Текст книги "Беспризорник (СИ)"

Автор книги: Александр Седых

Соавторы: В. Седых
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– Добр–рый синьор-р, пожер–ртвуйте денежку ар–ртистам! – Встрепенувшись и расправив крылья, по–доброму просил говорящий попугай. А если скупердяй протягивал лишь медную монетку или вовсе отворачивался, то Ирокез нахохливался и вопил во всё горло: – Что бы тебя так твои дети кормили в старости! Скр–р–яга!!!

И хотя репертуар у попугая не пестрел разнообразием, сольное выступление Ирокеза толпа всегда встречала шумным смехом. Конечно, обиженный скупердяй не добавлял монет в протянутую шляпу, зато следующий состоятельный синьор раскошеливался, дабы не быть опозоренным перед согражданами. В общем, по меркам бродячей цирковой труппы, артисты за утреннее выступление взяли достойный гонорар. Однако для Василиска гастроли являлись лишь ширмой, поэтому терять время он не собирался, и уже этим же днём фургон, запряжённый парой гнедых лошадок, пылил по дороге вдоль побережья.

На вечернем привале, вдали от посторонних глаз, Сармат выпряг лошадей и провёл репетицию вольтижировки. Глядя на выкрутасы Кочевника на спинах послушно скачущих по кругу пары лошадей, Боцман почесал затылок и, скосив глаз на Василиска, глубокомысленно заметил:

– Акробат, вижу, что лошадок ты купил тоже удачно: дрессированные попались.

– Я, вообще, по жизни везунчик, – скрестив руки на груди, улыбнулся Бедолаге внимательно наблюдающий за скачкой на поляне Василиск. – По всему выходит, что коняшки оказались цирковыми. Кочевник, возьми хлыст и заставь лошадок танцевать на задних ногах!

– А разве они так умеют? – с сомнение глянул на Василиска самозваный дрессировщик.

– Вот сейчас ты их и поучишь, – подмигнул Сармату чародей.

– Ага, ты Акробат, ещё скажи, что наш Кочевник тоже умеет с конями разговаривать, – отмахнулся Бедолага. – Не дурите мне башку, заговорщики.

– Ах, Боцман, не веришь ты честным артистам, – рассмеявшись, похлопал товарища по плечу Василиск.

– Извини, Акробат, я, конечно, не разбираюсь в говорящих попугаях и цепных ягуарах, но уж с конями дело имел, пока на флот не подался. И авторитетно могу заявить, что эти две лошади до вчерашнего дня, если и ходили под седлом, то очень редко.

– Так ты, оказывается, у нас тоже умеешь с лошадьми разговаривать, – с показным удивлением вскинул брови Василиск.

– Тут незачем лошадей спрашивать, – отмахнулся Бедолага. – У них всё на шкуре отражено: вон, на шее, какие потёртости от хомута, а на шерсти спины следов от седла вовсе нет.

– Это потому, что цирковой фургон они тянут целый день, а по арене катают всадника лишь несколько минут, – с улыбкой развёл руками находчивый Акробат.

– Ага, будешь эту басню инквизиторам в уши вдувать, когда на костёр потащат, – скосив глаз на заморского колдуна, криво усмехнулся Бедолага. – Хотя, может, отговорка и сойдёт, но тягловые лошади, танцующие вальс, – это уже явный перебор.

– Эх-х, такой красивый номер охаял, – с искренним сожалением тяжело вздохнул Василиск, но принял разумные доводы к сведению: – Кочевник, ограничимся лишь цирковой вольтижировкой, не станем нарываться на неприятности. Погоняй лошадок по кругу с полчаса, чтобы пообвыклись скакать под седлом, оботри, покорми и сам подходи ужинать. Боцман, что рот раззявил, а походной стряпнёй, кто будет заниматься?

– А сам–то что? – обиженно надул губы Боцман, формально назначенный быть главным в цирковой труппе. – Мне помощник на кухне нужен.

– Я с Котейкой поохочусь в окрестностях, а заодно дров раздобуду, – спуская с цепи ягуара, отстранился от рутинной бытовухи юный чародей.

– Акробат, держи зверя от меня подальше! – испуганно взвизгнув, сразу юркнул в фургон Бедолага и загремел кастрюлями.

– Как раз этим я и займусь, – прихватив верёвку и топор, чтобы нарубить сухих веток, отправился Василиск к зарослям кустарника.

Вскоре он вернулся с вязанкой дров и птицей, придушенной ягуаром. Конечно, в поимке добычи участвовали оба: Василиск нашёл и усыпил птицу, а Котейке оставалось только её ухватить зубами за шею и вытащить из зарослей.

– Теперь мне ещё и этого дохлого петуха придётся ощипывать, – заворчал Бедолага, озираясь по сторонам. – А зверюга где бродит?

– На Котейку готовить не надо, он сам пропитание найдёт, – свалил дрова возле фургона Василиск, водрузив добытого фазанчика поверх вязанки. – Потом Котейка на всю ночь дозором встанет, а днём в фургоне отоспится.

Вот так и начались полноценные гастроли бродячей цирковой труппы. Артисты двигались по пыльной дороге вдоль побережья Атланского океана, давая одноразовые представления в попадающихся на пути городках и посёлках. Турне успешно продолжалось, пока труппа не добралась до крупного портового города, Матаморос. По воспоминаниям кота Васьки, именно в этом порту закончился сухопутный маршрут похитителей Василиска.

– Ну вот, Рыжик, мы с тобой и нашли край путеводной нити, – телепатически обратился к верному другу Василиск.

– Прежнее имя мне больше нравилось, – мысленно отозвался Васька–Рыжик. – Может, вернём обратно?

– Ну, дружище, терпи, меня сейчас тоже Василиском не кличут. Надо соблюдать конспирацию.

И для её соблюдения, Василиск решил дать хотя бы ещё одно цирковое представление, а уж потом отправляться по маршруту вглубь континента. Однако планам бродячих артистов воспротивились городские власти.

– Сегодня на рыночной площади всякие развлекательные выступления запрещены, – раздувая от важности щёки, заявил местный чинуша.

– Что так? – многозначительно потряс кошелём с мелодично звякающими монетами Боцман.

– Убери, не поможет, – через силу отвёл взгляд от соблазна жадный чиновник. – Инквизиторы сегодня решили устроить на площади показательную казнь, не до веселья народу.

– Голову кому–либо отрубят? Или повесят негодяя?

– Нет. Колдуна на костре жечь будут. Вон, подручные в рясах уже столб установили и воз хвороста привезли, укладывают вязанки вокруг.

– Самого настоящего колдуна? – всплеснув руками и охнув, попытался выведать побольше сведений Боцман. – Кто таков, мерзавец?

– Рамиро Бланко, беглый эскулап, – охотно поведал чинуша. – Старик больше сорока лет практиковал медицину в столице Метрополии, а потом пошёл на сговор с дьяволом и продал душу нечистому.

– И на чём гада поймали?

– Говорят, в Метрополии он крал из морга тела усопших бездомных и потрошил трупы.

– Каков изувер! – возмущённо зацокав языком, покачал головой Боцман. – А в ваших краях, чем бога прогневал?

– Вступал в сношения с шаманами краснокожих, чтобы выведать у нечестивых секреты камлания, – начал загибать пальцы чинуша. – Ещё, занимался некромантией.

– Это как?

– Точно известно, что вдохнул жизнь в утопшего пьяного морячка, – загнул ещё один палец обвинитель. – А ещё оживил местного грузчика, когда того хватил сердечный удар и он богу душу отдал.

– Может, мужик просто в обморок упал от жары или непосильной ноши? – засомневался Боцман. – Такое иногда случается, а потом люди отходят.

– Нет, милейший, рядом оказался корабельный врач и авторитетно констатировал остановку сердца. Свидетели видели, что грузчик побледнел, словно покойник, и даже дышать перестал, точно тебе говорю – его душа уже на полпути к небесам была.

– И некромант этот у всех на глазах сумел его оживить? – прищурив глаз, недоверчиво покосился на трепача Боцман.

– Воистину, богу душу отдал мужик, – сложил ладони на груди чинуша и закатил глаза. – А этот столичный эскулап ударил грузчика кулаком в область сердца, потом начал ему шумно вдувать в рот воздух и обеими руками со всей силы толчками давить на грудь. И… грузчик ожил!

– Врёшь? – искренне удивившись, открыл рот Боцман.

– Отживевший грузчик, ещё потом, почитай, целый год за здоровье эскулапа–спасителя каждый вечер полную чарку рома поднимал в таверне.

– Целый год некроманта славил? – покачал головой Боцман. – А куда Святая Инквизиция всё это время смотрела?

– Ты это, не богохульствуй, – с опаской озираясь, погрозил пальцем чинуша. – Святые отцы всё держали под контролем, следили за колдовской шайкой, чтобы оптом всех злыдней выщемить и к ответу призвать.

– Так их тут целая шайка орудовала?

– Этот Рамиро себе ещё учеников набрал, – кивнул чинуша. – Но все они раскаялись, признались в колдовском промысле и, после уплаты штрафа и принятия телесных наказаний, отосланы на островные плантации, искупать грехи.

– А главарь, значит, упорствует? – догадался Боцман. – Не желает нажитое золотишко отдавать святым отцам.

– Коварный мерзавец искусно прикидывался приличным гражданином, целый год исправно платил налоги, бесплатно лечил неимущую бедноту. Но с уважаемых граждан драл три шкуры, вот и поплатился за алчность и гордыню – всё нажитое потерял, а теперь и с жизнью распрощается.

– Так дело тут не в деньгах, а в грешной душе? – весьма в том сомневаясь, покачал головой Боцман. – А ну как эскулап решит раскаяться?

– Старик упрям как осёл, – отрицательно замотал головой чинуша. – Даже пытки и голод не сломили упорство некроманта. Таких закоренелых злодеев только огонь костра может очистить от скверны.

– Возможно, не стоит использовать столь радикальные меры? – скривившись, засомневался Боцман. – Опытный врач много пользы может принести страждущим, ведь как–то же терпели его проделки целый год. Заковать его в кандалы и отослать в гиблые края.

– Говорю же: с его учениками так и обошлись, – согласился с рациональной мерой чинуша. – Но этому Рамиро уже удалось однажды ускользнуть из рук инквизиции в Метрополии, кто поручится, что и в очередной раз коварный колдун не вырвется на волю. Некроманта удалось разоблачить лишь благодаря тому, что его опознал прибывший из Метрополии инспектор, охотник на колдунов. Тут сразу и все местные прегрешения старику припомнили.

– Да я гляжу, у вас в Матаморосе колдунов, как грязи, – сморщил нос Боцман.

– Это всё пришлые, из Метрополии, – запротестовал абориген. – А последний, которого инспектор разыскивает, тот, вообще, с островов Северного Архипелага сбежал.

– Тоже, небось, какой–то старый эскулап? – с деланно безразличным видом отвернулся Боцман.

– Нет, северный колдун прикинулся стройным белокурым юношей с чистым ангельским личиком. И ещё известно, что он ворожит с помощью рыжего кота, – поведал приметы разыскиваемого опасного субъекта чинуша. – За точные сведения о логове колдуна обещана награда в десять серебряных дублонов, а за его пленение инквизиторы и сотню золотых монет отвалят.

– Весьма приличные деньги, – сразу заинтересовался Боцман. – Вот бы изловить гадёныша. Есть его портрет?

– Да с его портретом ищейки уже все закоулки Матамороса обошли – безрезультатно, – отмахнулся чинуша. – Прошёл слух, будто бы его на Панском перешейке видели.

– Далековато, – разочарованно вздохнул Боцман. – Да, пожалуй, из этого пиратского гнезда еретиков его и не вытянуть.

– Как–нибудь достанут, – чинуша, заговорщицки приложив ладонь ко рту, шёпотом по секрету поведал: – Ловкие люди уже посланы. Из Матамороса отправились самые опытные охотники за головами.

– Жаль, что ушли без меня, – стукнув кулаком по ладони, с досадой посетовал Боцман. – Я бы присоединился.

– Так в ловчую группу ещё не всякого возьмут, – остудил пылкого борца с нечистью чинуша.

– Синьор, вы бы видели, как я со своими молодцами управляюсь с острым железом, – гордо подбоченясь, похвастал Боцман.

– Да уж наслышаны, – кивнул чиновник. – Курьеры почтовой службы уж донесли о бродячих трюкачах. Только, всё же, с цирковым представлением придётся повременить.

– Жаль, выходной день – самый кассовый, – похлопал ладонью по кошельку Боцман.

– Инквизиторы конкурентов не потерпят, у них тоже зажигательное шоу задумано, – с сожалением глядя на звякающий кошель, развёл руками чиновник.

– Ладно, как–нибудь в будни наверстаем, – тяжело вздохнул Боцман. – Только вы, уважаемый, других артистов вперёд нашей труппы не пропускайте, а мы уж, в зависимости от выручки, отблагодарим.

– Само собой, – плотоядно улыбнувшись, в предвкушении гонорара почесал пальцами пухлую ладонь рыночный чинуша.

Бедолага поспешил к цирковому фургону и доложил товарищам тревожную обстановку.

– Сегодня выступать не разрешат, – с опаской оглядываясь на выставленное вокруг деревянного помоста и чуть поодаль организуемого кострища оцепление, из вооружённых ружьями стражников, известил Бедолага. – Однако тебе, Акробат, грим с лица смывать опасно, многие в городе видели портрет северного колдуна.

– Цирковое представление состоится при любом раскладе, – стиснув кулаки, решил дать инквизиторам первое сражение Василиск. Ведь юноша не бежал от погони, он лишь искусно маневрировал на безбрежном поле боя. И раз местные колонисты так уж возжелали увидеть огненное шоу с колдуном – они сами напросились на смертельный аттракцион.

– Не дури, Акробат, давай просто по–тихому укатим из города, – не понравилось Бедолаге мрачное выражение загримированного лица вожака группы.

– Не дрейфь, Боцман, – растянулась в улыбке размалёванная белилами и румянами рожа Акробата. – Сегодня мы отработаем лишь ассистентами на чужом огненном шоу. – Кочевник, разворачивай фургон на выход с рыночной площади. Видно, в Матаморосе нашим цирковым гастролям пришёл конец. И покидать арену придётся очень спешно.

Глава 15
Беглый колдун

Глава 15. Беглый колдун

Василиск затаился внутри фургона и через щель между полотняными створками тента наблюдал за происходящим на краю рыночной площади. Сармат и Бедолага сидели впереди, на козлах повозки, в любую минуту готовые направить лошадей в переулок, прямым путём уводящий на северный край города. От наблюдательного пункта Василиска до высокого деревянного помоста, с парой виселиц по краям, было меньше сотни метров. При этом большую часть пространства занимала плотная толпа зевак, собравшаяся поглазеть на казнь известного колдуна. Лишь у самого помоста стражники с ружьями, примкнув штыки, сдерживали напор толпы, сохраняя свободный пятачок в пару десятков метров диаметром. Между помостом и полукольцом зрителей установили столб с тремя подпорками из брусьев, обложив конструкцию вязанками хвороста, облитого маслом. Оставался лишь узкий проход, чтобы подвести узника, привязать к столбу, а затем запереть его в древесном кострище.

С боковой стороны на настил помоста поднялись по жутко поскрипывающим ступенькам служки в простых коричневых сутанах и поставили в центре деревянное кресло с высокой резной спинкой. Вслед взошёл священник в чёрной сутане, украшенной белым кантом и висевшим на груди крупным серебряным распятием.

«А вот и старый знакомый, – недобро усмехнулся Василиск, проникая в сознание Рамиро, ещё недавно служившего капелланом на испаньольском фрегате, который захватили северные пираты. – Падре, какого дьявола ты здесь делаешь?»

Считывание последних записей с астральной базы личных данных капеллана позволило Василиску быстро получить всю нужную информацию. Оказывается, после того, как экипаж фрегата добрался, с грехом пополам, на утлом судёнышке до побережья, капитана и его судового капеллана инквизиторы подвергли тщательному допросу. Не обнаружив вины капеллана в происшествии, Рамиро спешно отправили в Матаморос, где предполагалось возможным появление преступника. Главный инквизитор посчитал полезным использовать человека, лично знавшего разыскиваемого северного колдуна. Основная группа сыскарей направилась за северянами на Панский Перешеек, но не исключалась вероятность, что юноша отделится от пиратов и попробует пробраться по следу своих похитителей. В этом случае, беглецу не миновать порта Матаморос, откуда вглубь континента пролегала дорога, некогда пройденная командой похитителей.

Василиск выяснил: самому Рамиро маршрут незнаком, но инквизиторы его твёрдо заверили, что и одурманенному колдуну путь точно не может быть известен. Скорее всего, юноше удастся лишь узнать, из какого порта на Северный Архипелаг приходило судно, и попытаться пройти путь в обратном направлении. И хотя телепату не обязательно кого–то расспрашивать, но ведь и невидимкой он не является, потому всё равно будет попадаться людям на глаза, и уж кто–то обязательно запомнит странного чужака.

Капеллан с рвением взялся за розыск, однако в Матаморосе никто не опознал Василиска по напечатанным портретам, к слову сказать, рисункам весьма дурного исполнения. Зато Рамиро удалось выйти на след беглого колдуна–медика, Рамиро Бланко. Городские власти из корыстных побуждений покрывали преступную деятельность доктора и даже позволили взять учеников. Колдуна охотно выдали местные эскулапы, завидующие успешной медицинской практике заморского конкурента. При допросах с пристрастием, молодые ученики Рамиро Бланко подтвердили еретические взгляды доктора на человеческую природу и общепризнанные каноны медицины. Оживление, якобы с помощью приёмов реанимации, утопленника и умершего от сердечного удара грузчика не выдерживало критики авторитетных коллег. Конечно, можно было бы и сохранить жизнь еретику–медику, заставив его замаливать грехи, отчисляя все заработанные деньги на благо Святого престола. Однако грешник упорствовал в своей ереси и оскорблял признанных в Метрополии светил медицины, не желая признаваться в колдовской практике. Таких упёртых отступников следовало жестоко карать.

Ещё одной важной причиной, по которой доктору Рамиро Бланко суждено сгореть в очистительном костре инквизиции, был шкурный интерес капеллана Рамиро, тайком присвоившего половину конфискованных у еретика денежных накоплений. Капеллан, зло усмехаясь, с удовлетворением предвкушал, как лишний в этом суетном мире старик Рамиро вскоре в муках умрёт, унося вместе с дымом костра и маленький грешок его жадного тёзки. Из двух Рамиро сегодня суждено было остаться в живых лишь одному. Ибо помилование закоренелого грешника не входило ни в общую канву борьбы с опасной ересью, ни в планы вороватого капеллана. По последней причине, умасленные взяткой палачи не очень–то и старались в тюремных застенках силовым путём добиваться искреннего раскаяния колдуна: так, лишь пару раз огрели спину упрямого старикашки плетью, да для яркого антуража разбили нос, изрядно окровавив его длинную седую бороду и белую рубаху.

Прочитав мысли подлого капеллана Рамиро, Василиск переключился на узника, которого везли в высокой деревянной клетке, закреплённой на открытой повозке. Пара лошадок чёрной масти флегматично катили клеть с узником по улочке, выходящей на рыночную площадь с тыльной стороны помоста. Обходной путь позволил беспрепятственно доставить приговорённого к месту казни. Только лишь огибая край помоста с виселицей, караулу пришлось прикладами ружей грубо отодвигать часть толпы, дабы мрачный транспорт смог вкатиться в ограждённый стражей свободный полукруг.

Обиженные жёстким обхождением караульных граждане поспешили выместить злость на стоявшем в полный рост в узкой клетке высоком худом седобородом старце в окровавленной холщовой рубахе, прикрывающей его голые ноги лишь до колен. Привязанные к верхним перекладинам клетки жилистые руки старика не могли прикрыть лицо от летящих комьев засохшего лошадиного навоза и уж тем более оградить его от злобных оскорблений, грязным потоком окатывающим уши. Толпа истово жаждала огненного шоу с предсмертными воплями заживо сжигаемой жертвы.

– Проклятый колдун! Дьявольский некромант! – и это только самые приличные из эпитетов, которыми порядочные граждане крыли обречённого старика.

А ведь доктор Рамиро Бланко старательно лечил многих из этих крикунов, при этом с бедняков не требовал денежной оплаты, принимая самые скромные подношения, которыми те могли отблагодарить за достойный труд. И вот теперь вся эта злая свора скалила зубы и лаяла на своего благодетеля. До чего же старику стало обидно.

– Нечего удивляться. Так было всегда – толпа жаждет зрелища, – неожиданно прозвучал чужой голос в голове старика Рамиро. – И особо свирепствуют людишки с замаранной грехом душонкой, которым приятно узреть, как праведника вываливают в грязи. Ведь тогда они самим себе кажутся чистенькими.

– Кто говорит со мной⁉ – вслух высказал удивление старик и обеспокоенно завертел головой.

– Можете ко мне относиться как к своему ангелу–хранителю, – предложил таинственный собеседник. – Благородный синьор Рамиро Бланко, безопасней, если наш разговор будет проходить телепатически.

– В душе я человек совершенно не религиозный, – не раскрывая рта, мысленно сознался старик. – Я сторонник научного подхода к раскрытию тайн мироздания.

– В этом, уважаемый доктор, мы с вами единоверцы, – рассмеялся юный голос в голове Рамиро. – Как вы относитесь к телепатии?

– Научный термин мне знаком, но в медицинской практике я с таким явлением не сталкивался.

– У вас будет время изучить этот феномен, если, конечно, вы не очень торопитесь покинуть этот бренный мир.

– Не думаю, что моё раскаяние в несуществующих грехах позволит мне дольше задержаться на этом свете, – саркастически усмехнулся узник.

– Да, покаяние уже не спасёт от костра, а вот признание очень даже может вас выручить.

– Признание в чём? – нахмурился доктор.

– Инквизиторы и жестокая толпа зевак собрались посмотреть на зажигательное шоу. Ну так не отказывайте народу в ярком зрелище. Публика хочет видеть в вас тёмного колдуна – явите свету тьму, нагоните страха.

– Милейший, а вы точно ангел–хранитель? – засомневался старик.

– Вообще–то, я белый и пушистый добряк, – рассмеялся незримый телепат. – Однако чтобы скрыться от гонителей, пришлось перекраситься в чёрный цвет и поменять амплуа на тёмного ангела–мстителя, уж слишком сильно мнимые святоши обидели моих добрых друзей. Теперь я со Святой инквизицией в контрах.

– Вот и у меня с инквизицией отношения, мягко сказать, натянутые, – криво усмехнулся старик. – Думаете, что, если я признаю себя колдуном, то меня помилуют?

– Настоящий колдун не нуждается в милости палачей, он своей силой может карать нечестивцев.

– Но я же – ненастоящий, – упрямился старик.

– Актёр, играющий отрицательную роль в театральной пьесе, тоже ненастоящий злодей, однако зрители верят в то, во что хотят верить, осыпая сцену объедками и проклятьями. Публика уже подыгрывает вам, забрасывая комьями сухого навоза и яростно понося погаными словами. Всклокоченная седая шевелюра, окровавленная борода и холщовая рубаха у вас выглядят очень натурально для истерзанного колдуна. Осталось лишь с чувством произнести всеми ожидаемое предсмертное проклятие. Кстати, пока мы тут вели светский разговор, глашатай уже успел зачитать толпе длинный список прегрешений медика–некроманта – скоро черёд вашей заключительной реплики.

– Если я признаю себя колдуном, то опорочу доброе имя, – нахмурил брови благородный синьор.

– Похоже, ещё сильнее испортить вашу репутацию уже нельзя, – рассмеялся ангел–мститель. – Выбирай, доктор: несправедливо оболганным сгореть в огне у позорного столба или отомстить подлым палачам и вырваться на свободу.

– Но разве такое возможно? – не верил в сумасшедший бред, звучавший в голове, старик.

– Сцена с декорациями подготовлена. Публика собрана и разогрета. Короткий спектакль уже близится к концу. Осталось лишь громко произнести последнюю театральную реплику, – искушал голос то ли ангела, то ли дьявола. – Внимание, синьор–актёр, следом за речью подлого тёзки в чёрной сутане, ваш выход!

– Некромант Рамиро Бланко, ты признаёшься в колдовстве⁈ – не посчитав нужным оторвать задницу от кресла, с издевательской усмешкой на губах обратился к осуждённому капеллан Рамиро. Подлец вовсе не ждал раскаяний, хотя его бы очень позабавило униженное блеяние гордеца, однако сурового приговора это не изменило бы.

Доктор, всё ещё сомневаясь в реальности звучащего в голове чужого голоса, мысленно обратился за подтверждением своего здравого рассудка к неведомому телепату:

– Ангел–хранитель, если ты в человеческом обличии, яви себя, – стоявший в полный рост старик медленно обвёл взглядом с высоты повозки напряжённо притихшую толпу.

– Я скрываюсь под пёстрым тентом циркового фургона на краю площади, – пришёл ментальный ответ от черноволосого юноши, с белилами и румянами на лице, зажатой в руке стрелой чуть шире раздвинувшего задние пологи тента. – Синьор, как можете заметить, лук ангела и стрелы при мне. Если вы, всё же, из гордости решите предпочесть поджариться на огне – меткий выстрел милосердно оборвёт ваши мучения. Синьор, на всё ваша добрая воля: выжить и отомстить подлому врагу или безропотной овцой отправиться на заклание, для потехи злобной толпы и ряженых святош.

– Ангел–мститель, я верую в твою силу! – прервав затянувшееся молчание, растопырив пальцы, привязанных к решётке рук, во всё горло заорал узник. – Я вступаю в твоё тёмное воинство! Ежели не бог, то пусть хотя бы дьявол покарает лживых инквизиторов! Отныне, я колдун!!!

Крик старика отразился от стен крайних двухэтажных зданий и рокочущим эхом прокатился над рыночной площадью. Со всех сторон яростно залаяли бродячие собаки, в разных концах рынка тревожно заржали лошади. С крыш домов вспорхнули вспугнутые стаи голубей и закружились над головами опешившей толпы, гадя вонючим белым помётом на шляпы зевак.

Телепатическим призывом встревожив всю живность в районе рыночной площади, Василиск воспользовался всеобщим замешательством и через щель между раздвинутых половинок задней части тента незаметно послал стрелу в сторону помоста. Стрела по очень крутой траектории взвилась ввысь и почти отвесно упала с неба, воткнувшись между ног подлого капеллана. Хотя, так уж и не совсем между ног, а широким наконечником вонзившись, так сказать, в самый корень.

Визг боли оскоплённого капеллана вызвал новый прилив волны паники у городской живности, да и людишки, узрев кару небесную, тоже заметались в страхе. Бродячие собаки, словно сбесившись, начали метаться среди ног горожан и неистово кусаться. Лошади тоже не отстали от зубастых четвероногих собратьев, но они ещё, нервно взбрыкивая, лупили копытами. Даже коровы и быки, запертые в загоне торговца, обезумев, грудью наскакивали на жерди, с мычанием грозя сквозь них острыми рогами.

– Ягуар сорвался с цепи! – отстегнув крепление на ошейнике, громко оповестил массовку Василиск и выпустил из фургона зверя.

Полностью подконтрольный воле телепата ягуар с грозным рычанием бросился в ноги толпе, окружившей место казни. Пробиваясь сквозь плотные ряды массовки, зверю приходилось пускать в ход острые когти и клыки, но, в целом, зеваки отделывались лишь рваными ранами и глубокими царапинами. Пробив путь до свободного пятачка, ягуар проскочил мимо опешившего оцепления из вооружённой стражи и в пару прыжков достиг группы поджигателей в коричневых рясах. Мощным ударом лап зверь сбил с ног служку, державшего в обеих руках тяжёлый кувшин с маслом, которым святоша собирался смочить последние вязанки хвороста, а затем подливать горючку в костёр.

Глиняный кувшин с грохотом разбился, выплёскивая масло на брусчатку площади, под сандалии обслуги в рясах.

В следующем прыжке зверь опрокинул факелоносца и, воспользовавшись визжащей тушкой в качестве трамплина, совершил дальний прыжок в сторону повозки с клеткой. Вскочив на козлы повозки, ягуар с грозным рыком оскалил пасть прямо в лицо перепуганного возничего, который тут же поспешил сигануть прочь.

Выроненный факел воспламенил разлитую в ногах группы монахов лужу масла. Языки пламени лизнули длинные подолы монашеских балахонов, и сухая шерстяная ткань мгновенно загорелась, превращая мечущиеся фигуры в истошно вопящие живые факелы. А с помоста общему хору громко подвывал скопец, пришпиленный стрелой к деревянному сиденью кресла.

Василиск решил не исправлять небольшую промашку, ибо целился–то он по навесной траектории в макушку капеллана, но и так карающий выстрел из поднебесья получился весьма удачным, да и жаль было теперь время тратить – остальные недобитки в рясах тоже требовали внимания. Стоило использовать то, что часть стражников впала в ступор, а другие в панике готовы были палить из ружей куда угодно. В таком состоянии чародею–телепату не составляло большого труда корректировать сумбурные действия перепуганных стрелков.

Какой–то стрелок попытался попасть в рычащего хищника и, рывком подняв ружье к плечу, произвёл выстрел. Однако палец на спусковом крючке сжался чуть раньше, чем следовало, и пуля угодила в бестолково метавшуюся на линии огня голову инквизитора.

Следующая пуля, совершенно неожиданно для другого стражника, свалила инквизитора, истуканом замершего на помосте с виселицами. Словно притаившийся за спиной дьявол дёрнул стрелка за руку, сбив прицел выше и, диким воплем над ухом, заставив в испуге сжать пальцы.

Ещё рой пуль, предназначенных для ягуара, каким–то бесовским промыслом наповал сразил разбегающихся святош в коричневых рясах, тех, что метались возле вспыхнувшего костра, в который сходу врезался один из объятых пламенем обезумевших от боли поджигателей.

Огонь с треском взметнулся вокруг обложенного сухим хворостом колдовского столба. Дико визжали подожжённые инквизиторы, истошно подвывал пришпиленный к креслу их предводитель. Лай собак, ржание лошадей и панические крики во все стороны разбегающейся публики – смешались в адскую какофонию.

Толпа зевак дружно рванула подальше от смертоносной огненной феерии.

Запряжённая парой лошадей тёмной масти тюремная повозка с клеткой, словно плывущая по пенным волнам чёрная каравелла, расшвыривая убегающих горожан, рванулась прочь с объятой пламенем и дымом площади ужасов. На месте возницы восседал скаливший клыки ягуар. Вслед, за нырнувшим в городскую улочку дьявольским транспортом с колдуном в клетке на борту, помчался пёстрый крытый цирковой фургон. Но уже через квартал обе повозки обогнали стаи суматошно лающих сбесившихся псов, а в арьергард дьявольской процессии пристроились вырвавшиеся из сломанного загона обезумевшие быки и коровы. По пути следования дьявольской процессии, к ней присоединялись другие бродячие городские собаки, а также все всадники и конные повозки, встреченные по дороге и с боковых улочек. Всадникам и возничим не удавалось управлять перепуганными лошадьми. Животные, подчиняясь инстинкту, во всю прыть удирали от полыхающего на площади колдовского огня, никакая сила не могла остановить их бегство от чудовищного пожара. Только когда колонна сумасшедших вырвалась за пределы городских построек, невидимая сила отпустила сознание животных, и они бросились врассыпную. Часть увлечённых общим бегством конных повозок перевернулась, другие застряли в придорожных канавах. Лишь повозка с клеткой и цирковой фургон пыльным серым вихрем понеслись прямиком по дороге, стрелой уходящей от Матамороса на север.

Без остановок миновав отдельные строения вдоль дороги, изрядно уморив лошадей, беглецы съехали с пыльной колеи уже далеко за городом. Ягуар соскочил с передней повозки и подбежал ластиться к ногам хозяина, словно домашний кот.