту черноту. Мне показалось, что внутри проблескивают белые вспышки молний. Но они были слишком малы или далеки, чтобы различить их явно. А, может, действительно показалось… И в который раз меня начал мучить вопрос – а что там, за пределами дыры? Что скрывает черный живой туман? Если там Ничто, то как почувствовать, что ты в него попал? И возможно ли вообще что-нибудь почувствовать?..
Молнии действительно сверкали. Туман же оставался глухим и немым. А я, если не оторву взгляда от этой страшной черной дыры, могу провалиться в нее с головой и ногами. Это уж точно.
Мысли о вечном, конечно, хороши, но надо еще подумать и о том, где бы взять еды маленькому голодному котенку. Столовая наверняка закрыта. Бродить по номерам и просить у знакомых чего-нибудь пожевать – увольте, я до такого еще не опустился. А что есть у меня в номере? Положа руку на сердце, я не помнил, чтобы приносил что-то из еды.
Я побрел вдоль коридора, теребя подбородок в задумчивости. Вот она проблема – раздобыть еды ночью! Да не какой-нибудь, а молочка… свежего хлеба… Ге бы взять свежего хлеба, интересно… наколдовать что ли?..
Не дойдя даже до лестницы, я вдруг замер, как вкопанный.
Наколдовать – не наколдовать, но есть же дежурка с ее чудесным аппаратом!!!
И есть Сьерра, которая поручила мне раздобыть еду!
О, как же иногда бывает чудесен мир!
Вприпрыжку я помчался по лестнице на первый этаж, перед дежуркой остановился, отдышался и зашел без стука.
Ночная смена протекала заметно менее оживленней, чем дневная. Молодой человек с длинными черными волосами, спадающими на глаза, спал, сидя на диване, закинув ноги на табурет. За столом сидел знакомый по вечеринке Вадик. Перед ним стояло зеркальце, в руках Вадик держал расческу с мелкими зубьями и старательнейшим образом расчесывал свои пышные усы. Из-за дежурной стойки выглянула еще одна знакомая по той же вечеринке – Жанна. Та, которая выписывает в гостинице пропуска. В руке Жанны уютно себя чувствовала пилочка для ногтей.
– Приветик! – шепнула Жанна негромко, покосившись на спящего молодого человека, – где пропадал-то? Пришлось Степу бедного будить, чтоб тебя найти. Сьерра тут чуть всех не уволила, пока мы тебя нашли! Телефон забери, на тумбочке слева.
– Как дежурство? – я взял телефон и убрал его в карман.
– Отлично, – отозвался Вадик, выпятив челюсть и расчесывая завитки на подбородке, – тихо, спокойно. Если б Сьерры не было, мы бы вообще уже спали все вместе. Да, Жанночка?
– Фу, пошляк! – добродушно огрызнулась Жанна.
– Не пошляк, а рационалист. Это разные вещи! – хмыкнул Вадик.
– Я, кстати, по поводу Сьерры и пришел, – вставил я.
– Было бы странно, если бы в два часа ночи ты заглянул к нам просто так, – сказал Вадик, – она заставила тебя спать возле ее номера и лаять на каждого, кто подойдет ближе чем на двадцать метров?
– А были случаи?
– Рассказывают… – туманно отозвался Вадик, – и не такое бывало…
– Нет. Тут все проще. Сьерра захотела поесть. Ну, вот я и пришел.
– То есть, тебя выбрали личным мальчиком на побегушках – захихикала Жанна, – ты не обижайся только. От Сьерры можно ожидать чего угодно. Главное, скажи потом Игнату Викторовичу, чтобы он тебе доплатил.
– Слышал уже, – кивнул я, – давайте. Я сделаю заказ и убегу. А то ждет.
Жанна кивнула:
– Да. Торопись. – Сказал она, – Сьерра ждать не любит. Разгневается и превратит тебя в котенка!
Я поперхнулся воздухом и выкатил глаза. Впрочем, Жанна расценила мое удивление по-своему.
– Не боись, – сказала Жанна, – это я для красного словца. Сьерра, конечно, стерва порядочная, но превращать людей в животных она, слава богу, не умеет.
– И то хорошо, – отозвался Вадик, – а то бегали бы у нас по коридорам котята, лягушки и зайцы. Мартовские.
Я подошел к «службе доставки», взял листик и написал продукты, которые были необходимы. Как бы между прочим спросил:
– А вообще домашние животные в гостинице разрешены?
Жанна пожала плечами:
– Никогда не задумывалась.
– В инструкциях о запрете ничего не сказано, – сказал Вадик, выдергивая двумя пальцами волосинку, – но Игнат Викторович, скажем так – негласно, не очень одобряет присутствие домашних животных на территории гостиницы. Сам понимаешь, это же куча лишних хлопот. Да и у каждого пришельца представление о домашнем питомце весьма специфичное. А ну как приведет пришелец своего ручного инопланетного пуделя, который метра три в ширину, да еще питается мозговой жидкостью! Что будем делать в таком случае?
– Это верно, – подхватила Жанна, – без животных здесь лучше. Спокойнее.
Я поставил печать, запустил листик в щель и несколько секунд ждал выполнения заказа. Из углубления выехал поднос с литровым пакетом молока, буханкой свежего (еще горячего!) хлеба и чашкой кофе. Возле чашки лежали листы белой бумаги и ручка. Подхватив поднос, я направился к дверям.
– Интересные у нее вкусы, – прокомментировала Жанна, провожая меня взглядом.
– Ох уж эти пришельцы! – отозвался я и вышел в коридор.
Теперь оставалась одна проблема – выпить кофе по дороге к Сьерриному номеру, при этом держа поднос одной рукой…
Впрочем, тут мне представилась уникальнейшая возможность раскрыть в себе таланты акробатики. Жаль, что в пустом полутемном коридоре не наблюдалось ни одного свидетеля моих трюков. На лестнице я взял поднос в обе руки, а то пришлось бы еще возвращаться в дежурку за новой порцией молока…
Сьерра ждала на диване, забравшись на него с ногами. Пушистый комочек – новоявленный Мурзик – примостился у нее на ногах и одарял номер довольным мурлыканьем.
– Тсс! Не шуми! Он спит! – грозно шикнула Сьерра, стоило мне зайти.
Я повиновался, как можно бесшумнее прошел к столу и поставил поднос.
– Напишите основной перечень… как за ним ухаживать и все такое, – зашептала Сьерра, – только все напишите, не скрывайте ничего! А то ведь если узнаю, молодой человек… вы меня еще вспомните!
– Не волнуйтесь, – прошептал я в ответ, сел на табурет и перечислил все, что знал об ухаживаниях за котами.
Как я уже говорил, опыт у меня был невелик, поэтому и список вышел соответствующим. По-крайней мере, душой я не покривил – честно написал все, что знал.
Положив лист на поднос, я указал Сьерре на молоко и хлеб.
– Наливаете молоко в блюдечко и мелко крошите туда хлеб, – шепнул я, – только не переусердствуйте, чтобы котенок не переел. А то у него живот болеть будет.
Глаза Сьерры дрогнули. Сквозь горящее пламя явственно проступили слезы умиления.
– Вы мне просто жизнь спасаете! – прошептала она.
– Такова наша работа! – я скромно потупил взор, постукивая пальцами по поверхности стола, – теперь я могу идти? А то три часа ночи, а завтра снова работа.
– Вы очень мне помогли, молодой человек, – произнесла Сьерра, – я завтра же лично напишу вам благодарность от своего лица. Да, можете идти. Если вы мне понадобитесь, я вам сообщу.
Я выскользнул за дверь еще более бесшумно, чем в нее зашел. Тихонько прикрыл ее за собой. На цыпочках отправился по коридору к лестнице.
Дойдя до своей двери, я остановился и прислушался. Из номера не доносилось ни звука. Интересно, мои инопланетные туристки уже спят, или сидят, затаившись, и ждут?
Стараясь сильно не шуметь, я приоткрыл дверь и осторожно зашел внутрь. В номере царила темнота. Плотно задернутые шторы не пропускали ни капли света. Да и был ли свет за окнами? Кто знает. Я выудил из кармана мобильный и включил подсветку. Тонкий луч света выхватил из темноты силуэты лежащих на кровати девушек. Я различил лицо Анн, устремленное к потолку. Пришельцы мирно спали. На полу лежали подушка и одеяло.
«Ну, хоть об этом позаботились», – незлобно подумал я.
Ну, не могу я злиться на представительниц слабого пола. Можете считать это моей слабостью и недостатком, но ничего поделать не могу. Пусть спят на кровати, а уж мы как-нибудь и на полу. Благо, подушка имеется.
Я уже было положил мобильник на стол, но тут в угасающем свете какой-то предмет привлек мое внимание. Я возобновил подсветку и пригляделся. На столе лежал маленький круглый шарик, судя по всему сделанный из какого-то твердого материала. Шарик был белым и непрозрачным. Затаив дыхание, я дотронулся до него кончиком пальца. Шарик действительно оказался твердым и холодным. Следом я увидел, что под шариком находится лист бумаги. Выдернул его и посветил. Аккуратным почерком там было выведено: «Загляни за край Вселенной. Размести шарик на уровне глаз и нежно надави пальцами сверху и снизу».
Почему-то слово «нежно» вызвало у меня тихое нервное хихиканье. Оказывается, мой и без того длинный день еще не закончился. Разве я мог упустить такую возможность? Разве могло мое Любопытство позволить положить шарик обратно на стол, выключить мобильный телефон и лечь спать?..
Я взял шарик, включил свет в ванной комнате и аккуратно прикрыл за собой дверь. Сердце мое, пожалуй, никогда не билось так сильно, как сейчас. В ванной горели лампы дневного света, пахло свежим ароматом абрикосового мыла. Я пристроился на краешке ванной, положил телефон на крышку унитаза и поднял шарик на уровень глаз.
Уф. Что там дальше? Нажать нежно двумя пальцами сверху и снизу? Интересно, а у шарика существует верх или низ? Это как в книге про Алису в Стране Чудес: укуси с правой стороны гриба и вырастешь, и укуси с левой – станешь маленькой. А ну как нажму не там и увижу совсем не жизнь за краем Вселенной, а что-то совершенно другое?..
Что?..
О, это Любопытство! Оно не оставило мне времени на размышления, отмело сомнения и прибавило решительности.
Набрав полную грудь воздуха, я нажал на шарик двумя пальцами. Белый материал оказался хоть и твердым, но податливым. Пальцы придали ему слегка приплюснутую форму, и я почему-то подумал о том, что на уроке географии нам рассказывали о том, что Земля имеет совсем не круглую форму, а приплюснута с полюсов. Просто наш, земной, шарик выравнивается за счет шапок льда…
И это было последней мыслью, которую я успел уловить в своей голове.
Потому что в следующий момент шарик вспыхнул, взорвав ванную комнату ярким, ослепительным белым светом.
И мне показалось, что я ослеп…
Глава тринадцатая.
…жизнь зародилась в глубоком Космосе, на краю Вселенной,
в галактиках, о которых нам почти ничего неизвестно.
Заглядывая в прошлое, мы можем найти многие ответы на интересующие нас вопросы
о строении Вселенной, Разума, Мира… долейте мне пива кто-нибудь! И без пены, мать вашу!
Карл Давидович Мусорщик. Сторож.
Я проснулся от звонка мобильного телефона.
Сначала мне вновь показалось, что перед глазами все тот же белый свет, и я вижу ту жизнь, что существует за краем Вселенной. Вспышки света… Силуэты… Мир, который невозможно представить, а, увидев, почти невозможно поверить…
Но постепенно пятнышки перед глазами растворились, мир наполнили другие цвета, и я увидел потолок и люстру.
Телефон звонил настойчиво, не думал замолкать. И что людям не спится в такую рань?
Поднимаясь с пола, я мысленно согласился с высказыванием, что выходные придумал бог, а рабочие дни и будильники – дьявол!
– Алло?
Звонила Юлик:
– Ты еще спишь? О! – воскликнула она, – как можно, Артем! Как можно? Ты что забыл?
– Помню, – хмуро отозвался я, протирая глаз кулаком. – у меня обстоятельства. Я полночи бегал за вашей Сьеррой!
– Да мы наслышаны! – звонко засмеялась в трубке Юлик, – знаешь, как тебя теперь называют? Фаворит!
– Ну, спасибо!
Юлик засмеялась еще громче.
– Не за что, – сказала она, – одевайся, красавец, я жду тебя в холле через полчаса. Успеешь попудрить носик-то?
– Успею.
– Тогда бывай.
Трубку положили. Я, в свою очередь, кинул телефон на подушку и встал. Спать на полу – занятие сомнительное. Я никогда не понимал людей, которые твердили, будто спать на полу – это полезно. Возможно, от сна на полу выравнивается позвоночник. Возможно, кровь лучше бегает по венам. Возможно, ноги не затекают (хотя, я что-то и на кровати не замечал, чтобы они затекали). Но ведь как же это неудобно!
Потянувшись, хрустнув косточками, что называется, я окинул взглядом номер и с чувством странной ностальгической грусти осознал, что Анн и Танн уже ушли. Кровать оказалась аккуратно заправленной, взбитая подушка стояла «треугольником», навевая воспоминания о пионерском лагере, в которых мне довелось побыть, слава богу, всего один раз. Рюкзаки исчезли.
А вот вещь на столе меня заинтересовала больше всего. На блюдечке лежал тот самый белый шарик. Под ним – придавленный лист. Аккуратно вынув его, я прочитал:
«Дорогой Артем. Огромное вам спасибо за проявленную доброту и заботу. Как и договаривались, мы не будем причинять вам лишних проблем и уйдем пораньше, до того, как вы проснетесь. Возможно, мы больше никогда не увидимся. Поэтому спасибо за все сразу. Примите в благодарность от нас этот ретранслятор безвоздушной материи. Он позволяет воспроизводить запись, сделанную нами за Краем Вселенной с точностью до 0,3 % кадра в наносекунду. Надеемся, подарок вам понравится. За нас не беспокойтесь, у нас еще есть. Анн и Танн»
Отложив записку, я посмотрел на шарик. Шарик молчаливо напоминал о прошедшей ночи. Пятнышки яркого света до сих пор бегали у меня в уголках глаз. Это вам не естественный огонь в глазах Сьерры. Это что-то гораздо большее…
– Значит, ты у нас ретранслятор, – пробормотал я, беря шарик в руку, – а я то думал, что и вправду оказался там. За краем Вселенной. А ты только показываешь съемку…
Шарик не ответил – что было вполне естественно – но его бледно-матовая поверхность отозвалась легкой, едва ощутимой, вибрацией. Словно шарик хотел, чтобы на него снова нажали сверху и снизу двумя пальцами.
Нет уж. Мне собираться надо, а не разглядывать уголки Завселенья (вот уж глупое слово, запрыгнувшее в голову и застрявшее, словно паразит какой). Я вернул шарик на место, где он выглядел словно яблочко на блюде из старой сказки, и побрел умываться.
Холодная вода немного меня взбодрила. Теперь бы хорошего кофе с бутербродом – и жизнь стала бы еще лучше.
Ну-ка, многоуважаемая гостиница, скажите мне, повезло сегодня с миром или нет?
Распахнув шторы, я понял, что повезло! Еще как повезло!
Во-первых. Погода стояла великолепная. Чистое голубое небо не разрезало ни единого облака. Оно казалось огромным безбрежным океаном, на горизонте которого поднималось красное гигантское яблоко-солнце. Ветер играл в макушках деревьев – больших, укрытых изумрудными шапками листьев. Из-за деревьев частично проступали остроконечные крыши домов из черепицы и, изредка, серого волнистого шифера. Сверкали на солнце стеклянные стены и просто большие светлые окна. Заставляли жмуриться и улыбаться. Красиво, да. Воистину красиво.
Во-вторых же, во-вторых, я различил людей, бредущих внизу по тропинкам и улочкам. Людей, господа! Настоящих, двуногих, одноголовых людей. Гуманоиды! Следовательно, выход в город обещал быть интересным и не таким страшным, как я себе представлял еще вчера.
Что ни говори, но общаться с людьми, которые похожи на меня внешне, намного проще, чем с какими-нибудь зеленокожими, плосконогими, ластообразными существами.
Настроение мое улучшилось ровно настолько, что я начал насвистывать какую-то веселую мелодию. Насвистывал я ее и когда одевался, и когда убирал постель и когда выходил из номера в коридор.
А вот в коридоре свист неожиданно прервался. Потому что я столкнулся нос к носу с многоуважаемой Ритой Львовной.
Судя по нахмуренным бровям и отнюдь не жизнерадостному выражению лица, Рита Львовна была не в духе. Хотя, когда я видел ее последний и единственный раз, она тоже была не в духе. Это был ее образ – не в духе!
Шаркая тапочками, Рита Львовна подошла ко мне. Я почувствовал неловкость, и под ее грозным немигающим взглядом мгновенно припомнил все свои грехи за последние пару лет. Мгновенно вспомнились слова Степы относительно отчества главы регистратуры. Вспомнились – и крепко засели в голове.
– Ох, и жизнь пошла, – сказала Рита Львовна мрачно. И не понятно было – заходит ли она издалека к чему-то важному или просто жалуется.
На всякий случай, я кивнул:
– И не говорите.
– Времена уже не те, – продолжила Рита Львовна, грозно сверкая очами, – где же это видано, что бы работников делопроизводства от этого самого делопроизводства отвлекали, а?
Я осторожно подтвердил еще одним кивком головы.
– Вот, посмотрите, молодой человек. Возьмем в пример меня. Я старый заслуженный работник. Сотни лет на производстве. У меня все бумаги разложены. Листик к листику. Папочка к папочке. Ключик к ключику. К моим напутствиям и инструкциям прислушиваются и выполняют… вот вы. Водите девушек в номер после девяти?
Я похолодел. Не иначе, к этому и подводилось. А откуда она узнала? Степа, что ли сдал? Не в его духе, кажется. Да и не до того Степе, у него же флюс, пол-лица развезло…
– Не вожу, – дрогнувшим голосом соврал я.
– Вот видите, – сказала Рита Львовна, – все слушаются, все выполняют. И что в итоге? Звонит мне с утра Игнатушка наш и просит, мол, помоги, Львовна, не справляемся. Как я могла ему отказать? Несмотря на стаж, несмотря на заслуги… согласилась!
Рита Львовна сокрушенно вздохнула и запустила руки в карманы огромного своего красного халата. Из одного кармана, к моему удивлению, была извлечена бутылка «Хольстен», из второго – пара таблеток серого цвета. Закинув таблетки в рот, Рита Львовна сделала бутылкой пару круговых движений – разбалтывая жидкость – и залпом запила.
