Текст книги "Год 1995-й. Русский Ренессанс (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

И вот тут я в ипостаси Божьего Бича пожалел, что тот канал закрылся бесследно. А то сходил бы в тот славный город, нашел бы отца этого ребенка и отправил бы его вслед за Аресом и иными прочими Сатане в аду сапоги чистить. Не должны жить такие муфлоны ни в одном из сущих миров, ни в каком виде не должны. Но тут опять же возникает вопрос на засыпку: неужели не только хохлы своим менталитетом происходят напрямую из Каменного века, но и коренные европейцы? Ага, так и есть. Ведь старики-римляне силой своих легионов вырвали их предков из любезной родоплеменной старины, заставили мыться, бриться и учиться. Но все это поверхностное, как позолота на деревянном идоле, а сущность господ европейцев со времен Цезаря ничуть не изменилась. Есть среди них, конечно, хорошие и приятные люди, но первобытный человек в этой массе вылезает по малейшему поводу. Братья Гримм, Ганс Христиан Андерсен и прочие писатели страшных сказок не выдумывали свои истории из головы, а работали прямо с натуры.

– Значит, так, – сказал я, принимая управление на себя, – ребенка нужно переодеть в сухое, чистое и новое, накормить, напоить и уложить спать. А дальше утро вечера, точнее, ночи мудренее. Ответственная за все Птица.

– Никакой Птицы! – встопорщилась Кобра. – Я эту девочку спасла, мне за ней и ухаживать. Не отдам никому!

– Сергей Сергеевич, – мысленно произнесла Птица на волне пятерки, – Ника испытывает к этому ребенку материнские, точнее, старшесестринские чувства, поэтому не надо лезть в их отношения. Я лучше посмотрю на это со стороны и помогу чем смогу, если понадобится, но не более того.

– Вот это правильно, сестра, – на той же волне откликнулась Кобра, – она позвала именно меня, и между нами есть неразрывная связь – я это чувствую совершенно определенно, так же, как то, что мой огонь обжигает.

– Быть может, дело в спичках? – подумал Колдун. – Скорее всего, девочка – потенциальный сильный маг Огня, и потому, зажигая их, она сумела позвать на помощь родственную душу.

И тут в разговор вступила Лилия, которая уже некоторое время была как бы внештатным членом нашей пятерки. В круг не вставала, находясь все время извне, но общаться на нашей мысленной волне могла.

– Обычно маги Огня не склонны к проявлению такого рода чувств, – послала она мысль, – но вот Кобра крайне далека от обычности в этом вопросе. Ничто человеческое ей не чуждо, хотя магия Огня как раз крайне негативно влияет на социальные связи тех, кто ее практикует, превращая в упоенных своей мощью мизантропов-одиночек. Маг Огня средней руки в команде работать еще может, а вот Адепт Хаоса – уже нет. Но Кобра плюет на эти правила, как будто они написаны не для нее. У нее есть любящий и любимый муж, а теперь будет приемная дочь-сестра, о которой она считает необходимым заботиться. И это при том, что высокоранговые маги Огня обычно разрывают даже кровные родственные связи. В нашей семье таким одиночкой-изгоем был Прометей, и совсем не из дурного каприза Зевсий приказал приковать того к скале…

– Я уже говорила, что все дело в Бате, – ответила Кобра, – а мы только подстраиваемся под его понимание должного и недолжного. Любой среднестатистический проходимец, овладев силой Ареса, очень быстро превратился бы в его полное подобие, но с нашим командиром такого не произошло. Более того, наша пятерка совсем не похожа на обычную магическую команду: связи в ней и глубже и прочнее, а еще у всех у нас есть общая цель борьбы со злом, а не только взаимный, но сиюминутный меркантильный интерес. Поэтому я – это немного Птица, Колдун, Анастасия и Батя, а они – это немного я. Разорвать такую связь может только смерть, и то не наверняка. Убить нашего командира по-настоящему теперь попросту невозможно, а сам он стал настолько силен, что любого из нас или всех сразу способен вытащить на следующий план бытия, потому что мы – это он, а он – это мы. Такое у него кредо.

– Да, это так, – мысленно подтвердил я, – но, кажется, мы отклонились от главной темы. Сейчас нужно узнать, как зовут это прелестное дитя, хотя бы примерно установить, из какого мира ее вытащила Кобра, позаботиться о том, чтобы промокший и замерзший ребенок не заболел самой банальной простудой, после чего выполнить всю прочую позитивную программу. А хламиду, которая на ней сейчас, я прошу Духа Города утилизировать установленным у него порядком, ибо она не годится даже на половую тряпку.

– Дитя зовут Тильда, – ответила Лилия, – родной язык – датский, мир происхождения принадлежит примерно середине девятнадцатого века. Здоровье я ей поправлю стаканом живой воды, что сильнее любых антибиотиков, а остальное – уже ваша работа. А еще, пока мы тут так мило мысленно болтали, я незаметно привила к ее сознанию начатки русского языка, поэтому она поймет все, что скажет ей госпожа Кобра или любой из вас.

Отец Александр погладил Тильду по голове (отчего та впервые улыбнулась) и с громыхающими нотками произнес:

– Не только аквилонцев я испытываю на мужество, стойкость, человеколюбие и гуманизм, но и вашу команду. Должен сказать, что вы полностью оправдали мои ожидания и выдержали это испытание. Но особенно я должен отметить мою возлюбленную дочь Нику, которая, услышав зов о помощи, ни мгновенья не колебалась и не сомневалась, а остальные действовали уже в заданном тренде.

– Спасибо, Небесный Отче, – склонила голову Кобра. – Я приму вашу похвалу, как руководство к действию. Но, скажите, неужели нельзя было сделать так, чтобы ничего подобного никогда не было в природе?

– Я дал вам, людям, свою огненную душу и свободу воли, а все остальное вы должны сделать сами, – раздался громыхающий голос. – Куда может закатиться общество, где люди лишены права выбора и находятся на прямом управлении, вы видели в мире Истинного Олимпа. Даже подопечные справедливой и доброй Афины выглядят лишь чуть благополучнее окружающей людской массы. Уж на что свободны и независимы амазонки, но, покинув родной мир, они тоже расправляют плечи, потому что их праматерь Кибела та еще диктаторша, лишающая своих дочерей даже намека на право выбора. Это самое право – залог возможности самостоятельного развития. Без души человек превращается в дикого зверя, а без свободной воли становится домашним животным. А я такой судьбы своим детям не хочу. Однако выбор бывает правильным и неправильным, а еще на него могут давить различные внешние условия. Одни им сопротивляться могут, а другие нет. Поэтому иногда целые цивилизации, сделав неверный выбор в сомнительных обстоятельствах, сворачивают в исторический тупик, где их не ждет ничего, кроме гибели и развоплощения. Там, в Европе, таких безгрешных девочек со спичками, погибающих в полном небрежении, во все времена и эпохи еще остается превеликое множество, ибо такова сущность той цивилизации, густо замешанной на алчности, лицемерии и равнодушии к ближнему. Где человек человеку волк, развитие тоже останавливается, и начинается деградация. Какой выбор в таких условиях ни сделай, все будет плохо. Наглядный пример чисто западной цивилизации – Неоримская империя, со всеми своими достоинствами и недостатками. Там, где это явление удалось ликвидировать или сильно трансформировать, жизнь людей стала лучше и веселее. И те миры вам тоже известны. Поступайте и дальше как начали, и будет с вами мое благоволение. На этом я умолкаю, дети мои, аминь.

Ну вот и поговорили о прозе жизни – при этом все наши выслушали Небесного Отца внимательно, но без особого трепета, ведь Творец голосом своего аватара только подтвердил то, что мы знали и раньше, а вот Тильда стоит ни жива ни мертва.

– Значит, так, девочка, – произнес я, – ничего не бойся и ничему не удивляйся. Теперь ты под нашей защитой и опекой. Вот эта женщина с мечом, которую зовут Никой, будет тебе вместо матери и старшей сестры, вот тот мужчина в генеральской шинели станет тебе вместо отца – настоящего отца, а не того недоразумения, что у тебя было раньше. Вон та женщина по имени Анна будет тебе доброй тетушкой, я буду твоим дядюшкой, а гаврики госпожи Анны, которых тут сейчас нет, станут твоими друзьями по играм и в учебе. Нет у нас тут ненужных людей, каждый человек важен и ценен, вне зависимости от своего пола, возраста и социального положения, только для этого он должен учиться, учиться и еще раз учиться.

– Хорошо, господин, – опустив голову, произнесла Тильда, – я вас поняла.

– В таком случае мы уходим, – сказал я. – Остальные вопросы будут решены завтра. А сейчас, невидимые слуги, позаботьтесь, пожалуйста, о ребенке, ведь девочка промокла, замерзла и очень голодна.

Тысяча двести шестьдесят шестой день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Перед тем, как встречаться с товарищем Сталиным, я снова забежал в Тридесятое царство, чтобы при свете дня глянуть свежим глазом на девочку Тильдочку и обменяться мнениями со всеми причастными к той истории. Впрочем, как раз с девочкой никаких проблем не предвиделось. Милый ребенок был накормлен, накупан, талантливо причесан лично Птицей, одет во все новое и отправлен играть со сверстниками. При этом Колдун вложил в ее голову знание русского языка и грамоту, примерно соответствующие ее возрасту, а Лилия провела полный медицинский осмотр и устранила мелкие проблемы со здоровьем.

– Это дитя – живучее, как кошка, и такое же отзывчивое на ласку и доброту, – отрапортовала божественная целительница. – А еще ее ничего не держало в прошлом мире, поэтому она радостно отряхнула его прах со своих ног и теперь готова вливаться в ваше общество, где одинаково относятся и к детям королей и к таким вот бывшим нищенкам с улицы. Не думаю, что с ней будут какие-нибудь проблемы.

Я бегло глянул на Кобру и убедился, что она вполне соответствует своей новой роли. Мать-сестра из нее получилась просто великолепная, и можно сказать, что девочка в хороших руках. И все об этом; прежде, чем нашего найденыша можно будет тестировать на магические таланты, должно пройти четыре-пять лет, которые Тильда проведет как обычный ребенок – то есть ходить в школу, учить уроки и играть с товарищами.

А еще возникло у меня в связи с этим делом смутное подозрение, что Птица у нас очень хороший человек и талантливый маг Разума, но, как ни крути, дилетантка по части воспитания. Давеча Небесный Отец наговорил нам множество правильных слов по части необходимости наличия души и свободы воли, только вот чтобы люди при каждом жизненном повороте делали правильный выбор, их необходимо воспитывать, воспитывать и еще раз воспитывать, удерживаясь от того, чтобы сорваться в обычную дрессировку. То, как стремительно могут дичать дрессированные люди, в том числе и специально обученные замполиты, наглядно показали наши «девяностые». Если дрессировщик с плетью поблизости отсутствует, тогда без твердых внутренних ориентиров становится можно все.

Знатный воспитатель, создавший систему нужного мне типа, в истории Основного Потока мне известен только один. Однако в восемнадцатом, то есть девятнадцатом году Антон Семенович Макаренко еще ни разу не гений педагогики, а к сорок первому он уже умер. К тому же даже незрелого Макаренко изымать из родного мира будет неправильно, так как местный товарищ Сталин уже приспособил его к делу воспитания разной малолетней шпаны. Гражданская война там так и не началась, но беспризорная стихия присутствует изрядных количествах. При этом товарищ Дзержинский внимательно следит, не вылезет ли где оппонент системе товарища Макаренко, чтобы сразу по обнаружении взять того за цугундер и передать в мое ведение на предмет постановки диагноза и вынесения приговора. Если просто дурак, то пойдет в один угол, а если вражина, то в другой.

При этом есть подозрение, что миры восемнадцатого и сорок первого года попали в мое ведение потому, что находились в переломных точках своей истории, но ими Основной Поток на этом отрезке не исчерпывается. Делать нам там по большому счету нечего, однако то тут, то там могут валяться разные люди-сокровища…

«Правильно мыслишь, Серегин, – поддержала меня энергооболочка. – Помимо Макаренко, стоит вспомнить Николая Островского (вот кто герой всем героям, похлеще любого Гайдара), Константина Рокоссовского, нужного в пятьдесят третьем году и умершего к семьдесят шестому, а также Льва Рохлина, убитого при очень сомнительных обстоятельствах в девяносто восьмом. И, кстати, как раз из такого мира-кармана к тебе во плоти прилетел Юра Гагарин. Так что смотри в оба – если появится какой незарегистрированный канал, хватай его сразу».

И то же самое мне подтвердил Колдун.

– До Тильды, – вздохнул он, – у нас был случай «Неумолимого». Но над ним мы шаманили всей Пятеркой, а тут Кобра управилась как бы между делом. Но и в том, и другом случае канал открывался как бы извне, и едва задача была выполнена, закрывался. Теперь надо иметь в виду, что такой внеплановый канал может увидеть любой из нас, и тогда без вариантов. Как только это произойдет, следует хватать и бежать.

– Надеюсь, Дима, – сказал я, – что, если такой канал откроется тебе лично, ты не полезешь в него один сломя голову?

– Не полезу, – отрицательно мотнул головой Колдун. – Я знаю и свою специализацию, и пределы возможностей, так что сразу позову вас с Никой, чтобы вы постояли за моей спиной с мечами наизготовку. А то мало ли кто и откуда может меня звать. А еще о подобном нужно предупредить Анну Сергеевну. У нее тоже есть свойство влезать не глядя в разные опасные места.

– Молодец! – сказал я, после чего наконец-то отправился с визитом к товарищу Сталину.

28 февраля 1954 года, 16:05 мск. Москва, Кунцево, ближняя дача Сталина

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Советский вождь к моменту моего появления находился в превосходном состоянии духа. Через пять дней настанет первая годовщина второго рождения и его самого, и всего Советского Союза, ибо в Основном Потоке воцарение Никитки стало предвестником краха девяносто первого года. Но тут вся эта камарилья из Молотовых, Ворошиловых, Булганиных и Маленковых оптом пошла в расход по первой категории, а следом отправились личности не столь известные, но тоже достаточно важные, ведь без подтанцовки невозможен никакой ансамбль песни и пляски. Все у него теперь на своих местах: в чести люди, не предавшие ни идей, ни имени своего вождя, а приспособленцы и перерожденцы пилят в тайге лес или руководят заштатными колхозами в дальней глуши.

И только двух человек – Лаврентия Берия и Георгия Жукова – я отмолил у разгневанного генералиссимуса, а остальные участники заговора диадохов в силу отсутствия ярких человеческих индивидуальностей были мне безразличны. Лаврентий у меня в Метрополии работает правой рукой Конкордия Красса, и его не пугает масштаб задачи превратить заброшенную пустошь бывшего Царства света в цветущий сад. Один раз нечто подобное уже было проделано, когда за тридцать лет страна с лаптями и с сохой превратилась в одну из двух сущих мировых сверхдержав. И в то же время Георгий Жуков, в отсутствие задач фронтового и регионального уровня, повышает квалификацию в вышестоящих и искусственных мирах. Сделать этого человека своим наместником на какой-нибудь территории, если это не будет оспариваемый плацдарм, я могу только от большого отчаяния и кадрового голода.

Что касается самого старшего из товарищей Сталиных, то, ознакомившись с делами своего альтер эго в мире товарища Гордеева, он принял его позитивную программу за основу и с привычной энергией погнал коней по накатанной колее, чтобы все было выше, дальше и быстрее. Но более всех прочих обстоятельств его подстегивало знание о существовании в Галактике цивилизации кланов эйджел и о том, что в двух мирах те уже предпринимали вооруженные попытки прервать развитие человечества. И к тому же, по мере того, как открывались все новые и новые верхние миры, становилась очевидными причины и предпосылки вырождения и краха существующей партийно-государственной системы. А это требовало от советского вождя очередных неотложных управленческих решений.

Стабильность русской галактической империи имени товарища Шевцова держится на бескомпромиссной и неумолимой социоинженерной службе, решения которой нельзя ни оспорить, ни обойти. Стабильность Аквилонии основана на таком же неукоснительном исполнении законов, обычаев и установлений, когда наказывают и награждают исключительно по заслугам, невзирая на происхождение и родственные связи. И в том, и другом случае при малейшем отклонении от этих правил общество ждет развоплощение и гибель под давлением враждебной силы превосходящей мощи. В одном варианте это цивилизация кланов эйджел, в другом – беспощадный в своей первобытной дикости Каменный век.

Советская система только выглядит сурово-бескомпромиссной, а на самом деле похожа на дуршлаг: виновный может уйти от наказания, потому что у него есть высокие покровители, а невиновный – загреметь под фанфары в силу облыжного оговора, неудовольствия начальства или просто попав под горячую руку. Прежде товарищу Сталину это явление было не очевидно, ибо большинство партфункционеров высокого ранга владели искусством лицедейства на уровне хороших актеров кино и телевидения*. И только накрыв эту кодлу на сходке во время Заговора Диадохов, товарищ Сталин понял, в каком болоте все это время сидел по самое горло. А в таком случае даже Истинный Взгляд помогает далеко не сразу, ведь на свет власти такие «товарищи» летят, как мотыльки на огонек свечи, только успевай хлопать ладошами. Тут за год ничего всерьез не сделать, можно лишь начать.

Примечание авторов: * в театре не бывает крупных планов, поэтому там такие способности не столь актуальны.

– Добрый день, товарищ Сталин, – сказал я, входя через портал.

– Здравствуйте, товарищ Серегин, – ответил хозяин кабинета, – вы вовремя. Возник у нас тут один вопрос, по которому вы должны быть большим докой.

– Слушаю вас, товарищ Сталин, – кивнул я, уже догадываясь, о чем пойдет разговор.

– Нас занимает вот это ваше Единство, – произнес советский вождь, с сосредоточенным видом набивая трубку. – У нас вы свои армии почти не применяли (воздушная поддержка не в счет), а вот брат нам рассказывал, как славно ваши Верные бились на фронте и орудовали в германском тылу. А потом вы его самого посвятили в Патроны. Почему только его?

– Не только его, – возразил я. – Патроном собственного Единства стал и товарищ Сталин из того мира, куда менять историю прилетел галактический крейсер «Полярный лис».

– Да, – хмыкнул советский вождь, пока откладывая набитую трубку, – товарищей Сталиных стало так много, что немудрено и запутаться. Но все же, скажите, почему только их, и более никого?

– Еще Патронами стали князь Александр Невский, французский король Генрих Наваррский и император Петр Второй, который на самом деле Первый, – пояснил я. – Чтобы пойти на такой шаг, нужно почувствовать единство со всем своим народом, а не только с правящим классом, как бы он ни назывался. А еще – осознать необходимость такого шага, ибо связь между Патроном и Верными является обоюдной и накладывает обязательство на обе стороны. Слова «братья и сестры» в устах Патрона – это не пустой звук. Чувства будущего Патрона в канун обретения этого статуса сродни чувствам будущего Верного, испытывающего неодолимое желание принести клятву, чтобы разделить цели и задачи Воинского Единства.

– Мы это знаем и, более того, чувствуем, – кивнул советский вождь. – При всем том, что уже сделано, есть ощущение какой-то пробуксовки или упирания в стену, когда приложенные усилия уже не приносят ожидаемого результата. Мой брат говорит, что, не получив опыт Патрона, не стоит замахиваться на построение коммунистического или даже просто справедливого социалистического общества.

– Слова «справедливое» и «социалистическое» – это синонимы, – сказал я. – Только вот справедливость бывает разной. Для одних это чтобы всем всего было поровну, для других – чтобы кому многое было дано, с того бы и спрашивалось по максимальной мерке. В справедливом обществе представители правящего класса не отрываются от народной массы и не воспаряют в эмпиреях, безразличные к нуждам и интересам простых смертных. Для социализма, зашедшего не туда, куда надо, это явление так же свойственно, как и для других политических формаций.

– Об этом мы тоже знаем, – буркнул товарищ Сталин. – Вы нам показывали и зенит этого явления, и тот момент, когда оно закончилось катастрофой. Не тех людей мы расстреляли или загнали в лагеря и не тех оставили при больших чинах и должностях. Впрочем, и это тоже не совсем верная постановка вопроса. Карьеристы и вредители не должны иметь возможность подобраться к власти и на пушечный выстрел, в то время, как правильных людей надо подбирать еще со школьной скамьи. Но только как понять, кто из шестнадцатилетних школьных выпускников вырастет нам достойной сменой, а кто будет жить только для себя и плевать на окружающих?

– Правильные люди стремятся на передний край, – пояснил я, – и неважно, что это будет – работа «на северах», должность батальонного командира в армии, горячий цех на производстве или опасные научные эксперименты. Неправильные люди, карьеристы и приспособленцы ищут себе совсем другой жизненной стези. Больше всего им нравятся роли говорунов на околополитические темы, не имеющих собственных убеждений, а потому чутко колеблющихся в русле мудрых указаний с самого верха. Им все равно, что делать, и безразлично, как. Дурацкие и прямо вредные указания, вроде изъятия личных коров у колхозников, они будут исполнять даже с большей охотой, чем что-то полезное и нужное, ведь, проявляя насилие и осуществляя принуждение, ощущают себя господами над быдлом, истинными небожителями, для которых не писаны человеческие законы. Предел мечты для таких деятелей – стать членом Политбюро или, на худой конец, председателем обкома, чтобы все решать и ни за что не отвечать. А потом глядь – а они уже жгут перед телекамерами партбилеты и клянутся в верности новому господину. Тьфу ты, мерзость!

– Насчет красных господ в наших рядах, вы, товарищ Серегин, совершенно правы, – кивнул советский вождь. – Такие перерожденцы в наших рядах – явление нетерпимое и очень опасное, но именно они в первую очередь стремятся на запах власти, и, дорвавшись до нее, тянут за собой других таких же. Сколько мы эту клоаку ни вычищаем, а дерьмо в ней все не заканчивается. И ваш Истинный Взгляд при этом помогает не особо: иной раз под него попадает такое, что хочется заспиртовать персонажа в баночке и поставить в музей в назидание будущим поколениям: кишечный паразит двуногий прямоходящий. Брат говорил, что, как только он стал Патроном, вся эта публика побежала уже не к нему, а от него, так как моральная атмосфера единства действует на таких деятелей как дихлофос на тараканов.

Я посмотрел на собеседника Истинным Взглядом и убедился, что к должности Патрона он вполне готов. Его братьям из миров с техногенными и вторичными порталами до такого еще далеко, ибо их заедает рутина взаимодействия с парными им Российскими Федерациями двадцать первого века, а товарищ Сталин из девятнадцатого года, Коба из шестнадцатого и Сосо из тысяча девятьсот шестого еще банально не созрели по возрасту и жизненному опыту.

– Да, к должности Патрона вы готовы, – озвучил я свой вывод, – хотя еще год назад, несмотря на радикальное омоложение, об этом не могло быть и речи. Поэтому назначайте время, и мы организуем вам Поиск в одной из долин мира Содома и Запечатление первых Верных. А дальше уже сами. Смогли перековать лапотную Россию в одну из двух сущих мировых сверхдержав, справитесь и с задачей построения собственного Единства и выходом к звездам.

– Вы совершенно правы, – согласился товарищ Сталин, – последний год для нас был очень интересным и поучительным. Одни проблемы у нас с вашей помощью будто рукой сняло, другие неожиданно повыскакивали, как поганки после дождя. Врагу бы не пожелал собственными глазами увидеть крах дела всей своей жизни и измельчавших до микроскопичности эпигонов. Семьдесят шестой год был для нас уроком, восемьдесят пятый поставил вопросы, не разрешимые обычным путем, девяносто первый привел в ужас, а девяносто четвертый укрепил во мнении, что прежним курсом дальше идти нельзя. Рано или поздно у неработающей теории случится претыкание с жизнью, и тогда все опять полетит в тартарары.

– Создать работающую социальную теорию оказалось непросто, – сказал я. – Моя команда разработчиков уже призналась, что в обилии предоставленного фактического материала поплыла, под ногами не чувствуя дна. Так что пока всем нам придется действовать так, как вы привыкли, то есть наощупь, с примеркой деталей по месту, имея в виду уже известные ближние и дальние перспективы.

– Мы знаем про вашу команду, – кивнул советский вождь. – И если уж товарищи Маркс, Энгельс и два Ленина подняли руки перед масштабом задачи, тогда я и не знаю, что сказать…

– Две поправки, – хмыкнул я. – Во-первых, рук никто не поднимал, не те это люди. Работа продолжается, и по мере выявления нужных людей команда разработчиков будет усиливаться за их счет. Мы уже добавили в нее социоинженера светлую эйджел и двух ученых историков из числа тех, что стараются докопаться до причин событий, а не просто фиксируют последствия. Но этого категорически недостаточно. Тут нужен целый научный институт, причем комплектовать его штат требуется не догматиками-начетчиками, а настоящими учеными-исследователями. Во-вторых, товарищ Энгельс не входит в число творцов социальной теории – как чистый популяризатор-агитатор, он стоит в сторонке и где-то обтекает, где-то впитывает.

– А почему товарищ Энгельс где-то обтекает, а где-то впитывает? – спросил Сталин.

Я вздохнул и ответил:

– Обтекает он там, где был неправ – например, по вопросу происхождения семьи или отмирания государства при коммунизме, а впитывает то разумное, доброе, вечное, что потом ему предстоит нести в массы. Популяризатор он и вправду превосходный.

– Тогда понятно, – согласился мой собеседник. – Ошибки и в самом деле следует признавать и исправлять. Иначе это получается не коммунистическая теория, а твердокаменный троцкизм, пригодный только для выбрасывания во тьму внешнюю.

– И еще, что касается Поиска и ваших будущих Верных, – сказал я, – заранее приготовьте казарменный фонд, инструкторский состав и все необходимое из расчета того, что новообращенных остроухих у вас будет от пяти до ста тысяч человек. Тут как повезет. Было уже такое с вашим братом из мира «Полярного Лиса» – рассчитывали на восемь, максимум двадцать тысяч контингента, а получили больше восьмидесяти, ибо в битве, которую мы взялись пресекать, сошлись подневольные армии двух крупных союзов прибрежных городов-государств.

В ответ Сталин хмыкнул и, вертя в руках трубку, произнес:

– Такая численность армий при примитивном рабовладельческом строе нам кажется просто невероятной, но, зная вашу репутацию абсолютно честного человека, хочется спросить – почему так?

– Строй в мире Содома только похож на рабовладельческий, – мрачно ответил я. – На самом деле там все хуже и страшнее. Рабы могут сопротивляться своим угнетателям, работать медленно и плохо, бежать или устраивать восстания, а вот остроухие, находящиеся под заклинанием принуждения, лишены такой возможности. Поэтому эксплуатируют их буквально на износ, до самой смерти от переутомления, потому что каждый год питомники поставляют все новые и новые поколения, а чрезвычайно благоприятный климат и плодородные почвы позволяют четыре раза в год снимать огромные урожаи. И так длится уже не одну тысячу лет, ведь сломать эту систему можно только извне, ударом превосходящей силы. И выживание таких угнетателей в ходе разных освободительных операций у меня не предусмотрено от слова совсем. Гореть им всем огнем.

– Но, как я понимаю, – с некоторым раздражением произнес советский вождь, – вы для своих нужд черпаете из этого моря несчастных и обездоленных маленьким ведерком, даже не задумываясь о том, чтобы ликвидировать это содомитянство как явление. Какой же вы после этого младший архангел и Бич Божий?

– Задумывался, товарищ Сталин, и не раз, – вздохнул я. – Однако сначала для такого у меня банально не хватало возможностей, и заедала рутина борьбы за счастье верхних миров, а потом возникло неожиданное обстоятельство. Некоторое время назад я и в самом деле собрался до дна вычистить это гноище, но когда в ходе операции обеспечения подвесил над тем миром орбитальную сканирующую сеть, понял, что с наскока эту задачу правильно не решить. Одних только взрослых остроухих всех специализаций там не меньше трехсот миллионов, и примерно вдвое больше молодняка – детей и подростков. Принимать такую массу можно только по частям и только на подготовленную инфраструктуру, включая казарменный фонд, инструкторско-преподавательский состав и вождей-харизматиков, которые сделают этих женщин своими Верными. Остроухие устроены таким образом, что только Патрон способен задать им правильные жизненные ориентиры. Некогда могущественные маги древних гоморритянских династий, не чета нынешней пузатой мелочи, создавали их как идеальных солдат, платонически влюбленных в своего повелителя. Потом они проиграли свою главную войну и вымерли как мамонты, а их победители содомитяне, не желая возиться с запечатлением и платоническими чувствами, перешли к применению грубого насилия, то есть заклинания принуждения.

Немного помолчав, я добавил:

– И еще: одним из участников того проекта был персонаж, известный в верхних мирах под именем Ареса-Марса. Этому детинушке хотелось повоевать в самых верхних мирах, поэтому остроухие оказались заточены под потребности галактических войн. Бойцовые – это готовая штурмовая пехота, рабочие – технический состав, служанки – потенциальные пилоты и операторы систем вооружения, а мясные – будущие командиры. В преддверии столкновения с цивилизацией кланов эйджел мне и всем моим союзникам и друзьям это то, что доктор прописал. Потом у грубого натурала Ареса случились идеологические расхождения с магами-содомитянами, и те поперли его из своего проекта не солоно хлебавши, из-за чего главные способности остроухих до последнего времени оставались втуне. Также надо сказать, что ни в войнах магов, ни галактической затее Ареса не было ни малейшего намека на борьбу за справедливость и стремление к лучшей жизни. Намерения у них были самые захватнические и грабительские, а методы такие, что даже германские фашисты до такого не дошли.