Текст книги "Ограбление века (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Но как бы хорошо тут нам обоим ни было, а ехать в город пришлось. Каникулы каникулами, а дела делами. Да хотя бы за теми же одноразовыми бритвенными станками сгонять в гараж нужно.

Как же тяжко снова втягиваться в режим учёбы! Я – гипертрофированная «сова», и все эти ранние подъёмы воспринимаю очень нелегко. Особенно – как раз в эти первые дни после каникулярной свободы. А до летних каникул, когда снова можно будет вставать, когда захочется, ещё целых пять месяцев! Радует лишь то, что на производственной практике, которая начнётся в марте, у нас будет не по одному выходному в неделю, а по два.

В общем, целую неделю пришлось только привыкать к подъёмам в половине седьмого. Радует, что не в половине шестого, как было в школе, или сейчас у Женьки Попцова, живущего в Старом Городе. А вот в начале следующей мне пришлось очень резко перестать об этом думать. Поскольку отловивший меня на большой перемене Тимченко объявил:

– Мишка, тут по твою душу человек из КГБ приехал. Ждёт тебя в кабинете «режимщика». Ты ничего такого не натворил?

– Не знаю за собой никаких грехов.

Нет, один знаю. Но он – по линии ОБХСС, а не по профилю Комитета.

– А, старый знакомый!

– Здравствуйте, Иван Иванович. Или вас не совсем так зовут?

– Обращайся, как ты знаешь.

Как же они любят неопределённые ответы!

– Как твои успехи на поприще изобретательства электронных устройств?

– Да вам же наверняка всё хорошо известно. Я же много чего опубликовал в журнале «Радио». И про усилители большой мощности, и про использование нестандартного включения логических микросхем, и про мои дела в радиоклубе.

– Известно, конечно, – не стал скрывать чекист. – После того, как в магазинах стали появляться ранее недоступные радиодетали, такой скачок интереса к этим схемам зафиксирован, что диву даёшься. Вот одна из больших фигур в Комитете и обратила внимания на одного юного изобретателя, живущего в захолустном Миассе. Пришлось пересылать ему копию твоего досье. Но самое удивительное знаешь в чём? В том, что этот человек почему-то захотел с тобой встретиться. Ну, а городское Управление напряг тем, чтобы мы ещё раз с тобой поговорили.

– Это хорошо или плохо, что он со мной хочет встретиться?

– Не знаю, Михаил. Товарища генерал-майора ты чем-то заинтересовал, только это мне и известно. И, кажется, заинтересовал своей разносторонностью: и необычные электронные схемы придумываешь, и на песенных фестивалях побеждаешь, и книги пишешь.

– Вы тоже первые главы в «Юности» читали? – пытаясь изобразить радость автора интересу читателей, я чуть подался вперёд.

– А ты что, верующий? – вдруг нахмурился «Иван Иванович», переведя взгляд на мою шею.

Похоже из-за моего движения он заметил шнурок на ней.

– Нет, конечно. А это – просто амулет, – потянул я за шнурок и продемонстрировал уже не действующий «маячок». – Раньше на пальце носил, как напоминание о ранении, от которого чудом жив остался, а теперь пальцы толще стали, пришлось на шею повесить.

Чекист о чём-то на секунду задумался.

– Да не только об этой книге, но и о тех, которые в Израиле напечатали.

– Вы и про них знаете…

– Ты же любишь Высоцкого, а ведь ещё он пел: «там на четверть наш народ», – засмеялся он. – Да не беспокойся, нормальные книги, ничего предосудительного не содержат. Но советскому читателю действительно не подходят. В общем, как мне кажется, сделает тебе товарищ генерал-майор какое-то очень серьёзное предложение, от которого лучше не отказываться. Так что готовься встретиться с ним, когда он появится в Миассе.

– А когда появится-то?

– Где-то в марте.

Генерал-майор. Интересующийся успехами в электронике. И я его привлёк необычностью. Ставлю сто к одному, что Револий свет Михайлович. Что блин делать-то? Раскусит ведь он меня! Как пить дать раскусит. Просто вспомнит лицо.

Решение проблемы пришло в здании коллективной радиостанции. Где я увидел отца Игоря Бощенко.

– Валентин Васильевич, неудобно вас просить, но мне очень нужно как можно скорее встретиться с Виктором Петровичем Макеевым. Помогите, пожалуйста.

– Миша, ты понимаешь, насколько он занятой человек?

– Очень хорошо понимаю. Но дело настолько важное, что я готов ответить, если разочарую Виктора Петровича. Вплоть до отчисления из техникума с «волчьим билетом» и навсегда закрытыми передо мной воротами КБ. Очень нужно! И дело, с которым я хочу к нему обратиться, решить может только он.

– Я попробую, Михаил. В принципе, он о тебе знает, может и согласиться.

Фрагмент 15

29

– Здравствуй, Михаил.

Макеев невысокий, плотный, коренастый, с высокими залысинами седеющих волнистых волос. Приветливо улыбается, показывая этим что помнит меня. А вот и подтверждение.

– Хорошо помню тебя и по шествию «Бессмертного Полка», и по выступлению лауреатов Ильменского фестиваля. А уж про то, как твои электронные разработки отвлекают моих подчинённых от основной работы, и говорить нечего, – смеётся он, намекая на повальное увлечение «усилителестроительством». – Ну, и наши «радисты» о тебе неплохо отзываются. Валентин Васильевич говорит, что у тебя ко мне есть какая-то важная просьба?

Ждать встречи пришлось долго, целых две недели, и я весь издёргался, опасаясь, что не успею встретиться с главным конструктором КБ до приезда Суслова.

Повинуясь жесту, сажусь напротив хозяина кабинета, через длинную «ножку» Т-образного стола, и выкладываю перед собой мою «позорную» (специально такую выбирал) потёртую папку на завязках.

– Не совсем точно, Виктор Петрович. Это и просьба, и вытекающее из неё предложение.

– Что ж, слушаю тебя.

– Я прошу у вас защиты от Револия Михайловича Суслова и его людей.

От неожиданности главный конструктор откидывается на спинку стула.

– Да уж! Откуда тебе вообще известно это имя?

– Известно. И известно, чем он в последние два года занимается.

– Не слишком ли ты осведомлён для обычного, пусть и талантливого, учащегося техникума?

– Для обычного и даже талантливого, как вы выразились, даже избыточно осведомлён. Вот только я – очень даже не обычный, – развязываю я завязки папки и вынимаю из неё планшет, попутно нажав на кнопку включения.

– Что это?

– Этот прибор называется электронный планшет. Специализированная мини-ЭВМ, ориентированная на просмотр электронных фотографий и видео, прослушивание аудиозаписей, чтение электронных текстов. Если бы уже были введены в эксплуатацию американская и советская системы глобальной навигации, то могла бы использоваться как навигатор. Ну, и ещё много прочих разных функций, часть из которых в это время ещё недоступна. Сотни гигабайт постоянной памяти, пара гигабайт оперативной, что-то около гигагерца тактовой частоты центрального процессора, сенсорный цветной графический экран с разрешением, лучшим, чем у любого современного телевизора, – киваю я на загрузившееся изображение.

Несколько секунд Виктор Петрович смотрит на рабочий стол планшета, на котором обновляются иконки.

– То есть, ты хочешь сказать, что слухи том, что люди Суслова получили какие-то важные сведения из будущего… не совсем слухи?

– Если вас ещё не убедило изображение на экране, можете перевернуть планшет и посмотреть на вытесненный на его нижней части год выпуска.

– Две тысячи двадцать… Как такое может быть? Вернее, как у тебя это могло оказаться?

– Так же, как кое-какие «подарки» Суслову, часть которых, как я догадываюсь, попала и на ваше КБ. В основном – в виде информации. Причём, очень разрозненной и не детализированной. Между прочим, именно я доставил часть этих «подарков» в приёмную Револия Михайловича.

– То есть, ты заброшен из будущего?

– Не телесно. Моё сознание. В моё же собственное тело, но молодое. Физически забросить живое существо в прошлое невозможно, а вот неодушевлённые предметы – пожалуйста. Как этот планшет, как образцы техники и оружия, переданные Суслову, как носители информации, вроде вот этой карты памяти, – я вынул из кармана карточку микро-SD. – Здесь, как вы видите, 64 гигабайта информации. Это порядка ста тысяч томов книг или порядка 90 часов видео высочайшего, студийного на данный момент, качества. Какая гора чертежей в ней поместится, я даже представить не могу, поскольку никогда не занимался электронными чертежами.

Макеев от волнения трёт левую сторону груди.

– Виктор Петрович, вам плохо?

– Ничего, ничего. Сейчас пройдёт.

– Да не пройдёт это! В моём мире вы умерли в день своего шестидесятилетия. Именно из-за сердца. Не гробьте себя, вам нужно пройти серьёзный курс лечения.

– Ты сказал «в моём мире»? А это разве не тот мир, где ты жил до этого. И… Постой. Ты сказал, что сознание было перенесено в твоё же молодое тело. А этот… планшет выпущен…

– Давайте по порядку. Точнее, от простого к сложному. «Там» я прожил больше шестидесяти лет, пока из-за смертельной болезни не согласился на «переселение души». Но не в прошлое того самого мира, а как бы параллельного. Не знаю всех этих тонкостей, но не исключаю, что именно проникновение в прошлое и породило новую мировую ветвь. «Временной поток», как это называют наши специалисты. Так что это для моего сознания – другой, не мой изначальный мир.

– Ты… Вы…

– Да бросьте «выкать», Виктор Петрович. За почти четыре года я уже привык к тому, что меня все воспринимают как восемнадцатилетнего пацана.

– Хорошо. Ты просишь защиты. Почему?

– Потому что люди Суслова уже обратили на меня внимание. Слишком уж я «высунулся» со всеми своими талантами. А я не хочу безвестно сгинуть в какой-нибудь клетке, пусть она и будет золотой. Я хочу продолжить нормальную жизнь нормального человека среди близких мне людей, многих из которых в «той» жизни я успел потерять.

– То есть, эти все твои изобретения – они тоже оттуда, из будущего.

– Виктор Петрович, – щёлкнул динамик громкой связи, и Макеев, вскочив и подойдя к аппарату, ткнул на нём кнопку.

– Меня ни для кого нет. И сегодняшнее совещание перенесите на завтра, на… семь пятьдесят. Утра.

– Вы удивитесь, но это действительно мои собственные наработки, сделанные в молодости. В «первой» молодости. Может, кое-что лет на пять позже. Некоторые я успел закончить, а некоторые «довёл до ума» или существенно углубил только сейчас. Кое-что впереди, поскольку для него ещё нет элементной базы, но она скоро появится.

– Вернёмся к Суслову. Ты понимаешь, что это – Комитет?

– А вы – член ЦК. И Дмитрий Фёдорович Устинов очень и очень к вам прислушивается. А он точно в теме «вмешательства из будущего».

– Ты уверен?

– Я знаю.

Главный конструктор баллистических ракет для подводных лодок, «Уральский дракон», как его назовут после смерти американцы, с задумчивым видом барабанит пальцами по столу.

– Мои хотелки я озвучил. Думаю, надо перейти к тому, что я могу предложить взамен.

– Подожди, Михаил. Я хочу тебя предупредить, что даже если мне удастся отстоять тебя, то прежней твоя жизнь уже точно не будет. И Комитет всё равно в тебя вцепится. Такой порядок. И учёбу придётся сменить на работу здесь, на предприятии. Охранять тебя придётся не слабее, чем меня, поскольку у информации, которой ты владеешь, такой уровень, что, боюсь, и мне не всё позволят знать.

– Да и бог с ним. Пусть ходят по пятам, пусть цепляются, пусть терзают вопросами. Но здесь, а не чёрт знает где, откуда я вообще могу не выйти. Всё равно больше, чем уже знают Устинов и отец и сын Сусловы, я сказать не смогу. Им передали информацию о будущем просто исчерпывающую, в сравнении с тем, с чем я сталкивался на своём уровне. А что касается работы на КБ… Диплом об окончании этого же техникума я с собой из будущего притащил. И об окончании вечернего отделения Политеха тоже. Правда, выданные только через несколько лет. Очень многое забыл за эти десятилетия, конечно. Но не суть важно, поскольку моей задачей на первое время будет вовсе не разработки «машин» Р-29Р, Р-39, и даже только задуманной вами РСМ-54, которая будет иметь имя «Синева», а обучение ваших инженеров. Работе с вычислительной техникой. А конструированием пусть они сами, сами занимаются.

Виктор Петрович недовольно поджал губы, услышав от меня названия этих ракет. А может, только второй, нелюбимой им твердотопливной, против создания которой он очень возражал.

– С этой техникой?

Кивок в сторону планшета, чуть притушившего яркость экрана.

– Нет. Как я уже сказал, это специализированный компью… Простите, специализированная ЭВМ. В моём прежнем времени общепринятый термин для них – «компьютер», на американский лад. На универсальных машинах, более удобных для ввода, вывода и обработки данных. С отображением этого на нормальном цветном экране, а не на электрической пишущей машинке «Консул». С печатью полиграфического качества. Я сумел закупить и доставить их не так уж и много, но каждая из них на порядки превосходит по производительности и те, что имеются в КБ, и даже вот эту, – киваю на планшет уже я. – Причём, они будут соединены в сеть, и их операторы смогут мгновенно обмениваться друг с другом информацией, включая расчётную.

Я немного подумал, чем ещё могу «прельстить» Макеева. Но из-за волнения ничего не смог сообразить.

– И ещё, Виктор Петрович. Основная часть оборудования закуплена на мои личные средства. Поэтому кое-что я оставлю для собственных нужд. Я сейчас живу в съёмной однокомнатной квартире, и у меня не получится сделать так, чтобы это оборудование не попадалось на глаза посторонним людям. Мне нужна квартира с дополнительной комнатой, где я мог бы её закрывать, когда кто-то приходит ко мне в гости. А это буквально все. Даже мои родители и девушка, с которой я живу, не знают ни о чём. Ей, конечно, после соответствующей процедуры со стороны секретчиков придётся кое-что раскрыть и показать, но это позже, после переезда.

– Трёхкомнатная? Четырёх? – кажется, машинально произнёс «Уральский дракон», что-то напряжённо обдумывающий.

– Зачем барствовать? «Трёшки» вполне будет достаточно даже «на вырост». Если можно – на первом этаже.

– Почему? Это же считается неудобным.

– В последние годы «той жизни» я был человеком с ограниченными подвижностями передвижения и как-то привык к первому этажу. А для обеспечения безопасности секретного оборудования можно будет установить не только решётки на окнах, но и охранную сигнализацию с миниатюрными видеокамерами. Не вашими, а теми, что у меня есть в «заначке».

30

«Мелочь» не ускользнула от внимательного взгляда «главного».

– Почему царские флаги? – потемнели его синие глаза.

– Чтобы они не появились или появились как можно позже, я и согласился на «перенос сознания». Подробностей, извините, рассказывать не стану. Кому доверять их, это уже компетенция Михаила Андреевича Суслова или даже Леонида Ильича. Не знаю точно, кого именно.

Пришлось даже приостановить показ на планшете короткого, двадцатипятиминутного фильма из цикла «Тайны забытых побед», повествующего о Викторе Петровиче и его достижениях.

– А они об этом знают?

– Да, – коротко, снова без пояснений, подтвердил я. – Потому Брежнев и отдал руководство партией и государством Щербицкому, чего «у нас» не было.

И опять ладонь потирает левую сторону груди. Надеюсь, после просмотра фильма Макеев всё-таки согласится лечь на операцию. Он любит работать, до самозабвения любит, а такое недвусмысленное предупреждение о том, что самого большого достижения КБ (не считая «Сармата») коллектив добьётся уже без него, мне кажется, станет мощным побудительным мотивом для этого.

– Михаил, ты понимаешь, что я просто не имею права разрешить тебе выносить этот прибор и хранящиеся на нём сведения с территории предприятия?

– Понимаю. Успел в молодости поработать на режимном предприятии. Пусть и допуск у меня был «смешной», всего лишь «двойка». Потому и нёс «пустой» планшет с карточкой, где записан минимум информации.

– У нас работал?

– Нет, начинал у Буйнякова, а после армии, когда его уже поменяли на Ермолаева, то у того. И планшет я, Виктор Петрович, так и так рассчитывал оставить у вас. Правда, не понёс сюда блок питания к нему: провода. А из-за размеров блока карманы будут оттопыриваться. Заряда батареи в нём хватит ещё часа на два. Так что придётся кому-то из сотого отдела завтра забрать блок питания у меня дома.

Ага. На КБ, в отличие от многих других предприятий «оборонки», «режимом» занимается не Первый отдел, а отдел № 100.

Этот вечер сторожу ГСК-8 запомнился, пожалуй, на всю жизнь. И условно его можно назвать «усератушки-перепрятушки». Поскольку явление в его сторожку после одиннадцати вечера двух человек при оружии, выскочивших из «Пазика» и предъявивших удостоверения сотрудников КГБ, обыденной практикой охраны гаражного кооператива сложно назвать. Тем более, когда ты, мягко говоря, «подшофе» (ну, не удержался дедушка, не смог отказаться от угощения со стороны мужичков из одного из гаражей). Тем более, чекисты «настоятельно рекомендовали» никому не сообщать об этом визите, а один из них даже оставался в сторожке, пока автобус и чёрная «Волга» не вернулись откуда-то из проездов между рядами разнобойных построек.

В общем-то, закрытые коробки у меня все уже было рассортированы: это отдаю «макеевцам», это – для личного пользования, а это (защитный костюм с экзоскелетом, квадрокоптеры, связная аппаратура) придётся отдать комитетчикам. Когда до них дойдёт очередь в делёжке «пирога». Начальник «сотки», руководивший погрузкой в служебный автобус, только кивал подчинённым, подтверждая мои указания, что именно следует вытаскивать из гаража. Что в коробках, ему неведомо. Макеев распорядился лишь привезти на охраняемую территорию то, что я укажу, поместить груз в помещение, опечатать все коробки и саму комнату, у которой выставить пост. А ещё – выдать мне временный пропуск, по которому я смогу попасть на территорию «площадки», расположенной на проспекте Октября.

– Что будем делать с посещением мной лекций? – успел я задать вопрос «Дракону» перед тем, как он передал меня с рук на руки «главному режимнику».

– Какие лекции? Хотя… Техникумовское начальство предупредят, что ты поступил в моё распоряжение. Оформляй все бумаги, что требуются, и завтра тебя уже встретят на проходной.

«Все бумаги». Включая требуемые для допуска, «как у моих заместителей» (© В. П. Макеев).

– С самого утра составить список передаваемой техники. Мне с ним лететь к Устинову. В моё отсутствие по всем вопросам – к Дергачу, если он после меня стал главным.

Завертелось! Значит, есть шанс оказаться не в «застенках» Револия Михайловича.

Несмотря на то, что от проходной «площадки» до «моей» квартиры каких-то пять минут ходьбы, доставили меня прямо к подъезду на машине с двумя охранниками. Которые так и остались дежурить в ней до утра. А мне даже удалось поспать часа четыре.

В общем-то, черновой список передаваемого оборудования у меня имелся. В голове. Поэтому трудились с двумя выделенными «секретчиками» довольно споро. Я доставал коробку с очередным «девайсом», диктовал «писарчуку» его краткое название, передавал «грузчику», и тот укладывал коробочку в определённую кучку. Правда, о некоторых «расходниках», вроде сетевого кабеля и коннекторов к нему, пришлось писать слово «приблизительно», поскольку никто сейчас не будет разматывать бухты, чтобы измерить длину с точностью хотя бы до метра, и пересчитывать пластмассовые «фитюльки», буквально насыпанные в коробок. То, что считается «вежливостью королей», потом, потом, когда не будет такого дефицита времени.

«Писарчук» умчался со списком, на котором я сделал пометки о том, к какой категории относится та или иная позиция, к Макееву. А я дождался «зелёного свистка» о том, что Виктору Петровичу больше не требуется дополнительных разъяснений, и отправился досыпать. Слава богу, без охраны. И удивился тому, что в квартире уже стоит телефонный аппарат на длинном проводе. Оперативно!

Разбудит утром – не петух прокукарекал: сержант подымет, как человека. Не совсем точно описывающая ситуацию цитата из Высоцкого. Не утром, а около трёх часов дня. Хватит тебе, Мишка, и пары часиков на «досып». И явно не сержант позвонил в дверь. Хотя бы потому, что сержантов в возрасте «за сорок» и в должности заместителя начальника режимного отдела не бывает.

– Собирайтесь, Михаил Викторович, нам нужно съездить к вашим родителям, чтобы взять у них подписки.

Ну, вот, началось. Хоть я этого и ожидал, но всё равно никакого энтузиазма от неизбежно процедуры не испытываю.

– Миша, что ты такого натворил?

Мама, кажется, совершенно убита после представления моего сопровождающего «по полной форме».

– Успокойтесь, Галина Фёдоровна. Ничего он не натворил, это связано с допуском вашего сына к секретам государственной важности.

Подписка почти стандартная. Почти. Кроме упоминания о том, что распространяется на секретные сведения, ставшие вольно или невольно известными, касающиеся работы и деятельности «гражданина Карасёва Михаила Викторовича». И срока действия: «пожизненно».

Мамуля, «дерябнувшая» валерьянки, переспрашивает:

– А как узнать, относится ли что-то к вашим секретам?

– Лучше вообще не упоминать никакой конкретики о том, чем он занимается. Мол, учится там-то или работает на таком-то предприятии, и всё. Если будет известно, например, о какой-то командировке, то не следует упоминать куда и на какой срок уехал.

Папе проще: он служил на флоте и о том, что такое неразглашение, знает. Со Славика никакой подписки брать не стали, поскольку мал ещё, но инструкцию от «товарища майора» ему пришлось выслушать. Глаза у братца «квадратные»: надо же, «старшой» теперь – какой-то жутко засекреченный кадр! И похвастаться перед друзьями хочется, и нельзя.

Схрон в «угольном ящике» пока сдавать не стал. Во-первых, там слишком многое предназначено исключительно «для себя», а во-вторых, угольной пылью пачкаться не хочется. Как-нибудь потом всё достану и рассортирую.

На обратном пути из Атляна не успели пересечь путепровод над Транссибом, которым заканчивается улица Ломоносова посёлка Мелентьевка, как в автомобильной рации послышался вызов.

– Едем к вам, Михаил. Там вас ваша… э-э-э… девушка дожидается. И она нам как раз нужна.

Блин, просил же Катюху не терять меня и ночевать у матери до тех пор, пока я сам не объявлюсь.