Текст книги "Год 1995-й. Русский Ренессанс (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Не успел никто из присутствующих раскрыть рта, чтобы возмутиться или хотя бы возразить, как в Овальном кабинете открылась пространственная дыра, и оттуда в сопровождении охраны (императору Галактики перед американской деревенщиной иначе невместно) появились мистер Сергий и Франклин Делано Рузвельт, который, к изумлению присутствующих, шел своими ногами. Просил же Билл Клинтон публику не удивляться, но все равно челюсти отвисли. Так, может, этот царь, то есть президент Рузвельт, не настоящий?

Тогда же и там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Я сразу же Истинным Взглядом срисовал мизансцену, сложившуюся в Овальном кабинете после нашего триумфального пришествия, и сказал:

– Не удивляйтесь, мои хорошие господа, тому, что видите мистера Рузвельта в полном здравии. Даже обычные галактические цивилизации пятого уровня способны устранять последствия заболеваний, считающихся у вас неизлечимыми, и в ограниченном объеме обращать вспять процессы старения. Для хороших людей, разделяющих наши цели и задачи, нам не жалко ничего, поэтому старина Фрэнки ходит сейчас своими ногами, а не ездит в инвалидной коляске.

– Вы, мистер Сергий, сказали про обычные галактические цивилизации – значит ли это, что ваша цивилизация необычная? – набравшись храбрости, спросил госсекретарь Кристофер Уоррен.

– Да, мистер Уоррен, – ответил я, – как Специальному Исполнительному Агенту Творца всего сущего, мне даны дополнительные возможности и прерогативы. Моя приемная дочь античная богиня Лилия способна полностью излечивать старость любой степени тяжести, с полным восстановлением всех функций организма. Женщины при этом обычно предпочитают вернуться в возраст юной шестнадцатилетней красотки, а мужчины выбирают солидную внешность в возрасте за сорок и внутреннее здоровье двадцатилетнего юнца. Поэтому мистер Рузвельт дан вашей и своей Америке на неопределенно длинный срок, пока такая жизнь не надоест ему самому. Однако, такую процедуру нельзя купить ни за какие деньги, можно лишь заслужить неустанной службой на благо человечества. Вот и все, что можно сказать по этому вопросу.

– Э-э-э, мистер Сергий, – проблеял Альберт Гор, – а за что вы разгневались на нашу американскую цивилизацию? Ведь мы неустанно боролись с нацизмом и коммунизмом, а также несли в мир свободу, демократию и самую правильную рыночную экономику…

– Мой гнев вызвали ваши алчность, жестокость и глупость, – рявкнул я. – Вы уничтожили коренное население Северной Америки, чтобы захватить земли этих народов! Одного факта геноцида вполне достаточно для того, чтобы вынести вам смертный приговор. Вы вели жестокие завоевательные войны ради удовлетворения своих амбиций и жажды неограниченных прибылей убивали людей тысячами и миллионами. Только чтобы запугать временного союзника, вы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, а потом в Корее и Вьетнаме натворили такого, что злодеяния Третьего Рейха померкли, как луна после восхода солнца. Вы насаждали в других странах жестоких диктаторов и называли их своими сукиными сынами. Вы грабили все, до чего могли дотянуться ваши руки, потому что алчность вашей буржуазии настолько велика, что она изымает ренту из экономики в количествах, урезающих платежеспособный спрос, что ведет к кризисам, депрессиям и прочим негативным явлениям в вашей экономике, которую надо все время подпитывать награбленным в других странах.

– Да, это так, – подтвердил, прервав молчание, Франклин Рузвельт. – Я постарался умерить алчность нашего капитала, чтобы сделать экономическое развитие самоподдерживающимся явлением и избавить Соединенные Штаты от кризисов и депрессий, но мои преемники с энтузиазмом, достойным лучшего применения, демонтировали все заложенные мною ограничения. Из-за этого ситуация в Америке ухудшается год от года, потому что разница в доходах и расходах покрывается за счет заимствований, которые идут не на развитие, а на финансирование текущей деятельности. Так, мне известно, что через четверть века от этого момента государственный долг Соединенных Штатов достигнет двадцати шести триллионов долларов, а через тридцать лет – тридцати шести триллионов. И это только долг федерального правительства, а ведь есть еще долги штатов, муниципалитетов, частных корпораций и физических лиц, что составляет для американского народа и государства неподъемную ношу. Однажды ноги у американской нации разъедутся в стороны под все время увеличивающимся гнетом, и она рухнет в жидкую грязь, разруху и разорение. И тогда только ленивый не прибежит пинать павшего гегемона, потому что нет на этой планете такого народа, которому мы бы не причинили зло.

– Не обобщайте, мистер Рузвельт, – сказал я. – Пинать и топтать ногами упавшего – совсем не в наших, русских, обычаях и правилах. Вот только американской нации в целом, в том виде, в каком она есть сейчас, не будет больше уже никогда ни в одном из миров, ибо это средоточие алчности, злобы и лжи есть мерзость в глазах Господних. И в то же время простые люди, работники и работницы, инженеры, домохозяйки, шестнадцатилетние девственницы и малые дети находятся под моей защитой и опекой. Если у кого-то появятся мстительные рефлексы в духе коллективной ответственности всей американской нации, то этим особям лучше сразу заказать по себе панихиду и приготовиться к земле. Иначе подобные вопросы я решать не умею.

– Мне, мистер Сергий, известно ваше кредо, и именно поэтому я согласился на эту работу, – с достоинством произнес Рузвельт. – Ну что, джентльмены, вы согласны на капитуляцию на столь благоприятных условиях или нам требуется подвернуть вас превентивному аресту и напрямую обратиться к американской нации?

– Нет, – покачал головой Билл Клинтон, – никого арестовывать не надо, а вот к нации обратиться необходимо. Люди жестоко сбиты с толку и напуганы, их требуется успокоить и внушить, что не произошло ничего страшного, – он криво усмехнулся и добавил: – Помяните мое слово: мистера Сергия, вернувшего Америке президента Франклина Рузвельта, через некоторое время наши люди еще назовут святым благодетелем. Иначе и быть не может, потому что в его времена виски было крепче, грудинка жирнее, девушки веселее, а у каждого американца, если он не дурак и не бездельник, имелся свой дом, жена и куча детишек.

– Вот это я понимаю, деловой разговор, – удовлетворенно произнес Рузвельт. – Ну что же, за работу, джентльмены. Сначала мы во всех подробностях разберемся в делах, выполним все условия Акта о капитуляции, в том числе выведем войска с зарубежных баз, а также распустим Конгресс и иные ненужные говорильни, и только потом начнем издавать исполнительные указы, которые вернут вашей Америке человеческий облик. И сразу предупреждаю: если кому-то вздумается воспротивиться предстоящим изменениям, то мистер Биддл*, действуя в рамках чрезвычайных полномочий, с легкостью выпишет на этого деятеля ордер на арест. И если мерзавец сам не явится к нам с повинной головой и веревкой на шее, то мистер Сергий, который тут знает все и обо всех, пошлет своих людей, чтобы те изловили подозреваемого и сдали следственным органам нашей Америки для проведения дознания.

Историческая справка: * генеральный прокурор в бытность Рузвельта президентом.

– Непременно пошлю, – подтвердил я. – Это хороших людей мне положено защищать, а вот нехорошим мы кладем стекловату в гроб, побольше и в ассортименте. Впрочем, Билли, тебе не кажется, что мы слишком долго разговариваем?

– Ах да, – засуетился Клинтон и, пододвинув к себе Акт о капитуляции, расписался на каждой его странице, проставил дату и время. С этого момента не только он сам, но и все прочие деятели в этом кабинете стали «бывшими», и как сложится их судьба дальше, зависит только от Франклина Рузвельта.

31 декабря 1994 года. 10:25. Вашингтон, Белый дом, жилая половина

Первая леди Хиллари Дайан Родэм Клинтон

Последние два месяца я прожила в ужасном напряжении, ожидая наступление конца, который мог случиться в любое время. Наверное, подобные чувства испытывают приговоренные к смертной казни с неопределенным сроком исполнения, когда любой звук шагов в коридоре может означать прекращение их существования – виселицу, гильотину, электрический стул или смертельную инъекцию.

Однако император Галактики медлил и медлил, до бесконечности продлевая эту пытку, и иногда мне начинало казаться, что от страха перед грядущим наказанием я медленно схожу с ума. А иногда хотелось собрать самый минимум вещей, набить сумочку наличными деньгами и бежать куда-нибудь на край света – в Австралию или Новую Зеландию, где меня не найдет никто и никогда. Но, здраво поразмыслив над этой идеей, я поняла, что это будет безнадежным и еще более позорным предприятием, ибо первую леди Соединенных Штатов Америки Хиллари Клинтон на этой планете знает каждая собака, вдобавок внешность у меня такая приметная, что ее не замаскировать никакими ухищрениями. На меня будут показывать пальцами и говорить, что эта неудачница решила убежать от собственной судьбы, и когда мистер Сергий свистнет своих гончих, то на каждом углу им будут показывать дорогу и кричать: «Распни ее, распни!».

А потом мне стали сниться страшные сны. Однако это не были призраки людей, впавших в нищету, ставших беженцами и убитых при моем попустительстве и одобрении – нет, такое меня не беспокоило. Мне снилось, что я, задыхаясь, бегу по бесконечному туманному коридору, а следом, захлебываясь лаем, мчатся адские гончие, а еще дальше слышен топот копыт коней всадников Апокалипсиса. Я бегу быстрей, быстрей, еще быстрей, а псовый лай все приближается, и черный, как мрак, конь уже почти за спиной. И вот в тот миг, когда должен быть нанесен смертельный удар, я просыпаюсь вся в поту, с бешено бьющимся сердцем и пересохшим ртом. И так каждую ночь.

Потом стали сниться допросы. Коротко стриженый человек с колючими ледяными глазами спрашивал меня, как я пришла к своему успеху, а его прислужники то жгли мне пятки огнем, то загоняли под ногти толстые деревянные иголки. Меня распинали на дыбе, пороли гибкими прутьями, топили в воде и кричали: «Виновна, виновна, виновна!». Умирая от этой пытки, я снова просыпалась в холодном поту, понимая, что это еще не само наказание, а только его предчувствие.

Я никому ничего не говорила, в первую очередь потому, что знала – до меня никому нет дела. Билли выглядел так, будто ничего особенного не происходит, по крайней мере, я не замечала никаких изменений в его поведении, как будто в любой момент под нами не может разверзнуться земля, после чего мы полетим головой вниз до самого адского пекла. Мне даже стало известно, что он опробовал пару новых цыпочек-практиканток, и остался ими вполне доволен, а я не имела уже никакой возможности навредить этим девкам. Одна из них куда-то пропала, но все сделали вид, что так надо, и я тоже не стала интересоваться ее судьбой.

Иногда казалось, что мой муж просто не понимает серьезности положения, а иногда, что он уже выпросил у императора Сергия личную индульгенцию, и потому ведет себя столь беспечно. Нет, такого не может быть никогда, потому что не может быть никогда… Мой Билли – не более, чем легкомысленный дурачок, которым так легко было манипулировать, а император Галактики наверняка жестокий хладнокровный убийца, вероятно, лично замучивший и казнивший уже миллионы демократических оппозиционеров и узников совести.

День шел за днем, и хоть по большому счету ничего не происходило, я всем своим нутром чувствовала, что черные тучи сгущаются, блещут молнии и непрерывно гремит гром. Вот минуло Рождество, которое я встретила будто собственные похороны. Миг расплаты приближался с каждым днем, я чувствовала его буквально всей кожей. И вот настала судная ночь, когда мы проснулись от ярчайших вспышек и тяжкого грохота, потрясшего, казалось, весь Вашингтон. Выглянув из окна, я увидела остывающие огненные грибы, примерно как от ядерных взрывов, поднимающиеся в черные небеса там, где находились Пентагон и комплекс зданий ЦРУ в Лэнгли.

Вжав голову в плечи, я ждала, когда беспощадная огненная смерть обрушится и на Белый дом, но ничего подобного не произошло. И тогда я поняла, что император Галактики продолжает свои игры, желая меня с мужем и дочерью в свои личные пленники, а потом и жертвы. Страшно было так, что свело челюсти и заболели зубы, но на самом деле внутри себя я уже смирилась с неизбежностью ужасного исхода и желала лишь одного – чтобы все закончилось как можно скорее и не очень больно.

Тем временем настало утро, и в Белый Дом начали поступать сообщения с мест. И только тогда стало ясно, как глубоко мы попали. Ни в мегаполисах, ни в маленьких городках, ни даже на сельских фермах не было выбито ни одного окошка, зато весь стратегический потенциал Америки, все, что имело отношение к ядерному сдерживанию и вообще оружию массового поражения и средствам его доставки, было уничтожено и обратилось в раскаленный прах. Наша страна была раздета догола и распята на пыточном столе – то ли для жестокой казни, то ли для банального изнасилования, если того пожелает ее новый господин и повелитель.

Когда у Билла на совещание в Овальном кабинете собрались его ближайшие помощники, я торопливо прошла в ту комнату, откуда и раньше подслушивала все его рабочие разговоры, и никто мне не помешал. Да и кто бы мог это сделать? Старый мир отсчитывал последние минуты своего существования, а до нового еще требовалось дожить, поэтому с самого утра персонал стал потихоньку покидать Белый Дом. Если все закончится хорошо, они вернутся обратно, а пока у этих людей есть желание побыть где-нибудь в стороне, стараясь не попадаться никому на глаза. Императора Сергия боюсь не только я, но и каждый человек в Вашингтоне, ибо наша пресса и телевидение успели написать и наговорить о нем много всякого разного.

И вот в той потайной комнате меня сначала постигло прозрение, и сразу за ним достала длинная рука мистера Сергия… Я слушала и не верила своим ушам: мой послушный кролик* Билли умудрился втайне от всех сговориться с мистером Сергием, и, самое главное, не сказал по этому поводу ни слова собственной жене! В это было невозможно поверить, но это было фактом. Но еще невероятнее было то, в чьи руки император Галактики собрался вручить судьбу нашей Америки. Франклин Делано Рузвельт! В наши времена он выглядит настолько левым, что кажется почти коммунистом. И этому чудовищу, который был во всем послушен Кремлевскому Горцу, мистер Сергий собрался отдать власть над нашей страной! Лучше бы он ее разорил, сжег, уничтожил и засыпал солью, чем подверг эдакому позору.

Примечание авторов: * кролики – самые сексуально активные из всех домашних животных и в то же время одни из самых глупых. Недаром же Хью Хефнер именно кролика сделал эмблемой своего журнала для мужчин.

И вот, когда я вся кипела от гнева, за моей спиной раздался низкий насмешливый женский голос с иностранным акцентом:

– А подслушивать нехорошо, миссис Клинтон!

Почувствовав, как внезапно отчаянно забилось сердце, я обернулась и увидела, что за мною пришли. Это были исключительно женщины. Главных двое: хмурая коротко стриженая брюнетка в черном костюме, примерно как у Бэтмена, выглядящая как родная сестра мистера Сергия, а с ней… и самая натуральная дьяволица с рогами, хвостом и красной кожей, одетая в элегантное вечернее, тоже черное, платье. Остальные девки были просто их охраной. Но господи, что это были за твари: элегантные, гладкие, ловкие, и имперская военная форма сидела на них не хуже, чем платья от Кардена. И это в то время, как я сама и моя дочь Челси похожи на вешалки для одежды. Ненавижу!

Дьяволица оглядела меня с ног до головы и презрительно хмыкнула.

– Ну что Хиллари Дайана Родем Клинтон, доигралась? – спросила она. – Пришел твой последний час, молись и кайся.

И тут же внутри моей головы кто-то истошно заорал: «Выпустите меня отсюда, я не хочу в последний час, выпустите меня немедленно!».

Тело мое начали бить корчи, изо рта пошла пена, глаза заволокло красной пеленой, а потом пришла спасительная темнота беспамятства, укрыв меня будто плащом. Последняя мысль: «Пусть теперь делают, что хотят, потому что я уже умерла» – и все…

1 января 1995 года, 0 4 :05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Увы, Хилларюгу взять живой не удалось. Я послал за ней Кобру и мисс Зул, посвященных Хаосу, а не порядку, в силу чего ее внутренние демоны должны были вести себя относительно спокойно, но расчет на это не оправдался. При попытке ее ареста миссис Клинтон моментально подохла, как и Рейган при моем появлении, после чего ее тело горлумизировалось так же, как у Гитлера. Вот и понимай как знаешь. В следующем мире эту особь придется сначала оглушить парализатором, и лишь потом отдать мисс Зул для изучения в лабораторных условиях. Кстати, шалуна Билли, когда он увидел останки своей супружницы, вырвало желчью самым натуральным образом при мысли о том, что с этим существом он прожил всю свою жизнь. Но это уже его проблемы, никто этого человека силой на властолюбивой стерве не женил. Все сам, сам, сам!

Вернувшись после вылазки в Вашингтон, я направился не на Рион к семье, тем более что там все давно спали, а собрался сходить в корабельный госпиталь, куда челноками и через порталы свозили российских раненых из Грозного. Павел Гусев, Владимир Жириновский, Сергей Шойгу и даже Дмитрий Холодов – это одно, а вот эти совсем молодые парни, солдаты срочной службы, и их командиры, изрядно пожившие и не очень – совсем другое. Ведь это чьи-то сыновья, а также, в случае командиров, мужья и отцы, которые почти гарантированно должны были погибнуть в затеянной Грачевым дурацкой мясорубке. Спасенные жизни молодых людей – это новые дополнительные возможности для развития этого мира; Риоле Лан говорит мне, что, может быть, среди этих выживших мальчиков найдется настоящий гений, а вероятно, и не один.

Уж на что маршал Жуков (тот самый, из пятьдесят третьего года) в Основном Потоке считался «мясником», не жалеющим ни своих, ни чужих, но даже он в данном случае мог только крутить пальцем у виска. И генерал-полковник Рокоссовский (из мира «Полярного Лиса») был с ним согласен. Если ты бросаешь войска в кровавую кашу сражения, то у этого месилова должны быть тактические и стратегические цели, а также конечный результат в виде одержанной победы или выигрыша времени, тормозящего стремительный разбег блицкрига. В его мире Минское зафронтовое сражение, предопределившее срыв германского наступления на московском направлении, тоже зашкаливало по части потерь в единицу времени, только у той бойни имелась конкретная задача – выпить побольше германской крови, разрушить минский транспортный узел и отступить в порядке. И все это было выполнено с мастерством, присущим этому генералу, который у меня тестируется как военный гений первого класса. Будь у него под рукой в Минске не рота егерей и батальон штурмовой пехоты, а по корпусу и того, и другого, съел бы он там фельдмаршала фон Бока со всеми потрохами, и костей бы на развод не оставил.

А еще, как рассказывал капитан Зотов, в его времена срочников и на гаубичный выстрел (в буквальном смысле) не подпускали к ведению боевых действий, а тут молодое пушечное мясо бездумно охапками бросают в огонь бестолково спланированных операций. Как доложила Бригитта Бергман, на этом моменте при допросе в грудях ничего не екнуло ни у Павла Грачева, ни у Анатолия Квашнина, ни у их начштаба Леонтия Шевцова. Для них это не живые люди, а некие статистические единицы, потери которых можно списать на боевые действия. В эту же строку ложится информация энергооболочки из прошлого мира о десантниках из полка Владимира Шаманова, по приказу Грачева действовавших на стороне азербайджанской армии и попавших в армянский плен. Мол, это наемники, господа армяне, делайте с ними что хотите. Армяне русских парней, исполнявших приказ своего начальства, тогда расстреляли, а ведь у этих жертв Паши-Мерседеса тоже имелись имена-фамилии, родители, а у кого-то и жены с детьми. Рекомендация Георгия Жукова – «отдать под трибунал всех троих и расстрелять у ближайшего оврага, чтобы другим было неповадно». Генерал Рокоссовский если и был добрее, то ненамного. Действительно – тьфу ты, мерзость!

При этом энергооболочка добавила, что в Ростове-на-Дону, в 124-й медико-криминалистической лаборатории Минобороны в вагонах-рефрижераторах хранились сотни неопознанных тел погибших, которых никто и не пытался идентифицировать, несмотря на то, что погибли эти люди в зимнее время, а потому их плоть практически не подверглась разложению. Несчастные родители за свой счет ездили в это место скорби, где сталкивались с хамоватыми и вечно пьяными «хранителями тел». Кто-то находил свою кровиночку, а кто-то нет. Скорее всего, на процесс установления личностей погибших просто не выделили денег, а если деньги и были, то их, как это водится при развитом ельцинизме, использовали «нецелевым образом», а проще говоря, украли. В этом мире ничего подобного не будет, так что расследовать это дело предстоит на следующем этапе девяносто восьмого-двухтысячного годов (смотря по тому, куда нас выкинет). Ничто у нас не может быть оставлено без последствий, и никто не должен быть забыт.

И вот, значит, заявляюсь я в госпитальный блок – а там никто не спит, несмотря на то, что по Москве четыре утра. Во-первых, после таких событий разве уснешь, во-вторых, каждый раненый при поступлении в госпиталь во время первичной обработки получил первую инъекцию югоросской укрепляюще-направляющей сывороткой, и теперь всем им есть хочется будто голодным крокодилам, желательно вареного, жареного или печеного мяса. Как раз сейчас персонал разносит первый очень ранний завтрак, и только тех, кто перенес операцию после ранения в живот, кормят внутривенно из трубочки готовым коктейлем из глюкозы, витаминов и аминокислот.

И персонал тоже на месте и бдит, а не как в некоторых подобных учреждениях, где некому подать раненому воды. Тут и миленькие санитарки-сибхи – сама нежность и забота (разгромив два флота темных эйджел, большую часть этих девочек-женщин я перевел на «Неумолимый»). Тут и молоденькие бывшие мясные остроухие, обучающиеся на медсестер, и сейчас постигающие практические азы медицинского искусства. И тут же, будто клушка над цыплятами, незримо витает главный врач этого заведения Валерия Доминика. Вот интересный вопрос на засыпку: чем, помимо добрых слов, можно вознаградить бестелесную псевдоличность, прикованную к центральному компьютеру «Неумолимого», как сказочный джинн к кувшину? Я пока этого не знаю, но позже что-нибудь непременно придумаю, ибо награды достойна не одна Валерия Доминика.

«А чего там долго думать? – хмыкнула энергооболочка. – В первую очередь твоим псевдоличностям, да и Агриппе, который мало от них отличается, нужны аватары, дееспособные хотя бы в пределах корпуса „Неумолимого“. Создать тело, в котором синтетическая псевдоличность чувствовала бы себя как рука в перчатке по размеру – задача, конечно, не из легких, но вполне решаемая. Смог же ты подобным образом осчастливить живые Корабли, в том числе и малышку Рион; следующая, несколько более сложная задача – это твои бестелесные Верные».

Ну вот, у энергооболочки все как всегда, точно и по делу. Если у меня есть вопрос, а у нее ответ, то все получается наилучшим образом. Теперь надо озадачить этим делом специалистов, в том числе и саму Валерию Доминику, после чего двигаться дальше…

Я вхожу в палату для старшего командного состава (майоры, подполковники и полковники) и понимаю, что попал – в смысле, прямо в «десятку». Сегодня эти люди сначала пережили самые ужасные моменты в своей жизни, когда их без всякой подготовки, цели и смысла бросили в самую сердцевину осиного гнезда, а потом их ожидало спасение там, где его не могло быть в принципе, и головокружительное фантастическое приключение, в результате которого они оказались здесь, на «Неумолимом». Вот на антигравитационной койке (спать на которой – тот еще жизненный опыт), сидит живой и почти здоровый полковник Савин, герой обороны вокзала. Его раненая в двух местах нога закована в экзоскелет, так что этот раненый вполне способен самостоятельно передвигаться по палате.

По соседству с ним лежит начштаба второго батальона его бригады (того самого, что попал в засаду) майор Артур Белов, участник боевых действий в Афганистане, чистюля, аккуратист и первоклассный командир. Вот смотрю я на него Истинным Взглядом, и понимаю, как все было. Когда его БМП-2 подбили, майор занял место башенного стрелка (в штабной машине не было ни десанта, ни штатного башнера, только водитель-механик, радист, сам майор Белов и его заместитель капитан Мычко) и открыл огонь по бармалеям. Потом майора тяжело ранили*, он пытался выбраться из машины, но тут к ней подбежали боевики, извлекли раненого капитана Мычко (который не оказывал сопротивления, будучи без сознания), а вот Артура Белова, за то, что тот пытался отстреливаться, собрались сжечь заживо, облив подбитую БМП бензином из принесенной с собой канистры. И тут – по своему обыкновению, неожиданно, вроде бы как из ниоткуда – на месте событий появилась боевая группа имперских егерей-невидимок. Вжик, вжик, вжик – и, как всегда в подобных случаях, все ичкерийцы умерли, даже не успев понять, что происходит, а раненых российских офицеров через приоткрывшийся портал эвакуировали на «Неумолимый» прямо в приемный покой госпитального блока.

Техническая справка: * бронирование БМП основано не столько на толщине защиты, сколько на рациональных углах ее наклона, но если противник ведет огонь с верхних этажей капитальных городских строений на дистанции меньше ста метров, то это преимущество оказывается утраченным, ибо пули идут в броню под прямым углом к нормали. Особо эффективным в таком случае будет винтовочно-пулеметный патрон с бронебойной пулей Б-32 с вольфрам-карбидным сердечником.

И у каждого офицера в этой палате такая или похожая история, причем некоторых егеря или штурмовая пехота вытаскивали из-под расстрела или освобождали из плена во время допроса с пытками и издевательствами. А иногда это был вовсе не допрос, а лишь попытка самоутвердиться вчерашнего маленького человека, чтобы его джигиты видели, какой он смелый, беспощадный и безжалостный командир. В связи с эти вспоминается Александровск, то есть Запорожье, в мире тысяча девятьсот восемнадцатого года и тамошний революционный бомонд в виде большевиков Богданова и Михайловича и левого эсера Миргородского, так же самоутверждавшихся за счет расстрелов разного «контрреволюционного элемента», в первую очередь, местных «буржуев» и пробирающихся в родные края офицеров-одиночек. Конгруэнтность этих ситуаций очевидна, и сам собой напрашивается вывод, что при разрушении старого порядка даже с благими целями на поверхность бытия в первую очередь всплывает всякая человеческая дрянь. А уж когда разрушение ведется ради самого разрушения, интенсивность процесса увеличивается многократно.

Присутствующие в этой палате офицеры как раз и являются одними из последних осколков былого советского величия, ибо им в первую очередь, как и мне, обидно за державу, которую небрежно уронили в грязь и топчут ногами проходимцы и интриганы.

– Здравствуйте, товарищи, – говорю я, и эти негромкие слова производят буквально гальванизирующий эффект.

Говорил я как-то Владимиру Жириновскому, что местный российский народ сейчас ждет появления вождя и учителя, имя которого он впишет в свои сердца. Так вот, при личном контакте товарищей офицеров торкнуло, и они запечатлели в сознании именно мой образ. Сегодня они видели точную работу идеальной (насколько это возможно) военной машины, побеждающей врага не только огневой мощью и технической продвинутостью, но и качеством разведки, связью, грамотным командованием и слаженным взаимодействием частей и подразделений. Боевики даже огрызнуться как следует не могли, а не то чтобы вести бой на равных, а еще мои воительницы и воители никогда не бросали в беде российских коллег, которых воспринимали как своих, и неизменно выручали их из самых гиблых положений.

Ну и немаловажный факт: в палатах госпитального блока (не только офицерских, но и для сержантско-рядового состава) тоже транслировался документальный фильм Дмитрия Холодова о том злосчастном штурме Грозного, где вся подноготная событий была вывернута кишками наружу. Каждый солдат имеет право знать не только свой маневр, но и, задним числом, панорамную картину широкими мазками. И было видно, что эта самая картина проняла товарищей офицеров сильнее всего. Это был еще не сам Призыв, а только предпосылка к его формированию, что тоже немало.

Увидев, что некоторые при моем появлении некоторые попытались вскочить или хотя бы сесть в своих постелях, я негромко сказал:

– Вольно, товарищи, общаемся вне службы, а также без чинов и титулов. Здесь и сейчас вы раненые герои, а я ваш гостеприимный хозяин, и не более того. Обращайтесь ко мне просто Сергей Сергеевич, и я, соответственно, тоже буду разговаривать с вами по имени-отчеству. Иная позиция для меня будет невместной.

В этот момент санитарка-сибха, только раздавшая раненым комплексный завтрак усиленной калорийности в одноразовых контейнерах, сделала книксен и скромно произнесла:

– Наш обожаемый главнокомандующий – самый человечный из всех людей во всех подлунных мирах. Он всегда будет воспринимать вас такими, какие вы есть, не станет обманывать, предавать, бить в спину, а также злословить на ваш счет. Мы его очень-очень любим, и вы тоже полюбите, как только пройдет определенный срок.

– Спасибо за рекомендацию, Мило, – кивнул я. – Вы же все знаете, что я вас всех тоже очень люблю, потому что вы для меня как приемные дочери. А если кто-то попробует причинить вам зло, то такого негодяя я выверну наизнанку, скатаю в клубок и выброшу во тьму внешнюю, ведь вы самые беззащитные члены нашего общества.

– Да, мы это знаем, – ответила Мило и смущенно покраснела.

– А теперь, – сказал я, – товарищи офицеры, задавайте вопросы. Я же вижу, сколько их накопилось у вас на языке…

Словом, поговорили мы хорошо. И о Павле Грачеве, чтобы до конца жизни питаться ему одной штукатуркой (не мое), и о том, почему я начал именно с сербов, а не прибежал сразу спасать Россию-матушку, и о судьбе американской гегемонии, что было отдельным шоком. Вот была много понимающая о себе исключительная страна, которая всем во всем мире указывала, как им жить и во что верить – и вот ее уже перегнули через колено, отхлестали розгами по толстой целлюлитной заднице и отдали под патронат дальнему родственнику и очень уважаемому человеку. Теперь некому будет вмешиваться в судьбу России, своим авторитетом и финансово поддерживать разных моральных уродов, жуликов и воров, и, соответственно, здоровым силам общества, к которым я отношу и присутствующих, придется поднапрячься, чтобы изменить судьбу своей страны к лучшему. А я им не начальник и не господин, а наставник, союзник и сосед с фланга.