Текст книги "Беспризорник (СИ)"

Автор книги: Александр Седых

Соавторы: В. Седых
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава 2
Живчик

Глава 2. Живчик

Наёмника из Метрополии зарыли второпях, первым, сразу, как только рассвело, в начале нового ряда из дюжины могилок на кладбище. Пастырь, прибывший лишь к обедне, был приятно удивлён – уже прилюдно ещё одиннадцать безродных душ отпевать пришлось, с обилием подношений и возлияний. И так как родни у покойников не нашлось в этих краях, то за заморского упыря и десяток своих бедолаг был вынужден, недовольно кривясь, уплатить Хитрован Билл. Доски на острове являлись дефицитом, плохонькие гробы из горбыля и обрезков сколотили только для местных, тела чужаков решили прикрыть лишь драной мешковиной. Но неожиданно за отпевание последнего тела, укутанного с головой в мешочную холстину, заезжего падре щедро отблагодарила сердобольная девушка.

Бригада землекопов из островных рыбаков, пыхтя и обливаясь потом, трудилась на кладбище с самого утра. Для почина дружно опустошили пару объёмных бутылей рома, потом добавляли каждый раз по чарке с захоронением очередного покойничка, и к концу траурного мероприятия трудяги уже достигли крайней стадии просветления, когда стало глубоко плевать на любые религиозные формальности. Потому последний труп просто скинули прямо в мешке в яму и по–быстрому закопали на фиг никому не нужного чужака. Только Марта дрожала от волнения, теребя платочек и озираясь на осуждающие взгляды болтливых поселковых кумушек.

Уставший пастор пробурчал заплетающимся языком сильно укороченную версию поминальной молитвы, подумав, что лицо чужестранца так обезображено – смотреть страшно, вот и запаковали тело в мешок. Он слышал, как люди обсуждали кровавое ночное побоище. А в сплетнях были: и одноглазый урод, и содранная с лица кожа, да ещё местные краснобаи от себя жути всякой нагнали и всё изрядно напутали. Так что, поступок Марты пастор списал на покаяние перепуганной грешницы – не зря же дьявол в человеческом обличье к молоденькой блуднице ночью с топором в спаленку приходил. Ох, говорят, и орала девка от страха – на всю округу!

Хитрован Билл получил–таки от Марты выстиранный модный камзольчик, белую рубаху и кожаные башмаки, а бесплатные душевные терзания благочестивой кухарки, которую он заставил догола раздевать труп, совершенно не волновали скупого островного лорда. Похоронила паренька за свой счёт – ну и дура. Пусть её доброй душе на том свете зачтётся, когда архангелы будут грехи считать.

А Марта ещё ночью спрятала «оттаявшего» паренька в своей спальне, куда чужим хода никогда не давала. Для захоронения же сделала из тряпья, соломы да глины манекен, завернув чучело в старую дырявую холстину. Беда только в том, что чужестранец Васька – имя она осторожно узнала у Билла, чтобы пастор отпел усопшего, – до сих пор так и не очнулся. Хотя безликая маска растаяла, губы порозовели, но от покойника его отличало лишь размеренное дыхание, будто у задремавшего младенца. Только спал юный красавчик день и ночь напролёт – беспробудным сном.

Зато бойцовый кот, любовно прозванный народом Рыжиком, быстро шёл на поправку – катался как сыр в масле. Хитрован Билл каждый день справлялся о здоровье героя, наказав Бедолаге нянчиться с ним, словно с дитём малым.

Разжалованный в простые матросы Бедолага–неудачник весь день помогал на кухне. Особо с одной здоровой рукой не наработаешь, но он старался не получать взбучку от строгой кухарки, угождать ей и котяре недобитому. Бывшие дружки отпускали сальные шуточки, а тут ещё… балованный кот вредничал. Как нажрётся рыбки, инвалид проклятый, требует выносить «Его Сиятельство» на променад. Да не в людный двор, а тащить за околицу – на взгорок, где кладбищенские кресты рядами стоят. Повелительно так орёт и морду усатую в желаемую сторону воротит. Приходится Бедолаге под смешки братков–морячков исполнять бегом капризы благородного с… кота – не ровен час, Билл кошачий вой услышит. Вот Бедолага и тащил в ивовой плетёной корзинке с ручкой бесстыжего Рыжика на крутой взгорок.

Это остальные простодушные обыватели думали, что благочестивое животное на кладбище, как в святое место, причаститься ходит. Вылезет из кошёлки, землю на могилке усопшего хозяина лапками погребёт, посидит с задумчивым видом, вдаль глядучи, опять могилку нежно пригладит. Потом к кресту деревянному подойдёт, коготками поскребёт и жалостливо так заплачет, прям как ребёночек. Местные набожные кумушки души в милом котике не чаяли.

Однако такой благостной картина только из посёлка виделась, а Бедолага всю богомерзость в упор, воочию, каждый день наблюдал: как обожравшаяся лохматая скотина на погосте могилу лапами разрывает, как с умным видом сидит, тужится и в ямку дрыщит! а после следы преступления старательно ровняет. Важно задрав хвост, идёт к… святому распятию! и грязными когтярами с осинового креста кору дерёт – уж весь остов исцарапан. Потом задерёт к небу наглую, рыжую, усатую морду и противно так орёт – победу над врагом торжествует! Это снизу не разобрать, чью могилку на холме зверёк оскверняет. Все думают: кот о мальце–слуге истово горюет. А вблизи–то Бедолага видит, с какого края к свежему рядку могилок котяра повадился ходить, – это злому бесу боевой кот покоя не даёт! Потому и молчит униженный морячок о проделках подопечного – пусть хоть так проклятому упырю воздастся! Ну, ещё Бедолаге стыдно было очень, ведь если кто правду узнает, так вообще засмеют кошачьего няньку, до петли доведут. Потому любопытных зевак камнями отгонял.

У Марты с её подопечным дела были ещё хуже. Уж неделя минула с памятной кровавой ночки, а спящий красавец так и не очнулся, хотя шрамы под подбородком и на лбу удивительно быстро зарубцевались, словно давнишние. Вечерами Марта нежно гладила пальчиками белую звёздочку над бровью, однако пробудить соню это не помогало.

По ночам в дверь спальни кухарки требовательно царапался кот, входил и пушистым комочком укладывался в изголовье кровати, рядом с лицом любимого хозяина. Днём же жирный рыжий симулянт прикидывался беспомощным инвалидом и возлежал в ивовой корзине, вылезая только пожрать вкусняшек. Но однажды Рыжик резво выпрыгнул из корзинки и беспокойно заметался по подсобке. Потом как заорёт: «Полундра–а–а»! – ну, так показалось Марте с Бедолагой – и давай когтями дверь в спальню девицы скрести.

Испуганная Марта запустила кота внутрь, дверь опять заперла ключом и повесила его себе на шею.

– Бедолага, поди наружу, глянь – кто пришёл? Слышишь, голоса во дворе.

– Да, Рыжик зря тревогу поднимать не стал бы, – разжалованный вожак–десятник это уже уяснил из прошлых трагических событий.

Обеспокоенный поведением учёного кота Бедолага накинул плащ, сунул заряженный пистолет за спину, под ремень, и вышел на разведку.

Накануне море штормило, но сейчас ветер стих. К вечеру небо прояснилось. Под козырьком парадного входа в таверну стояли двое. Хитрован Билл, в плохом расположении духа, и монах, закутанный в чёрный плащ с капюшоном, – инквизитор, судя по вышитому сзади на плаще белому кресту.

– Не соблаговолите ли, падре, назвать настоящее имя вашего компаньона? – уперев кулаки в бока, выпятил грудь разгневанный Билл.

– Повторяю: я не знаю, под каким именем у вас остановился синьор из Метрополии, – скромно сложив ладони на груди, смиренно глаголил средних лет монашек. – Но сия личность весьма приметная: чёрная повязка на глазу не скрывает шрам через всё лицо.

– Тут полно одноглазых бойцов, и кривые шрамы в изобилие украшают страшные морды, – рассмеялся в лицо инквизитору хозяин Пустого острова. – Однако лихие люди ищут в наших краях покой, – Билл зло усмехнулся, – и многие здесь обретают… вечный.

– Это угроза служителю Святой Инквизиции! – нахмурив брови, поднял ставку наглый чужак.

– Надо мною власти Метрополии нет! – вскинул подбородок мятежный лорд. – Если хоть одна пушчонка тявкнет с твоего фрегата – живым с Архипелага не уйдёшь. Северная братва потопит деревянную лоханку в первом же узком проливе.

– Святые отцы знают про береговые батареи, – укротил гордыню монах, лишь слегка склонив голову, – поэтому я пришёл один и с миром.

– А ты, крыса святая, знаешь, что учинил твой засранец–компаньон⁈ Сколько душ невинных загубил, ночной упырь⁈

– Но с чего вы решили, что он мой компаньон – это всё происки лукавого, – почуяв неладное, вывернулся хитрый инквизитор. – Я не хотел спугнуть беса, а лишь найти его тайное логово.

– А ведь злыдень ждал-то тебя-я, – прищурив глаз, погрозил пальцем хозяин таверны.

– Прохиндей ввёл вас, уважаемый, в заблуждение, – отгородившись выставленными ладонями, нагло отпирался чужак.

– Ваш синьор ввёл меня в большие траты! Десять честных парней загнал в гроб, а невинную девушку в обморок, – стал разгибать пальцы на кулаке деловой хозяин. – Не заплатил за постой. Не заплатил за свои пышные похороны и похороны им же убитого слуги…

– У беса и прислужник был? – подавшись всем телом вперёд, очень заинтересовался падре.

– Всех за мой счёт хоронили! Всех! Дюжину душ отпевать пришлось, – тряс растопыренными пальцами обеих рук благочестивый Билл, недвусмысленно намекая на значительную денежную компенсацию.

– Святой Престол затраты на погребение возместит, – понимающе улыбнувшись, чинно кивнул монах.

– А потерю кормильцев! Десять вдов, и по двое малых деток… у каждого, – бессовестно накручивал цену Хитрован.

– Всех сирот не накормишь, – превратив слащавую улыбку в оскал, змеёй зашипел из–под капюшона скупой представитель церкви.

– Ладно, начнём с малого, – раскрыл ладонь для первого пожертвования Билл.

Монах долго шарил под рясой, но выудил из прорехи в одёжке лишь одну серебряную монетку.

– На сдачу, купите сироткам леденцы, – облагодетельствовал паству падре.

– Всенеприменнейше, святой отец, – зло прошипел, поражённый столь невиданной щедростью, Билл.

– Позвольте бедному служителю церкви согреться у камина и исповедать рабов божьих, очистив их души от скверны, – попытался проскользнуть инквизитор в дверь.

– За постой, отдельная плата, – уяснив, что больше серебра за упокой загубленных душ из высокопоставленного святоши не вытрясти, загородил пузом проход жадюга-Билл.

– Я уйду задолго до темноты. Погода может опять испортиться, а мне не хотелось бы задерживаться среди еретиков Севера дольше необходимого, – опять прозвучали угрожающие нотки в стальном голосе смиренного слуги господа.

Лорду Пустого острова тоже не нравилось долгое пребывание двадцатипушечного фрегата в водах его гавани.

– Часик можете погреть кости у огня и почесать языком… бесплатно, – скрипя зубами, вынужденно уступил хозяин.

«Стало даже любопытно: зачем важный поп припёрся из Метрополии на Пустой остров? Не зря же пригнал скоростной корабль лишь за одним человеком? И почему монашек в одиночку на встречу с бешеным берсерком прийти рискнул? Может, покойный синьор заранее такое условие поставил? Тогда, видать по всему, великую тайну чёрный синьор в могилу унёс. Ну, и поделом таким жадинам в сутане! Одну серебряную монетку только и удалось вытрясти из сквалыги! Пусть учинит допрос свидетелей – ничего не выведает».

Инквизитор наконец–то проник на место преступления. Сам, без подсказки, уселся за столик у окна, где синьор зарезал слугу, а ведь от оговорённого ранее местечка у камина было далече!

– Уважаемый, велите принести сюда все вещи покойного синьора и его слуги, – опять прорезался командный голос у заезжего падре.

– Ага, сей момент, бегу и падаю, – встал недвижимой скалой рядом с ушлым дознавателем Хитрован. – Бесплатно в наше время даже блохи не скачут.

– Я заплачу за вещи… золотой дублон, – неожиданно ошарашил щедростью меценат и с прищуром посмотрел в глаза Билла, будто в душу заглянул. – Только тащите всё, без утайки.

– Денег не было, – не поддавшись гипнотическому воздействию, заступился за нажитое добро бывалый пират.

– Всё, кроме денег, – понимающе улыбнулся родственной душе инквизитор.

– Золотой вперёд, и я из челяди даже чужеземную пыль вытрясу! – показав кулак, клятвенно обнадёжил бережливый хозяин. Билл лично прикарманил все пожитки покойников. Теперь аж самому стало интересно, что ещё могли слуги без него умыкнуть? Пускай инквизитор выпытает, а уж Билл потом накажет «крыс».

По команде хозяина, из чулана принесли все пожитки чужестранцев и свалили на стол.

– Почему одежда слуги в наличии, а синьора – не вся? – перебирая тряпки, проворчал под нос дознаватель.

– Так у слуги она была целёхонькая, а синьор свою вдрызг изорвал на камнях, – оправдывался Билл. – Ну, сейчас ещё дырявый колет принесут, что гробовщику за работу отдали.

– Пусть несут, – потребовал полного исполнения контракта заказчик.

Пока бегали за кожаным колетом, сыщик извлёк из–под сутаны пузырёчек со «святой водой» и обрызгал одежду слуги. На рубашке и камзоле явственно проступили следы от пролитой крови. С пробитым в районе сердца колетом синьора, попик так тщательно возиться, почему–то, не стал.

– Ещё в багаже синьора, – падре упорно не раскрывал его настоящего имени, – должны были лежать стеклянные бутылочки.

– Вонючие такие? – не отходил от стола внимательно контролирующий процесс Билл. Ему самому была крайне интересна эта таинственная история. – Их закопали за домом, в мусорной куче.

– Откопать и принести, – последовала лаконичная команда.

Пока в таверне собирались все причастные к делу свидетели, слуга принёс грязные стекляшки. Попик осторожно, далеко отстранившись от острых осколков, помахал ладошкой, понюхал воздух. Потребовал подать деревянный короб с плотно прилегающей крышкой. Велел служке тряпкой смахнуть битое стекло в ёмкость, закрыть крышку и расплавленным воском свечи залить щели.

– Пузырьки разбились до того, как синьор… сбесился? – сделав паузу, подбирая подходящее определение, глянул исподлобья следователь.

– Так это от пролитой отравы крепкий мужик умом тронулся⁈ – хлопнул себя по лбу Хитрован, разгадав одну загадку.

– Ну да, ну да, – задумчиво качая головой, прогнусавил попик. – А не видели: слуга синьора пил микстуру из зелёной бутылочки?

– Ром он пил, бутылками! – криво ухмыльнувшись, заржал один из свидетелей драки в таверне.

– Сколько штук? – напрягся служитель Господа.

– Кажись, три – залпом! – вспомнил удивительный фокус другой участник.

– А парнишке, хоть бы хны! Будто колодезной воды напился! – поддержал голос из толпы знатоков.

– Поня–я–тненько, – инквизитор жестом ладони пригласил первого свидетеля за «стол пыток». – Смотрите прямо мне в глаза и честно отвечайте на вопросы…

И завертелась круговерть следственной машины. Профессионал задавал вопросы, свидетели истово крестились, целовали крест и испуганно блеяли в ответ. Для Билла показалось странным, что Святую Инквизицию, похоже, больше волновала судьба слуги, чем преступления синьора из Метрополии.

Все опрошенные талдычили одно и то же, показания не расходились. Под гипнотическим взглядом инквизитора люди вспоминали мельчайшие детали произошедшей драмы. Не удалось поговорить лишь с кухаркой, которой было поручено раздеть труп слуги. Дойдя до страшного стола, Марта упала в обморок. Через время пришла в себя, но стоило ей только вновь встать в очередь свидетелей – шмякнулась на пол, закатив глазки. Инквизитор даже пульс на запястье щупал, не симулирует ли девка? Нет, уж очень впечатлительная оказалась натура. Но, что могла добавить в общую картину кухарка, которая и в ту злосчастную ночь в обморок брякнулась – то все свидетели подтвердили. А что суда божьего боится, так из–за бабки своей – с нечистой силой травница зналась, это тоже доброхоты пастору поведали. Ну так не её грех, и к делу касательства не имеет.

Никто ничего не утаивал, картина из пазлов сложилась полная, для инквизитора, конечно. Билл так и не разгадал иезуитского кроссворда. Но заезжий меценат больше не желал тратить на уже ясное для него дело, ни денег, ни времени. И так вместо часа до глубокой ночи в таверне просидел. Хорошо ветер стих, и, пока на корабле будут выбирать якорь да из тесной гавани выходить, на небосводе уж Близнецы взойдут высоко. Лучше бы из опасных мест побыстрее убраться, пока пираты чего худого не удумали. Не любят вольные северяне, когда боевые фрегаты из Метрополии в их воды забредают.

Изначально планировалось: найти наёмника, выкупить у него заложника и сразу же уходить. Устранять опасного свидетеля должна была другая команда, когда он уже в Новом Свете проявится с товаром «солнечного камня». Ведь не устоит нищеброд перед блестящей наживкой, заглотит крючок. Смерть заложника рассматривалась лишь как крайний вариант. Хотя инквизитор и сам бы тоже немедленно прикончил опасного мальца, если бы вдруг «микстурка» закончилась. Уж на крепость рома падре точно бы надеяться не стал – вскрыл бы кинжалом горло чудовищу и труп с гирей на ногах выбросил за борт! Ведь, похоже, даже одурманенный малец достал–таки похитителя, свёл с ума твердолобого профессионала, превратил в бешеного пса. Непонятной в этой истории казалась лишь роль неизвестно откуда появившегося на острове рыжего кота. Во всех эпизодах пушистый хвост мелькает!

– Я хочу купить вашего рыжего кота, – уложив все добытые улики в огромный узел из скрученной скатерти, уже вставая из–за стола, походя, предложил сделку чужак.

Неожиданно все перешёптывания в зале смолкли, повисла зловещая тишина. От незваного гостя и так у всех голова болела, а тут гадский папа на святое замахнулся!

Даже падкого на деньги Хитрована возмутила столь наглая заявка:

– Вольный народ Севера своих не продаёт – никогда! – рявкнул островной лорд и, показывая неуместность торга, выхватил из–за спины пистолет. – Бойцовский кот на стороне морской братвы – он в драке за нас кровь пролил. Не хотелось бы ссориться со Святой Инквизицией, но ты, падре, уж сильно злоупотребляешь долготерпением смиренной паствы и лучше бы тебе поскорее убраться в Метрополию.

Шуршание вынимаемой из ножен стали, и щёлканье взводимых курков пистолетов, показало решимость остальной братвы. Десятки яростных взглядов обожгли святотатца. Пираты готовы были наброситься по шевелению пальца Билла. А палец капитана замер на чутком спусковом крючке пистолета!

У инквизитора выступил холодный пот, крупная капля гадко защекотала, скатившись по спине между лопаток. Оступившийся пророк пожалел, что не предвидел столь неадекватной реакции на совершенно невинную просьбу. Дикие люди – северяне. Так кичатся своей независимостью. Падре очень не хотелось бы зря сгинуть в сих безбожных краях (даже захудалой кирхи в посёлке нет), тем более задачу свою посланник Святого Престола уже выполнил – не его вина, что наёмник психанул и зарезал ценного юнца.

Инквизитор, боясь сказать лишнее слово, медленно взвалил тяжёлый узел на плечо и осторожно, крабиком, двинулся к выходу.

Тёмные дула пистолетов хищно следили за каждым шажком, ловя мушкой потный лоб вожделенной цели.

Никто дверь гостю не отворил, пришлось выползать задом и пятиться по мокрым ступеням.

Злобно буравящая глазами стая просочилась следом за пришельцем и отконвоировала неугодного пастыря до самого пирса, где инквизитора послушно дожидалась лодка с фрегата. Слава Господу, бурного прощания не случилось. В серебряном свете выглянувших из–за тёмной громады холма Близнецов на берегу алчно сверкали глаза взбешённых хищников.

– Проклятый богом Северный Архипелаг! – отплыв на шлюпке подальше, облегчённо перекрестился служитель святого культа.

Инквизитор не видел, каким горящим взором провожали уходящий фрегат два сверкающих зелёных глаза, что выглядывали из крохотного оконца девичьей спаленки. Кот, вцепившись когтями в занавеску, топорщил усы и злобно шипел. А как только ходовые огни корабля скрылись за далёким берегом, так прям на грудь спящего паренька прыгнул и ну ему лицо вылизывать.

– Ва–а–ська, – оживший глубоко вздохнул и погладил кота по головке.

Тихо так сказал, но Марта за стенкой всё равно услышала и торопливо отперла ключом дверь. Заглянула, радостно ойкнула, всплеснув руками.

– Вот чудо–то, как только ирод заморский уплыл, так богатырь и сам проснулся.

– Ты кто? Я где? – замотал головой паренёк.

– Так ты, Васька, ничего не помнишь? Ну, это у мужиков бывает, когда много рома выпьют или по башке им сильно дадут, – успокоила Марта, – а тебе и того и другого изрядно досталось.

Пересадив кота на табурет и усевшись рядом на кровать, болтушка охотно поведала все последние события на Пустом острове.

– А почему ты меня Васькой кличешь? Ведь так моего кота зовут, – поднялся с постели раненый.

– Ты сам Биллу так представился в первый день, – пожала плечами девица. – А откуда знаешь, что ты не Васька, раз не помнишь ничегошеньки?

– Только кота и помню, – печально кивнув, смутился паренёк.

– А кот – точно твой?

– Мя–я–у! – возмутился кот и прыгнул на колени болезному.

– Учёный он у тебя. Я таких умных ещё не видывала. – Девушка грустно вздохнула и предостерегла: – Только люди его уже Рыжиком прозвали. Теперь новую кличку не примут.

– Пусть Рыжиком остаётся, – заглянув коту в глаза, погладил зверушку по головке хозяин. – А то два Василия – перебор.

– Ва–си–ли-я, – улыбнувшись, по слогам произнесла девушка. – Чудесное имя, только какое–то заморское.

– Василий, – смущённо поправил чудной парень. – Называй меня пока так.

– А говорил: не помнишь, – прищурившись, погрозила пальцем Марта.

– Так это кот свою кличку подсказал, – пожал плечами наречённый Василий.

– У Рыжика произношение хромает, – весело захохотала Марта. – Как его поймёшь?

– А я вот понимаю, – искренне удивился «шпагой по голове ударенный».

– Ты только это при людях не ляпни, – испуганно прикрыла ладонью рот девушка. – За такие колдовские фокусы в Метрополии можно угодить на костёр.

– Что за страна? – наморщил лоб беспамятный чародей.

– Так ты же на чистом испаньольском языке, как на родном, шпаришь, – укорила врунишку Марта. – Это у меня выговор провинциальный, потому как росла в Новом Свете.

– Страна или континент? – продолжал изумлять неведением мира чужестранец.

– Да ты не из Диких ли Земель будишь? – предположила девушка.

– Похоже на то, – со вздохом почесал затылок потеряшка.

– А вот и врёшь, – подловила пиратка, – у Хитрована Билла на земле дюжина дикарей работает. Год уже продать их не может. На островах Северного Архипелага никто не знает языка их корявого. Как письмо родственникам о выкупе написать – проблема, да и отправить не с кем.

– Надо посмотреть, может, я чего разберу, – наивно предложил помощь заморский полиглот.

– Да ты даже страны и земли путаешь! Какими иноземными языками ты можешь владеть, коли собственное имя вспомнить не в силах?

– Я ещё не знаю, что я знаю, – виновато развёл руками забывчивый всезнайка.

– Ой, как ты смешно нахмурил бровки! – погладила по щеке бедненького больного на голову симпатяшку заботливая Марта. – Хотя личико–то у тебя загорелое, видать и впрямь, из южных краёв приплыл.

– А можно мне как–то на себя взглянуть? – скосил глаз на кончик своего носа Василий.

– Дикарь, ты зеркало–то хоть видел? – достала из кармашка юбки посеребрённое сокровище красотка.

– Теперь, да, – кивнул Василий и, боясь увидеть собственное отражение, осторожно заглянул в ладошку девушки. – А что у меня с волосами. Двухцветные – это нормально?

– Волосы у тебя светлые, но перекрашенные в чёрный цвет, только давненько уж окрашенные, отрасти успели, – разгадала одну загадку девушка и озорно взъерошила густую шевелюру пальцами. – Так городские модницы в Метрополии цвет волос меняют. Хотя, обычно, синьорины предпочитают становиться блондинками, а не брюнетками.

– Стыдобище какое! – ужаснулся отражению в зеркальце мальчишка. – Как бы черноту смыть? Ну, или побрить голову наголо.

– Сейчас принесу расчёску и ножницы, под ёжика тебя подстригу, – взлохматив пальцами жёсткие волосы, согласилась помочь горю парня добросердечная кухарка–парикмахерша.

Жертву смелого эксперимента усадили на табурет, и кот, настороженно наблюдавший за клацающими лезвиями ножниц, имел честь лицезреть чудо превращения заморского брюнета–щёголя, с модной салонной причёской, в белобрысого коротко стриженого юнгу. Тем более что на Василии оказался подходящий новому непритязательному образу костюмчик – грубая, застиранная до дыр, серая матросская роба.

– Совсем другой человек! Пожалуй, тебя в посёлке теперь никто и не узнает. Приплыл ты к нам холёным столичным брюнетом с натянутой на лицо маской истукана. Остекленевшие глаза такую жуть нагоняли. – Чуть склонив голову, Марта оценила новый образ и с грустью вздохнула. – А теперь такой симпатичный белобрысый малый получился. Жаль только замуж ты меня не возьмёшь – старая я уже для столь юного красавчика.

– Мне ещё рано жениться, надо сперва обучиться ремеслу да мир повидать, – смутился юноша, свалив сие откровение на хмурящегося кота. – Вон, Рыжик так считает.

– Рыжик худого не посоветует, – рассмеялась шутке Марта.

– А можно мне своими глазами осмотреть близлежащие окрести? – Погладив мурлыкающего кота, попросил Василий, будто бы он чужим взором уже успел ознакомиться с частью нового мира.

– Глубокая ночь на дворе. Пойдём, я тебя через заднюю калитку выведу. Сторожа–то нашего твой бешеный синьор зарубил.

– Жаль мужика, – искренне посочувствовал парень.

– Да то ведь цепной пёс был, – хихикнув, стукнула Василия ладошкой по лбу Марта.

Молодая парочка прокралась вдоль забора к калитке и тихо выпорхнула со двора. Марта повела чужестранца на утёс, возвышающийся над правой оконечностью гавани. Там открывался дивный вид на залитый серебряным светом пролив и дальние тёмные громады островов. Местные романтики даже деревянную лавочку установили на площадке у края обрыва. Но в столь поздний час у странной парочки не нашлось конкурентов на место для поцелуев под звёздами.

– А это нормально – две луны в небе? – поглаживая мурлыкающего кота, свернувшегося у него на коленях, указал на сияющих Близнецов Василий.

– Да ты, точно, из Диких Земель! – толкнула кулачком в плечо чужестранца Марта. – Мореходы сказывали: будто бы в далёких южных землях Близнецы так близко на небе сходятся, что видны, как единое целое. Только это даже в тех краях редкое явление.

– Видимо, я из очень далёких земель, – загрустил путешественник поневоле.

– Ох, и тяжко же тебе будет домой добираться, – сочувственно вздохнула девушка. – А то, оставайся у нас! Я Биллу скажу, что ко мне дальний… – Марта хихикнула в кулачок, – очень дальний родственник приплыл. Вон, у нас обоих волосы светлые, не то, что у большинства местных жителей.

– Так себе легенда, – скривился паренёк. – Для успешной легализации надо что–то покреативнее сочинить…

– Чего-о? – не разобрала мудрёную речь чужестранца деревенская девица.

– Оригинальную, но с большой долей достоверности, версию придумать, – понесло заморского шпиона, увлечённо разрабатывающего план внедрения в чужеродное общество. – Ты упоминала о фрегате из Метрополии. Никто из местных на борт не поднимался, а стало быть, не мог видеть юнгу, паренька из далёких заморских колоний.

– А он там был? – Марта удивлённо уставилась на всеведающего парня.

– Был да сплыл, – усмехнулся фантазёр. – Сорвался с реи, когда паруса ставили. В темноте, да в пиратских водах, капитан искать утопленника не стал – списал на неизбежные потери личного состава.

– А можно попроще, без чужеземных выражений? – смутилась незнакомым фразам кухарка. – Ты не думай, меня бабка–знахарка грамоте обучила, только… уж больно у тебя мудрёные слова.

– Замечание принимается, – деловито кивнул талантливый сценарист. – Это я у капитана заморских словечек нахватался. Но, когда меня волны о камни шмякнули, память мне слегка отшибло. Тут помню, а тут не помню, – ладонями пощупал лоб и затылок утопленник. – Ты искусственное дыхание делать можешь, рот в рот?

– Целоваться хочешь, что ли? – смутилась девица.

– Проехали, – отмахнулся от неудачной идеи нахал. – Ты меня полуживым из воды вытащила.

– Когда это? – не успевала за ходом его мысли Марта.

– Так сегодня поутру, прямо под этой скалой. И хорошо бы ещё при свидетелях. Только тебе надо найти убедительную причину столь раннего променада.

– Яснее говори, – нахмурив бровки, стукнула кулачком в плечо фантазёра Марта, но догадалась по смыслу: – Прогуляться что ли утром надо? Так после волнения на море и ухода фрегата, могло что–то на берег вынести. У нас: кто раньше встал – того и вещи.

– О, знакомое выражение! – подняв указательный палец, вспомнил что–то родное Василий. – Спускаемся вниз, искать для меня скрытную лёжку, – потянул спасительницу за руку утопленник.

– Ану, как Хитрован Билл тебя узнает? – упиралась трусиха.

– Ты же сама уверяла, что теперь я на того усопшего напыщенного франта совсем не похож? – выдвинул убедительный аргумент «воскресший» Василий.

– Ну-у, общего тоже много, – окинув парня взглядом, смущённо призналась Марта.

– Конечно, ведь мы же… близнецы, – задумчиво взглянул на небесных Близнецов находчивый парнишка. – Он – Васька, я – Василий. Жаль братишку… Я, как только услышал от инквизитора горестную весть о смерти брательника, так сразу сбёг с фрегата. Хотелось на могилку цветочки положить да помолиться за душу загубленную.

– Раньше говорил: случайно с реи соскользнул, – дёрнув врунишку за рукав, указала на промашку Марта.

– А тебе–то, откуда знать? По сценарию я с тобой, вообще, не разговаривал, – нахмурился Василий. – Твоё дело – меня в беспамятстве на берегу найти, да народ на помощь кликнуть. Меньше знаешь – дольше проживёшь.

– Так ты же сам сказа–а–л, – обиженно надула губки девушка.

– Я уже переписал ту историю, – отмахнулся постановщик спектакля и передал кота на руки Марте. – Унеси Рыжика домой и запри в комнате на ключ, а то ненароком выдаст.

– А ты мокрый на голых камнях не простудишься? – принимая обиженного недоверием кота в тёплые объятия, забеспокоилась Марта. – Может, до утра в сухоньком месте схоронишься, а, как рассветёт, одёжку замочишь и на бережку уляжешься.

– Нет уж, всё должно быть натурально. Я ещё себе кожу на башке о камни стешу и вот такенную шишку набью, – улыбаясь, приложил кулак ко лбу утопленичек.

– Я в корзинку початую бутылку рома положу и чистую тряпицу прихвачу с собой…

– Ну, Ма–а–рта, не порть спектакль. Отыграй первый акт и больше из–за кулис не высовывайся, дальше – моя сольная партия.

Марта с тяжёлым вздохом согласилась сыграть незначительную роль без экспромтов. Обиженный Рыжик недовольно мяукнул и демонстративно отвернулся от режиссёра, уткнувшись носиком в тёплую грудь провинциальной актрисы. Василию, конечно, было жаль котика, но в этой пьесе пушистый зверёк явно лишний.

Утреннее представление отыграли при полном аншлаге. На крик Марты сбежался весь посёлок. Никто не признал в белобрысом юнге давешнего покойничка. Чопорного слугу синьора мало кто запомнил, поначалу и не подумали сравнивать образ добродушного улыбчивого паренька–блондина с тем чернявым лупоглазым истуканом. Позже, когда дрожащего от холода юнгу усадили у разожжённого камина, в кабинете Билла, укутали в шерстяной плед и «отогрели» ромом, он поведал свою печальную историю. Однако откровенничал юнга, лишь оставшись наедине с Хитрованом, путано излагая только ту часть жизни, которую помнил – видно, голову о камни парнишка всё же сильно ушиб.