Текст книги "Год 1995-й. Русский Ренессанс (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Часть 120

Часть 120

8 января 1995 года, 9: 0 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Пока Евгений Примаков формировал свое правительство, набивая кадровую обойму отборными специалистами, уцелевшими с советских времен (других просто нет), а в Крыму готовился референдум, мы внимательно присматривались к прибалтийским «тиграм». Пока эти племенные недогосударства еще не стали членами ЕС и НАТО, но это не делает их менее омерзительными даже в малейшей степени. Отсутствие собственной государственной традиции их правящие элиты возмещают самой низменной русофобией. Такие государства, как Эстония и Латвия, были искусственно созданы при расчленении территорий Российской империи по Брестскому миру, просуществовали чуть более двадцати лет, после чего снова канули в небытие, попав в жернова пакта Молотова-Риббентропа.

Я даже понимаю, почему Алоизыч на первом этапе на годик-другой решил отдать эти территории товарищу Сталину. Ориентировались тогдашние эстонско-латышско-литовские националистические элиты отнюдь не на Германию, а на Францию и Великобританию, так что в канун решающих сражений на Западном фронте оставлять их в тылу было крайне нежелательно. Ну а потом все пошло своим чередом: сначала фронт докатился до Ленинграда, Москвы, Сталинграда и предгорий Кавказа, а потом отхлынул обратно, к Берлину и Вене. Но и тогда в кругах местных антисоветских интеллигенций ходили безумно-бредовые разговоры о том, что британцы и американцы вот-вот высадят у них морские десанты, чтобы избавить несчастных прибалтов от ужасной советской оккупации. С этим ощущением они и прожили последующие сорок лет, до самого пришествия антихриста* Миши Меченого, который сначала предал всех до кого смог дотянуться, а потом ловко умыл руки.

Примечание авторов: * И Гитлер, и Горбачев были воплощениями Антихриста, только фюрер германской нации (племенной титул) был помешан на убийствах, а новый Иуда с пятном на лбу – на предательстве. Убивали его жертв другие.

И в ЕС, и НАТО эти недостраны ударились по той причине, что даже в условиях травоядной раннепутинской действительности, когда их существованию ничего не угрожало, а великий восточный сосед лежал в руинах после периода девяностых, местные племенные вожди не чувствовали в себе организаторских способностей и политической воли к самостоятельному бытию в таком сложном мире. Поэтому они выбрали для своих стран привычную роль полуколоний так называемого цивилизованного Запада, чьим вождям от Прибалтики не требовалось, ничего кроме плацдарма для нападения на Россию.

Все началось с того, что Литва на заре своей истории добровольно, под видом унии, поделалась колонией более развитой Польши, а земли эстов и ливов силой меча захватили датские колонизаторы и братья Ордена Меченосцев. Потом псы-рыцари выбили датчан из их владений и хозяйничали на этой земле триста пятьдесят лет, до середины шестнадцатого века, когда в ходе знаменитой, а может, и пресловутой Ливонской войны орден был наголову разгромлен, а его территория стала предметом затяжного спора между Швецией, Русским царством и Речью Посполитой. Царь Иван Четвертый по известным причинам из борьбы выбыл, и дальше грызню за лакомый кусок продолжили шведы и поляки. В начале семнадцатого века, когда мне довелось разгребать Смуту, эта перманентная война за Ливонское наследство все еще продолжалась, только в довольно вялом темпе. Поляки были вынуждены отвлекаться на русское и турецкое направления, а шведы (чьи мобилизационные возможности были гораздо меньше) одновременно воевали с датчанами и норвежцами за морскую гегемонию на Балтике и земли Скандинавского полуострова, прилегающие к Датским Проливам. В таких условиях вопрос принадлежности Риги был предметом престижа, а не первой необходимости.

Окончательно отвоевал у пшеков Ливонию мой юный знакомый Густав Второй Адольф (впрочем, к тому моменту ему было больше тридцати лет). Однако прошло всего сто лет, и в Прибалтику пришел настоящий лесник, то есть император Петр Великий – в ходе Северной войны он выпер шведов из их прибалтийских владений, после чего Эстляндия и Лифляндия до тысяча девятьсот восемнадцатого года стали провинциями Российской империи. А где все это время были эстонцы и латыши? Да там же, где и африканские племена мумба-юмба. Образованная прослойка населения имела остзейско-шведское происхождение, к тому же при шведах эстам запрещалось поселяться в Ревеле, а латышам в Риге. Их участь была кидать вилами навоз в хлеву и до седьмого пота вкалывать в поле.

За время русской власти это правило было сначала смягчено, а потом и вовсе аннулировано, в результате чего два этих народа к началу двадцатого века нагуляли кое-какую национальную интеллигенцию, чувствовавшую свою приниженность и по отношению к русским властям, и к былым хозяевам шведско-остзейского происхождения. С Литвой получилось еще интереснее. После унии с Польшей местная шляхта была быстро полонизирована, а простонародье осталось в исконно-посконном состоянии, перейдя на положение быдла. Это тоже колонизация, но только добровольная.

В силу вышеуказанных причин из трех этих народов, фактически застрявших на племенной стадии существования, национальные комплексы прут со страшной силой, что прекрасно видно на психосканировании. Восстановить положение, скажем так, на тысяча девятьсот четырнадцатый год вооруженной силой относительно несложно, однако совершенно непонятно, что делать потом, потому что даже Риоле Лан, когда ей задают этот вопрос, в ответ только пожимает плечами. В социоинженерии эйджел на подобный случай нет готовых рецептов. Во всех искусственных мирах это положение исправляли репрессивно-воспитательными методами, однако для такого требуются ресурсы развитой русско-советской цивилизации, которые нужно прикладывать к воспитуемым как минимум на протяжении двух-трех поколений. Даже в девяносто первом году все еще было возможно развернуть вспять, но тут на неопределенно продолжительное время мне просто некому будет передать власть на территориях, освобожденных от присутствия самодельных националистических недогосударств.

И отменять операцию тоже нельзя. Во-первых, русских людей там следует освободить от статуса неграждан, во-вторых, никакого западного плацдарма под боком у местной России быть не должно ни сейчас, ни в отдаленной перспективе. Впрочем, если господа прибалты так жаждут быть колонизированными высокоразвитой цивилизацией, то я вполне могу устроить им такое «счастье». Миры товарища Гордеева и полковника Половцева отпадают, потому что возвращение советских порядков после девяносто первого года резко увеличит силу сопротивления национальных народных масс, а Российская империя юной императрицы Ольги Владимировны по самые уши занята переделкой бывшего Американского Корпоративного Директората в нечто более человекообразное. Остаются миры моей супруги и Югороссии, причем первый технологически развит (куда там местной цивилизации), а последний просто благополучен, но тамошние российские служители правопорядка в силу обработки «сывороткой номер два» обладают внушительным телосложением и физической силой Николая Валуева. Тут надо встречаться с императорами Алексеем Александровичем и Николаем Михайловичем и спрашивать, кто из них вызовется добровольцем на это не сложное и совсем не опасное, но муторное дело.

Однако это будет потом, ибо таких Прибалтик на моем пути будет еще не одна и не две, а сейчас в той, что уже есть, требуется снести до основания существующие политические структуры и утвердить временные органы власти, управлять которыми будут суровые неоримские администраторы среднего ранга, в достаточном количестве прибывшие ко мне на «Солнечном ветре». Местным прибалтийским деятелям верить нельзя ни в малейшей степени. Все тамошние управляющие кадры до самого низового уровня вместе с их родными и близкими следует соскрести с лица местной действительности и поместить в концентрационно-сортировочные лагеря в моей Метрополии. Кому-то предписанная епитимья окажется летальной, кому-то будет пожизненной, а кто-то отделается ссылкой-поселением под гласный надзор моих Верных из армии Петра Багратиона. Одно совершенно точно – в родной мир не вернется никто из них и никогда. Все имеет свою цену, а участие в националистическом мятеже к тому же преследуется без учета сроков давности, и сын за отца по этим деяниям отвечает в полном объеме.

И в тоже время долг и предназначение неоримского патриция – в службе Империи. Поэтому, как только заброс разорвал связь этих людей с родной реальностью, они принесли положенные клятвы и так же истово принялись служить мне. Исключения из этого правила чрезвычайно редки и только подтверждают общий принцип. Если бы не это обстоятельство, такая архаическая конструкция никогда не смогла бы взлететь к звездам. Кстати, в этот вопрос было бы неплохо натыкать моих знакомых монархов. Если в мире моей супруги дворянство и аристократия мотивированы аналогичным образом, то в мире Ольги Владимировны этот принцип соблюдается уже не так строго, а в монархических мирах Основного Потока это сословие находится в неудобопредставимом состоянии, когда к доброму делу пригодны только от половины до четверти потомственного дворянства.

Впрочем, этот вопрос мы тоже будем решать потом, а сейчас время на посторонние мысли закончилось. «Каракурты» в полицейском обвесе и «Святогоры» с десантом штурмовой пехоты стартовали с «Неумолимого». И уже после захвата плацдармов я открою порталы, чтобы впустить на поле боя боеготовые когорты армии Велизария. Пятьдесят тысяч прожженных головорезов накроют эту Прибалтику как бык овцу. Они сделали бы это даже в том случае, если бы там гарнизонами стояли натовские войска. В Боснии это обстоятельство не мешало им даже в самой малейшей степени. И вместе со мной за развертыванием скоротечной десантной операции наблюдает Аркадий Гайдар. Став членом Единства, этот красный милитарист безоговорочно принял все идеологемы, начертанные на наших знаменах, и теперь всеми фибрами души впитывает дух этого времени, когда заокеанские буржуины и местные плохиши уже почти победили мальчиша-кибальчиша – но тут пришел Старший Брат, и головы полетели во все стороны веером.

8 января 1995 года, 20:25 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Моя Прибалтийская операция громыхнула как гром среди ясного неба, хотя, казалось бы, после Боснии, погрома в Америке и событий в Грозном местная публика должна уже привыкнуть ко всему. Или, может, дело в том, что в Боснии и Ичкерии не было законных, международно признанных правительств, а с Америкой после военного разгрома я поступил и вовсе нестандартно. Замена одного президента-демократа на другого такого же демократа, да еще столь знаменитого, ничего не меняла в западном мировосприятии, и все прогрессивное человечество уже приготовилось выслушивать новые начальственные указания из Белого Дома. Ведь нет никаких сомнений, что с таким президентом, как Рузвельт, Америка станет только сильнее и краше.

И тут я снимаю с карты три вполне признанных и принятых в ООН русофобских государства-лимитрофа и заявляю, что раз таких в историческом плане никогда не было, значит, их не будет и впредь. А тут таких «я его родила из того, что было» вагон и маленькая тележка, не только на постсоветском пространстве, но и в Восточной Европе. Самый показательный пример – это осколки, оставшиеся после распада Австро-Венгерской империи. Впрочем, в Праге, Братиславе, Будапеште, Любляне и Загребе беспокоятся напрасно. Склеивать обратно империю Габсбургов, как и Югославию времен Карагеоргиевичей и Тито – занятие ненужное и просто дурацкое. Отдали земли, населенные чуждыми вам народами – и живите дальше как хотите. С Варшавой совсем другой вопрос. Гиену Европы хоронили уже дважды, а она, злобная и ненасытная, каждый раз возрождалась, имея претензии ко всем своим соседям.

Впрочем, и польский вопрос для меня сейчас не предмет первой необходимости – разобраться бы с тем, что творится на постсоветском пространстве (в первую очередь, с Украиной и Молдавией), а также окончательно отжать у грузин Южную Осетию. Ведь нет никакой причины, чтобы кошмар там длился и длился – до тех пор, пока до него не дойдут руки у местных российских властей. Впрочем, с визитами в Цхинвал и Тирасполь мы погодим. Рано еще. Сначала до конца должен выстрелить Крым, где, как докладывает энергооболочка, за отделение от Украины голосуют восемьдесят процентов населения. Однако один только Крым, даже если присоединить его к России – это практически пустые хлопоты, а отдельно, сам по себе, он и вовсе оказывается чемоданом без ручки.

Следующими на очереди должны быть преимущественно русскоязычные Одесская, Херсонская, Донецкая, Запорожская, Луганская, Днепропетровская и Харьковская области. Там после моей крымской эскапады сразу стало как-то беспокойно. Три года назад Беня Цин и компания просто забыли о существовании местных русских за ненадобностью, впрочем, и сама Россия им была нужна только в качестве объекта для хищнического разграбления. И вот теперь, когда Крым показал дорогу, в головы, откуда еще не выветрился запах Советского Союза, ударил ветер свободы. Российское телевидение там смотрят, считай, в каждой семье, так что в курсе последних событий. Воскресных митингов за отделение от Украины, как было в достославном четырнадцатом году, еще нет, а вот разговоры об этом в народных массах уже идут. При этом противостоящие силы националистического и проевропейского толка находятся лишь в самом начале своего формирования, а потому идея обретения кружевных трусов, безвиза и пенсий в евро еще не обрела материальную силу.

И в то же время Сумская, Черниговская, Полтавская области, как и территории днепровского правобережья, населенные хатоскрайниками и патологическими приспособленцами, показали вопиющее отсутствие всякой реакции – мол, их события в Симферополе не касаются ни в какой мере. Далеко это и неправда. Зато западные области, бывшие польские Всходние Кресы, восприняли провозглашение независимости Крыма резко отрицательно. Там уже в голос орут, что полуостров надо освободить, то есть завоевать, а всех русских оттуда выселить прочь.

При этом, за исключением тончайшей прослойки, никто из граждан гуцульской национальности (это такая самоидентификация) не рвется осуществлять эту программу с оружием в руках. Пусть это сделает кто-нибудь другой, а они будут только бурно аплодировать. То минимальное количество обормотов, что было настроено крайне воинственно по отношению к России и русским, еще до начала всех событий отправились «помогать» Дудаеву, и целиком сгорели в огненном круговороте грозненской операции. Ни егеря-невидимки, ни штурмовая пехота там пленных не брали, а потому никто из тех оуновцев не смог вернуться до хаты и рассказать, как было дело. И вот солдаты в полной имперской экипировке появились на границах республики Крым, и они же без особых политесов разоружали украинские воинские части, после чего, за исключением местных уроженцев, депортировали их личный состав «на материк».

И это еще гуманно. Мои белостокские крестники запросто могли отправить всю эту публику «до Мазепы» и умыть руки, но я запретил. Рано еще, и вообще, в этом мире, быть может, обойдется и без таких сильных методов, а вот в четырнадцатом году и позже полетят клочки по закоулочкам. Среди участников АТО, экстремистов, террористов, грабителей и убийц не жалко мне будет ровным счетом никого – все пойдут по той же дорожке, что боевики Алии Изетбеговича и Джохара Дудаева. И даже так называемое «мирное население» в тех мирах у меня будет под большим вопросом. Сначала эти люди скакали на майдане, орали: «Москалей на ножи!» или, по крайней мере, приняли государственный переворот без малейшего сопротивления, а потом поддерживали АТО своими гривнями и моральным одобрением, называя дончан и луганцев «сепарами». По подвигу им будет и награда, по мощам и елей, потому что с таким массовым одичанием народных масс в верхних мирах я еще ни разу не сталкивался, а в четырнадцатом году и выше это будет обычным явлением. Однако в этом мире запах «совка» еще не выветрился из украинских голов, и разложение не дошло до той точки, после которой люди превращаются в стадо, пригодное лишь к тому, чтобы массово пустить его под нож. Или к тому времени, когда я заберусь на такую высоту, у меня появятся и люди, и методы, необходимые, чтобы решать такие задачи нелетальным путем. Этого я пока не знаю, и энергооболочка молчит – а значит, этот вопрос находится в руце Небесного Отца.

Киевских деятелей события в Крыму вполне ожидаемо привели одновременно в ужас и ярость (увели из-под носа самую ценную жемчужину), но предпринять хоть что-то для восстановления положения руки у них оказались коротки. И даже дипломатический протест через российский МИД заявить не получилось, потому что предыдущий посол, пан Крыжановский, свой пост оставил еще в сентябре, а новый, пан Федоров, был только назначен и еще не прибыл к месту службы. А жаль – пропал такой удобный случай официально объявить о своих намерениях и перепугать тамошнюю незалежную камарилью до недержания мочи и расслабления сфинктера. Ведь я не собираюсь доводить юго-восток до народного восстания, когда люди с голыми руками идут против танков, а потом устраивать ради их спасения эпическую битву со злом под названием «Специальная военная операция». Гораздо проще перепугать почтеннейшую публику до полусмерти, а потом предъявить ультиматум с требованием безоговорочной капитуляции и покаяния, потому что тогда я не буду убивать их (по крайней мере, сразу и очень больно).

И даже если киевские власти отвергнут ультиматум (что скорее всего, ибо воруют там сейчас так, что московским, далеко не добродетельным, деятелям и не снилось), масштаб воздействия должен быть минимальным, а эффект максимальным. Выложенные рядком оторванные головы разных обормотов (от президента и председателя Верховной Рады до скороспелых владельцев заводов, газет, пароходов) произведут на народные массы самое положительное впечатление. Поза «ку» и положение «никто никуда не идет» в таких условиях более чем вероятны. Этот народ лучше иных многих знает, что плетью обуха не перешибешь, и что не стоит связываться с силой превосходящей мощи.

Проблема Владимира Владимировича была в том, что как раз его в виде такой силы никто не воспринимал. Причин тому много, и внешних и внутренних, но главным было то, что силой неодолимой мощи в Основном Потоке числился Коллективный Запад, и мнилось хохлам (и европейцам), что стоит американскому президенту топнуть ножкой, и в Кремле сразу послушно возьмут под козырек. А если не возьмут, надо надавить, ввести пятьсот миллионов санкций – и тогда русские сдадутся без боя, не могут не сдаться: мол, Запад – это семьдесят процентов мировой экономики, а Россия только – три процента. И в ту же строку шли половинчатая уклончивая политика Кремля, минские и нормандские форматы, а потом еще и дурацкие переговоры в Стамбуле, о которых мне поведал капитан Зотов. У меня все совсем по-другому. Запад уже свернут трубочкой и засунут в самое глубокое место собственной анатомии, куда солнце не заглядывает даже в полдень. Давить на меня бесполезно, а если кто-то попытается, то размолотые в фарш останки безумцев, вздумавших противоречить Божьему Бичу, будут долго извлекать из-под разбитых в щебень развалин. Отсюда и паника у киевских деятелей, которые не знают, куда им податься, и еще не подозревают, что речь идет не о территориальных утратах нэньки, а об их собственных шкурах.

Однако мне пока ни черта не понятно, что с этой территорией делать после ликвидации нынешней жовто-блакитной государственности. Отпускать остатки Украины в свободное плавание даже в сильно урезанном виде явно неправильно. В таком случае процессы одичания местного населения продолжатся в беспрепятственном режиме, и мы получим трудноустранимый нарыв на теле местной действительности. Выбор там может быть только между атаманщиной Дикого Поля и жестокой националистической диктатурой, как было в Основном Потоке. Или сначала случится второе, а потом первое, потому что при отсутствии собственного внутреннего государственного начала любой лимитроф за весьма ограниченное время откатывается к тому состоянию, какое заложено в его этнокультурной доминанте. Поэтому Азербайджан и Узбекистан – государства устойчивые, ибо в основе доминанты этих народов лежит средневековая авторитарная государственность, а все остальные норовят соскользнуть кто в кочевую орду, кто в состояние колонии высокоразвитых соседей, а кто прямо в родоплеменной строй.

Основы украинского менталитета закладывались и формировались во времена господства Речи Посполитой. Так как паны и сами не образчик честности, верности долгу и гуманизма, то хохлы под их влиянием получились хитренькими, подленькими, жадненькими, невероятно жестокими, и в то же время из чувства противоречия хозяевам-панам кичащиеся своим православием. В мире Смуты любителей сала я в плен не брал, вне зависимости, находились они на службе польского короля, турецкого султана, или действовали сами по себе. Везде и всюду, где они появлялись, за ними оставались только трупы и пепелища. Как сказала энергооболочка, хан Мамай (тот самый, которого на Куликовом поле крепко поколотил Дмитрий Донской) после окончательного поражения от Тохтамыша бежал не куда-нибудь, а именно на Сечь, где укоренился, натурализовался и продолжил себя в потомстве. А это само по себе показатель, из какого сброда складывались основы запорожского «лыцарства», о которых по ту сторону границы так любили трепаться в мое время разные Яроши с Турчиновыми.

Российская империя хохлов не перевоспитала, ибо не ставила перед собой такой задачи, а просто вытянула из них все человеческое и просто человекообразное. Любой, кому было душно в местных условиях и кто имел такую возможность и минимальные таланты, мог взять ноги в руки и переселиться в Москву, Санкт-Петербург, Сибирь, Дальний Восток, остаться на сверхсрочной службе в армии, и так далее и тому подобное. А дальше за дело бралась окружающая среда, в одно-два поколения превращавшая потомков этих людей в русских малороссийского происхождения, опознать которых можно было только по фамилии.

В советское время процесс продолжился и даже интенсифицировался, несмотря на то, что Украинскую ССР за счет союзных фондов закармливали так, что сало капало из ушей. И в то же время опора на так называемые национальные кадры, то есть тех, кому в условиях селюково-местечковой действительности было вполне комфортно, приводила к тому, что в руководстве советской Украины (за редким исключением) раз за разом оказывались полные придурки. Поэтому неудивительно, что в девяносто первом году эти люди с легкостью сменили самоидентификацию, вздели над собой жовто-блакитный флаг и под пение слезоточивого гимна ринулись на вожделенный Запад за галушками, что сами прыгают в рот, и поношенными черевичками с ноги британской королевы. А те, кому такое было не по душе, оказались в состоянии жестокой фрустрации, поскольку Бене Цину и компании они были не нужны и не интересны. Кто смог, перебрался через еще прозрачную границу и устроился как сумел, остальные остались прозябать на прежнем месте жительства.

С одной стороны, я могу собрать этих людей и эвакуировать в свою Метрополию, где они окажутся своими среди своих, как когда-то эвакуировал из того же Киева русских офицеров, потому что те не смогли бы ужиться даже с самыми вменяемыми и гуманными большевиками. С другой стороны, а того ли от меня хочет Небесный Отец? Нет, не того! Я должен попытаться вылечить эту болезнь пока что в относительно простых условиях, а не загонять ее внутрь. Вот только где я найду доктора, что возьмется лечить сразу несколько десятков миллионов малороссов, потчевать их горькими порошками и микстурами и при необходимости недрогнувшей рукой ставить горячие клизмы? При этом за кадром остается вопрос Новороссии, то есть русскоязычных регионов Украины, которые пока некуда присоединять, потому что местная Российская Федерация к такому еще не готова, а известные мне лидеры Русской весны – и вовсе мальчики в коротких штанишках. При этом крымский «президент» господин Мешков – это человек ни о чем: пригоден к делу только в качестве промежуточной фигуры.

«Слушай, Серегин, – буркнула энергооболочка, – а кандидатуры генерал-лейтенанта Дмитрия Петровича Неверовского и маршала Семена Михайловича Буденного из пятьдесят третьего года тебе подойдут? Оба происходят из тех мест, которыми им придется руководить, оба талантливые практики и инициативные командиры, оба харизматики неимператорского типа, способные увлечь за собой людей. Если в таких, как ты говоришь, относительно простых условиях не справятся они, тогда даже я не знаю, на кого можно возложить подобную задачу».

«Идея у тебя интересная, – хмыкнул я. – Однако, если с Дмитрием Петровичем я могу разговаривать как Патрон с Верным и в случае общего согласия ставить задачу, то к маршалу Буденному нужно заходить через самого старшего из товарищей Сталиных».

«Ну вот и заходи, – ответила энергооболочка. – Чай, должен тебе тот Отец Народов по самую маковку – и за Заговор Диадохов, и за похороны американской демократической гегемонии. К тому же Семен Буденный для него сейчас не предмет первой необходимости, и в то же время он прошел у тебя в Тридесятом царстве полный курс восстановительно терапии и готов к бою и походу. Одним словом, к тому моменту, когда придет пора действовать, вы как-нибудь договоритесь».

«Хорошо, я попытаюсь», – подумал я.

«Ты не пытайся, Серегин, а просто сделай», – съехидничала энергооболочка и отключилась.

Ну вот, значит, и поговорили, теперь осталось только брать и трясти, причем начинать следует с товарища Сталин из пятьдесят третьего, то есть уже пятьдесят четвертого года, а с генералом Неверовским вести разговор только потом.

Тысяча двести шестьдесят шестой день в мире Содома, ночь, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Пока я собирался с визитом к товарищу Сталину в пятьдесят четвертый год, договаривался о месте и времени встречи, случилось одно чрезвычайное происшествие – не плохое или неприятное, а просто необычное и невероятное, потому что такого у нас не было еще никогда.

Этой ночью в Тридесятом царстве Кобра вдруг проснулась, как она говорит, от того, что ощутила какое-то внутреннее беспокойство, будто откуда-то издалека кто-то маленький и слабый, погибая, звал ее на помощь, отчаянно и безнадежно. Поняв, что это именно зов о помощи, а не дурной сон*, Кобра разбудила Мишеля, они быстро оделись по-зимнему: зовущему на помощь было очень и очень холодно. А маг Огня в таких случаях – это как раз то, что Небесный Отец прописал.

Примечание авторов: * дурной сон у Адепта Хаоса и мага Огня такой силы, как Кобра – это воистину ужасно, ядерная война наяву гораздо гуманнее.

Потом Кобра своим камнем-ключом и Дочерью Хаоса открыла незарегистрированный Колдуном межмировой канал (что само по себе нонсенс), и вместе с мужем оказалась на зимней ночной метельной улице какого-то средневекового европейского города. Ну, может быть, не совсем средневекового – Мишель сказал, что, судя по наличию редких газовых фонарей и полному отсутствию электричества, век там стоял скорее девятнадцатый: в восемнадцатом газового освещения еще не было, в двадцатом уже не было (электричество оказалось и проще, и дешевле в обслуживании). Во всем остальном исторические городские кварталы Европы (если их не бомбила авиация) одинаково выглядят и в шестнадцатом-семнадцатом и в двадцать первом веке.

И там они нашли то, что искали. Это оказалась одинокая бедная девочка примерно младшего школьного возраста. Закутавшись в ветхое тряпье, она одну за другой жгла серные спички из большой корзинки. Она лишь вздрогнула и застыла с широко раскрытыми глазами, когда на нее из метельной темноты вместо голодных видений вышли двое: одетая по-мужски Знатная Дама с пылающим мечом в руке и Генерал в расстегнутой на груди шинели с красной подкладкой.

– Берем, – хрипло сказала Кобра, будто покупала в бутике новые сапоги.

Мишель подхватил оцепеневшего ребенка на руки, запахнув полами своей шинели, и они все трое, одна нога там, а другая уже здесь, через портал вернулись в свою квартиру в Тридесятом царстве, а на месте происшествия остались только полупустая корзинка со спичками и деревянные башмаки взрослого размера, которые просто свалились с маленьких ступней.

И после этого, как пел Высоцкий, поднялся галдеж и лай, так что проснулась даже Птица, которая очень не любит таких ночных происшествий. Кроме нее, на шум прибежали Лилия (куда же без нее), Колдун со своей Лидусей, отец Александр и мисс Зул, мудро замаскировавшаяся под грузинскую княгиню. Мне тоже пришлось просыпаться, одеваться и через портал отправляться посмотреть, к чему весь этот бедлам. В относительно небольшой квартирке Мишеля и Кобры такое количество народа – это целое столпотворение.

Только поезд уже ту-ту, ушел. Как и в случае с «Неумолимым», канал в тот мир закрылся так надежно, будто его никогда и не было, и даже Колдун смог нащупать лишь быстро рассеивающиеся остаточные явления. Разница только в том, что за Гаем Юлием со товарищи мы ходили всей пятеркой с предварительной разведкой просмотровым окном, в итоге и шагу не ступив в тот мир в своем физическом облике, а тут Кобра, причем во плоти, одна обернулась за пару минут и принесла с собой маленькое шмыгающее носом сокровище.

А что, девочка как девочка: волос льняной, чуть волнистый, глаза голубые, носик остренький; смотрит на нашу компанию, собравшуюся вокруг, немного испугано, но не подобострастно. Истинный Взгляд говорит, что это сирота при живом отце, который не воспринимает дочь как продолжение самого себя, а еще в деле имеется мачеха, что является классикой для таких европейских случаев. Правда, к ребенку по-человечески относилась бабушка, но она недавно умерла.

Невольно вспоминается Аквилония, где вожди кланов Каменного века изгоняли прочь на голодную смерть вдовиц без мужского приплода, девок-бобылок и сиротинушек женского пола. Вот и тут хозяину дома и его новой половине и кормить отродье предыдущей жены жалко, и в лес прогнать уже нельзя, потому что не поймут соседи, и, самое главное, королевское правосудие: от этого, говорят, умирают на виселице, если добрый монарх будет не в духе и соизволит подмахнуть смертный приговор. А так никто не виноват, все получилось само собой – продавала спички и замерзла насмерть.