Текст книги "Ограбление века (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Фрагмент 21
41
Накануне Первомая по поручению Виктора Петровича мне «закрыли» производственную практику. Все документы оформили, как положено. Выдали постоянный пропуск на предприятие. И переоформили трудовой договор, вписав в выданную трудовую книжку «принят на работу специалистом технического обслуживания вычислительной техники 2-го разряда по совместительству с 03.05.1982 г.». Рабочая специальность, не ИТР. И оклад 150 рублей, из которых мне за полставки полагается 75. Плюс «уральские» 15% (региональный коэффициент), минус 13% подоходный налог, минус бездетность, минус профсоюзные и комсомольские взносы… Зато плюс 51,75 стипендии. В общем, жить можно.
Увы, но практически «накрылась» моя торговля магнитофонными записями. Вовка Мокозкин сейчас пашет над дипломом, в конце июня ему защищаться, так что пока парню не до спекуляции. А какого-то другого «реализатора» я искать не хочу. Защитится – у нас до октября-ноября, когда он «загремит» под осенний призыв, будет время наверстать упущенное.
День «окончательного» совершеннолетия Кати отметили у нас, пригласив только Софью Леонидовну и Лёшу. У нас всё-таки просторнее, чем у них в двухкомнатной «хрущёбе», хоть «для жизни» используется тоже только две комнаты.
«Окончательного», поскольку этапов совершеннолетия в СССР три. В шестнадцать выдаётся паспорт, наступает ответственность за совершение преступлений, разрешается смотреть фильмы для взрослых и покупать алкоголь. С восемнадцати можно создавать семью и голосовать на выборах. А после двадцати одного – и самому избираться в органы государственной власти.
«Мои» поздравят «сноху» завтра, 1 мая. Ехать в Атлян надо, поскольку следующий приезд будет только через три недели: 9 мая я, как закопёрщик «Бессмертного Полка», просто обязан присутствовать на шествии, а ещё через неделю, 15 мая, случится Армагеддец. О чём и надо будет предупредить родителей.
Эх, последние «двойные» выходные. А после этого – больше двух месяцев опять половина субботы будет занята учёбой.
– Зато потом – каникулы, – радуется Катюха.
Кому каникулы, а кому и трудовые будни. Но хочешь денежек – паши. Посмотрим, может и удастся договориться с новым заведующим лабораторией (им действительно назначили программистского «зубра», как я и советовал) о том, что летом я буду работать в неделю два полных дня и полдня в придачу. Чтобы хоть как-то выкраивать время на семейный отдых или работу по дооборудованию квартиры. Катюня ведь уже «сделала заявку» на повторение поездки с палаткой на рыбалку.
Помимо бани (ну, как не ублажить обожающую париться любимую?), сбегал ещё и к Манаевым. Передал уже перепечатанный на пишущей машинке текст завершения трилогии и забрал девять авторских экземпляров второй части. Один – опять отдал школьной учительнице, «украсив» дарственной надписью. Издатели сразу же отпечатали книгу тиражом, равным совокупным тиражам первой части. Всё, на этом пока заканчиваю сотрудничество с Израилем. Что-то они там всё-таки «нахимичили» с авторскими правами, поскольку Ирина Александровна заикнулась о планах издания в Штатах, но очень уж обтекаемо. Типа, продали право издания за океаном. Да и бог с ними. Как писал Игорь Северянин, «Всех женщин всё равно не перелюбишь. Всего вина не выпьешь всё равно». И всех денег не заработаешь. У меня «на носу» гонорар за журнальный вариант «Диверсанта № 1», так что деньги будут.
Кстати, про самого «диверсанта». Как он пишет, работой на «новом месте» доволен, представление его к ордену «Знак почёта» «за выдающийся вклад в воспитание патриотизма среди подрастающего поколения и развитие ветеранского движения» прошло, ждёт выхода Указа об этом. Подробности о «новом месте работы», разумеется, он в письмах не сообщит. Главное – не обиделся за то, что я его «подставил», раскрывшись. Пусть и «низший» в ряду всех советских орденов, но всё равно орден.
Честно говоря, у меня из шагов партийного руководства и чтения публикаций в газетах, складывается впечатление о начавшейся работе по реабилитации Сталина. Его соратники (ярчайший пример – Молотов) восстановлены в партии, вошли в окружение Председателя партии. Реабилитированы многие люди, некогда осуждённые за «преступления сталинской эпохи». Всё чаще звучат слова о роли Иосифа Виссарионовича в Победе над Гитлеровской Германией, отмечается роль «сталинского палача» Берии в создании советского ракетно-ядерного щита. Вплоть до намёков на то, что ХХ съезд партии «погорячился», бесспорно осудив всю деятельность бывшего главы государства.
По слухам, двумя годами позже это собирался сделать Черненко, но не успел. Да и при Леониде Ильиче в начале 1970-х были определённые подвижки. Прекрасно помню гипсовые «медальоны» с профилем Сталина на лобовом стекле многих грузовиков и автобусов, водителями которых были пожилые люди и даже люди средних лет. Потом процесс заглох, но теперь, кажется, возобновился. Столько нового в сравнении с моей «первой жизнью»…
Наконец-то и до Миасса дошла торговля «спецрадиодеталями». Пока ещё в незначительных количествах, но видел я уже в магазине микросхемы без буквы «К» перед обозначением серии и транзисторы с «двоечкой» вместо той же буквы. Появились частные портные и обувщики, увеличилось число «студий звукозаписи»: приснопамятные гибкие голубенькие пластинки можно купить уже не только на базаре в Старом Городе, но и в Комбинате бытового обслуживания на Автозаводе и недавно открывшемся колхозном рынке Машгородка. Снято ограничение на строительство частных домов в рабочих посёлках и городах. Возникают артели по производству стройматериалов (чаще всего, «столярка») и оказанию строительно-ремонтных услуг. Так я уже наметил, что стеклить мне лоджию будут именно «артельщики». В деревне разрешено держать несколько голов скота и расширять посадки картошки и прочих овощей. А потом продавать излишки на рынке. Ещё не переход к рыночным отношениям. Скорее, возврат к кооперативно-артельной форме частной собственности «сталинского образца».
Удивительно вам: Сталин – и вдруг частная собственность? А ведь так и было. И заводы с фабриками, принадлежавшие артелям-кооперативам, существовали, и даже НИИ. Выпускали эти частные предприятия более 90% всех детских игрушек, 70% металлической посуды, 40% мебели, 35% обуви, более трети всего трикотажа. И не только это. Фотоаппараты, радиоприёмники, телевизоры и даже радиолокаторы. Да что там говорить? Во время Великой Отечественной войны даже автоматы производили! Знаменитые Судаевские ППС, выпускавшиеся в блокадном Ленинграде – продукция именно «частников», артелей. Вот так было. Пока Хрущёв просто не отобрал у них все их производственные мощности и не запретил кооперативную деятельность, кроме торговли под вывеской «Коопторга».
Что-то я отвлёкся. Хотя кое-какие мысли у меня и в этом направлении ворочаются, но пока ещё не оформились окончательно. Обдумывать их ещё и обдумывать.
На моё предупреждение о грядущем Амагеддеце мама реагирует привычным ей образом:
– Вот ещё! Ерунду какую-то болтаешь.
– Галя, тому, что Михаил предсказывает, нужно верить, – встаёт на мою сторону отец. – Вспомни, что он говорил про мороз на новогоднюю ночь.
Редчайший случай, когда кто-то из родителей «при чужих» обращается к другому не по полному имени. Похоже, это и есть признание того, что Катерина уже стала для них нечужой. И она тоже наседает на мамулю. Очень мягко, но решительно.
– Галина Фёдоровна, я уверена в том, что будет именно так, как говорит Миша. Он не голову вам морочит, а знает, что именно так и случится.
– Скрываете что-то от меня?
– Скрываем, мам, – признаЮсь я. – Потому, что тоже давали подписку лишнего не болтать.
– Ну, и молчите, раз вы все из себя такие секретные.
Обиделась. На то, что оказалась в этом споре в меньшинстве. Ведь правило спора с женщиной № 1 точно то, же, что и в споре с начальником. Пункт первый: женщина всегда права. Пункт второй: если женщина неправа, смотри пункт первый.
42
Девятого мая на шествии «Бессмертного Полка» Виктора Петровича не было. Но мне, как и большинству сотрудников конструкторского бюро, уже было известно: операция на сердце прошла успешно, Главного уже перевели из реанимации в обычную палату, идёт послеоперационная реабилитация. Где-то там, в Москве, а не в городской больнице.
Конечно, уровень специалистов в городском здравоохранении ещё не опустился до «нижеплинтусового» уровня, как это было в моей «первой жизни» с приходом «страховой медицины», но в столице всё равно и лучшие кардиологи, и лучшее оборудование. А Макеева, как члена ЦК и академика, наверняка оперировали в «Кремлёвской» больнице.
Маленький пример падения уровня тех же миасских хирургов в 2020-е. Некто Седельников, специализирующийся на операциях по теме проктологии (это не шутка, всё рассказанное совершенно реально!), выполнял прокол лёгкого пациентке. С целью откачать жидкость, скопившуюся в нём. Но настолько «точно» прицелился, что вместо лёгкого попал в сердце. Итог – смерть больной. На защиту коновала встало не только местное начальство, но и областной Медстрах. И отстояли: никакого наказания Седельников не понёс.
Года через полтора в эту же больницу с жалобой на острую боль в области желчного пузыря поступила моя жена. Молодой врач, осматривающий больную, уже собрался отправлять её на УЗИ и, если будут показания, на операционный стол. Но тут является Седельников, тычет ей пальцем в живот (жена, естественно, кричит от боли) и объявляет:
– Не нужна ей никакая операция.
Вот так. Раньше говорили «глаз-алмаз», потом стали говорить «взгляд-рентген», а у миасского проктолога оказался «палец-УЗИ». А через день супруга попала на операционный стол в другом городе с уже лопнувшим желчным пузырём и проникновением гнилостных масс в печень.
Секрет и столь рьяной защиты коновала-убийцы, и его безнаказанности, и нежелания оперировать пациентку по ОМС прост: помимо городской больницы, он оперировал ещё и в находящейся на её территории частной клинике. Ясное дело, за деньги больных. И очень неплохие деньги.
Но марш проходил девятого, а третьего я вместе со всей группой 307 (на каждом последующем курсе первая цифра номера прирастает на единичку) появился на лекциях в техникуме. А после окончания занятий был приглашён (если можно назвать приглашением то, что тебя хватают в коридоре за рукав и тащат в «каптёрку» при кабинете Теории автоматического регулирования) на разговор с нашим «классным папой».
– Теперь объясняй, чего дальше от тебя ждать? – сунув мне стул, оседлал второй Тимченко. – Мишка, ты сначала исчез перед выходом на практику, потом вышел на неё совсем в другое место, а мне пришлось иметь бледный вид и перед руководством техникума, и, потом, перед кадровиками НПО. Разобрались, конечно. Но так делать нельзя!
– Владимир Григорьевич, ну, вы же понимаете, что это решал не я, а лично Макеев и Контора.
– Как же вы с Катькой задрали меня этой Конторой! К ней не сунься: «я подписку давала». Потом меня комитетчики «опрашивают» полдня, требуя вспомнить чуть ли не каждый твой шаг, чуть ли не каждое твоё слово. Во что вы такое влезли?
– Не расскажу. Подписку давал.
Тимчено выхватывает из пачки сигарету и нервно прикуривает её. Ага, курение в учебном заведении, штраф стотыщьпятсот рублей и увольнение! Но не в 1982 году.
– Ну, правда это, Владимир Григорьевич. Подписку действительно давали.
– Я тоже, – зажав зубами цигарку и отгоняя рукой дым, цедит он.
– А если мы с неё оба здесь, а не где-нибудь на солнечной Колыме, значит, «влезли» явно не в дерьмо. И за что-то плохое квартиру от предприятия так скоропостижно не выделяют.
– Наслышан уже. И о главной версии, почему её тебе выделили, тоже наслышан.
– Виктор Петрович перед тем, как на операцию лечь, тоже над ней посмеялся.
– Ладно, ты мне зубы не заговаривай. Я тебя спросил: чего от тебя ждать в ближайшее время?
– Ну, минимум до конца семестра мне обещали дать доучиться. Правда, в любой момент могут сдёрнуть на какое-то время на работу, если там что-то приключится. Что будет на четвёртом курсе, не знаю. Вернётся Макеев из больницы и решит. Эквалайзер, который мы с Женькой собираем, уже почти готов, осталось только дождаться, когда заказанные мной «ползунковые» регуляторы придут. На исследования, которые проводили мы с Ниной, времени у меня больше нет. Подключайте кого-нибудь другого. Или того же Попцова, или кого-то из троицы Меркискин-Тищенко-Михальченко.
Я глянул на часы.
– Извините, Владимир Григорьевич, но мне уже на смену в КБ пора топать.
Про заказанные регуляторы я не соврал. Действительно заказал Юре из магазина «Мелодия». Но пусть за них расплачивается Жека: готовый эквалайзер именно ему достанется. У меня собранная плата китайского пятнадцатиполосного с «Али» имеется. Хотя «наш», конечно, лучше, поскольку позволяет регулировать амплитудно-частотную характеристику в каждом канале отдельно, а не в обоих сразу.
В природе всё было, как и в моей «первой жизни». Ещё перед 9 мая установилась теплынь, буйно полезла листва на деревьях, всё в цвету. Я помню, как по утрам бегал на учёбу и просто балдел от всего этого. Мы жили тогда на научно-производственной базе Ильменского заповедника. Чтобы попасть на лекции в техникум, нужно было протопать с противоположного от Старого вокзала берега Ильменского озера до железнодорожной платформы «2008 километр», где можно было подсесть на автобус, идущий из Чебаркуля в Миасс. Если автобус не пришёл или не остановился (салон пассажирами забит), нужно идти уже на вокзал. По дороге, тянущейся вдоль большого торфяного болота. А в нём – во множестве цветут белоснежные дикие калы, ничем не отличающиеся от оранжерейных. Щебечут лесные птахи. Благодать!
И настало пятнадцатое мая, суббота.
На начало похолодания никто особо внимания не обратил. Обычное явление на Южном Урале в середине мая. Да не просто обычное, а регулярное, случающееся каждый год.
Вот только просто похолоданием дело не ограничилось. В середине дня начался снегопад. И снег валил больше суток. За это время насыпало слой снега больше сорока сантиметров.
Чтобы утром в понедельник всё-таки попасть на занятия в техникуме, я ушёл в город, ночевать у одного из дядюшек. И на открытых местах по дороге к платформе мне пришлось продираться через сугробы, доходящие мне выше колена. Жутко было смотреть на свежую листву и цветы на деревьях, вмёрзшие в сосульки, образовавшиеся на ветках.
Через три дня снег растаял. Но погибли и цветы, и многие молодые деревца. Калы на заповедницком болоте я тоже больше не видел в последующие годы. Но самое страшное – лес стал безмолвным. Ни единой птичье трели, практически всем мелкие птахи погибли, и понадобилось ещё несколько лет, чтобы они снова расплодились.
Вот про этот Армагеддец я и вспоминал, предупреждая родителей.
В те дни мы едва не потеряли Умку, нашего пса «колбасной породы», который теперь тявкает во дворе атлянского дома. Накануне природного катаклизма он заболел, еле выбирался из будки, жевал какую-то травку. И вот утром 16 мая я вылетаю из дому, чтобы посетить «заведение, обозначенное на плане буквами Мэ и Жё», и на обратном пути вижу, как по середину боков в снегу стоит это понурое чудо, а на его шерсти не тают падающие снежинки. Может, и жевал бы известные только ему лечебные травки, да не найти их под сугробами.
Пришлось забирать вялого, не сопротивляющегося пёсика в дом, стелить ему какую-то тряпку возле очага и насильно поить молоком. Пролежал он так ещё двое суток, пока из-под снега не появилась трава. И с тех пор вообще стал ходить за мной хвостиком, когда я где-нибудь шлялся по лесам.
Городу, конечно, досталось намного меньше, чем лесам и сельской местности. Ну, нечищеные тротуары, ну, с трудом проезжающие автобусы и легковушки, на что мы с Катей «любовались» не только из окна, но и сходив в магазин. Но хоть не было оборванных линий электропередач, как это случилось в некоторых районах области.
Фрагмент 22
43
Надо же, всю зиму практически не болел, а в дни Армагеддеца умудрился простыть. Как мне сказали в Медсанчасти-92, классическое ОРЗ: насморк, кашель, повышенная температура. Поэтому восемнадцатого выгнал Катерину пожить, пока я особо заразен, к матери, а сам позвонил в лабораторию предупредить, что я «бюллетеню».
– Если что-то действительно чрезвычайное, звоните, приду.
Катя прибегает каждый день, проконтролировать, как я лечусь, есть ли у меня еда. Но общаемся на расстоянии и недолго: не хочу, чтобы и она слегла.
Телефон позвонил двадцатого около четырёх дня, когда подруга уже ушла. Но какой-то странный звонок. На все мои «алло, алло» в трубке тишина. А минут через сорок и в дверь позвонили. Чертыхнувшись, захлопнул дверь в кабинет, где разбирался с собственным архивом, и поковылял открывать.
– К тебе можно?
– Если не боишься заразиться, то заходи.
– Да мне как-то всё равно, заражусь я или нет.
Бородулина вся какая-то потухшая.
– У тебя что-то случилось? – дождавшись пока она разуется, ставлю я на плиту чайник.
– Я с Женей поругалась.
– Сочувствую. Ты хочешь, чтобы я вас помирил?
В ответ – долгое молчание.
– Алё, гараж!
– Не знаю. Наверное, не хочу.
Чайник недавно кипел, я делал себе «брандохлыст» из мёда и сушёной малины, поэтому приготовление чая много времени не занимает.
– И всё-таки, что у вас произошло?
– Мне рассказали, что, кроме меня, он спит ещё с какой-то девушкой там, в Старом Городе.
Похоже на Женьку. «Кобелизм непокобелим» было сказано в моей «первой жизни» именно про него.
– Ты хочешь спросить, знаю ли я что-нибудь про это?
– И это тоже.
– Не знаю. И говорю так вовсе не из желания его «прикрыть», как друга, а действительно не знаю. Мы с ним на эту тему не откровенничаем. Но и ты не забывай, что это может быть просто болтовнёй.
– Нет, это не болтовня.
– Знаешь, ничего тебе не могу посоветовать. Попросила бы вас помирить, я бы попробовал, поговорил бы с ним.
– Я хочу отомстить ему.
– Понятно. Переспав со мной? И поссорив меня и с ним, и с Катей? Ирин, а не слишком ли высокую цену мне придётся заплатить за твоё желание отомстить за уязвлённое женское самолюбие? Да, сколько-то минут удовольствия я при этом получу: мне с тобой действительно было очень приятно в постели. Но после этого я потеряю и друга, и невесту.
– Они не узнают, я хочу это сделать для себя, а не для того, чтобы они узнали. Хоть мне и действительно хочется, чтобы у нас всё было также, как до нашей ссоры с тобой.
– А разве мы ссорились? Всё ведь было, как в той песне: просто окончен роман, молчком, ни делом, ни словом. И почему с этим ты обращаешься ко мне, а не к Боре, «Гвоздику» или твоим другим «ТАКИМ мальчикам»? Мне кажется, любой из них был бы счастлив, если бы ты предложила им такую «месть».
– Всё ещё ревнуешь?
– Нет, Ириш. Мне они уже совершенно безразличны. Ты – не безразлична. Женька с Оксанкой тоже. А уж Катюшка – совсем, совсем, совсем не безразлична. Потому что я в ответе за тех, кого приручил. Но я даже благодарен тебе за то, что ты меня поставила на место, сравнив с теми мальчиками, и указала: всяк сверчок знай свой шесток. И нечего ему лезть в калашный ряд.
– Миша, я сильно ошибалась. Теперь я знаю, что ты лучше любого из них.
– И для того, чтобы ты это поняла, мне всего-то и нужно было полюбить другую девушку, стать известным, получить квартиру из директорского фонда… А кем я был тогда? Просто симпатичный мальчик из деревни, с которым приятно проводить время в постели.
Намеренно провоцирую на возмущение. Нет, молчит, опустив голову, только слёзы капают.
– Ириш, если хочешь моего совета, то выслушай его. Забудь про широко распространённую женскую дурь, про то, что мужчину можно переделать. Не переделать, если он сам этого очень-очень не захочет. И ты либо смирись с тем, что Женька погуливает на сторону, либо расстанься с ним, не затягивая ситуацию до тех пор, пока она станет невыносимой для тебя. То, что клин клином вышибают, ты правильно решила. Но и оно вернО исключительно в том случае, если хочешь бесповоротно порвать с Женей. Вот только «мстить» ему ты будешь не со мной: пока я с Катей, я с тобой спать не буду. Если у нас с ней что-то не сложится, и мы тоже расстанемся – возможно. Но тоже не факт. Неужели среди знакомых тебе парней нет такого, кого ты считаешь лучшим, чем Женька?
– Есть. Но ты не хочешь мне помочь.
– Хочу. И пытаюсь. Но не так, как ты рассчитывала.
Через полчаса слёзы, наконец, иссякли, и Бородулина пошла домой. А я, злой, как чёрт, уселся за компьютер доделывать прерванную работу.
– Приветик? Как себя чувствуют наши больные? – впорхнула в квартиру на следующий день Катрин.
– Наши больные понемногу выздоравливают и даже гостей в твоё отсутствие принимают.
– Что, твои родители приезжали?
– Нет, ко мне ЖЕНЩИНА приходила, – с важным видом я поднял вверх указательный палец. – Иринка с Попцовым поссорилась, вот и пришла поплакаться в жилетку.
– Ну, это все в группе заметили сегодня.
– Что именно? То, что она ко мне забегала? Я, вроде, старался следов побоев не оставлять…
– Не знаю, не знаю! При мне она не раздевалась, чтобы можно было проверить, есть ли где-нибудь такие следы, – грозя пальчиком, хохочет Катюшка.
– При мне тоже не раздевалась. Так что у них там? Почему заметили-то?
– Хоть и сидели за одной партой, но совсем друг с другом не разговаривали, отворачивались друг от друга.
– Если вместе сидели, значит, есть надежда на то, что ещё помирятся.
И тут же без перехода:
– Кать, а давай поженимся. Руку и сердце не предлагаю, поскольку они уже и без этого твои. Просто зарегистрируем брак в ЗАГСе.
– Карасёв, чего это на тебя накатило? – от неожиданности уселась на кухонную табуретку Катюня.
– Так ты против, что ли?
– Дурак ты, Мишка! – подскочив на ноги, повисла она у меня на шее, уткнулась носом в плечо и принялась всхлипывать.
Да что же за кухня у нас такая, что уже второй день подряд женщины на ней плачут?
Хоть визит подруги (нет, уже невесты, поскольку «Да» я от неё услышал) и затянулся на полчаса (и вовсе не по той причине, на которую вы грешите), но из квартиры я её всё-таки выставил, чтобы не чихать на девушку весь вечер и всю ночь. И только она успела закрыть дверь, как снова из телефонного аппарата послышались звуки колокольчиков.
– У меня зазвонил телефон. Кто говорит?
– Слон. Карасёв, ты дома?
– Нет, блин. Положил аппарат в карман и пошёл гулять к Тургояку.
Попцов явно на взводе, и это слышно по усилившейся его небольшой картавости.
– Я сейчас зайду к тебе.
И этому не терпится, чтобы я начихал на него.
Начал он практически с порога.
– К тебе Иринка вчера приходила?
– Приходила.
– Ну, и сволочь же ты! А я тебя ещё другом считал.
– Стоп-стоп-стоп. Жека, если бы я не видел, что ты психованный, то за такие слова ты мог бы и в рыло схлопотать на счёт «раз». Давай, выкладывай, что ты уже навыдумывал?
– А тут и выдумывать нечего, всё и так ясно. Сначала мы с ней ссоримся, потом она идёт к тебе, с которым до меня гуляла, а сегодня мне объявляет, что не хочет, чтобы мы дальше встречались.
– Искать её у меня под кроватью или в шкафу будешь?
– Ты ещё и издеваешься⁈
– А как я должен реагировать на твой бред? Женька, ты, если честно, зае*ал! Какого хрена ты связался ещё с какой-то девицей и делаешь это открыто? Ты хоть понимаешь, что своим бл*дством взял и обрезал себе все перспективы, которые перед тобой могли открыться после техникума?
– Какие ещё перспективы?
– Ты же в курсе, что иринкин отец Василий Петрович член парткома КБ. А кем ты таким будешь после того, как распределишься туда после технаря? Обыкновенным техником, каких на предприятии сотни. Без опыта, без знакомств. Не знаю, будет ли он тормозить любые твои попытки куда-то продвинуться, даже по комсомольской линии, но поддерживать ни в чём точно не станет. Хотя мог бы. Только ты эту возможность просрал, поскольку у тебя елда зачесалась.
– А ты решил этой возможностью воспользоваться?
– Вот идиот! Мне, в отличие от тебя, его помощь не требуется. Я и без поддержки Василия Петровича еле-еле уломал Макеева, чтобы он разрешил мне доучиться хотя бы третий курс вместо того, чтобы немедленно перейти на работу на КБ. Ты в какой должности проходил производственную практику? Простого регулировщика. А я – исполняющего обязанности заведующего лабораторией. И когда практика заканчивалась, отказался от должности заведующего уже без приставки «и. о.». Думаешь, Василий Петрович хоть что-то знал, когда решался вопрос о выделении мне вот этой квартиры? Продвижение по комсомольской линии? Так я уже сейчас член горкома. Куда дальше двигаться, кроме освобождённой комсомольской работы, на которую я идти пока не хочу?
Попцов сидел с перекошенной физиономией, но слушал.
– Мой тебе совет: хочешь чего-то добиться в дальнейшем – завяжи свои яйца на узелок, когда захочется их облегчить в какую-нибудь другую женщину, кроме Иринки. Ползай перед ней на коленях, целуй песок, по которому она ходила. Что хочешь делай, но помирись с ней, и будет тебе со временем счастье. И не е*и мне мозги своей ревностью. Даже если вы не помиритесь, не будет у меня ничего с ней, пока со мной Катрин.
44
Готовился, готовился к Ильменскому фестивалю, а всё насмарку. Нет, никто мне не даст стать лауреатом второй год подряд. Но на «гостевом» концерте, где выступают приезжие знаменитости и лауреаты прежних лет, наверняка позволили бы «засветиться». А тут – раз, и осип после болезни. И как соваться на сцену без голоса? Где-нибудь у костра под нос себе что-нибудь промурлыкать – ещё пойдёт, но не со сцены. Облом-с, в общем.
Поговорили с Катериной по поводу поездки в ЗАГС. Три месяца «испытательного срока» никак не обойти, поэтому регистрацию придётся проводить только в конце августа, чтобы успеть это сделать во время каникул. Ну, не хочется нам огласки этого мероприятия ещё и в техникуме. И вообще – никакой пышности и помпезности не хочется: свадьба ведь – это ещё и расходы. Просто огромные расходы. А если учесть количество моих родственников, которых придётся звать… У Катюшки-то в Миассе только мать и брат, остальная родня раскидана по нашей необъятной Родине: ну, приехали её родители в город по распределению после институтов и остались в нём. Белгород, Смоленск, Ленинград, Иркутск – не ближние города, чтобы многие родственники решились на поездку на свадьбу племянницы и внучки. Тоже ведь расходы для них.
В общем, во вторник 25 мая, после того, как меня выписали с больничного, съездили на Автозавод, подали заявление и согласовали дату регистрации 28 августа. Пока никого не извещали об этом шаге. Ни Софью Леонидовну, ни моих родителей, потерявших меня и прикативших в понедельник «разыскивать пропавшего сына», не приехавшего к ним в ранее указанный срок. Тем более, Софье Леонидовне на следующий день ехать в командировку в Питер.
Несколько лет после смерти мужа её в командировки не посылали. Видимо, руководство отдела входило в положение: одна, с двумя детьми, забот по дому навалом. А теперь и дочь взрослая, и сын подрос. Уж как-то пару недель перетопчутся без матери, пока она в Ленинграде занимается проблемами приборов, разработанных на родственном предприятии.
Я, конечно, расстроился. Хотел, чтобы мы вместе сходили на Ильменку. А тут – и вовсе облом.
– Миш, да чего ты из-за того, что мне нужно за Алёшей присматривать, будешь страдать? Сходи, встретишься со старыми друзьями, послушаешь песни. Я же понимаю, что для тебя это важно.
Уболтала, в общем. Хоть, признаться, я и не очень упирался. В моей «первой жизни» три следующих года фестиваль был под официальным запретом. Наложат ли теперь этот запрет, я не знаю. Пусть неофициально люди всё равно приезжали, но будет обидно, если из-за нынешнего стечения обстоятельств придётся четыре года ждать следующего мероприятия.
Готовясь, решил плюнуть на конспирацию. Не буду извращаться с прокатной брезентовой, возьму с собой лёгкую синтетическую палатку из будущего. Её необычность можно списать на артельное производство.
Да, необычность. Собирается она на каркасе из двух перекрещивающихся складных алюминиевых «прутьев». Состыковал звенья, держащиеся на протянутой внутри них резинке, продел их в петельки и крючочки, и «походный дом» стоит. Натянул поверх каркаса такой же лёгкий синтетический полог, и дождь не страшен. А из-за плотно застёгивающегося молниями входа – и комары тоже. Растяжки полога и углы палатки крепятся Г-образными согнутыми кусками толстой железной проволоки: очень легко втыкаются в землю и неплохо держатся. Глядишь, кто-нибудь подсмотрит идею и тоже начнёт подобные палатки производить. Спрос-то на них есть: например, в Миассе очень развиты туристические клубы. И пеших туристов навалом, и горных, и водных. И все стремятся снизить вес носимого груза.
«Попцовы» и на этот раз на фестиваль не идут. «Мир» между ними всё ещё очень шаткий, хоть, как я понял, Женя внял моим внушениям и готов наизнанку вывернуться, чтобы угодить Бородулиной. Оксанка идёт, но с общежитской компанией: кажется, у неё в общаге какой-то ухажёр нарисовывается. Я же не стал связываться ни с техникумовскими знакомыми, ни с кабээмовским. На месте гляну, к кому присоседиться. И гитару не несу: зачем, если выступать не буду?
Продукты и выпивку, конечно, беру. Правило такое: если хочешь влиться в коллектив, вкладывай съестное и вливай льющееся. Не очень много беру: отправляюсь-то всего с одной ночёвкой, с субботы на воскресенье. Самый «крутяк» на фестивале, конечно, в пятничный «ночер» (вечер и ночь), но мне не хотелось прогуливать учёбу, и я его проигнорировал.
Со старыми знакомыми из числа спасателей-альпинистов я встретился ещё на территории турбазы: пришли прикупить каких-то продуктов в местной лавочке.
– Михаил, если ты не договаривался с какой-то компанией, то можешь в нашем лагере поставить палатку. Твоя Рая в этом году не с нами, а с Пединститутом.
«Моя»… Была когда-то моя. Сейчас – даже не знаю, чья. Но три фестиваля из четырёх, на которых я уже присутствовал, она была именно со мной, поэтому по старой памяти так и говорят.
– Если по дороге никто не перехватит, то «упаду» у вас. А перехватят – всё равно загляну к вашему костру.
Не успели перехватить. «Комсомольцы», как обычно, стоят неподалёку от сцены, но мой путь пролегал чуть в стороне от них, и меня издалека никто не заметил. «Техникумовские» забрались куда-то на задворки, знакомых с КБ тоже не заметил. Большинство ребят и девушек из общежития я не помню, а они меня не знают, так что, если и видели мою фигуру, то звать к себе даже и не подумали. В общем, спокойно добрался до лагеря «горников», в котором, помимо «очень уж давних» знакомых увидел пару человек из тех, с кем пересекались в прошлогоднем походе на Таганай. И против того, чтобы я поставил палатку рядом, почти на том же месте, с которого началось моё знакомство с «Ильменкой» в «этой жизни», никто не возражал. Наоборот, очень приветствовали. Сокрушались лишь из-за того, что я не в голосе.
