Текст книги "Год 1995-й. Русский Ренессанс (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Первый батальон 131-й Майкопской бригады и половина 81-го гвардейского мотострелкового полка уже зажаты в кольцо в районе железнодорожного вокзала. «Майкопцы» контролируют вокзал и некоторые окрестные здания, мотострелки заняли депо. К этому моменту командир бригады полковник Савин уже понял, что это ловушка, и просит помощи, для которой ему собирают… опять же колонну бронетехники, которая попадет в засаду в районе Дома Печати. На другом конце города на площади Минутка в историю влипли подразделения 129-го мотострелкового полка из группировки «Восток». Сначала они колесили по заречной части Грозного, последовательно проезжая мимо нескольких засад и неся потери, а сейчас направляются к кинотеатру «Родина», где их ждет еще одна засада, бой в окружении, после чего последует отход на занимаемые позиции. Судя по происходящему, все маршруты российских войск ичкерийскому командованию были известны заранее, так что все засады расставлены там, где они смогут нанести федералам максимальные потери.

В эфире мат-перемат, просьбы о помощи, чеченцы вклиниваются в переговоры российских военных, за сдачу с техникой предлагают «Мерседесы» и денежное вознаграждение. Неоднократно в эфире были идентифицированы голоса, принадлежащие Аслану Масхадову и пгавозащитнику Сергею Ковалеву. Эти двое «работают» в паре, в основном обращаясь к командирам подразделений. На той стороне известны не только позывные командиров, но и номера частей и подразделений, а также их фамилии и прочие личные данные. А это уже утечка напрямую из министерства обороны или даже от командования российской группировки в Чечне – если не от самого Паши-Мерседеса или генерала Квашнина, то от кого-то из их холуев. А это дело пахнет настолько обширным предательством, что теперь ведомству Бригитты Бергман предстоит копать до самого центра Земли.

И в то же время егерские боевые группы не бездельничают, и пьют кровь врага ведрами, хотя прожевать за раз пятнадцать тысяч врагов им не по силам. В основном их жертвами становятся мелкие группы боевиков, кочующие минометы и автотранспорт, на котором ичкерийцы доставляли в зону боев подкрепления и боеприпасы*, а также эвакуировали своих раненых. Когда лазерные лучи с нескольких точек насквозь пронизывают тентованный грузовик, битком набитый боевиками, пробивают бак и кабину, то машина разом обращается в пылающий факел. С грузовиками, перевозящими боеприпасы, или машинами, на которые установлены кочующие минометы, может получиться еще интереснее, только вот расстреливать их рекомендуется с более-менее солидного расстояния. Рвануть может так, что не спасет никакая защитная экипировка. Также моим егерским группам удалось внезапным ударом с тыла вырезать несколько засад, тем самым облегчив положение атакованных российских войск.

Примечание авторов: * по воспоминаниям участников тех событий, у боевиков на руках имелось такое количество выстрелов к противотанковым гранатометам (спасибо Павлу Грачеву), что они палили из них не только по бронетехнике, но и по отдельным солдатам. А на себе такое количество боеприпасов не унести, требуется постоянное снабжение. Да и маневрировали силами боевики по городу тоже отнюдь не пешим порядком.

При этом с по-настоящему крупными бандами, изготовившимися к круговой обороне, егеря без серьезных потерь справиться не смогут, а потому такая задача им и не ставится. Однако, несмотря на ограниченные возможности, боевые егерские группы с порученным делом справляются. Эффект от их работы не только чисто военный, но и психологический. Перемещаясь по городу, боевики уже не раз находили отряды своих пропавших из эфира подельников, перебитыми до последнего человека, в ошеломлении созерцали кучки отрезанных голов, где рядом с седобородыми аксакалами лежали безусые юнцы, а также сожженные или взорванные машины, когда от людей не осталось вообще ничего.

Наткнувшись на несколько мест, где боевики расстреливали пленных российских солдат, мои воительницы начали истреблять их не только по приказу, но и по велению души. Поэтому кровь течет по земле рекой, и никто из ичкерийских головорезов не может быть уверен, что в следующую минуту сам не станет жертвой беспощадных убийц, которых не видел еще никто из живых. Мелкие отряды в один страшный для себя момент просто перестают выходить на связь, а потом их находят в таком разукомплектованном виде. Почерк настолько не российский, что даже у старых людоедов с многолетним афганским опытом под папахами дыбом встают седые волосы. До криков «жить хочу, жить!», еще далеко, однако монолитная уверенность в своей правоте и безнаказанности уже поколеблена. А самые прозорливые из прозорливых уже догадываются, что, несмотря на беспомощность федеральных войск, все хорошее для них закончилось.

Однако этого недостаточно для победы, поэтому я решаю выложить на стол главные козыри, тем более что уже можно, то есть пора. Первыми вниз на дело уходят носители эскадронов «Шершней», за ними готовятся стартовать тяжелые челноки со штурмовой пехотой и еще один «Святогор», оборудованный как санитарный транспорт. Прикрывает высадку (просто для страховки) эскадрон «Стилетов». Цель первой операции – разблокировать российскую группировку на железнодорожном вокзале, а осаждающих их боевиков препроводить прямо в приемный покой ангела смерти Азраила. Зажились они на этом свете, пора и честь знать. А еще пора заткнуть фонтан дурацких приказов и распоряжений, исходящих из Моздока от Павла Грачева и его подхалимов.

– Кобра, – говорю я, – сейчас ты возьмешь парней полковника Коломийцева и вместе с товарищем Гордеевым на «Святогоре» с истребительным прикрытием совершишь набег на железнодорожный вокзал Моздока, где сейчас в своем штабном вагоне пьянствует Павел Грачев. Руками брать всех, кто окажется в шаговой доступности, особо меня интересуют разные мутные личности, вроде иностранных журналистов. Пусть знают, что крики «я американский гражданин» у нас тут проходят как отягчающее обстоятельство, а не основание для того, чтобы отпустить и извиниться. Если будет надо, можешь съездить кого-нибудь пару раз по роже или ниже, но только прошу никого не убивать. На данный момент это лишнее.

– Слушаюсь, Батя, – ответила Гроза Драконов и отправилась выполнять задание.

Свидетелями этого разговора были господин Жириновский и Дмитрий Холодов, которого я отозвал с Балкан, потому что там его журналистская работа уже закончилась, а тут только начинается. Да и Вольфыч обиделся бы, если бы я лишил его возможности собственными глазами увидеть все самое интересное. Финальный аккорд разгрома американской гегемонии эти двое собственными глазами уже наблюдали, и теперь пришло время для зрелищ прямо противоположного толка.

– Никогда не думал, что доживу до того момента, когда за господином Грачевым пошлют группу захвата, – задумчиво произнес Холодов. – Вы это сделали из-за того, что этот человек натворил в девяносто первом году?

– События, сопровождавшие распад Советского Союза, в вашем мире сделались уже седой историей – сказал я, – и поэтому могут быть только обстоятельствами, отягчающими основную вину. Главное прегрешение генерала Грачева в том, что на местности сейчас все выглядит так, будто он и его прихвостни сначала составили идиотский план грозненской операции, а потом… передали его на ознакомление Дудаеву – возможно, напрямую, возможно, с отскоком через Пентагон. Есть, знаете ли, такая игра сквош, когда игроки посылают друг другу теннисный мяч с отскоком от стены. А вот за такое я, как Защитник Земли Русской и Бич Божий, должен живьем прокручивать виновных через мясорубку без местного и общего наркоза. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Да, понимаю, – ответил журналист. – Теперь мне интересно, что на это скажет господин Жириновский?

– А что я могу сказать, – пожал плечами Вольфыч. – Подонки, проститутки, мерзавцы, других слов мне на ум как-то не приходит. И главный подонок – это не генерал Грачев, а господин Ельцин. Там, в Грозном, погибают российские солдаты и офицеры, а они изволят праздновать и пьянствовать водку!

– С последним замечанием согласен, – сказал я, – но вы же знаете причину, по которой фигура алкоголиссимуса Всея Руси для нас неприкосновенна. Уйти с трона это существо должно само и собственными ногами, в полной уверенности в своей неприкосновенности. Ну и черт с ним, господином Ельциным. Его безопасность я с легкостью обменяю на безопасность всей России. Однако им мы займемся на следующем этапе, а сейчас на первом плане у нас дела текущие. Как только в районе железнодорожного вокзала Грозного будет установлен полный порядок, вы, Дмитрий, со своей съемочной группой, и вы, Владимир Вольфович, сядете в представительский челнок и отправитесь вниз, знакомиться с героическим командиром Майкопской бригады полковником Савиным. Российская пресса и законодательная власть в одном флаконе. Если сейчас все сделать правильно, то следующие парламентские выборы будут у ЛДПР в кармане. Надеюсь, это вы понимаете?

– О да, – потер руки Жирик, – прекрасно понимаю. От таких предложений не отказываются. Мы, либеральные демократы – главные защитники простого русского народа, и никакие товарищи Зюгановы с нами рядом даже не стояли!

– А не слишком ли это цинично – использовать такую трагедию для продвижения банальных политических интересов? – с сомнением спросил Дмитрий Холодов.

– Не слишком, – вздохнул я. – Перефразируя слова Франклина Рузвельта, можно сказать, что если яйца уже разбиты, то из них обязательно нужно делать яичницу, иначе ценный продукт пропадет напрасно. Трагедия в Грозном уже случилась, и сейчас мы изо всех сил пытаемся уменьшить ее масштаб. Как в прошлом мире показало следствие по чеченскому вопросу, весь он, от начала и до конца, был придуман господином Ельциным, чтобы максимально ослабить Советский Союз и заполучить в России безраздельную диктаторскую власть. Первое у него получилось, а второе уже нет. Ведь власть – это не абсолютный контроль за всем и вся, а способность правителей достигать своих целей без применения вооруженного насилия, используя только взаимоотношения между людьми. А тут какая может быть власть? И отдельные люди, и целые регионы готовы бежать из России, будто пациенты из зачумленного барака. Только вот у подавляющего большинства другой страны за душой нет, поэтому за ту Россию, что есть, следует биться до самого конца.

– Ну, господин Серегин, вы можете, – восхитился Вольфыч, – вашу последнюю фразу хоть сейчас можно первым пунктом вставить в программу нашей партии.

– Вставляйте, – пожал я плечами, – как автор, даю вам на это свое разрешение. А сейчас в первую очередь дело.

31 декабря 1994 года, 15:20 мск. Моздок, железнодорожная станция

Война грохотала в ста километрах от Моздока, и никто не подозвал, что в какой-то момент нежданные гости могут внезапно посетить этот тихий, ничем не приметный районный город. Все произошло по молниеносным стандартам галактических войн. Стремительно снижающийся «Святогор» и «Стилеты» эскорта пробили облачный покров, и через несколько мгновений зависли рядом с тупиковой веткой, куда ради безопасности и чтобы не мозолил глаза, отогнали штабной поезд министра обороны. Футуристические формы внезапно появившихся аппаратов, их бесшумный полет и опознавательные знаки «красная пятиконечная звезда» не оставляли сомнений, что это место посетили вооруженные силы Галактической империи господина Сергия из рода Сергиев. Сопротивляться силе, которая с легкостью надавала по заднице всемогущим американцам, тут, среди отстойных тыловиков, желающих не оказалось. Устраивались сюда, в том числе и в охрану, по большому блату: служба необременительная, вдали от опасности, зато на виду у начальства. К тому же в окружении генерала Грачева процент поклонников всего западного, прогрессивного и передового был гораздо выше, чем в среднем по армии, а что может быть более передовым, чем самая настоящая Галактическая империя. И тут – такой оборот.

Однако, к некоторому разочарованию штабных деятелей, выгрузившиеся из фантастического аппарата бойцы, хоть и полностью соответствовали ему вооружением и экипировкой («Звездные войны» видели все), но изъяснялись на чистейшем командно-матерном русском языке, а не на латыни или еще какой галактической мове. Однако и тут нашлось объяснение.

«Наемники, то есть федераты, – подумали обитатели штабного поезда. – Нам бы такое счастье».

Дальше все протекало в соответствии со сценарием. Половина галактических «спецов» оцепила штабной поезд с наружи, зафиксировав охрану (а та даже не могла видеть презрительного выражения их лиц за зеркальными забралами боевых шлемов), а остальные во главе с генералом Гордеевым и Коброй ворвались, то есть вошли внутрь поезда. И тут же началось действие, вкратце описываемое словами «всех впускать, никого не выпускать» – то есть имперские спецназовцы вежливо, но решительно препровождали застигнутую врасплох публику, без сортировки на военных и штатских, в раззявленное чрево «Святогора». Потом люди Бригитты Бергман разберутся, кто там есть кто. И крики со стороны штатских тоже имели место. Мол, да как вы смеете – я американский (германский, голландский, итальянский, британский, испанский) журналист. Но реакция на них была простой: тычок стволом в спину и команда «не разговаривать».

Всех трех главных действующих лиц удалось застать в штабном вагоне. Министр обороны Павел Грачев, несмотря на то, что новый год был еще нескоро, уже начал его отмечать, хотя до состояния «никакой» еще не дошел. Истинный автор новогоднего штурма генерал-лейтенант Анатолий Квашнин вид имел чрезвычайно испуганный, а в общем был похож на штатского хлыща средних лет, переодетого российским генералом. В отличие от своего начальника, он понимал, что натворил, но не представлял, как содеянное можно исправить, ибо не имел ни боевого опыта, ни особых талантов к тактике. Серегин и его товарищи наблюдали такое в мире четырнадцатого года, где канцелярские служители в высоких чинах нечаянно для себя становились командующими армиями и фронтами. И третий персонаж, начальник штаба группировки генерал-лейтенант Леонтий Шевцов, по внутреннему состоянию напоминал генерала Квашнина, только без присущего тому эдакого парадного лоска. Это его приказ загнал майкопскую бригаду и 81-й гвардейский мотострелковый полк на железнодорожный вокзал, который по первоначальному плану должны были брать части другой группировки, встретившие ожесточенное сопротивление и перешедшие к обороне на окраине города.

Командующий северо-восточной группировкой генерал-лейтенант Лев Рохлин (который афганский боевой опыт как раз таки имел) позже писал: «План операции, разработанный Грачёвым и Квашниным, стал фактически планом гибели войск. Сегодня я могу с полной уверенностью утверждать, что он не был обоснован никакими оперативно-тактическими расчётами. Такой план имеет вполне определённое название – авантюра. А учитывая, что в результате его осуществления погибли сотни людей – преступная авантюра».

Первым томительное ожидание прервал генерал Гордеев.

– Итак, господа генералы, позвольте представиться, – жестким тоном произнес он. – Я – генерал-майор Александр Александрович Гордеев, командующий силами специального назначения Четвертой Русской Галактической Империи. Глядя на то безобразие, которое вы учинили в Грозном, мое командование решило ради спасения жизней русских солдат и офицеров вмешаться в события всей своей мощью. С этого момента солдаты и офицеры федеральных сил, сражающиеся сейчас с боевиками, находятся под полной имперской защитой как союзники-федераты. А вот вас, мои хорошие господа, велено арестовать и интернировать на нашем флагманском линкоре до особого распоряжения, чтобы никто не мешал настоящим профессионалам неуместными дурацкими указаниями и приказами. И есть еще одно обстоятельство, которое требует именно такого решения. Там, в Грозном, все выглядит так, будто ваш якобы гениальный, а на самом деле откровенно провальный план, заблаговременно стал известен главарям ичкерийских бандформирований. Поэтому нашей службе безопасности еще предстоит установить, кто из вас честный дурак и бездарь, а кто иуда и враг народа. А теперь руки за спину, и топайте вперед на выход. Раз-два.

И ведь пошли, ибо сложилась у Галактической империи на планете Земля такая репутация, что ей немыслимо никакое сопротивление, и даже спорить с ее людьми опасно, так как это может привести к летальному исходу.

31 декабря 1994 года, 15:35 мск. Грозный, железнодорожный вокзал

Момента, когда все изменилось, полковник Савин поначалу попросту не заметил. Положение первого батальона Майкопской бригады, зажатого на железнодорожном вокзале многократно превосходящими силами дудаевских формирований, было тяжелейшим. Незадолго до трех часов дня боевики выбили подразделения 81-го мотострелкового полка из здания депо, после чего кольцо окружения замкнулось. Из депо чеченцы выбираются на пути, заставленные порожними цистернами, и, прикрываясь ими, ведут огонь практически в упор*. С другой стороны от вокзала в сорока метрах находится так называемый «дом Павлова», из окон которого тоже шквальным огнем бьют автоматы, пулеметы и гранатометы. И это не единственная позиция чеченских формирований, занимавших оба дома по краям привокзальной площади, просто «дом Павлова» ближе всего.

Примечание авторов: * если верить карте, то от самого дальнего пути до вокзала всего около пятидесяти метров. Пистолетная дистанция.

Гарнизон вокзала вел ожесточенный бой, но не сдавался. В ответ на просьбы о помощи, командование сообщало, что подмога близка, однако отправленная на выручку бронеколонна (в основном силы второго батальона той же бригады), в свою очередь, попала в засаду, и теперь те солдаты и офицеры, что уцелели под первым ударом, бьются уже за свою жизнь. Бой грохочет уже по всему городу, и никому из остервенело сражающихся людей – ни федералам, ни дудаевским боевикам – не приходила в голову блажь поднять глаза к низкому серому небу, чтобы увидеть в нем свое спасение или же грядущую беспощадную погибель.

Две сотни «Шершней», пробив облака, снижались над Грозным абсолютно бесшумно, будто белые ангелы смерти, углядевшие внизу свою будущую добычу. Заметили их только тогда, когда с режущим воем полетели первые НАРы и раздались пульсирующие, не похожие ни на что привычное, очереди из магнитоимпульсных пушек. Операция «Зимний праздник – 2» вступила в основную фазу. Еще выше, над облаками, на тот случай, если понадобится молоток потяжелее, кругами ходят четыре «Каракурта» – два в плазменном, два в полицейском обвесе.

В районе вокзала первыми под удар неуправляемыми ракетами попали здание депо и те самые злосчастные цистерны, прикрываясь которыми, боевики вели огонь по бойцам полковника Савина. Триалинит – штука страшная, значительно мощнее тротила и его производных, так что бойцы майкопской бригады и примкнувшие к ним мотострелки испытали просто незабываемые впечатления от яростных вспышек разрывов и перекрещивающихся ударных волн, кое-кого даже сбивших с ног. Ну а о боевиках, занимавших депо и подступы к нему, и говорить не стоит. Они все сразу безвозвратно умерли, и больше никак не проявляли себя на этом свете.

Следующей целью «Шершней» стали дома, окружающие привокзальную площадь, и их дворы, в которых дудаевские формирования накапливали резервы, плоть до бронетехники и противотанковых орудий. Щедро сыпанув неуправляемыми ракетами во дворы, флаеры огневой поддержки десанта принялись выжигать огневые точки в окнах домов. За этим занятием их и застали четыре «Святогора», доставившие к вокзалу полнокровную ветеранскую (то есть из корпуса Бережного) бригаду штурмовой пехоты. А у уцелевших боевиков была своя забота. Сначала они попытались было применить по «Шершням» имеющиеся у них «Иглы» и «Стрелы», но получалось плохо, то есть никак. Тепловая головка наведения ракеты просто отказывалась брать цель. По этому поводу было сказано множество матерных слов на русском, чеченском, арабском и других языках, но и это не помогло. Тогда по неподвижно зависшим «Шершням» боевики открыли шквальный огонь из гранатометов, пулеметов, автоматов, и даже разок выстрелили ПТУРом, но и такие сильные методы подействовали на порождение иной цивилизации не лучше, чем утиная дробь на слона. А «Шершни» тем временем посылали по окнам домов одну очередь за другой, и все, что попадало под удар, расплескивалось кровавой жижей, перемешанной с кирпичной пылью.

Все это видели бойцы и офицеры Майкопской бригады, тихо шизея от наблюдаемой картины. И пули, и гранатометные выстрелы попросту с полметра не долетали до толстеньких белых аппаратов (по крайней мере, именно на таком расстоянии рвались реактивные гранаты). И как раз в этот момент на привокзальную площадь, прямо у стен окаймляющих ее домов, стали вертикально опускаться «Святогоры», до краев набитые очень злой имперской штурмовой пехотой. Короткий рывок – и тяжелобронированные пришельцы врываются туда, где у них есть работа по специальности.

Не всех боевиков накрыли взрывы триалинитовых НАРов, и не все они были расплесканы очередями магнитоимпульсных пушек «Шершней»: из изначальной группировки в три с лишним тысячи головорезов выжило не меньше половины, и эту недоработку требовалось исправить. И началась резня встречного ближнего боя, под которую штурмовая пехота и затачивалась – глаза в глаза, когда против безумной звериной ярости стоят прочность доспехов, генератор защитного поля, мощь галактического вооружения и большой опыт бойцов, прошедших через множество жестоких войн. С противной стороны тоже никто не бежит прочь от схватки (тут пока еще совсем не тот контингент). Автоматные очереди, взрывы гранат и воинственные крики «Аллах акбар!» тонут в пульсирующем вое выстрелов штурмовых магнитоимпульсных ружей. Боевики кидаются на пришельцев яростно – они уверены, что в ближнем бою им нет равных, но все равно гибнут один за другим, так что и хоронить потом будет нечего.

«Шершни» в момент начала штурма изменили диспозицию и, развернувшись носом в северном направлении, бьют остатками боекомплекта вдоль не простреливаемых с вокзала улиц, по которым от президентского дворца к ичкерийцам подходят подкрепления. Там полыхают вспышки разрывов, что-то горит и взрывается, но на средних дистанциях тотального уничтожения не получается, и уцелевшие боевики, бросив свои машины, укрываются во дворах. Потом флаеры огневой поддержки десанта, истратив боекомплект до железки, сворачиваются, собираются в формацию и уходят за облака, где их ждет «Святогор», потому что к вокзалу для прикрытия действий бригады штурмовой пехоты прибыл эскадрон из резерва.

А у штурмовой пехоты дела идут правильно. Она уже вычистила в каждом из домов по два нижних этажа, даже не заморачивась поиском дверей во внутренних межквартирных перегородках. Магнитоимпульсное ружье, при правильном его применении, проделает проем нужных размеров в любом удобном для этого месте. Часть штурмпехотинок занимают позиции у окон, обращенных во дворы, другие готовятся брать верхние этажи, третьи собираются ворваться в подвал, где предположительно укрываются местные жители, командование боевиков и их раненые, а может, даже пленные российские солдаты, кого не убили сразу. Но первым делом по ступенькам вниз прыгает цилиндр безоболочной фотопарализующей гранаты. Ручной парализатор тоже достает через стены и перекрытия, однако при его применении желательно хотя бы приблизительно представлять, где находятся те, кого требуется парализовать. Фотопарализующая граната такого недостатка лишена, ее действие ненаправлено и тотально.

Сразу в нескольких местах грохочут взрывы, помещения подвалов заполняют волны нестерпимого света, перекрещивающиеся звуковые волны бьют по барабанным перепонкам и встряхивают мозги, и затем штурмовые группы врываются внутрь. А там, как и ожидалось, присутствуют все три компонента полного набора: и гражданские, и боевики, и российские пленные, испуганные и избитые. Это все, кто остался в живых после расстрела той части (так называемой колонны помощи), которая сумела прорваться почти до самого вокзала. Остальные или погибли сразу, или были расстреляны боевиками на месте. Убивая российских пленных и добивая раненых, «борцы за веру» сами придумали на свою голову тотальную войну, в которой никто из них не должен остаться в живых. Поэтому членов бандформирований, не разделяя по сортам, штурмовая пехота кончила сразу на месте, пока те не пришли в себя от действия фотопарализующих гранат.

Было уже такое в мире четырнадцатого года. Когда Серегин узнал, что германские солдаты из семнадцатого армейского корпуса по приказу своих офицеров добили русских раненых, то распорядился из состава этого соединения не брать в плен ни одного человека. Око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь. И тут то же самое – пленных штурмовая пехота и егеря начнут брать только после особого распоряжения своего главнокомандующего. Исключение из этого правила можно делать только в том случае, если боевики складывают оружие и сдаются еще до боестолкновения. Однако в ходе битвы за Грозный такое невозможно в принципе. Слишком велики ожесточение, в том числе и после дурацких грачевских бомбардировок городских кварталов, а также уверенность сторонников Ичкерии в безнаказанности, ведь их борьбе за свободу и независимость сочувствует весь прогрессивный цивилизованный мир. То, что от этого былого прекрасного мира остались только рожки да ножки, дудаевским боевикам пока доподлинно не известно, потому что об этом им никто не сообщил.

Тем временем бой перебрасывается в соседние дома, в первую очередь, в пресловутый «дом Павлова». Закрепившиеся на вокзале российские солдаты и офицеры с изумлением наблюдают, как «Шершни» несколькими очередями делают в торцовых стенах весьма внушительные проломы (все, что находилось по ту сторону, гарантированно мертво), после чего штурмовая пехота опять кидается вперед. И снова на вокзале слышны пульсирующий вой магнитоимпульсных выстрелов, сухой и злой грохот гранатных разрывов, а также яростные крики на чеченском языке, потому что штурмовая пехота сражается молча.

И это не единственная такая горячая точка на территории Грозного, штурмовая пехота высадилась еще в нескольких местах, где попавшим в засады федеральным войскам нужно срочная помощь. Но иногда все было и проще, и брутальнее. Так, например, высотный Дом Печати, напротив которого попала в засаду сводная колонна вторых батальонов майкопской бригады и 81-го гвардейского мотострелкового полка, был сдут с лица земли вместе с боевиками плазменным ударом одного из «Каракуртов». Российских пленных там не было, гражданских тоже, так что имперское командование не сочло необходимым церемониться с этим объектом. Весь Грозный наблюдал плазменные шары, расчерчивающие небо огненной полосой, сильнейшую вспышку у самой земли (удар пришелся на первый-второй этажи здания), тяжкий грохот, от которого содрогнулась земля, и взметнувшийся вверх грибовидный клуб огня. Для непритязательного взгляда данное событие выглядело как применение федеральными силами тактического ядерного оружия.

Уничтожение Дома Печати видел и полковник Савин на вокзале, и Дудаев с Масхадовым в президентском дворце, и российские генералы, командующие штурмующими город группировками. Кстати, ичкерийский вождь, человек нервный и импульсивный, наблюдая громадный огненный гриб, встревожился чрезвычайно. Ему вроде бы была обещана возможность в случае поражения беспрепятственно оставить город. Но что, если это обман, и следующий такой выстрел будет сделан по президентскому дворцу? Схватившись за спутниковый телефон, он принялся названивать куратору в Вашингтоне. А там мало что раннее утро, так еще после ночных событий ответственные (пока еще) лица не могут двумя руками нащупать собственные задницы, то есть обрести почву под ногами. Трубку куратор все же взял, потому что в тот момент, когда здание ЦРУ в Лэнгли испарилось примерно таким же образом, как и Дом Печати в Грозном, он ночевал дома, тем самым избежав своего рассеивания в атмосфере в виде облачка раскаленных газов. Здание Пентагона, кстати, тоже получило плазменный удар, и теперь напоминает остатки корня сгнившего зуба. Таким образом, господин Дудаев своим звонком добился только одного: узнал, что подобные страшные чудеса творятся не только в Грозном, но даже в самой Америке.

И тут же орбитальная сканирующая сеть перехватила звонок, исходящий из зоны с наивысшим приоритетом, идентифицировала абонента и доложила госпоже Тулан Мала: «Он здесь, я его вижу». А вот этого персонажа Серегин хотел в плен живьем, причем в максимально дееспособном и неповрежденном состоянии. Один только факт наличия господина Дудаева, сидящего в имперском зиндане, то есть службе безопасности, сделает всех лиц, причастных к этой истории, в том числе и Бориса Ельцина, гораздо сговорчивей и податливей на позитивную пропаганду.

А на вокзале тем временем бой откатился за улицу Рабочую (ныне улица имени Героя Советского Союза Мовлида Висаитова), и наступило относительное затишье, вследствие чего генерал Бережной принял решение провести ротацию своих частей. Но прежде, чем это произошло, солдаты и офицеры Майкопской бригады увидели, что из пролома в стене «дома Павлова» вышли несколько массивных человеческих фигур в бронескафандрах и не спеша направились в сторону вокзала. Свое оружие пришельцы демонстративно закинули за спину, и вообще имели вид усталых людей, которые хорошо сделали свою работу. И хоть они не имели при себе белого флага, на нападение это не походило никаким образом, поэтому полковник Савин, дважды раненый в ноги еще в начале сражения, приказал своим бойцам вынести себя навстречу этим людям на носилках. Так они и встретились.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – на чистом русском языке сказал старший пришельцев, подняв забрало боевого шлема. – Разрешите представиться: майор Плотников Константин Тимофеевич, командир четвертой бригады лейб-гвардейского корпуса штурмовой пехоты вооруженных сил Четвертой Русской Галактической Империи.

Полковник Савин сделал своим бойцам знак, чтобы помогли ему подняться на ноги, и, уже выпрямившись и глядя в лицо майору, который по возрасту должен был быть лейтенантом, ответил:

– Полковник Савин Иван Алексеевич, командир сто тридцать первой Майкопской отдельной мотострелковой бригады вооруженных сил Российской Федерации. Мы, конечно, рады вашему столь своевременному вмешательству, но скажите, Константин, за какие красивые глаза нам такое внезапное счастье?