Текст книги "Год 1995-й. Русский Ренессанс (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

А еще на той войне товарищ Серегин считал своими союзниками только русских солдат и офицеров, да еще немного сербский народ, который следовало уберечь от уничтожения мстительными и немного придурковатыми австрийцами. А вот французские или там британские интересы были ему глубоко безразличны, поэтому он даже провел в пользу германцев одну точечную операцию, резко ускорившую их продвижение через Бельгию в обход главных французских позиций. Парижские политиканы спланировали эту войну, заранее назначили ее дату, и теперь буквально выпрыгивали из штанов, чтобы случайно не проехать мимо конечной остановки, поэтому Бич Божий решил, что они первыми должны досыта наесться горячего блюда собственного приготовления. Взять Париж с ходу у германцев не получилось бы никогда (одной пехотой, без танков эта задача нерешаема), а остальное было неважно.

Зато на Восточном фронте все получилось как нельзя лучше. Подправив самые очевидные ошибки косоруких и туповатых царских генералов товарищ Серегин дополнительно ввел в бой свои войска, в том числе прославленных бородинских ветеранов, и в результате вместо разгрома и окружения основных сил армии генерала Самсонова получилось нечто прямо противоположное: окруженным и разгромленным оказался двадцатый армейский корпус генерала Шольца. И вот тогда забегали все – и в Петербурге, и особенно в Париже. А как же иначе: над французскими дорогами завивается пыль, ведь по ним в чистом прорыве к городу грехов и разврата шагают германские гренадеры, неутомимые, как железные солдатики, и как раз в это время русские варвары одерживают над врагом оглушительную победу. У Клемансо и иных буржуазно-демократических политиканов, должно быть, даже слезы на очах выступили – мол, за что караешь ты нас, Господи, так жестоко? Пока они там так рыдали, очнулся царскосельский суслик и в темпе аллюр три креста вызвал к себе свидетелей и очевидцев битвы при Танненберге. Его пока не карали, но вот именно что «пока», а вообще предчувствия у последнего из Романовых были преотвратительными, так как все он про себя уже понимал, но ничего не мог с этим поделать.

В результате встреча царя-неудачника и грозного посланца Свыше прошла в почти дружественной обстановке и получилась показательной и поучительной. Царскосельский суслик сразу согласился на предложение товарища Серегина провести рокировку с подстраховкой, только на этот раз Российскую империю должен был возглавить не его младший брат Михаил, а старшая дочь Ольга. Сначала я подумал, что это дурацкая затея с заменой шила на мыло… Но потом присмотрелся и понял: нет, это яблочко укатилось от яблони куда дальше, чем я ожидал. По своим убеждениям цесаревну Ольгу можно было счесть как минимум сочувствующей большевистским идеям, но только до тех пор, пока они не касались разрушения государства и разжигания гражданской войны. И дальнейшие события только утвердили меня в этом мнении. Ну кто бы мог подумать, что между царской дочерью и сыном сапожника вспыхнет такая пламенная страсть, что под ее напором падут все кастовые и сословные предрассудки, и даже император Николай быстро сдастся и не будет возражать* против такого скандального альянса своей дочери. Более того, от пылкого влюбленного отступился даже товарищ Ленин, первоначально воспринявший эти отношения в штыки.

Примечание авторов: * Аркадий Гайдар то ли не знал, то ли не обратил внимания на то, что кумиром Николая был Наполеон Бонапарт, безродный корсиканец, который сделал себя сам, поднявшись от капрала до императора Франции и половины Европы. Однако после знакомства с историей на сорок лет тому вперед у него появился еще один объект для поклонения (параллели более чем очевидны) – тот самый, чье младшее воплощение посваталось к его дочери.

После того, как товарищ Серегин таким образом смешал монархию и большевизм в равных пропорциях, оставалось только победить самым убедительным образом малой кровью и на чужой территории, что и было проделано с обычным для артанского воинства шиком и блеском. При этом всего в одну стремительную оборонительно-наступательную операцию Австро-Венгрия была разгромлена, а Германия оказалась приведенной к состоянию тягостного недоумения, так как именно к тому времени германские гренадеры дошагали до ближних подступов к Парижу, где столкнулись со свежими французскими резервами. Началась кровопролитная битва на Марне* и в этот момент в Галиции в кольцо окружения попадают полмиллиона австро-венгерских солдат и офицеров. Кайзер Вильгельм уже видит своих солдат марширующими под Триумфальной аркой, и тут его единственный союзник на другом конце Европы терпит сокрушительное поражение от русских.

Примечание авторов: * на самом деле в мире четырнадцатого года сражение за Париж называлось «Битвой на Сене», но в голове у Аркадия Гайдара сидят штампы Основного Потока.

При этом схожее чувство ревнивого разочарования и почти детской обиды испытывают в Париже и Лондоне, ведь русские одерживают вторую оглушительную победу подряд, в то время как англичане и французы с трудом отбиваются от наседающих германских гренадер. Оказывается, план войны, заранее составленный буржуазными западными политиканами, предусматривал унижение и уничтожение не только враждебных Германии, Австро-Венгрии и Турции, но и союзной России. Именно ради этого доверчивого царя Николая заманили в Антанту, будто лопоухого гимназиста в притон завзятых развратников-мужеложцев. Поскольку в октябре четырнадцатого года в мире, измененном благотворным влиянием товарища Серегина (даже царь Николай выглядел там как обычный человек, а не двуногий суслик) и речи не могло быть ни о какой революционной ситуации, жаждущая власти франко-британская пятая колонна решилась на государственный переворот, совмещенный с цареубийством. Сказать честно, после того, как в мужья наследнице престола был назначен молодой товарищ Сталин, симпатии мои целиком и полностью находились на стороне царя Николая, который без всякой революции собирался в отставку, чтобы передать власть блоку большевиков и беспартийных сочувствующих нашим идеям.

Однако Бич Божий схватил этих мерзавцев за руку и вывернул ее так, что затрещали кости. Кадеты, октябристы и прочие прихвостни западных господ разом получили свое: артанская служба безопасности корчевала этих господ с корнем, никого не оставляя на развод. Замели даже будущего главноуговаривающего Сашу Керенского, так как он тоже был в числе заговорщиков, только в задних рядах. Однако проблемы российских либералов не шли ни в какое сравнение с бедами их франко-британских хозяев, поскольку царь Николай, при покушении отделавшийся легким испугом, разом в клочки разорвал русско-французские и русско-британское соглашения. Мол, вот вам Бог, господа европейцы, а вот кайзер Вильгельм – отвернуться, штаны спустить и нагнуться, ать-два. Если человек такой безответственный дурак, то правильные манеры в него положено вбивать солеными розгами по голым ягодицам.

Дальше события развивались по инерции, лишь с некоторыми неожиданными сюжетными поворотами, в число которых входили промонархический переворот в Британии (товарищ Серегин как закоренелый военспец строго отстаивает принцип единоначалия перед коллегиальным управлением) и открытие в одном из миров Каменного века социалистической или даже коммунистической прогрессорской цивилизации Аквилония. Вот это был настоящий шок, не чета всем предыдущим событиям. О воинских и политических талантах товарища Серегина я был осведомлен и раньше, а вот товарищи Прогрессоры (несомненно, настоящие советские люди) взялись за сложную, почти невыполнимую задачу построения истинно справедливого общества там, где люди еще одеты в шкуры и дерутся камнями. С самого начала эти товарищи решили, что не господами они будут местным людям, а наставниками-учителями, и принялись претворять этот принцип в жизнь, ни на шаг не отклоняясь в сторону.

Но самым удивительным было не это (по иному настоящие советские люди просто не могут), а то, что верховным куратором этой стройки оказался главный начальник товарища Серегина, принявший дополнительное имя Посредник. Иногда он подкидывал прогрессорам подкрепление людьми из разных эпох и материальными ценностями, а иногда насылал на них настоящих и ненастоящих врагов, чтобы развивающаяся цивилизация не зарастала жирком лени и самодовольства. Народная аквилонская поговорка гласит, что если тебе под руку положили топор, то придется рубить, а если пулемет, то стрелять. Настоящих врагов, истинных мерзавцев, которым незачем жить, следовало убить в бою, а ненастоящих надо было победить, пленить и подвергнуть перевоспитанию, превратив в полноценных граждан по-настоящему справедливого общества. А еще аквилонцы ничего не просят у Посредника, так как не исполняет он ничего по требованию, но неизменно благодарят за все, в том числе из-за испытания на мужество, стойкость и милосердие к слабым, понимая их необходимость. Однажды я побываю в этой Аквилонии, посмотрю там все собственными глазами, но сейчас это не предмет первой необходимости: у прогрессоров своя задача, а у меня своя.

Как я понимаю, контакт с Аквилонией был последним условием, необходимым для перехода на следующий уровень революционного восемнадцатого года. Начало января, когда еще ничего не предрешено, переговоры в Бресте только начались, и даже Учредительное Собрание еще не собиралось на свое первое и последнее заседание. Правда, и советская власть тогда представляла собой бесформенный ком из левых эсеров, анархистов и большевиков самого разного толка – от соглашателей вроде Зиновьева и Каменева до оголтелых сторонников разрушения до основания всего старого мира и революционной войны с Германией. Но и без этого на улицах революционной столицы царили голод, холод, фактическое безвластие и разгул бандитизма, ведь старое государство уже скончалось в муках, а новое только родилось и пищало в пеленках. А среди наших товарищей были и такие, что считали государство ненужным и вредным для трудового народа. Как мы теперь знаем, такая постановка вопроса была на руку только мировому империализму, желавшему ликвидации советской власти и расчленения территории бывшей Российской империи на западные колонии.

Товарищ Серегин ворвался в этот хаос, будто танк КВ в заросли сухих камышей. Использовав товарища Ленина из четырнадцатого года в качестве верительной грамоты, он получил мандат на ведение мирных переговоров с Германской империей. Дальше был десант стрелковой бригады в Брест-Литовскую крепость, где Бич Божий поставил вверх тормашками как представителей германского командования, так и прочие договаривающиеся стороны, включая гражданина Троцкого, отстраненного от ведения переговоров и сразу же арестованного вместе со всеми подельниками. При этом делегацию украинской Центральной Рады товарищ Серегин без всяких дополнительных церемоний распорядился повесить на удачно подвернувшейся виселице германского изготовления как самозванцев и самоназначенцев, присовокупив к ним кровавого палача армянского народа Мехмед Талаат-пашу. Туда им, собакам, была и дорога.

Верховному германскому командованию, уже размечтавшемуся о разгроме и оккупации Советской России, такая дерзкая и стремительная операция не понравилась, в силу чего оно приказало снять с фронта боевые части и «восстановить положение». Тогда товарищ Серегин совершил рейд в ставку кайзера в Бад-Кройцахе – там его бойцы отрезали головы будущим отцам германского фашизма Гинденбургу и Людендорфу, и эти «сувениры» были предъявлены душке Вильгельму. Мол, смотри, что бывает с теми, кто перечит Божьему Бичу. И сразу все сладилось наилучшим образом – почти так, как хотел товарищ Ленин, то есть без аннексий и контрибуций, потому что такой язык внезапных стратегических десантов и отрезанных голов в Европе понимают лучше всего.

По большому счету, товарищ Серегин торопился к нам на кровавые поля сорок первого года, отчего старался все делать как можно быстрее, не заботясь о том, чтобы соразмерять силу своих ударов с какими-нибудь второстепенными соображениями. Первыми во тьму внешнюю улетели сторонники Троцкого и Свердлова, за ними последовали депутаты Учредилки от буржуазных партий. Республика Советов в России уже учреждена решениями Съезда Советов, а более ничего учреждать не надо. Потом товарищ Серегин ликвидировал самодельную украинскую самостийность и взялся за калединско-корниловскую проблему, что проделал с обычным для себя блеском. Каледина Бич Божий устранил без единого выстрела, а вот корниловщину истребил под корень со всей возможной свирепостью, ибо люди, с оружием в руках пошедшие против собственного народа, не должны были существовать. При этом товарищ Серегин попутно прихватил Нестора Махно, взяв того на перевоспитание, чтобы показать этому народному самородку, каким боком может вылезти трудящимся массам так любимая им анархистская дурь. Сколько мы с этой махновщиной боролись, а товарищ Серегин ликвидировал ее на корню без единого выстрела, только собственным примером.

Однако такая стремительная деятельность в стиле «Фигаро здесь, Фигаро там» тоже имела свои издержки. Правильный Брестский мир, разгром корниловщины, отказ большевиков от разжигания гражданской войны и курс на мирное построение социализма, провозглашенные на Третьем съезде Советов товарищем Лениным, чрезвычайно встревожили и даже напугали правительства стран Антанты. Им нужно было не укрепление советской власти – нет, они желали, чтобы русские продолжали воевать с немцами и между собой. А дальше, если джентльмен не может выиграть по правилам, он, не стесняясь, прибегает к самому грубому насилию. Поскольку между Советской Россией и странами Антанты находились продолжавшие войну Центральные Державы, ни о какой интервенции не могло быть и речи. Каждый британский, французский или американский солдат должен был находиться на Западном фронте, а то как бы чего не вышло.

Но вышло так, что наймиты мирового капитала нашлись прямо внутри России, и ими оказалось не разрозненное и дезорганизованное белогвардейское подполье и прочие пережитки старого мира, а вполне сплоченная партия левых социалистов-революционеров. Помимо всех прочих факторов, включая заказ от послов Англии и Франции, деятелям левоэсеровского ЦК крайне не нравилось, что политическое влияние большевиков стабильно растет, а их, соответственно, падает, отчего на сторону Ленина и Сталина перебегают как отдельные деятели, так и целые парторганизации. Так бывает с детскими замками, сооруженными из мокрого песка: как только тот высыхает, все рассыпается в прах. Понимая, что при естественном ходе событий они обречены, левые эсеры взяли курс на вооруженную борьбу против советской власти, которая должна была осуществляться путем организации терактов и мятежей.

Покушение на товарища Ленина случилось прямо на Третьем съезде Советов: в затылок вождю мировой революции стрелял печально известный в нашей истории Леонид Канегисер. Однако самого страшного не произошло. Почти сразу, пока смерть товарища Ленина не стала необратимой, на место происшествия явились товарищ Серегин и товарищ Лилия – они заключили тело советского вождя в капсулу остановленного времени и переправили в Аквилонию, где, как оказалось, имелось реанимационное оборудование цивилизации пятого уровня и два врача в ранге профессора. А исполняющим обязанности предсовнаркома временно (то есть навсегда) стал товарищ Сталин. Увы, но именно это и оказалось тем условием, которое позволило товарищу Серегину перейти к работе над нашим миром.

События сорок первого и семьдесят шестого годов демонстрировались в весьма беглом режиме, разумеется, за исключением тех моментов, о которых мне ранее было неизвестно. И если на захват штаба группы армий «Центр» я смотрел немного скучая (так как ничуть не сомневался, что товарищ Серегин такое может), то история с кораблем Токан стала для меня откровением. Живые Корабли – подумать только! Однако товарищ Серегин повел себя как настоящий советский человек и после всех необходимых мероприятий принял в Верные как саму Токан, так и всех, кто был у нее на борту, без различия их расовой принадлежности. Можно сказать, что запах Галактики ударил мне в голову. Ведь в душе я все еще большой мальчишка, жаждущий волшебных приключений и дальних странствий, а в команде товарища Серегина возможно повидать не только иные миры и времена, но и другие планеты. Я и с женами своими по большей части не мог ужиться потому, что все время срывался из семьи в дальние поездки, где искал новых впечатлений для новых книг. И на войну, несмотря на все свои диагнозы, я отправился не только из чувства долга перед своей страной, но и потому, что не мог сидеть дома, когда совсем рядом вершится история.

Однако история вершилась не только в нашем мире. Из-за плеча товарища Серегина я наблюдал за ужасами мира, захваченного демоном Люци, и наблюдал, как выжигают логово нечистого мизерабля ударом градиента Хаос-Порядок. Вместе с ним я участвовал в предотвращении заговора диадохов против товарища Сталина и три раза наматывал Европу на гусеницы советских танков в скоротечных операциях Третьих Мировых Войн в пятьдесят третьем, семьдесят шестом и восемьдесят пятом годах. При этом я видел, как мир от мира ухудшалось качество советского руководства, мельчали члены ЦК и даже Политбюро – среди них то тут, то там пробивались ростки будущих могильщиков социализма, в то время как поколение ветеранов старилось и вымирало, не оставляя достойной смены. В силу своей лености, умственного инфантилизма и желания жить красиво, как на Западе, их наследники были готовы оптом сдать на свалку истории все то, что мы завоевали, отстроили и защитили своей кровью и потом. Товарищ Серегин боролся с этим явлением как мог, но логика исторического процесса была неумолима. Если нет великой борьбы и испытаний, и жизнь человеческая оказывается погрязшей в рутине, то неоткуда браться и новым поколениям героев, способных достойно отвечать на вызовы времени и добиваться построения светлого будущего.

Однако перед тем, как перейти от советского периода истории к постсоветскому, товарищу Серегину предстояло посетить восемь искусственных миров, где история развивалась совершенно особенным образом. Приятно, конечно, было посмотреть на миры развитого социализма, почти коммунизма, на уровнях начала двадцать первого века, но при этом в душе у меня от картины чужого благополучия осталось что-то вроде неприятного осадка. Неужели мы сами, без помощи со стороны потомков, не могли устроить свою жизнь таким образом, чтобы, пусть за чуть больший срок, добиться такого же результата, а не прямо противоположного? Увы, ответ на этот вопрос видится мне отрицательным. Пока государственный штурвал находился в руках настоящего вождя, Советский Союз двигался в будущее правильным курсом, но после его смерти оказался оставлен на волю ветра и волн, которые бросили его прямо на скалы. О том, что такой исход неизбежен, я знал по картинам миров с техногенными и вторичными порталами.

И вот он – ужасный девяносто первый год, когда прахом пошли семь десятилетий советской истории. Всепьянейший главарь перевертышей Борис Ельцин идет к телефону, чтобы отчитаться перед своим американским хозяином о том, что Советский Союз мертв и никогда не воскреснет. И в его окружении я вижу человека, похожего на двуногого хомяка… Бесплотный голос в моей голове нашептывает, что это мой внук Егор Тимурович Гайдар, по бабушке Соломянский – тоже знатный приспособленец и перевертыш, из главных редакторов журнала «Коммунист» махнувший в строители олигархического капитализма американского типа. Папенька его, мой сын Тимур, дескать, был ни рыба, ни мясо, а вот внук оказался знатным мерзавцем, с легкостью предав все идеалы и перебежав на противоположную сторону.

И как раз в этот момент в помещение врываются до зубов вооруженные люди товарища Серегина и кладут всех присутствующих на сходке мордами в пол, а я чувствую, что мне пора просыпаться. Ну хорошо – сразу, как я выйду из этой ванны, сделаю две вещи: во-первых, принесу клятву товарищу Серегину, во-вторых, попрошу дать мне наган, чтобы лично пристрелить мерзавца, по несчастью оказавшегося моим внуком. Я эту тварь породил по неразумию, я ее и убью!

Тысяча двести шестьдесят третий день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

А поутру Аркадий Петрович и Дора Матвеевна проснулись, и после сеанса легкого релаксирующего массажа посыльная из бывших мясных отвела чету Гайдаров в столовую на завтрак как почетных гостей. А там по такому случаю собрался весь наш бомонд, прибыл даже Просто Леня, который в ипостаси генерального секретаря запамятовал, что у него в шаговой доступности имеется такой замечательный советский писатель, и никто не напомнил ему про эту недоработку. Но главными людьми на этой встрече были Дима-Колдун, Митя-Профессор, Ася-Матильда и Яна-Зайчонок. Правда, сам товарищ Гайдар в первую очередь обратил внимание на двух товарищей Лениных, тихо переговаривающихся между собой, чету Марксов и Фридриха Энгельса, и только потом его взгляд остановился на «дорогом Леониде Ильиче».

Однако наибольший фурор, несомненно, произвела наша великолепная мисс Зул, которая, по своему обыкновению, немного опазды… то есть задерживалась. Следует отметить, что Аркадий Петрович выдержал ее появление стойко, так как верил в различные внеземные формы жизни, вроде эйджел, сибх и горхинь, а отнюдь не в чертей. Но вот супружница его была потрясена до глубины души. Милейшая Дора Матвеевна побледнела и крепко вцепилась в мужнину руку, так что тому пришлось прошептать ей пару успокаивающих слов. Вот к чему приводят штампы и предубеждения, впитанные с молоком матери… Энергооболочка не удержалась от комментария, напомнив, как товарищ Грубин по поводу маленькой леди Дэм как-то отметил, что все черти, встречавшиеся ему в жизни, были белокожими и не имели ни рогов, ни хвоста.

Мисс Зул тоже обратила внимание на получившуюся мизансцену.

– Гордитесь, милочка, – улыбнулась она, не показывая зубов, – какая-нибудь принцесса в подобном случае грохнулась бы в обморок, а вы держитесь весьма и весьма достойно.

– Мисс Зул по происхождению эмигрантка из очень и очень далекого мира, – пояснил я, – а по своему нынешнему социальному положению – высокопоставленный член нашей руководящей команды, узко специализирующийся на всех «женских» вопросах. Это она будет заниматься приведением вашего внешнего облика к самым высоким человеческим стандартам, да так, чтобы он не утратил сходства с оригиналом.

– Ой, товарищ Серегин… – пролепетала супруга писателя, прижав руку к груди, – а за что мне, простой русской женщине, такая роскошь, как идеальный облик?

– На простых женщинах – таких, как вы, Дора Матвеевна – мир держится, – ответил я. – И, кроме того, вы с Аркадием Петровичем составляете единое целое, а не являетесь двумя отдельными людьми, поэтому заслуги вашего мужа должны по справедливости распределяться на вас обоих. Такое уж у меня по этой части правило. Так что не спорьте и выполняйте что сказано.

– Да, – величаво кивнула деммка. – Фактура у вас, милочка, неплохая. Там чуть убавить, тут чуть добавить – и будет картинка. Британскую лошадь в красавицу превращать гораздо сложнее.

– А сейчас давайте садиться за стол и будем завтракать, – сказал я, подводя итог дискуссии. – Все разговоры и дела будут после.

И тут на мысленной волне Магической Пятерки со мной связался Дима-Колдун – все это время он наблюдал за разговором, не выпуская из руки магического кристалла.

«Сергей Сергеевич, – услышал я, – у товарища Гайдара тоже есть дополнительные способности, только они не магические, как у Высоцкого и Цоя, а такие, как у Гретхен и Агнии – подразумевают повышенную чувствительность, только опять же не к магии, а к различным явлениям в ноосфере. Ведь там тоже бывают свои штили, грозы, бури и ураганы, влияющие на поведение масс, причем каждый народ реагирует на них по-своему. А еще он человек не своего мира, потому и метался по нему из угла в угол, не находя ни выхода, ни входа, а потом нашел смерть на войне. Сейчас ему кажется, что, уйдя с вами, он найдет достойное место в жизни, а потому им со страшной силой овладел Призыв».

«Чувствительность к таким явлениям – это хорошо, – одобрил я. – И Призыв у такого человека – тоже. А то силы дробить щебень у нас имеется в достаточном количестве, а вот чувствительности для точного определения места, времени и силы ударов не хватает, из-за чего приходится выезжать на голой алгебре, без всякой гармонии».

После завтрака Птица взяла слегка упирающуюся Дору Матвеевну под локоток и с материнской настойчивостью повлекла в башню Мудрости заниматься чисто женскими делами. Потом предстояло отвести эту женщину на «Неумолимый» в кабинет профориентации, чтобы там выяснили, чем еще она может заниматься, кроме того, чтобы быть женой и матерью. Совсем бесталанных людей не бывает, есть недообследованные.

Ну а сам великий детский писатель военно-революционной направленности подошел ко мне.

– Товарищ Серегин, – заметно волнуясь, сказал он, – у меня к вам есть очень важный разговор. Только вести его здесь, в столовой, кажется, будет несколько неудобно…

– Хорошо, Аркадий Петрович, – кивнул я. – Давайте пройдем в мой кабинет.

Строгие интерьеры, часовые при входе, пост номер один при Священном Красном Знамени и прочие атрибуты крупного армейского штаба окончательно привели дух товарища Гайдара в приподнятое состояние. И вот – мой кабинет, ярко освещенный и обставленный мебелью в стиле модерн.

– Слушаю вас, Аркадий Петрович? – сказал я. – Тут нас никто не побеспокоит.

– Понимаете, товарищ Серегин, я понял, что просто обязан принести вам клятву верности, потому что в том мое истинное предназначение… – как-то торопливо произнес Гайдар, глядя мне в глаза. – Вы спасли не только мою жизнь (сама по себе она не стоит почти ничего) – благодаря вашим действиям гибели избежали миллионы советских людей, а потому я считаю, что мое место – в строю вашего воинского Единства. Раньше о подобном я мог только мечтать, но сейчас… сейчас оно от меня на расстоянии вытянутой руки.

Еще раз окинув собеседника Истинным Взглядом, я увидел все признаки, подтверждающие срабатывание Призыва.

– Хорошо, Аркадий Петрович, – с некоторой торжественностью произнес я (все-таки предстоящая клятва являлась важным событием в жизни каждого, кто ее принимал). – Повторяйте за мной: «Я – это вы, а вы – это я, и я убью любого, кто скажет, что я не равен вам, а вы не равны мне. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

Едва мы договорили слова Страшной встречной клятвы, как прогремел гром, и мы очутились в виртуальном командном центре Воинского Единства, где нашего появления уже ожидали души всех Верных, сколько их есть в подлунных мирах.

– Товарищи, разрешите представить вам нового брата-Верного, Аркадия Петровича Гайдара, участника Гражданской войны, героя, настоящего большевика, детского писателя и просто хорошего человека, – возвестил я. – Теперь он плоть от плоти и кровь от крови нашего Воинского Единства, а потому, что называется, прошу любить и жаловать. Постоянное место службы и должностные обязанности для этого человека мы определим позже, после завершения курса лечения и некоторого дополнительного обучения, а до тех пор он находится за штатом с правом свободного посещения этого места для общения с любым из вас. А сейчас мы уходим, у нас еще есть дела в реальном мире.

Раз – и мы снова в моем кабинете, и на лице товарища Гайдара выражение наивысшего счастья.

– Наконец-то сбылось! – говорит он. – И в самом деле, я не ошибался. Мое настоящее место здесь, среди вас, настоящих борцов за справедливость. Там, в нашем мире, по большому счету уже все решено, зато ваша армия, можно сказать, не вылезает из боев и походов, и покой вам может только сниться. А это как раз для меня.

– Да, Аркадий Петрович, это так, – кивнул я. – Но как мне кажется, вы хотели сказать мне что-то еще?

– Так и есть, – подтвердил тот, слегка помрачнев. – В самом конце обучающего сна мне показали внука Егора во время событий девяносто первого года. Скажите, он и вправду такой… такой мерзкий, как мне показалось?

– Да, так и есть, – ответил я. – Чтобы познать всю глубину падения этого человека, требуется посмотреть на него Истинным Взглядом. Беспринципный приспособленец, к тому же абсолютно бездарный и как политик и как экономист, он ни в малейшей степени не жалеет людей, которых его безумные эксперименты ввергли в нищету и поставили на грань выживания. Самая близкая аналогия – это сторонники перманентной революции вроде месье Троцкого, желавшего сжечь Россию в мировом пожаре, будто охапку хвороста. Сначала я хотел сразу представить внука Егора на ваш суд, а потом решил отложить это дело до будущих времен.

– А я поначалу хотел попросить у вас наган, чтобы лично пристрелить эту гниду, – признался Гайдар. – Но теперь мне почему-то расхотелось пачкать об нее руки. – На его лице появилось брезгливое выражение, и он добавил: – Скажите, товарищ Серегин, это существо… совсем безнадежно? Нельзя ли его как-нибудь перевоспитать?

– Перевоспитывать приспособленца – занятие дурацкое, – невесело усмехнулся я. – Не имея никаких убеждений, кроме желания красивой жизни, это, как вы выразились, существо-хамелеон просто приспособится, вот и все.

– В таком случае, – вздохнул Гайдар и провел рукой по лбу, – вы вынесете ему самый суровый приговор, а я приму его таким, каким он будет. И все на этом – такого человека, как Егор Гайдар, для меня просто не существует! – Он рассек рукой воздух, словно отделяя себя от неудачного потомка.

– Всем воплощениям этого человека, сколько бы их ни оказалось на моем пути, должна быть суждена дорога с билетом в один конец – в приледниковые тундростепи Каменного века, – ответил я. – Думаю, что там они начнут жрать друг друга даже раньше, чем этим займутся дикие звери. Все, приговор окончательный и обжалованию не подлежит.