Текст книги "Ограбление века (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Вариантов, каким образом решить эту проблему, ровно три. Первый – с исчезновением навсегда Мишки Карасёва, который на другом краю страны вдруг станет каким-нибудь Гришкой Лещёвым со всеми причитающимися ему документами. И больше никогда в Миассе и его окрестностях, где его знают, не появится. Очень не нравящийся мне вариант, поскольку и с родителями, и с друзьями увидеться больше нельзя будет. С Катей – тоже.
Второй – экстернат. Но он тоже требует достаточно длительного времени. Экстерном-то мне нужно будет не только техникум заканчивать, но и институт. И без вмешательства «конторы глубокого бурения» в этом вопросе не обойтись. Хрен бы с тем, что ради этого придётся «глубоко интегрироваться» в структуру Револия Михайловича (впрочем, как и в первом варианте). Но для людей, работающих в этой структуре я, как был малолеткой, так им и останусь. К тому же, имеющим, по сути, «липовые» документы.
Третий вариант можно смело назвать «само собой рассосётся». То есть, продолжать учиться, как учился, выкраивая часть времени на прочие свои задумки и интересы. Но целых шесть лет впереди, пока мне придётся оставаться своеобразным Паниковским, человеком без документов об образовании. Пусть институт может быть и не дневным, а вечерним. Благо, не придётся приплюсовывать к этому времени три года на армию.
Да, три года. Считайте сами: осенний призыв, «загребают» в конце октября. На дембель – в ноябре, когда уже полсместра упущено. То есть, надо снова переучиваться, а это возможно сделать только через год. Именно так у меня и получилось в «первой жизни».
Хорошо, хоть Катюне глубоко наплевать на мои документы об образовании. «Усы, лапы, хвост – вот мои документы». В её глазах, разумеется. Нам с ней и без дипломов хорошо: вон, в августе свадьба. О которой мы объявим родственникам только после выхода на каникулы. Пока же…
Последний выходной семестра, никуда утром спешить не нужно, и мы валяемся в постели. Если это можно так назвать.
Развалился я, а эта «наездница», прикрыв глаза от удовольствия, млеет от того, что я, сдавив ладонями с боков груди, ласкаю языком сразу оба её крупных коричневых соска. Не забывая шевелить тазом. Обожаю все её округлости! И верхние, и нижние. Да, господи, от всего её тела я просто балдею. Есть такой тип телосложения, когда женщина кажется пухленькой, но на самом деле никакого лишнего жира в ней нет. И грудь упругая, а не как кисель, и попка, и ножки без малейших признаков целлюлита.
С первой волной судорог, прокатившейся по телу любимой, она падает на меня, а я не даю ей передышки ещё с полминуты, пока и меня не «накрыло». После этого, не просто можно, а обоим просто жизненно необходимо целоваться взасос. Но уже не яростно, а нежно-нежно. Стараясь затянуть время, пока я всё ещё в девушке, как можно дольше: оба от этого балдеем.
– Как же я хочу от тебя ребёнка!
– Катёна, ты же знаешь, что до защиты диплома этого не стоит делать. И время нужно ещё так рассчитать, чтобы ты минимум три месяца успела поработать на предприятии.
– Знаю. Но после того, как мы выйдем на диплом, я сразу брошу пить твои таблетки. Хочу от тебя ребёнка!
– Я тоже хочу, чтобы у нас он родился. Наш, понимаешь? Твой и мой.
Говорю я это вовсе не потому, что понимаю: не скажу – получу жесточайшую обиду. Нет, всё совершенно искренне. Мы любим друг друга, и я испытываю к невесте абсолютно непритворную нежность. И я действительно хочу, чтобы у меня были дети от Кати. Вместо тех, что остались там, в будущем. По крайней мере, нам удастся воспитать их в атмосфере любви, а не с трудом скрываемой (а то и вовсе не скрываемой) неприязни ко мне.
Да, именно так и было. Вернулся из армии молодой, видный парень (с высоты прожитых лет себя тогдашнего оцениваю), сдуру втрескался в девушку, старше его на четыре с половиной года. Да, девушку, как показала наша первая брачная ночь. И она быстро сообразила, что в двадцать восемь лет шансов выйти замуж у неё больше не будет. Сделала усилие над собой, согласилась из принципа «стерпится – слюбится». А вот ни стерпеться, ни слюбиться не было суждено. Потому со временем и стали вызывать любые действия и слова мужа сначала скрытое, а потом и явное раздражение.
Любил ли я её? Любил. И искренне старался «стать лучше». До тех пор, пока не понял, что это бесполезно. А когда это понял, «пошёл вразнос». Тем более, особой тяги к сексу у супруги не наблюдалось. Так что к моменту, когда я ушёл из семьи, от любви не осталось и следа. И без того тянул семейную жизнь до предела. Ради детей. «Убило» же меня её признание, когда она попыталась меня вернуть. Не осознание то, что ей одной будет трудно воспитывать ребятишек, а заявление «Не хочу, чтобы меня называли брошенной женой».
Нет, всю вину на первую жену я не сваливаю. В том, что разваливается семья, крайне редко бывает, когда виноват кто-то один. Практически всегда виновны в этом оба. Я ведь тоже, когда начал «гулять», был неправ. И получил в итоге постоянные напоминания детям, каким козлом всю жизнь был их папаша. А чтобы они, не дай бог, не заподозрили маму в предвзятости, мне целых семь лет было категорически запрещено с ними встречаться. Пока не подрос сын, и «бывшая» не взвыла от его подростковых выкрутасов.
В чём, в чём, а в отсутствии любви ко мне и интереса к сексу я Катюшку обвинить не могу. И то, и другое в наличии, в немалом количестве. Да и фырканья «сам должен догадываться» в ответ на мои вопросы, что я такого сделал не так, не наблюдается. Если не понял (очень редко такое случается: всё-таки жизненный опыт сказывается), то объяснит, а я приму во внимание.
Фрагмент 25
49
Тяжёлый был разговор. Очень тяжёлый. Да, тема приятная: мы с Катей явились к моим родителям, чтобы объявить о назначенном нам дне свадьбы. Вот только реакция мамы на это оказалась куда менее приятной.
Нет, ничего против моей избранницы она не имела. Я бы сказал больше: полностью одобряла выбор сына. С Катюхой они нашли общий язык давно, ладили неплохо. Вот только наше решение обойтись без «пира на весь мир» вызвало категорическое неприятие мамули. Вплоть до слёз.
Папа тоже не одобрил, но более сдержанно. Поздравил нас обоих с важнейшим жизненным шагом. Но просто высказал свои аргументы. Как будто я их сам не знаю. И главнейший из них – мамины родственники нас «с говном сожрут», если не предоставить им шанса погулять на свадьбе самого старшего из племянников.
Чуть позже, в гараже, куда мы ушли, чтобы помочь отцу в возне с «жигулёнком», я изложил и мои аргументы. Один на один, без Кати.
– Знаешь, что нам заявила Софья Леонидовна, когда мы ей о свадьбе сказали? «Значит, придётся ради этого продавать дачу». Она ведь её одна не тянет, мы с Катериной постоянно туда мотаемся. Катя – чтобы помочь матери с посадками, я – чтобы где-то ступеньки поправить, где-то покосившиеся столбики выровнять. Сам понимаешь, как ей трудно будет без картошки, кабачков и прочих яблок, которые там растут. Они же с Алёшкой, когда Катюшка перешла ко мне жить, только-только начали нормально сводить концы с концами. Просто из-за того, что я Катерине запретил тратить на себя больше, чем половину стипендии. У нас-то запасы есть, чтобы мы могли эту свадьбу устроить, а вот у Егорьевых – кукиш в кармане, а не такие деньги. Пойми: ну, нельзя людей ставить в такое неловкое положение. Пусть ничего такого даже никто и не подумает, а Софья Леонидовна всё равно себя будет чувствовать ущербной из-за того, что у неё денег мало.
– Жми на педаль: всё ещё пузырьки идут.
Ага. Мы тормоза прокачиваем после замены колодок: освоился уже папа с техобслуживанием машины, помощь требуется только тогда, когда без вторых рук, ног или головы действительно не обойтись.
– А вместо свадьбы обязуемся объехать их всех и «погулять» с ними. После ЗАГСа, конечно, посидим «узким кругом»: вы, дед с бабушкой, Егорьевы. Здесь, в вашем доме.
– Поговорю я матерью. Только сам уже видишь: расстроилась она очень сильно. С работой-то у тебя как? Ничего не прояснилось?
– Пока нет. На следующей неделе буду с Главным разговаривать. Ещё и это сдерживает. Кто его знает, как у нас сложится с деньгами, а мы подумываем о ребёнке следующей осенью. Сам понимаешь, на две стипендии, а потом одну зарплату сильно не разбежишься.
Это – козырь! Это крупный козырь в уговорах мамули! Если не туз, то уж король – точно.
– А как твои дела с оплатой книжек?
– Тоже никакой определённости. Пока поставят в план издательства, пока отпечатают, пока начнут продавать. Если всё нормально будет, то лучше уж мы на полученные деньги какую-нибудь машинёшку купим. Да хотя бы какой-нибудь подержанный «Запорожец». А то надоело каждый раз у тебя просить. Кстати, в конце следующей недели не дашь нам её дня на три? Хочу показать Кате некоторые интересные места, а заодно и порыбачим.
– «Машинёшку»… Не рано ли?
– Так ведь не сейчас же, а к следующему лету. Чтобы беременная жена не ногами везде топала, а муж её, как белого человека, мог подвезти, куда надо и когда надо.
Куй железо, не отходя от кассы! Раз уж вижу, что отца мысль о внуках радует, значит, надо её и «продвигать».
Нельзя сказать, что утром следующего дня мамуля была оживлённой, весёлой и ласковой, «хоть к ране прикладывай», но перемены в настроении очень даже чувствовались. Не зря они с папой и в бане пробыли дольше обычного, и в их спальне свет очень уж допоздна горел. Похоже, он, если не окончательно уговорил маму согласиться с нашим решением, то близок к этому. А я порадовал Катюню тем, что будет у нас с неё «предсвадебное путешествие» по «местам моей боевой славы прошлой жизни».
Кстати, чтобы проверить работу поменянных колодок и прокачку тормозов я съездил в гастроном в Городке: кое-какие продукты нужно было купить. И неожиданно для себя у магазина встретил Муртазаеву, у которой тоже начались каникулы. Она после нашего ночного разговора в палатке на фестивале больше не дичилась, поболтали, как старые добрые друзья-одноклассники, и разбежались. Она домой, я за покупками.
– Хоть бы в гости когда-нибудь заскочил.
А почему бы и нет? Ни у меня на Раю никакого зла больше нет, ни у неё на меня. Все недомолвки и обиды в прошлом. Особенно на фоне того, что у нас с Катюхой скоро свадьба.
– В следующий четверг часа в три дня устроит?
– Вполне.
Именно так мы с папой и договорились: я в четверг забираю машину, вечером мы с Катрин её грузим, а раненько утром выезжаем «на маршрут», поскольку до конечно точки я хочу показать ей пару достопримечательностей, о которых она точно даже не слышала. В лаборатории я уже предварительно договорился о том, что вторую половину недели «гуляю». Если никакого аврала не случится. Студент я на каникулах или не студент на каникулах?
Катюшка, пока ехали домой, держалась, а добравшись до квартиры, уже раскисла.
– Миш, а может, всё-таки согласиться на эту чёртову свадьбу? Вон, как мы Галину Фёдоровну расстроили.
– Всё будет нормально, Катёнок. И без этой коллективной пьянки на сорок голов будет у нас и торжественная регистрация, и кольца, и белое платье с фатой для тебя.
– На сколько человек???
– Ну, давай посчитаем. Мои родители и брат, дед с бабушкой, мы с тобой. Уже семь. Пять братьев и сестра мамы с супругами – плюс двенадцать. Минимум один из братьев отца с женой. Три-четыре человека из Уфы приедет, двоюродную сестрёнку, ровесницу Славика придётся позвать. Женька с Иринкой и Оксанкой. Уже двадцать восемь. Софья Леонидовна с Алёшкой. Может быть, кто-то из твоих родственников приедет, да и тебе нужно будет кого-нибудь из друзей-подружек, кроме наших общих, позвать. Вот и получаются те самые сорок человек. А может, ещё и с «хвостиком». И это – по самому минимуму.
По моим самым скромным прикидкам, на такое застолье придётся выбросить не меньше тысячи. Плюс кольца, плюс свадебные наряды (ну, это нам всё равно покупать, но ведь тоже тратиться). Подарки от гостей? Да не окупят они всех этих затрат. Даже половины не окупят. И дело даже не в деньгах. Свадьба – ещё те нервы. Минимум два дня быть в центре всеобщего внимания, при этом «держать морду», выслушивая бесконечные «добрые советы» от всех. Никому, кроме самих советчиков, не нужные. И при этом исполнять кучу давным-давно отживших свой век дурацких ритуалов. Проходил я уже через это, прочувствовал всё на собственной шкуре.
– Кать, если хочешь, то считай меня домашним тираном, но завтра мы всё-таки идём к твоей маме отговаривать её от продажи дачи. И ты мне в этом просто обязана помочь.
– Но Женьку, Иринку и Оксанку всё равно нужно пригласить на регистрацию. Нам же свидетели в ЗАГСе нужны будут.
– Хорошо. Хоть и не обязательно туда со свидетелями приходить. С Попцовым, как свидетелем, я согласен. И ты, как я понял, тоже. А ты кого из двоих свидетельницей выберешь?
Хороший вопрос. Катюха ведь вовсе не глупенькая юная блондиночка. Прекрасно понимает (а может, и знает), что Ирина «имела виды на меня». Про то, что мы спали с Бородулиной, может, ей и неизвестно (очень надеюсь на это). Но знаки внимания, которые та оказывала мне, видела однозначно.
– Оксанку, – после недолгого молчания, промолвила будущая гражданка Карасёва.
Угадал! Ай, да Мишка, ай, да сукин сын!
– Чего смеёшься?
– Да вспомнил одну украинскую присказку. «Плоха та кума, что под кумом не была».
– Пошляк ты, Карасёв! – прохохотавшись, припечатала Катрин. – Да если он такое устроит, Иринка ему все волосы выщипает. И не только на голове.
Скорее, просто пошлёт в дальнее эротическое путешествие, поскольку, как я понял, Жека у неё сейчас «на испытательном сроке». Ржал я не из-за этого, а потому, что знаю, что реальный интерес к сексу у Орловой проснётся только года через два. И как бы Попцов (чисто теоретически рассуждаю) к ней клинья ни подбивал, ничего из этого у него не выйдет.
50
Удалось мне добыть шаровые опоры для отцовской машины. Начали они у неё постукивать, как я заметил во время короткой поездки по Атляну. А на «Жигулях» (да, впрочем, и на любой другой машине) с их заменой тянуть не стоит. Не единожды видел последствия того, что случается, когда вырывает шаровую. Особенно это страшно, если происходит на высокой скорости. Так что пары катушек с записями «за блат», выданных мастеру СТО сверх цены дефицитных запчастей, мне не жалко. Потом, когда приеду «сдавать» машину, вместе и поменяем.
Как и пообещал, заехал в гости к Райке. А зачем ноги бить, шляясь туда и обратно, если можно подъехать на автомобиле?
Не так уж и часто по Буяновке легковушки проезжают. Тем более, в заранее обговоренное время. Так что вышла она меня встречать, даже быстрее, чем я захлопнул дверцу и дошёл до калитки.
Хороша, чёрт возьми! Особенно в этом коротюсеньком, по самое «не балуй» бледно-бледно розовом халатике из какой-то плотной ткани (не разбираюсь и никогда не разбирался я в их видах). В длине ничего удивительного нет: всё ещё мода на «мини» у девушек. Тем более, халатик – «одежда по-домашнему», а некоторые дома и вовсе щеголяют в ночнушке либо в топике и трусиках.
Уже не девчушка-школьница, а взрослая девушка. Причём, отлично осознающая, насколько у неё красивые ноги. Иначе бы не в таком виде меня встречала, а какие-нибудь джинсы натянула бы.
– Как видишь, у нас почти ничего не изменилось. Даже магнитофон и твои подарки на месте. В Челябинск хотела отвезти, но потом передумала: в общежитии ведь все лезут послушать. Да и воруют нередко. Только с начала года в общаге два магнитофона спёрли.
– Работают хоть подарки?
– Послушать хочешь?
– Да нет, просто интересуюсь.
– Работают. Заварку я только что запарила, а чайник вот-вот закипит. Тебе как наливать? Как обычно или по-башкирски, с молоком будешь пить?
– Давай без молока. Родители ведь заставили вместе с ним пообедать, а теперь чего-нибудь горяченького хочется.
Попили чая, поболтали, обменялись новостями об одноклассниках. А потом, когда закончили чаепитие, Рая собрала и выставленные угощения, и принесённые мной. И потянулась вверх, чтобы убрать их на полочку навесного шкафа. Причём, почему-то на самую верхнюю.
– Красивая попочка! Специально плавки не стала надевать, зная, что я приеду?
– Обижаешь, Карасёв! Специально сняла перед твоим приходом, – усмехаясь, нагло глянула на меня бывшая любовь. – И лифчик тоже. Показать?
– А давай, я сам проверю.
Нет, не наличие или отсутствие бюстгальтера я собрался проверять, а искренность слов Муртазаевой про то, что она таким образом готовилась ко встрече со мной.
Чуть ли не смеётся в глаза, пока я верчу в руках кончики пояска халата.
– Только, если уж взялся проверять, не бросай на половине, как раньше всегда делал.
И ведь взяла меня «на слабо».
– Миш, ну не здесь же! Отнеси меня на кровать.
Да уж! Неопытной Раю назвать у меня язык не повернётся: и пресловутую подушку под ягодицы подложила, и ногами мне поясницу обхватила. А уж фригидной – тем более не обзовёшь.
– Ну, вот и сбылась моя подростковая мечта…
– И моя тоже. Думаешь, я не хотел этого?
– Тогда зачем и меня, и себя мучил?
– Не мог переступить через себя. Ты же тогда совсем ещё ребёнком была.
– Я слышала, что ты жениться собираешься?
Мдя… скорость «стука» в деревне очень близка к скорости звука.
– Предлагаешь отказаться от этой идеи?
– Нет. Женись на здоровье. Свою девчоночью мечту я исполнила. Да и, чего скрывать, очень уж мужика хотелось. Не лезть же из-за этого в постель к кому-нибудь из здешних: у меня и без того в Атляне не лучшая репутация, а так бы вообще конченной бл*дью назвали. И как мне с такой «славой» сюда после института распределяться? Ты хоть про это болтать не станешь, чтобы до твоей будущей жены разговоры не дошли. Ладно, Миша, давай одеваться. Не хочу, чтобы кто-нибудь из соседей заинтересовался, почему это ты у меня так надолго завис.
Вот так. Поимели тебя, Мишаня. Просто цинично поимели. Использовали и выпроваживают. Как говорила одна моя знакомая (с которой, кстати, у меня ничего не было), «Вы думаете, что это вы, мужики, нас трахаете? А хрен вам! Это мы, бабы, вас трахаем, когда нам захочется!». Ну, да и ладно. Ни от меня, ни от Кати, ни, тем более, от Муртазаевой из-за этого приключения не убудет. Главное – не приучать себя к подобному.
Уехал. Простились ещё во дворе, чтобы соседи не видели. А за воротами Рая просто помахала мне вслед рукой. Кажется, это была окончательная точка нашего школьного романа. Всё. Дальше будут только отношения бывших одноклассников. По крайней мере, я именно так для себя решил.
Выехали с Машгородка мы раненько утром, около восьми. И пока тащились практически через весь город до «Пекинки», прохлада почти «рассосалась». А к тому моменту, когда мы со стороны Чебаркуля подъезжали к селу Кундравы, даже пришлось направить набегающий воздух в салон, немного развернув форточки.
К самому кладбищу в нужном месте подъехать не удалось. До скромного железного памятника, окрашенного синей краской, пришлось метров сто топать между могилок. Звёздочку из нержавейки, закреплённую сверху на штыре, «сборщики металлолома» ещё не спилили: не дошло ещё сознание люмпенов до такого свинства.
– Миш, а кто здесь похоронен?
– Читай, – пропустил я Катю вперёд.
– Не может быть! В книге ведь написано, что его похоронили там, где он погиб, защищая Чапаева.
– Художественный вымысел. На самом деле Пётр Семёнович Исаев в ту роковую ночь был совершенно в другом месте. Да и вообще уже состоял на командной должности: Василий Иванович регулярно менял порученцев. Брал молодых, сообразительных ребят, «натаскивал» их и назначал на командирские должности. Так что выжил Петька тогда, выжил. И Гражданскую войну закончил командиром полка на Дальнем Востоке. А до этого успел жениться на кундравинской казачке, которая родила ему двух девочек. Вышел в отставку, вернулся сюда, к жене. А однажды с другими соратниками Чапаева в годовщину его гибели поехал на место тех событий. Как полагается, выпили. Видимо, немало, если Исаев попросил прощения у Василия Ивановича за то, что его не уберегли, и… выстрелил себе в голову.
– Кошмар! А жена, а дети?
Я только развёл руками.
– Жена очень переживала, когда вышел фильм по книге Фурманова. Из-за того, что не было у её мужа никакого романа с Анкой-пулемётчицей. Да и была та никакой пулемётчицей, а агитатором-пропагандистом. И «клинья подбивал» к ней сам Фурманов. В общем, умерла Исаева в середине 1930-х, а девочек отправили в детский дом. Сейчас они, сама понимаешь, уже немолоды, живут где-то в Златоусте, но, как видишь, приезжают ухаживать за могилкой отца.
– И ведь никто об этом не знает.
– Теперь узнают. Думаешь, зря я взял с собой фотоаппарат? Так что через недели две-три тут не протолкнуться будет от корреспондентов, – рассмеялся я.
Да, по линии КГБ я собираюсь передать сделанные фотографии Суслову. А он, как я понимаю, «припряжёт» через Судоплатова и ветеранские организации нашу прессу.
Посмотрев на пыльный просёлок, ведущий в сторону Чашковского хребта, я решил немного изменить маршрут. Спокойно доехали по асфальтированной дороге, ведущей к Магнитогорску, до деревни Ларино. А оттуда, как я и обещал Кате, свернули в Башкирию. Но не сразу поехали к месту нашей рыбалки, а снова сделали крюк. До села Вознесенка, где когда-то находились медные шахты и медеплавильный завод. И они, и завод уже давным-давно заброшены. Но нам на тех руинах и отвалах пустой породы делать нечего.
– Какой красивый храм! Был. И такой огромный…
Неудивительно: Вознесенка сейчас захирела, а когда-то была довольно крупным заводским посёлком. А Свято-Вознесенский храм выглядит ужасно. По сути, голые стены со старой росписью, по которым кто-то из местных дебилов упражнялся в стрельбе из дробовика. Храм восстановят полностью только в 2010-е.
Проём на звоннице «расширен» ещё в 1920-е или 1930-е: в рамках борьбы с религией снимали колокола, и самый крупный из них не проходил в тот проём. Короче, чтобы сбросить, выдолбили в нём по паре рядов кирпичей с каждого бока. Случилось это в начале зимы, колокол погрузили на какую-то волокушу и повезли на станцию Миасс, чтобы отправить на переплавку. Решили сократить путь по льду небольшого озера Карагайкуль, мимо которого мы тоже будем проезжать. А лёд не выдержал тяжести…
Но цель нашего заезда в село – не храм и прочие руины, а неприметный обелиск из серого камня.
– Тоже уникальный памятник. Подобных в России осталось ровно два, и оба на Урале: один перед тобой, а второй в Свердловской области, на родине самовара. Памятник отмене крепостного права.
Катюню, конечно, уникальное сооружение заинтересовало. Но до глубины души удивило другое.
– А разве родина самовара – не Тула?
– Не-а. Начнём с того, что это – несколько усовершенствованный «прибор», известный века с десятого в Византии. Оттуда он попал в Среднюю Азию, а в России его начали делать на западе нынешней Свердловской области, в селе Нижнеиргинское. Вот рядом с Нижнеиргинским и находится второй подобный памятник. Через год инженер с Нижнеиргинского завода сбежал в соседний Суксун – это уже нынешняя Пермская область – к Демидовым. А ещё через год Демидовы начали производить самовары в Туле. Так что Суксунский завод – самый старый из тех, где и поныне изготавливают самовары.
Я, посмеиваясь, обнял Катю за плечи.
– Что, моё счастье? Впору цитировать Пушкина? «О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух». И это ещё не всё на сегодня, продолжение следует.
