Текст книги "Ограбление века (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Ограбление века
Фрагмент 1
1
– Ты куда после концерта пропал? – напустился на меня наутро в техникуме Попцов. – Мы хотели тебя поздравить с победой, а тебя уже след простыл. Домой к тебе пришли, а у тебя там тоже темно.
Значит, я правильно сделал, что не включал свет в квартире.
– Я не у себя ночевал.
– А где? – очень уж заинтересовался дружок.
– Жень, какая тебе разница?
– Не хочешь рассказывать?
– Пока не хочу. Расскажи лучше, как вам вообще концерт.
– Нормально, если не считать, того, что прямо на твоей песне Иринке плохо стало.
– А чего это с ней? – валяю я дурака.
– Да не важно уже, всё прошло. Случается у «длинноволосых» такое…
Заливай, заливай. В отличие от Орловой, Бородулина месячные нормально переносит. Или это именно она ему такую отмазку на уши повесила?
«Испытание славой» длилось два последующих дня. Кто-то был на фестивале, кто-то на концерте в «Прометее», кому-то рассказали друзья-знакомые, что их однокашник стал победителем на «Ильменке». Вот и норовят через одного поздравить.
И снова доволен Тимченко: учащийся его группы проявил себя даже не на областном, а на общесоюзном уровне. Ему, как «классному папе», это очередной плюс в глазах начальства.
– Ты бы, Мишка, не только на концерте, но и ребятам из группы когда-нибудь спел!
– Да я не против. Вот закончится сессия, и можно будет всей группой в поход на Таганай сходить. Там у костра можно хоть всю ночь напролёт петь.
– Хм… Интересная идея. Но только не после сессии, а после окончания семестра: у вас после сессии ещё производственная практика.
Есть такое! Три недели будем осваивать пайку радиодеталей на печатные платы и работу на металлообрабатывающих станках. Тоже равлекуха: сидеть на лекциях в начале лета скучно, а тут хоть какой-то движняк. Для некоторых, имеющих опыт изготовления самодельных конструкций, бессмысленное впаивание бэушных радиодеталей в отверстия печатных плат, конечно, тоже неинтересно, зато получат представления о требованиях, предъявляемых к монтажу. Тогда и появится в нашей среде присказка-мем: «пайка должна быть шкелетной». В смысле – скелетной, припой должен обволакивать выводы радиоэлементов, как мышцы скелет, но нас ведь хлебом не корми, дай позаниматься словоблудием. А ещё – научимся вязать по шаблону жгуты из проводов. Тоже важный навык, поскольку эти жгуты до сих пор используются очень широко.
Станочная практика – отдельная песня. Тоже совершенно бессмысленные, не несущие никакой практической пользы занятия. Кроме обучения пользоваться мерительным инструментом и применять на практике правила техники безопасности. Мне, например, дадут задание на строгальном станке выстрогать из круглой болванки плоскую толстенную прижимную пластину. Слой за слоем снимать лишний металл специальным резцом, пока не добьёшься нужной толщины детали.
Смегельская после фестиваля держалась три дня. Потом всё-таки поймала меня у окошка, когда я смотрел, как «разверзшиеся хляби небесные» смывают пыль с асфальтированной тропинки между техникумом и забором инженерного корпуса КБ.
– Всё ещё дуешься? Может, пора прекратить обижаться непонятно на что?
– Летний дождь, летний дождь
Шепчет мне легко и просто,
Что придешь, ты придешь,
Ты придешь, но будет поздно.
Несвоевременность – вечная драма,
Где есть он и она…
Я грустно смотрю в глаза девушки, к которой, как ни стараюсь добиться обратного, по-прежнему не совсем уж равнодушен.
– И что ты хотел сказать этой песней? То, что уже поздно что-либо менять?
– Не знаю, Аня. Раньше ты не знала, теперь, после того, как ты меня так низко опустила, не знаю уже я.
Первое правило отношения с женщиной – извинись, если вы ссорились. Извинись, если ты виноват в размолвке. Но даже если ты в ней не виноват, то тоже извинись. И тем более извинись, если виновата она.
– Извини, но я и правда не знаю, получится ли теперь у нас что-нибудь, кроме обычного знакомства. Пойдём, звонок уже.
Летний дождь закончился к вечеру, наутро, как ни в чём не бывало, ярко сияло июньское солнце, а из всех раскрытых окошек лилось ставшее неимоверно популярным «Летящей походкой ты вышла из мая и скрылась из глаз в пелене января» Юрия Антонова. «Летящей походкой ты вышла за водкой», как тут же переделали эту песню. Второй вариант – «ты вышла из бани».
– Миша, ты зря считаешь, что мы с Иринкой специально договорились, чтобы я тебя игнорировала. Это не так. Ну, хочешь, я к тебе в гости схожу, чтобы ты мне поверил?
Оксанка уже помахала нам с Катрин ручкой от общежитского крылечка, а мы, дотопав до детской площадки всего-то в двух домах от квартиры Егорьевых, присели на лавочку побалдеть на свежем воздухе. Помимо детского сада, что примыкает к бывшему пустырю, застроенному теперь качелями, горками, песочницами, тут вечно гуляют с колясками молодые мамочки.
– Ты это о чём?
– О твоей песне. Мне же понятно, что в ней ты пел про неё, себя и меня.
– Кать, моя в этой песне только мелодия, а слова написаны девушкой из Москвы. А то, что так совпало… Ну, случается. Но идея с тем, что ты зайдёшь ко мне в гости, мне нравится. Хочу! А ещё хочу, – плотоядно улыбаюсь я. – Чтобы ты в знак примирения станцевала у меня на столе, уставленном бокалами с шампанским. В чёрном нижнем белье, чёрных чулках на подвязках и чёрных туфлях на двенадцатисантиметровой шпильке!
Катюха фыркает и заливается смехом.
– Губа у тебя не дура. Не хватает только условия, чтобы я по ходу танца начала снимать с себя бельё.
– Фу! Взяла и всё испортила! Не-не-не! Ни в коем случае! Это эпохальное действие мы должны будем закончить игрой в Каштанку и дрессировщика. Я – Каштанка. Которая со всей дури укусит дрессировщика в его… её аппетитную попку!
Я, едва удерживаясь от громогласного хохота, трижды клацаю зубами.
– А вот после такого нам точно придётся сыграть в Герасима и Му-му. И Герасимом буду я! – упирает в бока руки девушка.
Своим громким хохотом мы привлекаем внимание гуляющих или сидящих на других лавочках недовольных мамаш. Мы же так их малышей можем разбудить!
– Вот видишь, мы с тобой уже обсуждаем общие эротические фантазии, – напускаю я на физиономию маску полнейшей невинности. – А Женьку бы ты даже за меньшее раскатала бы в блин.
– Мишка! Коварный! Подлый! – колотит она меня кулачками по плечу. – Заболтал бедную девушку всякими пошлостями, а теперь ещё и обвиняет в том, что она о всяких непристойностях говорит!
– Люди, помогите! Хулиганы зрения лишают! – вполголоса, чтобы ни у кого не возникло никакого подозрения, что это серьёзно, воплю я.
Да и женщины с колясками уже осуждающе косятся на нашу шумную возню.
Проржались.
– Не-е-е, Катюха! Ни за что на тебе не женюсь! Если ты меня уже сейчас избиваешь, то я даже не представляю, что будет, если мы поженимся!
– А это зависит только от того, как ты будешь себя вести.
– Спасибо.
Я беру в руку её ладонь и целую в пальцы. Отреагировала, выдернув руку.
– Ах, ты… Опять всё перекрутил на свой лад! Не провожай меня дальше!
– А в гости тебя ждать, или ты мне уже никогда не простишь предложения сыграть в Каштанку?
– Может быть, и прощу. Если пообещаешь, что больше не станешь мне мозги задуривать. Иначе тебе точно придётся сыграть в Му-му!
А вот на такое я не согласен. Так ведь классно поржали. И оба остались довольны этой отнюдь не безобидной, если вдумчиво разобраться, пикировочкой.
Правда, если глянуть на вопрос с другой стороны… Карасёв, что ты делаешь? Тебе же сегодня появляться в будущем, где долбень-начальник наверняка постарается тебя подставить так, что всё пойдёт наперекосяк. Ну, не верю я в то, что он ради «обеспечения финансовой окупаемости Проекта» будет оглядываться на то, чем его «супер-гениальные» идеи отразятся на судьбе людей, чьё сознание заброшено в прошлое. Для таких люди – всего лишь инструмент для достижения поставленных целей. Возникающие при выполнении приказов проблемы – исключительно личные проблемы «инструментов». Его бы самого, суку, на пару годиков в подчинение такому «эффективному менеджеру», не считающемуся ни с какими обстоятельствами подчинённых.
Как сложится судьба девушек, которым ты пудришь мозги, после того, как тебя возьмут за задницу, если ты «засветишься»?
2
Да твою же мать! И как тут обойтись без воспоминания о песне «You’re in the Army Now»? Правда, сейчас её поёт ещё не «Статус Кво», а какая-то малоизвестная в СССР голландская группа.
– Они что, совсем е*анулись? Простите, Яков Фёдорович, не сдержался.
– Ладно, ладно, Миша. Не горячись, – поморщился генерал.
Причём, как я понял, поморщился вовсе не из-за того, что я сорвался на мат. Испугать генерала матом? Да это куда невероятнее, чем ежа – голой жопой.
– Я примерно так же отреагировал на эту писюльку, – кивнул он на прочитанный мной документ. – Только пришлось подбирать более дипломатичные выражения: высокое начальство всё-таки, чёрт бы его подрал. Постарайся посмотреть на вещи немного с другой стороны.
– Да с какой другой? Это же даже не просто «слив» меня, это полный и окончательный п*здец. А он, как известно, не лечится. Мне просто не дадут оттуда уйти живым. И никакая срочная эвакуация не поможет. Там ведь тоже не лохи среднепенсионного возраста с электрошокерами сидят, а зверьё, специально натасканное на отражение подобных нападений. Вооружённое вполне действенным оружием.
– Всё, Михаил Викторович. Всё. Посиди две минуты, подыши глубоко через нос и успокойся.
«Успокойся», мля!
– Отдышался? А теперь давай оценим, что тебе даст та подготовка, на которую этот козлик таки нашёл финансирование…
– Да я же по медицинским показателям не пригоден к службе даже в стройбате тех времён. А тут, как я понимаю, «дрочить» меня будут куда интенсивнее, чем этих «зверей, которым даже оружия не выдают».
Ну, ходил во время моей юности такой анекдот про самые страшные войска Советской Армии, которым боялись оружие в руки давать. Правда, не потому, что они ненароком порвали бы самых сильных врагов. Когда я служил, у нас за забором находился тот самый стройбат. И пару раз нас поднимали в ружьё в качестве резерва усиленного патруля, который уходил разнимать драки между стройбатовцами. Регулярно возникавшие, чаще всего, на почве межнациональных отношений. Азербайджанцы «месили» армян, армяне – азербайджанцев, выходцы из среднеазиатских республик цеплялись с русскими и украинцами…
Что же касается оружия… Горячим кавказским парням действительно опасно было его доверять. Наш призыв в «элитную» связистскую часть ещё состоял из выходцев из России, Украины и Белоруссии, дополненных пятью казахами, призванными из университетов. А в следующем уже был «весь интернационал». Поскольку в учебную роту будущие курсанты прибывают небольшими партиями, то получилось так, что дневальными по роте пришлось заступать четверым армянским парням (по два на этаж). Которым, согласно Устава, выдали штык-ножи. Которые на следующее утро пришлось срочно отбирать: ребята заспорили на своём языке из-за очереди убирать туалет и принялись размахивать «кинжялами». Ну, не учло командование учебной роты горького опыта соседей, военных строителей!
Там, кстати, даже из-за отсутствия у дневальных штык-ножей случались комедии. Всем солдатам хорошо известно, что потеря оружия грозит судом военного трибунала. Поэтому проверяющий, заставший спящего «на тумбочке» дневального, старался потихоньку вытащить у него из ножен штык-нож. Думаете, человек не может спать стоя? Да вы просто в армии не служили! Двоюродный брат рассказывал, как он во время марша с полной выкладкой спал даже на ходу. Держась за рукоятку сапёрной лопатки впереди идущего товарища.
Так вот, про комедии в стройбате.
Заявляется дежурный по части на один из этажей четырёхэтажной казармы и лицезреет дневального, спящего, прислонившись спиной к стенке. Штык-ножа у того нет, вытаскивать нечего. Трогает горе-«сторожа» за плечо. Ноль на массу! Трясёт сильнее, и тот с трудом открывает глаза. Дежурный ему сразу задаёт в лоб вопрос:
– Ты почему спишь на посту?
Возмущённый ответ:
– Кто спишь? Я спишь? Да на х… мне нужен такой спишь⁈
Но, если уж вспоминать про спящих на посту, заслуженное первое место в соревновании на самый экзотический армейский сон занимает боец по фамилии Харченко (имя, увы, запамятовал за сорок с лишним лет). Невысокого роста, щуплый. Заступил в караул в морозную ночь, когда часовым положено ходить в валенках, надетых на сапоги, и тулупе поверх шинели. И вот идёт начальник караула (в нашей части был только один пост, и наряд начкара, совмещавшего обязанности разводящего, несли сержанты) сменять Харченко на посту в автопарке. Видит, что тот стоит на площадке перед боксами, освещённый фонарями. Но никакого положенного по уставу окрика «Стой! Кто идёт?» начкар не слышит. Подошёл к часовому в упор, и только тут увидел, что тот самым наглым образом дрыхнет. Стоя! С автоматом на шее.
Этот хитрец наступил пятками валенок на полу волочащегося по асфальту тулупа и чуть наклонился вперёд. Упасть вперёд ему не даёт натянувшийся на спине тулуп, подогнуться коленям мешают высокие и жёсткие голенища валенок… Ох, не зря в годы моей молодости говорили, что армия – это вооружённый детский сад!
Да что там говорить, если года за два до нашего призыва под трибунал загремел боец, будучи на посту, пальнувший в пролетающий над ним самолёт? Часть была расположена так, что над ней пролетали «борты», взлетающие из Внуково и не успевшие «забраться» выше километра-полутора. Слава богу, не попал! Как он объяснил, «очень уж подмывало стрельнуть».
Свои два года службы я «оттарахтел» полностью, «от звонка до звонка». И на дембель ушёл в звании младшего сержанта. Ну, должность у меня была ефрейторская, и перед увольнением в запас за «успехи в боевой и политической подготовке» (была такая формулировка) мне присвоили следующее звание.
А через три месяца – снова призвали. На переподготовку. Как я смеялся, в военкомате решили, что я за это время совсем забыл, что такое армия, вот и решили напомнить про тяготы и лишения воинской службы. На самом же деле, по планам работы с резервистами проводились учебные сборы, и сотрудникам военного комиссариата проще было поднять личные дела, лежащие сверху, а не рыться в «старых завалах». Поскольку документы о брони на меня, как на работника оборонного предприятия, ещё не успели пройти по всем бюрократическим инстанциям, я и «попал под раздачу».
Тяготы, кстати, были совершенно реальные. Целый полк (а это больше тысячи человек) таких же, как я, считающих себя уже гражданскими людьми, собрали в полевом лагере Чебаркульского полигона на берегу озера Мисяш. 28 февраля. В морозы, по ночам «давящие» за двадцать пять градусов, а днём за «двадцатку». Жить в палатках, обедать, стоя за сколоченными из жердей столами. Красота! Природа, свежий воздух! Настолько свежий, что алюминиевая ложка примерзает к пальцам, а перед сном приходится надевать на себя всю имеющуюся «в заначках» одежду и завязывать «уши» у шапок.
В десятиместной палатке – нары буквой «Г». Но «верхнюю перекладинку» тут же ликвидировали, чтобы греть друг друга. Девять человек (десятый, дневальный, всю ночь топит печку, от которой из-за того, что «помещение» от улицы отделяет только слой брезента, не так уж и много толку) могут спать только на боку. Чтобы перевернуться на другой бок (голая деревяшка под тобой, все мослы очень быстро начинают болеть), нужно сначала подняться, а уж потом укладываться снова. Горячая вода для бритья – только из растопленного в котелке снега. Поэтому уже через неделю никто, кроме офицеров, таких же, как и мы, резервистов, не бреется. Те, может, и тоже рады были бы последовать нашему примеру, но их шпыняет кадровое руководство полка: «руссо туристо, облико морале».
Дня через четыре ухари из нашего отделения «свистнули» пустующую палатку и натянули её поверх нашей, вторым слоем. Стало немного теплее. Да и морозы отступили.
Морозы не просто отступили, но и пришло потепление. При дневной плюсовой температуре валенки мгновенно раскисли, пропитавшись влагой. И по ночам в палатке стоит ядрёный аромат сушащихся портянок…
И вот мне снова предстоит Чебаркульский полигон зимой. Правда, как пообещал Яков Фёдорович, жить предстоит не в палатке на берегу озера, а в нормальной, хоть и обособленной, небольшой казарме.
Фрагмент 2
3
Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона. Так было в дореволюционной России, так было во времена моей срочной службы, так, похоже, обстоят дела и сейчас, в 20-е годы двадцать первого века.
– Это что за воронье гнездо на голове? Немедленно постричь! И эту пи*ду под носом сбрить!
– Нет.
– Как нет? – опешил ворвавшийся в каптёрку, где я получаю требуемое мне имущество, капитан.
– Никак нет, – принимаю я перед лицом начальствующим вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать оного, как нам завещал первый российский император.
– Два наряда вне очереди! За пререкания с командиром.
– Никак нет.
– Что значит «никак нет»⁈ Три наряда вне очереди!
– Не имеете права, товарищ капитан. Я ещё не принимал присяги.
В армии матом не ругаются, в армии на ём разговаривают… Так что, будем считать, что тащ капитан рассказал мне собственные предположения о моей сексуальных предпочтениях, сексуальной ориентации прочих призывников и многочисленных «левозащитников» с депутатами, распустивших всяких сосунков сверх всякой меры.
– Ты у меня, бл*дь, каждый день будешь плац ломиком мести! Лично прослежу!
– Вы бы, таш капитан, обратились к командиру подразделения товарищу Вахнину. Он вам и расскажет, что я буду с ломиком на плацу делать, а что не буду. И можно ли от меня требовать менять причёску или нет.
Хорошо помню будущих курсантов, поступающих в учебку. Первый день по прибытии. Они ещё «по гражданке», все совершенно разные. Но объединяет их скептический взгляд: «Ну, ну! Давайте, бухтите нам о том, как космические корабли бороздят просторы Большого театра. Крутили мы на детородном органе ваши тутошние порядки!». Второй-третий день. Они уже переодеты в форму, но идентичность каждого всё ещё заметна. К пятому дню все становятся абсолютно на одно лицо, растерянные, не знающие что сделать, куда ступить. К концу первого месяца службы постепенно снова начинает «прорезаться» идентичность.
Вот и во мне капитан Тутаев, похоже, увидел такого наглого призывника-«перводневку», которого надо немедленно «обломать».
Я не просто так «упёрся рогом» из-за причёски и усишек. Моя спецподготовка, которую решили мне дать «эффективные менеджеры», будет проходить по графику: пять дней тут, в будущем, два дня «отдыха» в прошлом. И никого не волнует, что этот «отдых» будет приходиться на учёбу в техникуме. Так что «менять имидж» мне никак нельзя, чтобы не привлечь внимание окружающих из восемьдесят первого года. Да и к своим шрамам на голове привлекать внимания не хочется.
– Так чего ты, Карасёв, сразу не сказал, что ты к нам не на службу, а для подготовки по линии… вашей конторы? – уже куда более мирным тоном наехал на меня Тутаев, пришедший забирать меня в мою будущую казарму.
– А вы мне давали возможность это сказать, товарищ капитан? К тому же, не при каптёрщике же это всё вываливать.
В общем, во временному удостоверении, по которому я прохожу и на территорию военного городка, и на полигон, у меня так и значится: «прикомандированный».
И подполковник Вахнин, и Тутаев – оба боевые офицеры, а курсанты, которых они «натаскивают», будущие диверсанты. Потому требования по физподготовке ко всем очень жёсткие. И вместо расспросов о моей предыдущей жизни следует экзамен по «физо».
– Плохо. Очень плохо, – констатирует «подпол», считающий, сколько раз я подтянулся, отжался, присел. – Растяжка хорошая, но этого мало. Будем тебя гонять, как сидорову козу. А почему, всё-таки, тебя категорически запретили обучать рукопашке?
Я сдвигаю волосы на голове.
– Там титановая вставка. Если крепко прилетит по ней, пипец котёнку.
– Понятно. Значит, на спарринги тебя выставлять не будем. Отрабатывать приёмы и удары – наравне со всеми, но не спарринги. Непонятно только, ради чего «смежники» присылают такой материал.
– Вы, товарищ подполковник, сталкивались с одноразовыми резинотехническими изделиями, применяемыми при сексе? Вот и я в их планах – такое же одноразовое изделие, – не сдержался я.
И чёрт меня дёрнул за язык! Тут же прилепленный мне позывной «Гандон» – очень обидная кличка.
В первый же мой приезд домой родители сразу обратили внимание на то, как я морщусь при каждом движении.
– У тебя что-то болит?
– Всё болит. Как говорится, «ушиб всей бабушки». Мам, не обращай внимание: я просто спортом перезанимался.
Перезанимался – это мягко сказано. Гоняют – в хвост и гриву, не меньше восьми часов в день. Причём, мне на первых порах серьёзные «скидки», чтобы не сдох где-нибудь на марш-броске. Учебка в Центральном пункте радиоконтроля из «первой жизни» – «весёлые старты» младшей группы детского сада в сравнении с этим. А ведь тогда я считал, что «дрючат» нас «по-взрослому».
«Тактические занятия» учебного взвода. Туда, на берег какой-то речушки километрах в трёх от части – бегом. Лёгкой рысцой, точнее. На месте – объяснение, как выполняется приём «рассыпаться цепью» после движения отделения колонной. Отрабатываем три-четыре раза, пока у взводного, лейтенанта Вехова, не остаётся претензий. Они, конечно, наверняка есть, но к нам, которые будут воевать «в поле» только в случае ЧП, и требования значительно ниже, чем к обычной мотопехоте. Потом – отработка упражнения атаки перебежками: одни лежат, выставив вперёд незаряженные автоматы, имитируя детское игровое «та-та-та», а другие в это время вскакивают и делают перебежку. После того, как они упадут в снег, настаёт очередь тех, кто «прохлаждался» лёжа.
Под конец – общая атака. По пятнадцатисантиметровому снегу надо пробежать за определённое нормативом время сто метров. И тут – задница. В норматив укладывается только три-четыре человека, до армии занимавшихся бегом. Вехов рычит, объявив, что будем бегать до тех пор, пока весь взвод не уложится в нужное время. Хрен там! С каждой следующей попыткой результаты всё хуже и хуже: усталость накапливается.
Нам наглядно продемонстрировано, что мы – говно, а не солдаты, и звучит команда: строиться в колонну и возвращаться в часть. По дороге навстречу нам едет то ли мусорка, то ли ассенизаторская машина. Звучит команда «оседлать дорогу». То есть, свалить с проезжей части в кюветы, залечь в них и направить в сторону машины стволы автоматов.
Не успели выбраться из кустов, как нам навстречу идёт командир учебной роты капитан Гончаров, «Гончий», как его называют и курсанты, и сержанты. Он и действительно внешне похож на гончую. Высокий, поджарый. Доклад: «Четвёртый взвод практические полевые занятия завершил, возвращается в распоряжение части».
– А ну-ка, четвёртый взвод, покажите, чему вы научились?
Дорога идёт вдоль поля, распаханного осенью. Если на лесных полянках снег лежит ровно, то на нём выпирают комья земли. Вехов отгоняет нас метров на двести в поле и начинает командовать: рассыпаться цепью, перебежками вперёд марш, в атаку. Но последняя команда дополняется новой вводной: «Газы!». Противогазы на морды, бежим, спотыкаясь о проклятые комья. Стёкла противогазов мгновенно запотели, можно только примерно оценить, куда нужно бежать.
– Почему не слышу крика «Ура!»?
Из-под противогазов слышно глухое «у-у-у».
– Отбой газам!
Все, буквально все обессиленно рушатся на землю.
– Почему залегли? Встать! Вперёд!
Рубежа, которым обозначена дорога, достигли. Пусть и волоча под руки «сдохшего» Олежку Талалаева, блёклого тщедушного пацана откуда-то из Калининской области.
Пара минут на то, чтобы вылить из противогазов пот (реально вылить!) и убрать их в сумки. А щёки из-за этого пота на ветру мгновенно покрываются ледяной корочкой.
– Молодцы, четвёртый взвод!
– Служим Советскому Союзу.
Правда, «Вех» недоволен тем, что мы рухнули при команде «Отбой газам». Поэтому оставшийся до тыльного забора части путь от него слышны команды: «Вспышка слева», «Вспышка справа», «Вспышка спереди»… По ним надо упасть ногами к обозначенной вспышке «ядерного взрыва», положив автомат под грудь («чтобы расплавившийся металл автомата не повредил шинель» – шутка!), а руками прикрыв голову.
Завершающий аккорд – на выходе из автопарка, через который мы возвращаемся, команда:
– Песню запевай!
Млять!
Теперь это всё, только куда более серьёзно, каждый день. Не считая физических упражнений трижды в день.
4
Сессию сдал нормально только благодаря «автоматам». С такой физической усталостью «шестерёнки» в башке тоже работает «со скрежетом». Даже девчата из нашей компании заметили, что я осунулся, а под глазами появились чёрные круги.
– Ты болеешь, что ли? – обеспокоилась Катрин.
– Тренируюсь много, переутомился, наверное.
– Значит, мне не показалось, что ты даже немного похудел.
– Фигня! Две недели тортовой диеты, и нагоню прежний вес.
– Какой, какой диеты?
– Тортовой. Полтортика на завтрак, полтортика на ужин. А в техникумовской столовой, к сожалению, на обед тортиков не бывает, – шутливо облизываюсь я.
– Ну, у тебя губа не дура, – хохочет Егорьева.
– Я знаю…
Кстати, «тортовая диета» – это не моя выдумка. Одну мою знакомую очень тяготила её худоба, которую она после сорока лет, когда уже стала бабушкой, решила «побороть» именно описанным мной способом. Скорее всего, дело было в гормональном фоне, поскольку такая «диета» за месяц ей так и не помогла.
Пока другие будущие бойцы диверсионно-разведывательных групп швыряют друг друга на маты в спортзале и мутузят кулаками и ногами, меня продолжают гонять физподготовкой в прежних объёмах. Разве что, из-за того, что я уже умею метать ножи, в этой дисциплине мне полегче, чем остальным. Занимаюсь только отработкой точности попадания на различных дистанциях. Всем, что попадётся в руки: различные ножи, включая автоматный штык-нож (правда, в наших тренировках используют их копии, сделанные из стали и пластмассы других марок, поскольку штатные для таких упражнений слишком хрупкие, лезвия ломаются «на счёт раз»), сапёрную лопатку, топорик…
А вот со стрельбой… Ну, не снайпер я. Тем более, из-за больших физических нагрузок в руках постоянно присутствует небольшой тремор. Прогресс, конечно, тоже наблюдается, но пока я не дотягиваю до среднего уровня по группе.
За всё время срочной службы мы отстреляли ровно девять патронов. Три перед выпуском из учебки, три при сдаче зачёта по стрельбе в конце первого года службы, и три в конце второго. Из штатного АКМС одиночными выстрелами. Во время упомянутой мной переподготовки на озере Мисяш – аж целых два магазина, уже из АК-74, поразившего меня почти полным отсутствием отдачи. Очередями. Один магазин во время дневных стрельб, второй – во время ночных. И если днём я поразил все мишени (пусть и в парочку попадал не с первого раза, но у меня отлично получалось делать отсечку в два-три выстрела, так что патронов на выполнение упражнения хватило), то ночной результат был плачевным. Ну, не разобрался я сходу с принципом совмещения светящихся точек на целике и мушке.
Теперь стрелять приходится много и часто. Из самого разнообразного оружия. От пистолетов разных марок до крупнокалиберных пулемётов и гранатомётов.
– Твоё оружие – пистолет-пулемёт, – объявил мне Тутаев. – Тем более, если очки потеряешь или заляпаешь чем-нибудь.
Я, в общем-то, и не возражаю. Но устройство горы всего остального стрелкового оружия обязан знать. И уметь его применять. От раритетных «Нагана» и ТТ до «Гюрзы» и «Удава». От ППШ, всё ещё встречающегося на фронте, до ППК-20. От АК-47 до СР-3 «Вихрь». От снайперской «Мосинки» до монструозной АСВК под патрон 12,7 мм. От «Станкового Горюнова» до «Печенега», «Корда» и башенного пулемёта Владимирова. От АГС-17 и всех видов подствольных гранатомётов до новейших РПГ-32 и огнемётных «Шмелей». И это – не считая наиболее распространённых образцов натовского оружия. В общем, стрельбище – наш второй «дом родной».
Второй побочный эффект от ударных физических нагрузок – резкое увеличение объёма мускулатуры. Если с брюками и достаточно просторными джинсами от этого проблемы нет (всю жизнь был «узкозадым»), и мышцы ног вполне себе прячутся под штанами, то из-за растущих бицепсов и трицепсов приходится осторожничать, чтобы не разошлись рукава стареньких рубашек. Да и шея с дельтовидной мышцей уже не позволяют застёгивать воротнички некоторых из них. Пока, учитывая июньское тепло в мире 1981 года, пытаюсь обходиться футболками, закупленными во время поездок в Москву, но что-то больно уж заинтересованно начинают поглядывать кое-какие девицы на мои большие грудные мышцы и плохо скрываемые лёгкой тканью прорезавшиеся «кубики» на животе. А если ещё, задумавшись, начинаю машинально попеременно «дёргать» этими большими грудными мышцами, как нас учили инструктора («Вы должны тренировать мускулы постоянно, даже когда отдыхаете»)…
Одна из «клюнувших» на мою мускулатуру – моя многолетняя любовница из «первой жизни». Она сейчас учится на третьем курсе (на базе восьми классов), и я для неё как бы салабон. Но очень уж яркий и статный салабон. Вот и старается на переменах оказаться с подружкой где-то поблизости. Невысокая, худенькая, с копной курчавых светло-русых, отдающих рыжиной, волос. Но с парнями пока – ни-ни, насколько я знаю из её рассказов: женщиной стала в ночь после свадьбы. Мне же сейчас – не до конфеток-букетиков и, тем более, женитьбы. Подрастёт – подумаю, стоит ли с ней снова связываться. Если выживу после того, как отправлюсь выполнять задание «эффективных менеджеров». Секс она любит, аноргазмией не страдает: по её словам, «словила кайф» в первом же акте с молодым мужем, при лишении девственности.
Слава богу, началась производственная практика, на которой хоть можно выкроить время для того, чтобы погонять балду. Цикл экспериментов мы с Ниной Кашигиной тоже уже закончили, она даже свела таблицу полученных нами результатов испытаний логических микросхем в аналоговом режиме. Пользуясь ею, уже можно составить графики зависимости частоты пропускания, величины входного звукового сигнала и максимальных коэффициентов усиления от напряжения питания. Будущая статья, по-хорошему, тянет если не на дипломный, то уж точно на курсовой проект. Причём, сделанный не «на отвяжись» по давно «протоптанным» «теоретическим» темам, а явно «отдаёт» добротной научной работой.
В группе уже вовсю обсуждают моё предложение с началом каникул сходить в поход на Таганай. Кто-то согласился сразу, кто-то уже отказался, а кто-то ещё думает. Я, в общем-то, рассчитываю реально человек на десять. Среди которых из нашей компании точно идём я и Оксанка, которой на каникулах будет нечем занять себя в общежитии. Женька «остаётся за бортом», поскольку не идёт «домашняя девочка» Бородулина. Катюха пока мнётся, не говоря ни да, ни нет. Хотя по ней видно, что ей хочется сходить. Может быть, вопрос в дате похода, которую мы пока ещё не определили? Для женщин это немаловажный фактор.
