Текст книги "Ограбление века (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Жратвы в доме навалом. Причём, куда более разнообразной, чем у нас же во время прошлогоднего празднования. А через некоторое время после бани организм требует восполнения калорий. Вот и, отдышавшись и отлежавшись, снова уселись за стол.
– А вы обратили внимание, что мы в этот раз даже не танцевали? – вдруг заметила Бородулина.
– Тебе потанцевать хочется? – тут же отреагировал Евгений.
– Не-е-е! – испуганно возразила Иринка. – После бани и такого плотного ужина? У нас же заворот кишок случится. Я просто обратила внимание, что никто даже и не заикался про танцы.
– Наверное, просто потому, что всем хорошо и без них было, – предположила Катрин. – И вообще тут, у мишиных родителей в доме, так здорово. Правда?
Возражений не последовало. Как, впрочем, и против предложения, прозвучавшего ещё через часок: идти спать. Послебанное состояние, знаете ли, этому очень способствует. Правда, выскакивая в коридор (после парилки выпил очень много холодного компота и газировки), своим хорошим слухом уловил, что Оксана с Ириной всё ещё о чём-то шушукаются. Надеюсь, не о том, в каком виде была в парилке Ксюха.
Фрагмент 13
25
Судя по всему, на учёбу 2 января «забили» не только мы'. По крайней мере, влетев в кабинет «спецчасти» в конце учебного дня 4 января, перед самым звонком, Тимченко (кажется, он вообще не умеет ходить спокойно, только летает!) начал «накачку» со слов:
– Ну, что, прогульщики? Совсем забыли о том, что у вас на носу сессия?
Да, да. С первого семестра третьего курса у нас начались занятия по «спецпредметам». Перед этим с нас собрали анкеты, автобиографии, заявления. Для получения второй формы допуска к секретным сведениям. А в пропусках появились отметки-шифры, по которым нас начали впускать в «спецчасть», крыло второго этажа, при входе в которое находится ещё один пост охраны.
Особо секретного нам, конечно, не преподают. Просто приучают к правилам работы с секретной документацией. Но оформлено всё «как должно быть на самом деле». Прошитые, опечатанные тетрадки для конспектов с пронумерованными листами. Они, тетрадки, хранятся там же, в «спецчасти» в опечатанном чемодане, получить который имеет право только специально назначенный «секретчик». Выносить тетради из техникума категорически запрещено. Но можно выносить из «спецчасти» и изучать конспекты, например, в читальном зале техникумовской библиотеки.
Вы думаете, что у студентов технических учебных заведений самый сложный предмет программы обучения – это сопромат? Фиг вам! Проходили мы тот самый сопромат. Пусть и довольно поверхностно, но проходили. Но среди «спецпредметов» нам читали и курс «Системы автоматического управления летательных аппаратов», в сравнении с которым «Сопротивление материалов» – херня на постном масле. И с этими самыми эпюрами напряжённости балок ещё можно разобраться, если «въехать», то как вам решение систем уравнений из восьми уравнений с восемью неизвестными? Из шестнадцати уравнений с шестнадцатью неизвестными? Из тридцати двух уравнений с тридцатью двумя неизвестными? Но самый кайф – система уравнений из N уравнений с N неизвестными. И это всё – описывает полёт различных типов ракет. Летательных аппаратов, как их «толерантно» называют наши коллеги.
Нет, лично я за сдачу сессии совершенно спокоен. Не зря же говорят, что первый год студент работает на зачётку, а потом зачётка работает на него. С моей зачёткой всё отлично. У Кати – тоже. А что она недопонимает, я объясняю.
А вообще, конечно, самые толковые в группе и в моей «первой жизни», и теперь – это мы с Попцовым. Не «заучки», а именно соображающие, «тянущие», поскольку и я, и Женька вообще никогда не напрягаем себя зубрёжкой, а домашние задания делаем только тогда, когда без этого невозможно обойтись. Например, сдать какой-нибудь чертёж. Именно к нам все бегут с просьбой что-либо разъяснить. А мы действуем, как в анекдоте про преподавателя, жалующегося коллеге на то, какие тупые пошли студенты:
– Раз им объяснил – не понимают. Второй раз объяснил – не понимают. Третий раз объяснил. Уже сам всё понял, а они всё равно не понимают!
Вот и мы начинаем «консультацию» со слов: «Это же очень просто!». И, признаться, даже если на тот момент ещё оставались какие-то недопонятые моменты, то к её концу нам самим становилось всё ясно.
Кстати, про первое, второе, третье объяснения. Года через два после нашего выпуска Владимир Григорьевич Тимченко уехал преподавать в «родственный» техникум где-то в Средней Азии. Кажется, в Андижане. Он, приехав в гости в Миасс, рассказывал, как происходил процесс обучения «национальных кадров», значительную часть которых составляли выходцы из сельской местности.
– Беру стопку листов с отпечатанным абсолютно одинаковым текстом и раздаю каждому. После прочтения собираю, прямо на глазах у них перетасовываю и раздаю снова. Собираю и раздаю в третий раз. И тут начинают раздаваться голоса: «Кажется, мы это уже читали». Им КАЖЕТСЯ! После третьего прочтения! Значит, хоть кто-то хоть что-то усвоил.
Общая «накачка» – это одно дело. А потом пришла пора дрючить «руководящий состав группы»: старосту, комсорга, профорга, которые держатся одной компанией и прогуливают занятия тоже вместе. Не при группе, а вызвав в кабинет ТАР, где «классный папа» пропесочил нас троих особо. Впрочем, не так уж и рьяно. Просто напомнил о том, что не должны подавать другим дурного примера. И тут же «съехал» на другую тему.
– В следующем семестре у вас будет производственная практика на НПО Электромеханики. Надо уже начинать готовить документы для проверки режимным отделом предприятия. С тебя, Мишка, сбор заявлений. Образец выдам. Ты, Женька, пишешь на каждого комсомольскую характеристику. Ну, а ты, Катюха, производственную. А кому, как не профоргу их писать? – тут же оборвал Тимченко попытку Катрин возразить, что у нас нет производственной деятельности. – Не спихивай на меня, мне и без этого будет чем заняться.
– А где сама практика? В цехах или отделах? – поинтересовалась подруга.
– Конкретно – двадцать шестой цех. Парни идут на участки регулировки, девчата – в ОТК, технологическое и плановое бюро, на участок микроэлектроники. Кого куда распределят – уже в цехе решат.
Сейчас в цехе 626 (первая цифра номера обозначает его категорию – один из «основных сборочных цехов») две «регулировки». На одной занимаются проверкой работоспособности микросборок, а на втором участке – печатных плат, в том числе, с установленными на них сборками, и окончательно собранных блоков. Уже через год цех начнут делить. Сначала выделят из его состава цех микроэлектроники на базе нынешнего участка. Он получит номер 618. Потом, когда будет построен новый корпус, выделится производство электронного испытательного оборудования – всевозможные испытательные пульты, используемые для проверки тех или иных плат и блоков. От элементарных коробочек с несколькими клеммами и простейшими переключателями, до сложнейших, обильно напичканных электроникой шкафов с микропроцессорным командным управлением. Этот цех с номером 727 переживёт и двадцать шестой, и восемнадцатый. И два других, расположенных в том же огромном корпусе с искусственным климатом: 625, производящий все намоточные элементы (трансформаторы, дроссели, обмотки электродвигателей и датчиков), и 617, где производили окончательную сборку и отладку конечной продукции предприятия – гироплатформ.
Да, искусственный климат для четырёх цехов, расположенных в одном корпусе. Со стабильно поддерживаемой температурой (около 23 градусов), мощнейшей вентиляцией, «чистовым» режимом. Что это такое? Строгая проверка запылённости воздуха. И не дай бог число пылинок в кубометре воздуха превысит установленное нормативами! Особо критично это для цеха (сейчас – ещё участка) микроэлектроники и главного сборочного. Если в двух остальных допускается ношение «пилоток», только прикрывающих макушку, то в указанных выше – исключительно платков (у женщин) и шапок (у мужчин), полностью скрывающих волосы. А в семнадцатом мужчинам даже запрещено носить усы, а сотрудники других цехов и отделов, которых пропускали в цех, должны были прикрывать свою «лицевую растительность» масками вроде «ковидных». Ведь даже единственный волосок с них способен вывести из строя крупный сложнейший и точнейший узел.
Точнейший? Именно! Предприятие строили не абы где, в поисках места его постройки проводили специальное геологическое исследование. Во-первых, оно было размещено на достаточном (около километра) удалении от городских кварталов, чтобы сотрясения почвы, неизбежные в городе, гасились расстоянием. Во-вторых, под него нашли огромную монолитную плиту горной породы, чтобы ещё и её масса своей инерцией гасила эти колебания. И даже очень немногочисленному служебному транспорту запрещалось передвигаться по технологическим дорогам на территории НПОЭ быстрее, чем со скоростью 5 (пять) километров в час. Чтобы не создавать вибраций, вредных для настройки гироскопических приборов.
Оборотная сторона медали искусственного климата с минимизированной запылённостью – отсутствие окон у огромного квадратного корпуса. За это сложенный из мрачноватого красно-коричневого кирпича корпус № 3, о реалиях которого идёт речь, сотрудники предприятия, не лишённые чёрного юмора, прозвали «Бухенвальдом». И работать там действительно было тяжеловато: на уши постоянно давит монотонный гул мощной вентиляции, на глаза – не совсем естественный свет газоразрядных ламп «дневного света» под потолком. Но возвращения в «Бухенвальд», полностью разрушенный в 2020-е, я ждал с нетерпением. Это – моя «первая» молодость, к которой мне снова хочется прикоснуться.
26
– Дядюшки на тебя обижаются, – выговаривает мне мама в следующий приезд к родителям. – Как окончательно перебрался на Машгородок, так к ним и глаз не кажешь.
– Мам, да нету у меня времени по гостям ездить. И загрузка в техникуме большая, и помимо неё постоянно то в лаборатории вожусь, то на радиостанции, то статьи по результатам всей этой работы писать приходится.
– То любовь у тебя, и ты со своей Катей расстаться не можешь. Не можешь расстаться – вместе с ней съезди.
Вон оно что! Дядюшкам хочется устроить моей избраннице «смотрины». Обойдутся!
– Думаешь, ей есть, когда по гостям гонять? Матери помогать надо: я же говорил, что её отец умер, а там ещё и брат подрастает.
– Ну, хоть бы тогда к деду с бабушкой съездили. Ты же сам говорил ей, что хочешь показать Зелёную Рощу. Я же слышала.
Проще согласиться, чем дальше терпеть это выкручивание рук. Тем более, я и впрямь говорил Катюне, что в Зелёной Роще очень красиво. Только лучше туда ехать не зимой, когда всё снегом заметено, а летом. Ну, ладно. Раз так давят, придётся зимой съездить.
– Скатаемся на каникулах, если папа машину даст.
Ох, и пересудов будет среди односельчан! А я ещё подсуну им тему для сплетен. Даже улыбнулся, мгновенно оценив свою идею, и мама восприняла мою улыбку как то, что поднятый ею вопрос решён положительно.
Сплетни и пересуды и по Атляну ходят. Особенно – после того, как наша компашка устроила катание на санях с горки неподалёку от школы. Всё гадают, как же мы с Попцовым делим трёх девушек. И какая из этих троих – «моя»: шатенка в очках и голубой лохматой шубке из «искусственной чебурашки», рослая блондинка в настоящих унтах из оленьей шкуры или самая низенькая из всех, черноглазая брюнетка в тёмно-коричневой цигейковой шубке до середины бедра, явно неновой.
Это те, кто о нас нормально думают. Но бродят и совершенно дикие версии. От того, что мы с Жекой с ними всеми по очереди спим, до моего «гарема»: ведь почти год назад я уже приезжал в Атлян с девчатами и без Попцова. И о том, что я тогда их троих водил в баню, тоже невесть откуда всем известно. Родители уже доложили, и я, поржав, посоветовал им никак не комментировать этот бред: не хватало ещё оправдываться перед болтунами.
– А чего до каникул-то тянуть? Вон, в следующие выходные или через выходные и скатайтесь.
Видно, в гостях на мамулю сильно надавили, раз она продолжает упорствовать.
– У нас же сессия, зачёты и экзамены сдаём. Какие, к чёрту, гульки? Нет, только на каникулах.
Мне же ещё надо подготовиться к этой провокации…
«Старый Новый Год» встречали с Катрин вдвоём, тихо, «по-семейному». Никакую ёлку, в отличие от родителей, я в квартире не устанавливал. Так, прикрепил к стене пару сосновых веток «для запаха» и украсил их светодиодами, подключёнными к спаянной «на коленке» схемке «бегущих огней». Вот и посидели до полуночи с 13 на 14 января при «интимном» освещении ночника, лампочек подсветки кнопок работающего магнитофона и перемигивающихся светодиодов. Пили газировку: в половине седьмого утра подъём, и на учёбу…
Идею съездить в Зелёную Рощу «всей толпой» Катюшка поддержала. И вместо со мной принялась агитировать остальных троих не сидеть дома, а продолжить традицию «активного зимнего отдыха на природе». После обсуждения сошлись на том, что самой удачной датой поездки будет суббота 30 января. И накопившиеся домашние заботы успеем порешать за шесть каникулярных дней (25 января выпадает на понедельник, и к каникулам «добавляется» предшествующее воскресенье), и ещё неделя отдыха после этого остаётся.
Меня же, помимо сессии (несмотря на то, что по большинству дисциплин у меня «автоматы», пару экзаменов всё равно пришлось сдать. На «отлично»), в оставшиеся дни семестра интересовали более «глобальные» вопросы. Во-первых, ждал выхода первого номера журнала «Юность», где, по словам Павла Анатольевича, будут напечатаны первые главы книги «Диверсант № 1». Увы, имя Сталина в оригинальном названии «не пропустили». Во-вторых, беспокоила судьба Михаила Андреевича Суслова.
В моей «первоначальной» реальности он умер при весьма неоднозначных обстоятельствах. Известный своим аскетизмом «главный идеолог партии» обладал ещё и завидным здоровьем. Тем не менее, полагающийся членам Политбюро, которым перевалило за семьдесят лет, дополнительный двухнедельный зимний отпуск, он отлёживался в «кремлёвской» больнице, где ему проводили курс поддерживающей терапии. И вот буквально накануне выписки во время посещения дочери второго секретаря ЦК буквально вынудили выпить какую-то таблетку. И почти сразу после её приёма Михаил Андреевич, только что объявивший Майе, что чувствует себя отлично, вдруг побагровел, сказал дочери: «Иди домой, что-то мне худо». И спустя несколько часов умер. А через месяц в своей квартире повесился врач, давший ему ту самую таблетку.
За несколько дней до этого якобы застрелился генерал КГБ Цвигун. Якобы – потому что обстоятельства смерти этого доверенного лица Леонида Ильича Брежнева вызывают множество вопросов. С одной стороны – утверждается что он тяжело болел раком и свёл счёты с жизнью из-за невыносимых мучений. С другой – заявления его личного лечащего врача об удачной операции и отсутствии рецидивов болезни. Есть в сети и упоминании рака мозга. Необычно место смерти: дорожка дачи от стоянки служебной машины, из которой он только-только вышел, до крылечка. При этом в заключении о смерти генерала армии значится «острая сердечная недостаточность».
Сейчас Семён Кузьмич занимает должность Председателя «конторы глубокого бурения». Так что его возможная смерть очень и очень отразится на раскладе политических сил в Советском Союзе. Кого могут назначить вместо него? Георгия Карповича Цинёва, отличающегося самодурством? Виталия Васильевича Федорчука, одинаково устраивающего и Брежнева, и Щербицкого? «Человека Андропова» Виктора Михайловича Чебрикова (несмотря на уход Юрия Владимировича на «кладбище слонов», его влияние в КГБ до сих пор очень сильно)?
Кстати, про «кладбище слонов», коим я обзываю Аппарат председателя партии. Он уже пополнился Константином Устиновичем Черненко, очень ветхим, тяжело страдающим от астмы секретарём ЦК КПСС. Не дойти ему до высшей ступеньки партийной и государственной власти.
Место «КУЧера» в Секретариате Центрального Комитета, как по инициалам прозвали Константина Устиновича, занял Григорий Романов, руководитель ленинградской партийной организации. Тоже молодой, деятельный, активный. Именно он рассматривался в качестве альтернативы «Майклу Горби» после смерти Черненко. Но Григория Васильевича просто с огромным опозданием известили об этом событии, препятствовали приезду в Москву с отдыха, в результате чего он попал на заседание Политбюро, где происходило голосование за нового Генсека, когда всё уже было решено. Члену Политбюро, между прочим, препятствовали.
Ещё «веселее» в «моём изначальном» мире была история с прибытием на то самое заседание Щербицкого, в этом временнОм потоке уже занявшего пост главы государства и партии. За несколько дней до кончины Черненко Владимира Васильевича во главе делегации Верховного Совета СССР направили в США. И на его требование вылететь в Москву на заседание Политбюро посол СССР в этой стране заявил: «Ваше возвращение сейчас нежелательно». Существование приказа задержать вылет Щербицкого на три дня подтвердил и бывший начальник правительственного авиаотряда.
Так что подковёрная борьба за власть в СССР шла, и была она достаточно жёсткой. Потому-то меня в эти январские дни и беспокоила судьба Цвигуна и Суслова-старшего. Сможет ли обладающий гигантской инерцией «Белаз» советского общества избежать лобового столкновения со «скалой» распада, или его «водители» также, как и в моей «первой жизни», не успеют объехать препятствие?
Фрагмент 14
27
Цвигун. Ни 20, ни 21, ни 22 января некрологов о его кончине «после долгой и продолжительной болезни» не напечатано. Я уж думал, что всё обошлось. Но 25 января в новостях появилось сообщение об отставке Председателя КГБ «по состоянию здоровья». Действительно рак или последствия каких-то интриг? Вместо него назначен исполняющим обязанности всё-таки Федорчук. Жёсткий, суровый руководитель, памятный мне тем, что стальной рукой наводил порядок в МВД после того, как Андропов перевёл его в министры этого ведомства. Юрию Владимировичу после прихода к власти потребовался «его» человек во главе Комитета, коим являлся Чебриков, вот он и «сдвинул» Федорчука на руководство милицией.
Нет и никакого некролога на второго секретаря ЦК в дни, предшествующие нашей поездке в Зелёную Рощу. Значит, Суслова-старшего не накормили той самой роковой таблеткой, и он «живее всех живых»? Не в образном смысле, как это принято говорить о Ленине, а в буквальном. Предупреждение-то о риске такого события было дано ещё в самой первой порции информации из будущего.
Я и тут поторопился с выводами. Снова отставка, новость о которой пришла 29 января. И перевод в Аппарат председателя партии. Да так скоро весь «дом престарелых» вычистят! Вон, как «голоса» истерят, гадая, кто же будет «очередной жертвой грандиозной кадровой чистки, организованной молодым советским лидером Владимиром Щербицким». Пусть верещат, столкнувшись с тем, что привычных им (а значит, и предсказуемых) «старых кадров» меняют на новых людей, шаблоны поведения которых «наши зарубежные партнёры» ещё не успели изучить.
В течение трёх первых каникулярных дней «отдавал сыновний долг» в Атляне. Заодно и порадовал родителей тем, что с февраля буду получать уже повышенную до 51,75 рублей стипендию. Кстати, как и Катя с Женькой. Три сессии на «хорошо и отлично», и вот она, шестирублёвая прибавка к «стипухе». Мелочь, конечно, если сравнивать с моими доходами от записи музыки. Но и ради прибавки зарплаты на «пятёрку» некоторые сотрудники предприятий «летают» с места на место. А для студента это – увеличение официального дохода аж на 15%. Но главное – гордость родителей за то, что их сын самый настоящий отличник. И не где-нибудь, а в техникуме.
Из всей родни выше меня по уровню образования – только дядя Данила, закончивший военное училище. Папа закончил только девять классов, поскольку нужно было идти работать, чтобы кормить родителей-пенсионеров. Маме пришлось выйти на работу после окончания семилетки. И тоже потому, что дед и бабушка с их многочисленным потомством еле-еле сводили концы с концами.
Но это так, маленькое лирическое отступление.
Ещё почти три дня в городе, после чего вернулся в родительский дом за машиной. Без подруги, поскольку мне всё равно с утра ехать в Машгородок. Так мы договорились: в девять часов я забираю «народ» возле оксанкиной общаги (чтобы не мёрзли на улице), и уже оттуда едем в «автопутешествие по местам моей боевой славы».
Первая остановка, ясное дело, у родительского дома. Чисто поздороваться, поблагодарить за то, что нам отдали машину и забрать передачку от мамы её родителям. Ну, и те припасы «к чаю», которые я закупил накануне: не ехать же в гости с пустыми руками!
Дальше памятной горки в Атляне мои друзья ещё толком не бывали, поэтому показываю им и Городок, и главный вход в колонию. В общем, работаю водителем-экскурсоводом. У нас по пути и засыпанное снегом озеро Песчаное, и Тёплый ключик, к которому все сбегали хлебнуть водички по едва протоптанной тропке в сугробах, и проплывшая слева от дороги Урал-Дача.
К дедовой квартире подъехали в двенадцатом часу дня. Самое время посидеть за столом, поскольку после часа дня деду ехать в Атлян за школьниками. Бабушка Фая предупреждена о гостях заранее, поэтому накормила нас свежесваренными щами, которые у неё получаются особенно хорошо. Ну, и гуляш с картофельным пюре совсем недурственные.
Пока все допивали чаи, я сбегал к Богдановым: всё-таки я теперь «чужой», и нужно спросить у «Князя» Николая Петровича разрешение провести друзей по заводу. Немного «зацепились языками» о моей учёбе и нынешней жизни. И не только с ним, но и с Ольгой, тоже «гуляющей» на каникулах, и её старшим братом Володей, которого я ещё не видел после его возвращения из армии.
– Раю давно не видел?
– Очень давно. Я же в Атляне довольно редко появляюсь, большую часть времени в городе пропадаю. Да и к чему мне с ней видеться?
– Ну, мало ли… Она очень сильно поменялась, если по её письмам судить.
– Оль, всё уже давно забыто и быльём поросло.
Галопом по Европам прошлись по посёлку к заводу, провёл краткую экскурсию по цехам, показал бывшие наши баньку и «комнату отдыха» при ней. Там сейчас живёт какой-то пьющих холостяк, поселившийся в Зелёной Роще уже после нашего отъезда в Атлян. В ней он и сгорит через пару лет.
Тропка на ракетные позиции немного натоптана. Значит, и подрастающее поколение туда время от времени шляется, как когда-то шлялись и мы. Значит, валенки, выделенные Катюхе мамой, будут нелишними.
«Бомбоубежище», как мы называли подземный командный пункт ракетчиков, «гвоздь программы». Только освещаем его помещения не факелом, а специально захваченным фонариком. Никаких пугалок, кроме выключенного на несколько секунд в самом дальнем «углу» фонаря, чтобы девушки «прониклись» обстановкой подземелья. Обошлось без перепуганного визга: предупредил о том, что сейчас будет очень темно.
Оттуда по сугробам добрались до дороги на Архангельское, а с неё начали подъём на гору Любви. Жарко! Горушка-то крутая. А на особо крутом юго-восточном склоне уже намело огромный сугробище, по которому я и предложил скатиться на «пятой точке». Предложил смеха ради, поскольку прекрасно понимал, что никто из них не отважится пролететь по почти вертикальной снежной стене навстречу довольно плотно растущим лиственницам. И Попцова, чуть не поддавшегося на попытки взять нас «на слабо», остановил.
– Куда⁈ Это мелким пацанам ничего не будет, если они даже за дерево зацепятся. А с нашим весом мы и лететь будем намного быстрее, и последствия будут куда серьёзнее. Анекдот про «эм-вэ в квадрате пополам» забыл?
Есть и такой. Прибегает школьник на урок физики, потирает голову и приговаривает: «Хорошо, что пополам. Хорошо, что пополам». Учитель интересует, что именно пополам.
– Да те самые «эм-вэ в квадрате», про которые вы нам на прошлом уроке рассказывали. Иначе бы эта сосулька мне точно голову пробила.
Спускались с горы бегом, но зигзагами. Специально падая и катясь кубарем. Извалялись в снегу, но вернулись в посёлок весёлые и румяные. И как же отлично после этой прогулки пошёл обжигающе-горячий чай с привезёнными нами сушками-печеньками-конфетками!
Дед ещё не вернулся из поездки за школьниками, но дожидаться его мы не стали. Простились с бабулей и покатили в сторону Архангельского: маршрут у нас запланирован «по кругу», кататься нам ещё и кататься.
От Архангельского поехал не сразу к Ленинску, а через Верхний Иремель и Октябрьское. Через места, знакомые и Катюне, которая очень многозначительно посмотрела на меня, когда узнала местность, по которой мы добирались на рыбалку. То, что было там, на берегу озера Драга, наш и только наш с ней секрет. В общем-то, я специально ради того, чтобы напомнить ей об этом, и выбрал такой путь.
В Ленинске остановился около пекарни. И сам купил здешнего знаменитого хлеба и для себя, и для родителей, и остальным посоветовал сделать то же самое. Так что весь оставшийся путь отцовская «двойка» просто благоухала хлебным ароматом, исходящим из багажника.
Попцова завезли прямо к воротам дома, возле которых стояла новенькая «Нива»: женькин отец, Валентин Иванович, наконец-то поменял мотоцикл «Урал» на эту машину, которую недавно начали выпускать в Тольятти. Правда, «окрестил» он её очень нелицеприятно: куцежопая бл*довозка. Но ездит на ней по делам сотрудника Ильменского заповедника с огромным удовольствием: проходимость-то у машинки просто феноменальная.
А пока тащились через город до Машгородка, девушки мои начали советь от тепла в салоне. Бородулина даже попросилась высадить её не у подъезда дома, а у «Стрелы», чтобы хоть чуть-чуть подышать свежим воздухом, пока идёт до дома.
Следующей высадили Ксюху, а когда отъехали от общежития метров на пятьдесят, Катюня попросила остановить машину. И полезла целоваться.
– Мишка, так здорово было! Я поеду с тобой в Атлян. Можно?
– Конечно можно. Но ты же собиралась сегодня дома ночевать.
– Ничего страшного, сейчас ко мне заскочим, отдадим хлеб, я маму предупрежу и поедем. Сам виноват: показал мне те места, где у нас с тобой всё и началось…
28
Против такой «незваной гостьи» родители не были. Привыкли к тому, что наши с Катей отношения – «не игрушки», воспринимают её как «невесту». Не знаю, как бы они воспринимали Смегельскую, если бы та не решила «проявить характер». Проявила на свою голову… Впрочем, я не жалею об этом. Жалею лишь о том, что в «первой жизни» после расставания с Бородулиной сблизился не с Катюшкой, а с Орловой. Хотя, конечно, тогда бы у меня многое сложилось иначе. Очень многое! Всё ведь цепляется одно за другое, одно проистекает из другого.
Баня для Катюни (а суббота у нас именно традиционный банный день, хоть родители и оценили достоинства ванной в доме) превращается в своеобразный фетиш. Ох, чувствую, когда откроется банный комплекс на «Стреле», будем мы с ней постоянными клиентами номеров с сауной! Пусть это произойдёт и нескоро.
Опять вспомнил «Стрелу». Значит, пора рассказать, что это такое.
Обелиск, сваренный из железных труб. Мужское и женское лица на своеобразном постаменте в форме молота. А над ними – очень и очень стилизованный «серп» в виде следа от ракетного двигателя, увенчанного маленькой «ракетой» на самом острие. Тут символизируются и пролетарии обоих полов, и ракетно-космическая направленность предприятий этой части города. Установлен обелиск у пересечения под острым углом улицы Ильмен-Тау с проспектом Октября. Тоже этакая «стрела». Потому «Стрелой» называют как обелиск, так и пересечение улиц.
Сейчас между перекрёстком и территорией Инженерной площадки КБ машиностроения большой пустырь. По слухам, место было зарезервировано для строительства большого кинотеатра, но до постройки его «не доходили руки» вплоть до развала СССР. И лишь в начале двадцать первого века пустырь застроили несколькими зданиями коммерческого назначения: бизнес-центр, торгово-досуговый комплекс, претенциозный ресторан. А ещё – открыли детскую площадку и «парк гигантских фигур» в виде различных канцелярских принадлежностей (кто платит деньги за строительство «парка», тот и заказывает музыку). Кстати, сваренная из водопроводных труб фигура канцелярской скрепки попала в Книгу рекордов Гиннесса как самая большая в мире скрепка.
Утром после очень нежной ночи («отомстила» мне Катерина за напоминание о нашем первом с ней сексе) я застал подругу и маму о чём-то беседующими за кухонным столом. По тому, как девушка быстро сунула в карман халата блистер с таблетками гормонального препарата (ну, нету пока в этом мире иных блистеров), стало ясно: о своём, о женском разговаривают. Тоже неплохо: хоть мамуля переживать не будет за то, что «молодые» по неопытности допустят нежелательный «залёт».
– Михаил, ты когда бриться-то начнёшь? – тут же «перевела стрелки» на меня мама. – Или ждёшь, когда я возьму головёшку и опалю твои шерстины, торчащие из бороды? Вместе с усами.
Ну, не любит она растительности на лице у мужчин. Сначала «покушалась» (исключительно на словах, конечно) на усы, которые я «в первой жизни» брил только в армии, а когда отпустил бороду, и на неё. Смирилась с ними только когда я вернулся с Украины. Да и то после заступничества моей последней жены.
Мдя… А ведь действительно волоски, которые я только время от времени состригал ножницами, становятся всё гуще. Придётся доставать из «заначки» одноразовые станки «Жилет», лучше которых для мужчины нет. Ходить с бородой мне действительно ещё рано, не будет она органично смотреться на моём юном лице. Усы – да, нормально выглядят, а вот с бородой придётся подождать.
Катюха, представив себе столь варварскую процедуру удаления волос с лица, расхохоталась.
– Нет, Галина Фёдоровна. Усы пусть остаются. Они Мише идут.
Спасибо за заступничество. Но найти в ванной комнате отцовские бритвенный станок с лезвием «Нева» и помазок пришлось. А потом наносить мыльную пену на щёки и скоблить по ним этим дрянным (других лезвий, кроме «Невы» и «Балтики» пока в СССР не производится) инструментом. Хорошо, волосы на лице ещё не стали жёсткими, а то быстро тупящееся лезвие доставило бы мне немало хорошо забытых острых ощущений.
«Ленинскому» хлебу родители были рады. Катерина тоже ещё вечером оценила его вкус и потому благодарила меня за то, что я настоял, чтобы она купила матери и брату целых две буханки. Жалела лишь о том, что в городе его не продают.
И вообще я заметил за ней, что она достаточно уютно чувствует себя при моих родителях. Не только с мамой, но и с папой у неё складываются неплохие отношения. Скорее всего, скучает по умершему отцу: по себе помню, как мне моего не хватало ещё несколько лет после его гибели в «первой жизни».
