Текст книги "Год 1995-й. Русский Ренессанс (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

В качестве военного корреспондента я наблюдал как передачу польского и чешского человеческого поголовья по описи с рук на руки от германских к советским оккупационным войскам, так и случившуюся чуть позже вторую Зимнюю Войну, когда набравшаяся опыта Красная Армия в несколько могучих ударов привела изумленных белофиннов к полному разгрому и капитуляции. И никакие англичане с американцами ничего не могли с этим поделать, потому что у них к тому моменту имелись свои важные и неотложные хлопоты. Однако разгром Румынии и Венгрии обошелся уже без моего участия: после Финляндии где-то в верхах решили, что им нужен детский писатель Аркадий Гайдар, а военных корреспондентов, полностью здоровых, без ограничений по годности, в Красной Армии достаточно и без меня.

Вернувшись в Клин к семье, я продолжил писательскую деятельность ровно до тех пор, пока в мою дверь не постучался посланец судьбы, то есть товарищ Серегин, и не увел за собой в волшебное Тридесятое царство. Так я оказался там, куда хотел попасть с самого начала этой истории. В свое время довелось выслушать множество рассказов бывших пациентов местного госпиталя, поэтому я не удивился порядкам, царящим в этом заведении. Напротив, было бы удивительно, если бы что-то пошло иначе. Меня осмотрели, нашли все те же последствия контузий и травм времен Гражданской войны, что и наши врачи, и прописали месяц амбулаторного лечения так называемой Живой Водой.

О таком методе лечения и его чудодейственных результатах я тоже был изрядно наслышан, так что безропотно подчинился всем рекомендациям, несмотря на то, что они исходили от девчонки на вид лет двенадцати. К такому я тоже был готов, ибо был осведомлен и о товарище Лилии-целительнице, которая только выглядит как маленькая девочка, а в действительности ей не меньше тысячи лет – мол, если человек еще не умер, то тут, у себя дома в Тридесятом царстве, для этой особы нет ничего невозможного.

Вместе со мной осмотр прошла моя супруга – ей товарищ Серегин распорядился вернуть образ шестнадцати лет. Дора Матвеевна у меня женщина не старая, однако бабий век был короток не только в темном прошлом, поэтому мою половину не могло не обрадовать это решение местного Хозяина. Раньше я легко расставался со своими женщинами – иногда в силу различных превратностей судьбы, иногда из-за несходства характеров, – однако Дора оказалась совершенно особенным случаем. Именно с ней я обрел свой дом (а не временное пристанище), где и написал лучшие книги, так что решение товарища Серегина привело и меня в приподнятое настроение. А дальше все как обычно в таких случаях: перед водными процедурами мальчики идут в одну сторону, а девочки в другую.

Тысяча двести шестьдесят второй день в мире Содома, вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы,

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сказать честно, после мерзостей и низостей девяностых годов встреча с Аркадием Гайдаром была для меня отдохновением души. Шел я к нему, наслушавшись рассказов энергооболочки, которая, в свою очередь, начиталась всякой ерунды на скрижалях истории (узнаю, кто такое написал, руки оторву под корень), но в итоге пришел к выводу, что все это ложь, трындеж и провокация (в стиле неуважаемого мною гражданина Троцкого), после чего Аркадий Петрович пошел у меня по категории «достоин наибольшего доверия». Именно поэтому я пригласил этого человека в Тридесятое царство, чтобы Лилия и Галина Петровна восстановили его здоровье по самому высшему разряду и заодно вернули последней жене обаяние юности. Истинный Взгляд говорил, что эти двое и в самом деле пара, а не просто случайные сожители. А раз так, то вторая молодость и полное оздоровление должны быть у них одни на двоих.

А еще было заметно, что товарищ Гайдар и в самом деле стал специалистом по мне и моему Тридесятому царству. Ничего его у нас в Запретном городе не удивляет, вместо того местные чудеса и просто особенности вызывают в сознании лишь легкую эмоцию узнавания. Вот «Неумолимый» со всеми его особенностями цивилизации пятого уровня действительно станет для Аркадия Петровича шокирующим сюрпризом, как и визит в дружественное мне государство Аквилония. Впрочем, ни там, ни там нет ничего такого, что вызвало бы в нем отторжение и неприятие, ибо свои общества мы с товарищами Прогрессорами отчасти строили как раз по гайдаровским заветам. А вот картины позднего советского и постсоветского будущего наверняка вызовут в нем жесткое неприятие – до тошноты и потемнения в глазах. Не о таком «счастье» для своих юных читателей мечтал этот человек, когда писал свои книги, совсем не о таком.

Однако об этом мы поговорим с Аркадием Гайдаром позже, когда после обучающего сна он пройдет собеседование с Птицей и отцом Александром. Все следует делать по науке, по порядку и точно в срок, а не наоборот.

Тысяча двести шестьдесят второй день в мире Содома, ночь, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Терпения, подвальные купальни

Обучающий сон Аркадия Петровича Гайдара, героя Гражданской войны и детского писателя

Я спал, плавая в ванне, тело не ощущало ни тепла, ни холода, и в то же время перед смеженными веками развертывались картины удивительных сновидений. Все было настолько четко и конкретно, с запахами и физическими ощущениями, что казалось, я лично участвую в демонстрируемых мне событиях, главными действующими лицами которых были товарищ Серегин и его ближайшие соратники. Я увидел командира, который никогда не сдается и не опускает рук, быстро принимает самое правильное решение и, не колеблясь, приводит его в исполнение. Как человек товарищ Серегин тоже оказался на высоте. Проявив истинно отеческую заботу о несовершеннолетних подростках, он не только пощадил молодую пленную немку, несмотря на то, что та была его врагом, но и приложил все возможные усилия, чтобы эта особа, родившаяся в скверне нацизма-сатанизма, полностью перековалась и стала полезным членом общества.

Чем дальше развивались события, тем больше я узнавал и о человеке, уже больше года занимавшем все мои мысли, и о том мире, в котором он в силу неодолимых обстоятельств оказался в начале своего пути. Как там у Лермонтова: «Смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий слились в протяжный вой». Там, у товарища Серегина, в кучу смешивались древнегреческие боги и богини (реальные, во плоти), потомки немецких фашистов, ставшие поклонниками Сатаны, выходцы из других миров, где из-за вмешательства каких-то Старших Братьев история пошла совсем не тем путем, как у нас, а залпы тысячи орудий заменила вездесущая в том мире магия и прямое божественное вмешательство.

Сначала в этом хаосе событий мои мысли тоже спутались в беспорядочную кучу, но потом четкие и конкретные действия товарища Серегина разложили все по своим местам. Одни местные действующие лица стали его врагами, и воевать с ними следовало до полного физического уничтожения и духовного развоплощения. Других деятелей он посчитал противниками, которых надо победить, принудив к капитуляции и изменению образа жизни и мыслей. Третьи оказались попутчиками или ситуативными временными союзниками, а четвертые превратились в верных соратников в составе плотно спаянной команды, отправившихся в поход по мирам вершить справедливость.

При этом известие о том, что Бог есть, и это отнюдь не седой старик, намалеванный на деревянной доске не самым талантливым художником, сначала привело меня в недоумение и смятение, ведь нам объясняли все совсем по-другому. Но потом я узнал, что главный начальник отца Александра (совершенно не похожего на наших попов) зовет себя не господином поклоняющихся ему людей, а их Небесным Отцом. И тут же сам товарищ Серегин, появившийся в моем сне, пояснил, что сначала Создатель сотворил двуногого разумного хищника. И только когда стало ясно, что его творение способно выживать и даже процветать в дикой природе, Отец наш Небесный вдохнул в него душу, превращая в человека, и тем самым усыновил.

Недаром издревле у многих народов названное родство по значимости не уступает кровному, а душа – это отнюдь не синоним жизни, а то, что вкладывается в человека в процессе воспитания. Есть же люди, вполне себе живые и в сознании, которые едят, пьют, и в тоже время не видят разницы между добром и злом, поскольку лишены понятия о любви, дружбе, верности слову, совести, сострадания и милосердия к ближнему и дальнему. А вот это говорит о том, что душа в них не смогла развиться или же умерла под воздействием окружающей среды.

Германский нацизм – это попытка создать общество полностью бездушных людей, но и это еще далеко не вся правда, как она есть. В руководстве партии большевиков до самого недавнего времени таких бездушных было столько, что и не продохнуть, ведь на запах власти эти персонажи летят как мухи на повидло. Господином над рабами Творца Всего Сущего назвали люди, которые всех других, даже самого Бога, мерили исключительно по себе, хотя Христос своим ученикам говорил совсем иное (а кому, как не ему, знать, как на самом деле обстоят дела?)

Понятие «отец» для меня свято, поэтому я легко принял такое объяснение. И тут же почувствовал, как на голову опустилась невидимая сильная рука, благословляя на вторую жизнь и новые подвиги. Как уже сказал товарищ Серегин, писать книги для правильного воспитания подрастающих поколений – это тоже очень важный участок работы. Командир из меня средненький, это я знаю про себя чрезвычайно точно, и даже если меня полностью излечат от последствий контузий, положение по части командирских талантов лучше не станет. Зато как писатель, опирающийся на большой жизненный опыт, я могу увлечь за собой миллионы ребятишек, надо только правильно взять прицел, чтобы мои читатели в будущем не стали творцами безумного волюнтаризма или удушающего застоя*.

Примечание авторов: * О Застое и Волюнтаризме Аркадий Гайдар знает из разговоров с добровольцами из семьдесят шестого года, а вот о девяносто первом годе и постсоветском периоде истории ему пока ничего не известно, потому что в его мире товарищ Сталин такой информацией направо и налево не разбрасывается. И правильно: в условиях нелимитированно долгого правления нынешнего Хозяина, без критики «культа личности», волюнтаризма, застоя и горбачевской «перестройки», ничего подобного, скорее всего, не случится, и советская государственность попрет, как ракета со стартового стола прямо к звездам.

Напротив, без товарища Сталина большевистская идея развоплотилась бы сама собой и капитулировала перед буржуазным Западом уже к концу двадцатых годов. Лучший «друг» Советского Союза Арманд Хаммер вместе со сворой подельников был уже наготове хапать все, что плохо лежит. И вот тогда у воротил и магнатов из Лондона, Нью-Йорка и немного Парижа на семьдесят лет раньше настало бы счастье безудержного колониального грабежа, а у жителей бывшей Российской империи, не успевших осознать себя советскими гражданами, наоборот, начались всяческие несчастья, по сравнению с которыми времена «до без царя» показались бы золотым веком.

За это Отца Народов истово ненавидят потомки людей, которых он сначала отодвинул от власти, а потом опрокинул в приемную горловину репрессий. И правильно сделал. То, как ортодоксальные коммунисты вдруг оборачивались не менее ортодоксальными либералами-рыночниками, мы наблюдали в ходе пертурбаций девяностых годов. Такая уж это порода ортодоксальных приспособленцев.

Потом мои мысли вместе с демонстрируемыми сновидениями скакнули в сторону миров с другой историей, не такой, как у нас. К монархии как форме государственного устройства отношение у меня прежде было сугубо отрицательным. Жил я при власти царя Николашки, и ничего хорошего из его времени не запомнил. Однако Российская империя того мира, из которого пришла супруга товарища Серегина штурм-капитан Волконская, выглядела для меня непривычно и даже шокирующе.

Трудно даже представить, что должно было произойти, чтобы семейство Романовых взялось за ум и полностью изжило на российских просторах голод, нищету и бесправное положение простого народа. В моем личном прошлом последнему Романову, пока он сидел на троне, такие изъяны бытия были безразличны. Однако его младший брат, взойдя на престол, покончил с ними примерно в те же сроки, что и советская власть, а потом, поднапрягшись, превратил свою монархическую Россию в самое научно продвинутое и промышленно развитое государство во всем том мире. Но у меня не укладывалось в голове, как такое могло получиться – ведь скорее свиньи по осени, построившись клином, полетят на юг, чем разные императоры и великие князья из романовского семейства по доброй воле перестанут проедать народные богатства и займутся полезным практическим делом.

Впрочем, почти сразу все прекрасно объяснилось. Оказалось, что правой рукой, личным другом и главным соратником императора Михаила в его реформаторских делах в ранге Канцлера Империи был Иосиф Виссарионович Джугашвили-Сталин, устроивший все по лучшим большевистским стандартам, только без революции, гражданской войны и разрухи. Монархический социализм – это же уму человеческому непостижимо, однако мне уже было известно, что тут, в вотчине товарища Серегина, не только не лгут и не лукавят, но и не скажут всуе ни одного лишнего слова… Поэтому я просто принял к сведению, что такое возможно.

Мир майора Красной Гвардии Игоря Половцева и его курсантов-егерей понравился мне гораздо больше. Наши это люди, во всех смыслах наши, без всякого «быть может» и «если», потому-то и в воинство товарища Серегина они влились всей своей курсантской ротой, составив костяк командного состава. До их прибытия это был своего рода партизанский отряд, где даже взводных командиров можно было пересчитать по пальцам, а с ними получился зародыш будущей армии, которая могла быстро увеличиваться численно, принимая добровольцев из числа разных униженных и угнетенных.

Когда такие люди появились, товарищ Серегин сказал им: «Ты – это я, а я – это ты, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто» и поставил в строй под красные знамена, а остальное сделали его юные командиры, также согласные с такой позитивной программой. Ничего более большевистского придумать было просто невозможно: каждый советский человек знает, что голос одиночки тоньше комариного писка, однако единая миллионопалая рука способна разом оторвать все дурные головы. И сразу после этого Творец Всего Сущего, прежде общавшийся с командой товарища Серегина только через отца Александра, вышел с ним на прямой контакт и произвел в свои Специальные Исполнительные Агенты.

Потом к Воинскому Единству присоединился советский танковый полк, выпавший из восемьдесят девятого года, и с ним тоже все прошло по самым лучшим стандартам – «подобрали, обогрели, поставили в строй». А иначе было никак: к себе домой, на верхние уровни Мироздания, эти люди могли вернуться только в составе дружной команды, сплотившейся вокруг товарища Серегина, и не иначе. Впрочем, это было только самое начало, своего рода предстартовая подготовка – после ее завершения воинство борцов за справедливость выпустили в исторические миры исправлять различные неустройства и перекосы, отражать вражеские нашествия и вправлять мозги царям и генеральным секретарям по поводу политически неверных решений.

У меня в глазах снова замельтешило. Лето пятьсот шестьдесят первого года нашей эры на берегах Днепра. Аварское нашествие на земли мирных славянских поселян, свист стрел и тот немузыкальный лязг и хряск, с которым лезвия клинков врубаются в доспехи или человеческое тело. Краснознаменная регулярная панцирная кавалерия против диких степных разбойников и убийц, кадровые командиры против бандитских атаманов, знаменитых не столько тактикой и стратегией, сколько зверской жестокостью к побежденным. Потом, в стремительной круговерти жарких сабельных схваток, авары закончились как явление, и народ антов добровольно объединился в государство Великая Артания, провозгласив товарища Серегина своим самовластным князем с правами константинопольского базилевса. А тот короны на голову не напялил, простой народ не угнетал, а собранную дань употреблял в государственных, то есть общих интересах, а не на себя лично. Мы когда-то также строили наш новый мир на развалинах Российской империи, утверждая преимущество революционного порядка над хаосом и махновщиной, и народ, пусть и не без колебаний, поддержал нас подавляющим большинством.

И вот уже следующий мир – зима тысяча двести тридцать восьмого года нашей эры, окрестности Рязани, тоже нашествие, но только татаро-монгольское. Банды Батыя прут по русской земле, будто двуногая саранча, оставляя позади только руины и трупы, а у местных князей в разгаре местнические склоки и раздрай. Каждый там был только сам за себя, а потому мало кто рвался выступать единым фронтом против общего врага. Тоже картина знакомая и очень неприглядная: у нас, до того, как была создана регулярная Красная Армия, сторонники идеи вооруженного народа вели себя похожим образом, хотя никакими князьями себя не называли, скорее наоборот. Однако товарищ Серегин и тут оказался на высоте – монгольских захватчиков он под корень изничтожил, не стесняясь даже самых шокирующих методов вроде применения ядерного оружия, русскую землю от погрома и разорения спас, а потом в Рязани собрал все русских князей на съезд, что-то вроде Пленума ЦК ВКП(б), где вывел на чистую воду изменников-троцкистов и прочих врагов народа, а также осудил пленного Батыя к высшей мере наказания. При этом его друзьями оказались такие выдающиеся и уважаемые деятели нашего прошлого, как Евпатий Коловрат и юный Александр Невский, а у его врагов остаток жизни был коротким и очень неприятным.

Потом товарища Серегина впустили в мир Смуты… Сразу скажу, что ничего революционного в том явлении не было. Главными зачинщиками этого движения оказались замшелые бояре, желавшие хорошенько половить рыбку в мутной воде, пока над ними нет присмотра сильной верховной власти, а интересы простого народа для этих людей были побоку. И тут оставалось только следить за руками, которыми новоявленный Бич Божий разбирал эту кровавую головоломку, решая, кого из местных деятелей прижать к сердцу, а кого засунуть на веки вечные в глубокий зиндан. Меня ничуть не удивило даже то, что Лжедмитрий оказался никаким не монахом-расстригой Гришкой Отрепьевым, а бояричем Василием Романовым, самым младшим из дядей будущего основателя этой паскудной династии. Неожиданность – но такая, в которой нет ничего неожиданного. Какова яблоня, такие с нее падают и яблочки. Впрочем, с этим неудавшимся предпервым царем из рода Романовых товарищ Серегин поступил весьма оригинально: в обмен на сохранение жизни заставил покаяться пред всем честным народом за все преступления мерзости и подлости. И все, Лжедмитриев на Руси после этого как бабка отшептала, ибо глупо было присваивать себе имя человека, про которого русским языком было сказано, что он умер, а потому никогда не сможет воскреснуть.

Также между делом товарищ Серегин разгромил в Крыму разбойничье татарское ханство, превратив полуостров в базу для своих операций, а также присоединил к своему воинству космический линкор из далекого будущего чужой для нас ветви Мироздания. Там, в нашем родном мире, это чудовищное полуторакилометровое порождение чуждой нам цивилизации некоторое время плавало прямо под боком у Гитлера в Пуцком заливе и до одури пугало немецких фашистов своим брутальным могуществом, которому вся Германия была на один зуб. И вот теперь я своими собственными глазами наблюдал, как товарищ Серегин принимает страшную встречную клятву у бесплотных псевдоличностей и ставит их в строй и как эти выходцы из рабовладельческой цивилизации удивлены тем, что теперь они тоже стали полноправными товарищами, а не бессловесными слугами-манкуртами. В этот момент у меня впервые шевельнулась мысль, что я тоже хочу туда, в общий строй, где по службе имеются начальники и подчиненные, однако вне строя Патрон равен своим Верным, вне зависимости от их облика и происхождения, а они равны ему.

И, наконец, чтобы закрепить результат, товарищ Серегин в двух ожесточенных сражениях наголову разгромил армии Речи Посполитой, сделав так, чтобы на обозримую перспективу паны занялись внутренними склоками и не зарились на русские земли. Как только это было сделано, бояре (не те, что затеяли Смуту, а другие) и церковники попытались было усадить товарища Серегина на престол Московского царства, но тот ловко увильнул от этой обузы, оставив вместо себя царя-заместителя из так называемых «природных рюриковичей» и был таков. Поскольку никакой социалистической революции в начале семнадцатого века придумать было невозможно, я одобрил такой ход: Михаил Скопин-Шуйский барскими замашками не страдал, к простому народу относился с пониманием, а солдаты, что служили под его командованием, почитали этого человека как родного отца. Для столь дремучих времен лучшего царя для Руси и желать было нельзя.

Далее миры закружились перед моими глазами калейдоскопом. Вот товарищ Серегин во исполнение приказа свыше «навести порядок» бьет морды зажравшимся боярам в тысяча семьсот тридцатом году, и кое-кто от таких методов внушения даже отдает концы. Но никакого превышения полномочий в данном случае нет – так этим гадам и надо. Малолетний царственный псарь Петр Второй, помиравший от оспы и банального отравления мышьяком, к исполнению обязанностей главы российского государства оказывается негоден категорически. Вот так: бывают случаи, когда слова «невоспитанная скотина» – это не оскорбление, а точный диагноз. И когда с ним, то есть с этим диагнозом, маги из команды товарища Серегина попытались разобраться при помощи обычной в таких случаях моральной хирургии, от страха предстоящего наказания лохматая болотная чамора (такой диагноз поставил товарищ Серегин), заменявшая малолетнему царю личность, взяла и просто издохла.

И только после этой безвременной кончины главный начальник товарища Серегина для исполнения семейных и государственных обязанностей с адских галер вызвал дух недавно помершего императора Петра Великого, осужденного за то, что, помимо доброго и правильного, в свое правление он допустил множество ненужных жестокостей. Мол, помрет Петр Второй (который на самом деле Первый) второй раз, тогда выйдет ему пересмотр приговора. Сумеет исправить все дурное, что успел наворотить в прошлой жизни – выйдет ему послабление или вообще амнистия, а не сумеет – попадет в такие места, откуда и обыкновенный ад покажется раем. Бояре от такого исхода дела, конечно же, взвыли дурными голосами, ведь как раз к этой породе двуногих новый-старый император-труженик относился без малейшей симпатии и при малейшем подозрении на воровство лупил палками, а при измене сразу укорачивал на голову.

Однако товарищу Серегину на будущие страдания местных жирных котов было наплевать, да и мне тоже. Наши красные бояре, набившиеся, как сельди в бочку, в ЦК Партии и наркоматы, тоже, как выяснилось из бесед с потомками из семьдесят шестого года, оказались не лучше Голицыных и Долгоруковых, и как только помрет товарищ Сталин, готовы знатно потоптаться на его костях. Но как оно будет в нашем мире, это еще бабушка надвое сказала: товарищ Сталин по поводу такого явления предупрежден, а значит, вооружен, и судьба затаившихся оппозиционеров, решивших просто пережить советского вождя, будет печальной.

После тысяча семьсот тридцатого года был достославный тысяча восемьсот двенадцатый, битва у села Бородино. Но там все было просто. Фланговый удар плотно сжатым кулаком краснознаменной артанской армии и сражение переиграно с прямо противоположным результатом, Наполеон Бонапарт вместе со своей гвардией оказался в артанском плену, а русские, да и французские раненые, сколько их там было, попали на излечение в волшебный госпиталь Тридесятого царства. А потом произошло такое, что осталось только удивляться. Русские раненые вдруг услышали Призыв – и дружно, как один, от нижних чинов до генералов от инфантерии, встали под красные знамена Защитника Земли Русской, а чуть позже к ним присоединились их товарищи, не понесшие в той битве никакого телесного ущерба. Так в воинстве товарища Серегина появилась вторая армия генерала Багратиона, солдаты и офицеры которой в нашем мире пинками и затрещинами гоняли немецко-фашистских захватчиков и в хвост и в гриву. Вот тебе и отсталые крепостники! Впрочем, революционные идеалисты из французской армии поступили точно таким же образом, только было их примерно четверть от всего личного состава, а не девять из десяти, как среди русских.

С поля Бородинской битвы краснознаменное артанское воинство бросилось во времена Крымской войны под изнемогающий от осады Севастополь. И снова все было просто – Бич Божий «пришел, увидел, разгромил». Впрочем, французов, отношение к которым из-за альянса с Наполеоном Бонапартом у товарища Серегина было помягче, не особо вежливо отпихнули в сторону, а вот англичан просто растоптали сапогами, а потом обтерли подошвы об землю от налипшей дряни. Закончив с военными делами, товарищ Серегин совершил стремительный набег на Виндзорский замок, где намечалась встреча королевы Виктории и императора Наполеона Третьего, и изъял обоих фигурантов для разбора полетов в условиях Тридесятого царства. И все, никто из этих двоих к исполнению своих обязанностей не вернулся, ибо все имеет свою цену, а за нападение на Россию, как считает Бич Божий, требуется платить вдвойне и втройне.

На этой истории дела давно минувших дней для товарища Серегина закончились, и начался двадцатый век, великий и ужасный. Следующим заданием Божьего Бича была русско-японская война, которую насквозь прогнивший царский режим, несмотря на безусловный героизм русских солдат и офицеров, начисто проигрывал японским самураям, только что вылезшим из средневековья. Маленький Аркадий Голиков в то время уже родился и даже успел испачкать немало пеленок, так что я воспринял ту историю как нечто гораздо более личное, чем события любых других предшествовавших веков.

Зрелище плотных японских стрелковых цепей, бегом поднимающихся по склону сопки Высокой и под мерный стрекот десятков артанских пулеметов слоями ложащихся на окровавленную мерзлую землю, привело меня в состояние немого остолбенения. Атака за атакой живыми волнами, с пятидесятипроцентными потерями при каждой попытке, выглядели как образец воплощенного безумия. Несчастные самураи даже не поняли, что теперь против них воюет совсем другая армия, и с азартом скармливали своих солдат разъяренному Божьему Бичу. Но это была только завязка Порт-Артурской контрнаступательной операции, необходимая для того, чтобы товарищ Серегин вступил в контакт с генералом Кондратенко, нейтрализовал Стесселя, и тем самым подготовил условия для нанесения внезапного ночного удара, который уничтожил армию генерала Ноги и отодвинул линию фронта на рубеж Цзиньчжоуского перешейка.

Устранив непосредственную угрозу Порт-Артуру, товарищ Серегин с решительностью истинного большевика развернулся в сторону первоисточника всех безобразий, то есть последнего русского царя и его семейства, и принялся бушевать в стиле «которые тут временные – слазь». И в то же время было понятно, что в тысяча девятьсот четвертом году никакая социалистическая революция попросту невозможна, и если просто свергнуть царя, то на поверхность властного бытия неизбежно вылезут буржуазные деятели либерально-демократического толка, как это было в феврале семнадцатого года. На такое товарищ Серегин согласен не был, однако, по счастью, у него под рукой имелся проверенный кандидат в правильные цари. Алле-оп! – после победоносной второй битвы на реке Шахэ Николай пост сдал, Михаил принял, а история перевела стрелку, отправив паровоз Российской империи по пути строительства социалистической монархии.

Об этой чудной политической формации товарищ Серегин может говорить со знанием дела, поскольку сам является как раз таким социалистическим монархом. Однако самыми пикантными моментами истории того мира были разбор истоков и направляющих сил несостоявшейся Бакинской резни, а также арест попа-провокатора Гапона и куратора от эсеров Пинхаса Рутенберга. Именно тогда товарищ Серегин сначала свел знакомство, а потом и подружился с самым младшим воплощением товарища Сталина, сразу признавшим в нем настоящего большевика, у которого не зазорно учиться, как правильно вершить справедливость.

После четвертого года товарищу Серегину выпал четырнадцатый – и, пожалуй, это был единственный случай, когда ему не требовалось немедленно врываться на поле боя с шашкой наголо, потому что пустили его туда еще в июне, даже до выстрелов с Сараево. Я это время помню очень хорошо: как раз в четырнадцатом году я пошел в первый класс реального училища* и почти сразу же попытался убежать на фронт к мобилизованному отцу. Меня поймали и вернули матери через два дня, однако по сей день я ни о чем не жалею и ни в чем не раскаиваюсь.

Примечание авторов: * в реальное училище, как и в гимназию, дети поступали в десятилетнем возрасте, уже имея начальное образование, полученное или на дому или в трех– или четырехклассных народных начальных училищах, лучшие ученики которых получали возможность продолжать обучение.

И вот теперь, уже взрослым человеком, я смог, как бы заглядывая через плечо товарища Серегина, во всех подробностях рассмотреть завязку той истории, ее движущие силы и истинных поджигателей общеевропейского пожара. Товарищу Серегину даже удалось предотвратить убийство эрцгерцога Франца Фердинанда, однако война все равно началась в те же сроки и по тому же расписанию, что говорит о том, что выстрелы в Сараево были не причиной ее начала, а всего лишь поводом для того, чтобы попытаться переделить один раз уже поделенное.

Тогда со словами: «вы сами этого хотели» Бич Божий извлек из ножен свой волшебный меч и принялся бушевать. Однако прежде, чем это произошло, товарищ Серегин наладил контакты с местным товарищем Лениным, товарищем Сталиным и всеми здоровыми силами большевистской партии, и затем наглядно продемонстрировал им всю анатомию развязывания мировой войны. Поэтому на внеочередной седьмой партконференции, случившейся прямо тут, в Тридесятом царстве, была выработана самая правильная политическая линия, нацеленная на расширение большевистского влияния в народных массах – а без этого не могло быть речи о том, чтобы взять власть. При этом наши товарищи и партийная пресса не должны были агитировать ни за поражение своей страны, ни за разжигание милитаристского угара. За первое Защитник Земли Русской пообещал под корень отрывать дурные головы, а вторым было кому заняться и без большевиков. Господин Милюков, камней ему в почки, справится с этим делом лучше иных многих, а наши товарищи еще имели бы возможность критиковать за воинственность и кровожадность. Защита интересов простого народа, в том числе вдов и сирот погибших солдат и офицеров, для большевистской партии были делом гораздо более важным и нужным. А те, кто был с этим не согласен, как бывший товарищ Зиновьев, пулей вылетели и с конференции и из состава ЦК.