Текст книги "Чекист"

Автор книги: Альберт Цессарский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Елена Андреевна и не заметила, как дошла до дому, она была полна гордых замыслов. Но все же смутное подозрение закралось ей в душу.

* * *

Латышев энергично возражал против вечернего визита Медведева – появились признаки беспокойства среди подпольщиков: кто-то из участников парада услышал восклицание Зайделя, кто-то видел Медведева раньше. Несмотря на все это, Медведев решил пойти к Родневичам. Латышев назвал это безрассудством. Однако не запретил, хотя, как начальник, мог запретить. Вероятно, потому, что на его месте поступил бы так же.

С того момента, как дубовая дверь снова отворилась перед Медведевым, он понял, что здесь все переменилось.

Елена Андреевна молча и настороженно встретила его в прихожей и провела в гостиную. В углу на стуле прямо сидел Родневич-отец, не сводя с него испуганных глаз. Рядом со стариком стоял, опираясь на этажерку с безделушками, сумрачный мужчина бурсацкого вида. Какая-то женщина с рыжими кудрями и зобом сидела за столом, вытягивая шею и поводя совиными глазами. Маленький черный человечек с желчным лицом, сцепив за спиной пальцы рук, быстро ходил из угла в угол, круто ныряя головой на поворотах.

Вошедшему сдержанно поклонились.

Елена Андреевна, напряженно улыбаясь, пригласила к столу:

– Профессор сейчас придет. Посидим за чаем.

Медведев принудил себя взять чашку и отпил глоток. Он вдруг ощутил свою спину и старался сидеть вполоборота, чтобы видеть всех. В комнате стояла тяжелая, враждебная атмосфера недоверия. Что случилось? Его подозревают – это ясно. Но подозрение еще не подтвердилось, иначе они не рискнули бы собраться. Значит, ждут от него поступка, слов, которые рассеют или утвердят недоверие. Собираются устроить проверку. Он отметил отсутствие Володи. Наверно, выставили охрану. В случае опасности выбираться отсюда одному будет трудно...

Медведев аккуратно поставил чашку на стол. Вздохнул.

– Да, – печально произнес он, – мы там плохо представляем себе трудности вашей борьбы.

Все обернулись к нему. Желчный человечек резко остановился, скороговоркой спросил:

– А вы-то сами давно оттуда? – и ехидно поджал тонкие губы.

– Три дня, – невозмутимо ответил Медведев.

– О, господи! Подумать только, несколько часов по морю – и Европа! Культура, порядок! – между двумя глотками проговорила булькающим голосом рыжая дама. – Новая международная линия Овидиополь – Париж! Мечта-а...

Медведев собрался было отвечать в тон, восхититься Европой, мимоходом сказать несколько слов об Елисейских полях и Эйфелевой башне. Но в то же мгновение он понял, что именно этого восхищения они ждут от него и нужно поэтому ответить что-то совсем другое, неожиданное...

Когда он повернулся к рыжей даме, восторгающейся Парижем, на лице его было написано такое возмущение, что она оторопела.

– До каких пор будем мы заниматься детскими играми в заговоры и конспирации и при этом болтать налево и направо о важнейших подробностях дела! – Голос его зазвучал угрожающе. – О наших линиях связи!..

– Почему же я – это направо, налево?.. – забормотала рыжая дама.

– Мария Федоровна нам помогает средствами, – попыталась оправдаться Елена Андреевна.

– Вы что же, заложили ей всю организацию? – сердито оборвал Медведев. – А вы сами! – обрушился он на Елену Андреевну. – Устраивать парад в центре города! Да если за вами следят? И ваш восторженный братец со своей футбольной командой. Татуировать на себе всем напоказ двуглавого орла и всякому прохожему демонстрировать пистолеты, которые мы с таким трудом переправили сюда для серьезнейших целей!

– Оружия я им не давала! – испуганно воскликнула Елена Андреевна.

– Дмитрий Николаевич прав, – пробасил человек бурсацкого вида. – Мы слишком неосторожны. Мы – интеллигенция, романтики! Но это наш удел, наше реноме...

– Что вы предлагаете? Предложите хоть раз что-нибудь дельное! – язвительно обратился к нему желчный человечек. – А вот мы, так сказать, не интеллигенция, а люди дела, мы занимаемся делами. Да-с, Дмитрий Николаевич, – повернулся он к Медведеву, – на судоремонтном заводе, где я работаю, подготовлен взрыв шхуны, которую там сооружают. Мы расчищаем завод от большевистского мусора. К нам прислали нового директора, мальчишку. Конечно, большевик. Скоро и он исчезнет. И тогда весь командный состав завода с нами. Это сила! Как видите, мы не занимаемся разговорами. Действовать надо, господа, действовать!

– Я предлагаю немедленно приступить к переговорам с западными правительствами! – воинственно провозгласил Родневич-отец и встал. – Нэп всему миру показал слабость большевиков. По моим точным данным, Запад готов предъявить России ультиматум. А мы выступим изнутри. И с Советами будет покончено. Спустя несколько месяцев мы будем свободны!

Вскочила Елена Андреевна и, захлебываясь, стала возражать отцу.

Через минуту никто и не помнил о подозрениях, возникших по поводу Медведева, и тот уже надеялся благополучно закончить вечер.

Но раздался условный стук. Елена Андреевна выпорхнула в прихожую и, торжественно объявив: «Гавриил Константинович!», подвела прямо к Медведеву «влиятельнейшего члена организации»... профессора Пряслова.

Пряслов сунул ему сухую дряблую ручку, поморгал подслеповатыми глазами, затем обернулся к остальным и обиженно прогнусавил:

– Что за шутки, господа! Приглашать меня на встречу с этим юнцом, который вот уже неделю сдает в институт экзамены и нарушает при этом все установленные порядки. Если вы хотите за него просить – нет, нет и нет! – сердито замотал он головой. – Впрочем, вам, кажется, уже удалось втереться в институт с помощью вашего друга из ГПУ? Не так ли, господин коммунист? – сладко улыбаясь, обратился он к Медведеву.

В комнате наступила мертвая тишина. Потом – истерический визг Елены Андреевны:

– Слушайте! Вы! Кто вы такой? Вы не выйдете отсюда, пока мы не установим, кто вы такой!

В ее трясущейся руке запрыгал маленький черный пистолет.

У Медведева мелькнуло желание выхватить из кармана револьвер, опрокинуть стол... Он овладел собой. Встал. Ровным голосом произнес:

– Напрасно. Дом окружен. В эту минуту... – у него хватило выдержки взглянуть на часы, – вашего брата уже везут на Маразлиевскую. Советую не трогаться с места, – и, окинув взглядом все эти перекошенные лица, твердым шагом прошел в прихожую. Здесь еще повозился с замком, отворил дверь, увидел Володю и, громко сказав: «Вас давно ждут», – пропустил его в квартиру и вышел.

В темном подъезде к нему шагнул Латышев.

– Черный ход перекрыт? – задыхаясь, прошептал Медведев.

– Все сделано, – успокоил его Латышев. – Когда я старца Гавриила увидел, решил, что пора идти на выручку. Ну, будем брать?

И только когда оперативники один за другим скрылись в квартире, Медведев почувствовал, как он устал от этого сумасшедшего дня, который потом всегда вспоминался ему, словно фантастический сон.

* * *

Со стапелей Одесского судоремонтного завода спустили первое, построенное после революции судно. Прослушав речи и полюбовавшись стройным корпусом шхуны, Медведев выбрался из толпы и отправился на тихий, заброшенный берег Малого Фонтана.

Был один из последних теплых сентябрьских дней. Солнце ушло в воду, и сразу стало по-осеннему зябко. Неприветливо шумело море, все подернутое кружевной сединой пены.

Жора сидел на борту шаланды, свесив босые, не чувствующие холода ноги. Глаза его были устремлены вдаль. Каждая набегающая волна слегка поднимала нос шаланды и покачивала ее.

Медведев только что рассказал ему, как прошли торжества в порту, рассказал о своих занятиях в институте и теперь тоже молчал и смотрел на море.

– Спасибо, Жора, – наконец сказал он. – Ты нам очень помог. Очень. – И так как Жора молчал, Медведев, смеясь, воскликнул: – Ты удивительный человек! Почему ни разу меня ни о чем не спросил?

– А на что!.. – отозвался Жора, не отрывая глаз от моря. – Тебе же было спокойнее: ничего мне не рассказал.

Медведев с удивлением и благодарностью посмотрел на него. Сколько такта и благородства оказалось в этом безграмотном рыбаке! Сколько тонкости и ума! Ему захотелось по-дружески обнять Жору, сказать что-нибудь ласковое. И, не зная, как это сделать, Медведев неловко, по-мальчишески ткнулся головой в его плечо и тихо сказал:

– Жора! Жора!.. А ведь скумбрию-то мы с тобой еще половим!

До самой темноты просидели они на берегу, не обменявшись больше ни словом, слушая тревожный шум моря.

СОКРОВИЩА МАХНО

– Отдохни, отдохни, Дмитрий Николаевич, – добродушно басил Латышев, сгребая в кулак бороду и жмурясь под теплым июньским солнышком. – Тебе в этом году досталось: и на работе, и в институте. Шуточка, высшая математика! Десять верст абстрактных выкладок! Это не то, что выследить какую-нибудь контру.

Медведев смотрел в распахнутое окно на кудрявые зеленые кроны в парке Шевченко, на ребятишек, играющих в чехарду, и всем существом ощущал, как его тянет отдохнуть. Ни о чем не думая, полежать на травке под тенью молодого дубка, пожариться на носу Жориной шаланды, понежиться на черной бархатной волне, плывя по лунной дорожке. Он устал за эти годы без отдыха, без минуты покоя.

– Медведев! Сто лет! А мне говорили, ты в отпуске. Слава аллаху, ты здесь! – радостно проговорил невысокий смуглый человек, стремительно вбегая в комнату.

– Арбатский! Марк! Откуда взялся? – приветливо улыбнулся Латышев.

– Из стольного града Харькова. А спустился к низам вот из-за него, – он ткнул пальцем в Медведева. – Соскучился.

– Кажется, ты хочешь помочь мне отдохнуть? – кивнул ему Медведев. – Ну, выкладывай.

Арбатский захлопнул дверь, подсел к столу.

– Нехорошо, друзья, получается: сидим на бочках с золотом, а Керзону уплатить нечем, – сказал он, ехидно поглядывая на недоумевающих товарищей. – Давай, давай, Медведев, раскошеливайся!

– Говори по-человечески! – не выдержал Латышев.

Но Медведев знал, что Марк не перейдет к делу, пока не вымотает из них душу. Тогда он, зевая, в двух словах скажет главное и задремлет тут же в кресле.

Действительно, побалагурив, Марк наконец выдавил из себя:

– Махно собирается выкопать золото, – и, прикрыв глаза, затих.

– Ну? – снова не выдержал Латышев.

Марк приоткрыл один глаз, зевнул.

– Что ну? Думаете, легкое дело – выкапывать золото? При его слабом здоровье! Надо человеку помочь.

Медведев вспомнил, сколько легенд ходило о несметных богатствах, зарытых махновцами в украинских лесах. Он никогда не принимал этого всерьез.

– Послушай, Марк, достаточно было брехни о махновских сокровищах. Кроме того, ведь Махно сейчас в Польше, а не в Гуляй-Поле...

Арбатский разразился целой тирадой:

– Позор! Быть кучером у знаменитого анархиста Арбатского и не усвоить элементарных основ анархизма! Медведев, о чем же вы думали, когда везли меня на свидание к великому Нестору? Неужели вы не усвоили тогда, что деятелям анархизма для поддержания в груди священного пламени свободного духа необходимы хлеб с маслом и телячьи котлеты? И побольше украинского самогону! А на какие шиши достанешь это в польской земле? Короче, анархисты решили опять собраться вокруг батьки, чтобы трошки подкормиться. А батьке и самому «пенензы» нужны до зарезу. Супруга без шоколада скучает, в кусты смотрит. Махно до того разревновался, что даже пытался себе горло бритвой перерезать – насилу отняла мать Галина. Так он и ходит теперь со шрамом через всю икону. В общем, решил батька отрядить экспедицию за золотом, зарытым где-то на Украине. И на разведку собирается послать кой-кого из своих приближенных – выяснить обстановку в родных краях. А уже вторым рейсом направить человека, единственного, знающего заветное местечко.

– От куда все это тебе известно? – полюбопытствовал Медведев.

– С тех пор, как вы тут открыли трассу на Варну, прошло около года – достаточно времени, – усмехнулся Марк.

– Я, кажется, догадываюсь, что тебе от меня нужно, – медленно проговорил Медведев. – В разведку от Махно едет кто-нибудь...

– Вот именно. Едет твой старый знакомый Левка Задов собственной персоной.

– Что же ты думаешь предпринять? – после некоторого молчания спросил Медведев.

– Видишь ли, руководство предложило взять его на самой границе, получить от него связи, явки.

– Нет, – покачал головой Медведев, – Левка не скажет. Он не таков. К нему нужен подход.

– Вот, вот, вспомнил я, что ты говорил мне о нем... – осторожно, не договаривая, произнес Марк.

Медведев взглянул Арбатскому в глаза, прочел в них все, что тот недосказал: радость встречи, просьбу о помощи, веру в него и ту особую тактичность, которая так заботливо оставляет возможность не ответить... И, широко улыбнувшись, разом загоревшись, воскликнул:

– Решено, Марк! Левку на границе встречаю с тобой я!

– А отпуск? – полусердито, полушутливо пробасил Латышев. – Смотри, зимой не пущу.

Медведев с удивлением поглядел на начальника: он уже и не помнил, о чем они беседовали здесь полчаса назад.

* * *

То были тяжелые дни, когда золото требовалось стране как воздух. За машины, за продукты, которые продавал нам Запад, за все надо было расплачиваться чистым золотом. Враги злорадно предъявляли ультиматумы и грозили войной. Они надеялись, что мы не выдержим, что обанкротится молодое государство. Страна требовала золота, золота, золота!

Двинулись на Север первые разведочные партии геологов – искать золото. Пришли молодые рабфаковцы на заброшенные, разрушенные рудники – добывать золото. Государство обратилось к своим гражданам – сдавайте золото!

Трясущиеся руки «бывших» по ночам зарывали в ямки царские десятки, замуровывали в стены золотые кресты и драгоценные кулоны, жадно обменивали золото на контрабанду.

– Иди отдай эту проклятую золотую цепочку, чтоб ее черт побрал! Или ты хочешь, чтоб гепеу сама нашла? – задыхаясь, шептала кустарю-одиночке его подруга жизни.

А мальчишка с нахмуренными бровями, с упрямой складкой рта, этот современный ребенок, которому наплевать на стариков родителей, на семью, на интересы дома, этот бессердечный разбойник с комсомольским билетом собирает в квартире все кольца и браслеты, уговаривает сестру снять сережки и под градом родительских проклятий тащит все это на приемный пункт.

Золота! Больше золота!

Сокровища Махно должны были достаться народу.

* * *

Лодку от румынского берега ждали после полуночи. Сидели рядом на поваленной полусгнившей березке, вглядывались в темноту, слушали. Тихо всплескивала река. Ни одного постороннего звука не доносилось из-за Днестра.

– Отвязывают лодку, – прошептал командир погранотряда.

Медведев прислушался.

– Слышишь что-нибудь? – спросил он Марка.

Арбатский пожал плечами, помотал головой. По-прежнему тяжелая, сырая тишина лежала вокруг.

– Усаживаются, – через минуту снова прошептал командир погранотряда. – Сегодня они что-то здорово шумят. Неужели не опасаются?.. – И, повернувшись к Медведеву, значительно произнес: – Дело ясное. Им открыли границу. Их отправляет сигуранца.

Это было неожиданно и тревожно – связь группы с румынской охранкой! Об этом разведка не сообщала. Анархистские вожди обосновались в Польше, перетянули туда самого Махно. Но основная группа махновцев осталась в Румынии, в Плоешти, где влачила нищенское существование. После угара бандитского разгула – жуткое похмелье: без родины, без денег, без желания и умения трудиться. А в перспективе – голодная смерть на улице. Да, да, вполне возможно, сигуранце нетрудно было их купить.

– Послушай, может быть, все же взять их сразу, пока не поздно? – взволнованно проговорил Марк.

На какое-то мгновение у Медведева мелькнуло сомнение: имеет ли он право рисковать. Ведь Левка может не пойти на его предложение, в конце концов, может просто обмануть... Могут взбунтоваться его попутчики...

– Нет, Марк, все должно идти так, как было решено!

Командир погранотряда встал.

– Через несколько минут они будут здесь. Значит, если потребуется помощь – выстрел. – И бесшумно исчез в темноте.

Медведев и Марк остались вдвоем.

Вскоре внизу, на реке, что-то неясно зачернело. Пятно, уменьшаясь, стало медленно приближаться и наконец приняло четкие очертания лодки. Люди, очевидно, лежали на дне плоскодонки, которая удивительным образом двигалась сама собой поперек реки. Казалось, движение это длится вечность...

Что должны переживать эти люди, возвращаясь на родину? Проснулось ли что-либо человеческое в их огрубелых душах? Понимают ли свои заблуждения, свою безмерную вину? Живет ли надежда в их сердцах? Или же это возвращаются звери, только затем, чтобы снова убивать, грабить, жечь и насиловать и наконец исчезнуть навеки проклятыми в безвестных могилах?

Лодка мягко ткнулась в берег. Один за другим вышли из нее четыре человека. Марк шагнул навстречу, шепнул пароль, получил отзыв. Почти тотчас лодка, словно силой волшебства, медленно отплыла от берега и скоро слилась с темнотой – ее тащили бечевой с противоположного берега.

Марк повел к хутору, где должна была произойти развязка.

Медведев признал Левку по огромному росту и развороту плеч. Он шел последним в своей четверке, понурив голову, тяжело, косолапо ступая. Кургузый пиджачишко туго обтягивал его могучую, медвежью спину. Когда они вошли в сарай, светало, и Медведев увидел постаревшее лицо Левки с глубоко запавшими глазами. Вместо роскошной, необозримой папахи теперь на макушке торчала дешевая кепчонка. И только огромные лапищи, игравшие пистолетом, вероятно, сохранили прежнюю нечеловеческую силу. Левка стоял у порога, упираясь головой в стропила, молча озираясь по сторонам. Его спутники, пройдя в дальний угол, о чем-то тихо переговаривались с Марком. Медведев шагнул вперед.

Левка остановил на нем взгляд, долго смотрел, припоминая.

– А-а, кучер! – наконец усмехнулся он невесело.

– Лева, – сказал Медведев, – надо пойти с повинной. Сейчас же. Прямо отсюда.

Они оба замерли, не сводя глаз друг с друга. Был миг, когда Медведеву показалось, что Левка бросится на него, так напряглись его пальцы, сжимавшие пистолет, и налились кровью глаза. Медведев не шевельнулся.

– Что ты?.. – одними губами произнес Левка и не договорил.

Прошла минута.

– Чудак! – прохрипел Левка, отведя взгляд. – Я же могу одной рукой раздавить тебя.

– Тогда, два года назад, я нарочно тебя искал, Лева. Я поверил в тебя. Ты сам видишь. – Медведев говорил тихо, с силой.

Левка отвернулся и смотрел сквозь щель на поле подсолнухов, освещенных восходящим солнцем. Медведев слегка коснулся его руки:

– Лева, для того, чтобы все было в порядке, нужно сдать оружие.

Левка не пошевелился и долго молчал, не отрываясь от пожара подсолнухов, который разгорался все ярче и жарче. Сарай наполнился запахом земли, прелого сена и полыни. Рядом в хлеву протяжно, призывно замычала корова. Оранжевый пожар докатился до сарая, просочился в щели, завертел столбы золотой пыли, лизнул по щеке... Это была родина.

– Данька! – хрипло крикнул Лева и обернулся. Он был разъярен, глаза совсем превратились в щелочки. – Данька! – снова позвал он почти во весь голос, нетерпеливо и грозно.

Брат кинулся к нему.

– Спятил? Чего орешь? Ну?

Лева схватил его за борт пиджака, почти пригнул к земле.

– Гляди! – он швырнул наземь один за другим два пистолета. – Клади свои! Клади, Данька!

Со страхом глядя на брата, Данька выложил оружие. Тогда Лева выпрямился и уже спокойно обратился к одному из своих спутников:

– Не торопись, ваше благородие! Вместе пришли сюда, вместе дальше пойдем.

И бывший петлюровский офицер послушно отдал оружие.

Маленький смуглый паренек – когда-то личный кучер Махно – с готовностью протянул Марку свой пистолет. Слово Левы для него было законом.

Левка оглядел свою обезоруженную армию, потом обернулся к Медведеву.

– Пошли, что ли... чекист!

* * *

Начальник одного из отделов ГПУ Украины Добродеев, учительского вида человек лет под сорок, в очках, с гладко зачесанными русыми волосами, внимательно слушал исповедь Левки. Постукивал карандашом по краю стола, задавал вопросы. Иногда наклонял голову в знак понимания или в знак одобрения.

Итак, сигуранца через петлюровского офицера предложила переправить их в Советский Союз. За это они должны были организовать ряд диверсий на железных дорогах, взорвать электростанции в Одессе и Николаеве, судостроительный завод. Задов согласился только для того, чтобы облегчить себе переход границы? Понятно. В душе твердо решил: никаких диверсий. Вероятно, даже мелькала мысль явиться с повинной? Возможно. А зачем он списался с Марком Арбатским, чтобы тот встретил их у границы? Ведь он же считал Арбатского настоящим анархистом, противником Советской власти. Ага, тоже для безопасности перехода. Ну, а почему он испрашивал у Махно разрешения на переход? Узнал, что батько собирается послать кого-нибудь для организации явок, базы. С какой целью? Не знает. Ясно. А самовольно перейти опасался, чтобы свои по поручению батьки не убили еще в Румынии. Так, так... Все очень логично. Очень.

Начальник наклонил голову, замолчал, задумался, продолжая постукивать карандашом.

– Не верите, – вдруг глухо сказал Лева.

– Ну почему!.. Вы, видимо, человек искренний... – Карандаш начальника стал выписывать в воздухе завитушки.

– Не верите! – повторил Лева и добавил каким-то разбитым голосом: – Пойду, а?..

– Да, да, отдохните.

Едва Лева вышел – жилье для него было устроено в соседней комнате, – Медведев из своего угла ринулся к начальнику.

– Товарищи, дорогие! Неправильно! Нельзя с ним так разговаривать! Ведь он сразу все отбросил. Он с открытой душой. А тут недоверие. Дайте ему связаться с батькой.

– Вот, – улыбнулся Марк, – я вас предупреждал, что Медведев захочет идти в открытую.

Начальник развел руками, покачал головой.

– Нет, я не могу рисковать. Задов даст знать Махно, и тот либо совсем откажется от золота, либо обойдет нас, вытащит его из-под носа. Кроме того, сразу станет ясно, что их переправа через границу под нашим контролем. И, наконец, что если Задов выполнит хоть одно поручение сигуранцы? Может быть, он не все нам рассказал... Мало ли на что способен этот Левка. Ведь он бандит, не забывайте этого, товарищи!..

– Он был бандитом! – с горячностью перебил его Медведев.

– Дмитрий Николаевич, – начальник строго постучал карандашом по столу, – не увлекайся. Чекист всегда должен себя контролировать.

– Я ручаюсь за него. Своей головой! – воскликнул Медведев.

Добродеев изучающе поглядел сквозь очки на его лицо, побелевшее от волнения: упрямо выдвинутый подбородок, две складки, преждевременно врезавшиеся у углов сжатого рта, сверкающие задором глаза...

– Ты говоришь это в твердом рассудке и ясной памяти?

Медведев неожиданно взял у него из рук карандаш.

– Что ты?

– Хочу записать свои слова, товарищ Добродеев.

Начальник вздохнул, снял очки. У него оказалось совсем юношеское лицо с добрыми близорукими глазами.

– Ну уж нет, – он отобрал карандаш. – Отвечать – так всем вместе, начиная с меня... Что ж, обсудим план действий.

Они разработали подробный план. У Добродеева было чему поучиться. Настоящая эрудиция, широкий размах, смелость и в то же время осторожность. Он умел предусмотреть каждую случайность, рассчитать каждую мелочь.

Для начала Добродеев предложил Арбатскому приютить Леву на несколько дней у себя. Когда Медведев и Марк вошли к Леве, тот сидел на кровати, безжизненно опустив свои могучие руки. Он даже не обернулся.

– Пойдем, Лева! – весело позвал Марк. – Ко мне в гости!

Задов поднялся, как автомат, шагнул к двери. Остановился. Взял со стула толстовку, только что принесенную портным и сшитую специально для него.

– Я надену это...

Впоследствии, рассказывая эту историю, Марк Борисович Арбатский, смущенно улыбаясь, качал головой: «Вы подумайте, до чего мы были нечутки. Посмотрели на эту толстовку и стали оба хохотать, как одержимые. Это было что-то необозримое. Настоящий парус! На толстовку, сшитую строго по мерке, без всяких излишеств, пошло три с половиной метра широкого сукна! Она вполне пришлась бы впору пожарной каланче».

– Валяй, переодевайся скорее, – давясь от смеха, торопил его Марк.

– Я в чистой одежде хочу... – тихо сказал Лева.

И только тогда, взглянув в его глаза, они поняли...

– Брось, Лева, – взволнованно проговорил Медведев. – Ты действительно свободен.

Они долго стояли на углу, провожая его глазами. Лева медленно шел по улице Чернышевского, осторожно обходя прохожих, подолгу останавливаясь перед вывесками, оборачиваясь на звонки трамваев, автомобильные гудки...

Весь день Медведев и его друг не могли найти себе места. Каждый час подходили они к аптеке на Совнаркомовской улице, куда к ним прибегал связной от чекиста, приставленного к Леве осторожным Добродеевым.

Наблюдатель был опытным, и связной докладывал о каждом шаге Левки. Вдруг пришло тревожное известие: Лева вошел в закусочную и вот уже два часа не появляется. Не ушел ли он черным ходом? Не напьется ли, вспомнив былое, и затем пойдет куролесить, как некогда...

Часов в шесть вечера к аптеке, запыхавшись, примчался сам наблюдатель.

– Ты с ума сошел! Бросил! Или потерял его? – напустился на него Марк.

– Какое там потерял, – с огорчением махнул рукой парень. – Выходит он из закусочной, идет прямо ко мне и обращается так, будто мы вместе с ним в одном корыте крестились: «Срочно найди Медведева или Арбатского и веди сюда. Я выйду к ним...» – Приметил меня, глазастый черт!

Лева вышел из закусочной с каким-то человеком в брезентовом армяке с мешком и кнутом под мышкой. Они попрощались и разошлись в разные стороны. Проходя мимо чекистов, Лева шепнул:

– Возьмите его.

Человека в армяке арестовали на другом конце города. То был один из братьев Каретниковых – известный махновский бандит, несколько дней назад совершивший в Днепропетровске ограбление и зверски убивший фельдъегеря. Он похитил громадную сумму. Почти все деньги оказались в мешке, который он таскал с собой. С Левкой они встретились совершенно случайно.

Вечером, перед тем как лечь спать, в домике Марка рассказали Леве о главной задаче, которую поставили перед ним.

* * *

Спустя несколько дней Махно получил добрые вести с Украины: все готово к встрече его посланца. Скоро, скоро несметные богатства, награбленные бандитами за три года махновщины, потекут к ним в руки. Скоро наконец откроются перед ними двери всех ресторанов и притонов Европы!

В начале августа 1923 года Махно снарядил в дорогу своего личного адъютанта Лепетченко, одного из трех сыновей пристава Лепетченко, за убийство которого Нестор Махно с 1908 по 1917 год сидел в московской Бутырской тюрьме.

Охрану кладоискательской экспедиции Арбатский просил поручить Медведеву.

* * *

Ивана Лепетченко у границы встретили Марк и Лева. Медведев с двумя оперативными работниками ждал неподалеку. Лева сам попросил, чтобы рядом была охрана. Не для себя – Лепетченко он не боялся – для спокойствия Марка. Он понимал, как должен себя чувствовать Марк в такой компании.

Лепетченко держался настороженно, смотрел исподлобья, разговаривал властным тоном, вообще немного играл «под Махно». О золоте не упомянул ни разу. Рассказал, что батьку интересуют штабные документы и личный дневник, зарытые под Гуляй-Полем, так как он собирается издать историческое сочинение «О великом анархическом опыте в Русской революции». Вообще же, по его словам, батька сейчас возглавляет весь русский анархизм и намерен организовать широкую борьбу с Советской властью. Остановка только за средствами...

Все трое на подводе добрались к утру до железной дороги, а затем поездом до Екатеринослава. Медведев с двумя помощниками вдалеке следовали за ними. Отсюда должны были пойти пешком. Медведев связался по телефону с Добродеевым, доложил о том, как развиваются события. Добродеев решил покрепче застраховать экспедицию и откомандировал в распоряжение Медведева еще одну группу из пяти человек, которая должна была двигаться вслед за ним, чтобы в случае необходимости помочь и, главное, постоянно держать связь с центром.

Возник вопрос о том, как кормить всю эту команду. На бумажные деньги в деревне ничего нельзя было купить. Воспользовавшись нэпом, кулак пытался снова прибрать к рукам село. Государство боролось за укрепление советского рубля. Выпущенный в то лето хлебный заем, денежная реформа, призыв проводить крупные денежные операции через государственный банк, развитие сельской кооперации – все это наталкивалось на бойкот со стороны кулачества. Кулаки не признавали ничего, кроме золота и вещей на обмен. А путешествие могло затянуться, так что кормежка вырастала в целую проблему.

Медведеву пришло в голову снабдить все три группы только что выпущенными первыми советскими медными деньгами. Большие, сверкающие, как золото, звонкие медные пятаки, еще не виданные на селе, должны внушить доверие крестьянину. Эта идея была осуществлена и едва не сорвала всю операцию.

* * *

В лесу уже стемнело, и Медведев с трудом различал бредущие далеко впереди по просеке три фигуры. До Гуляй-Поля оставалось верст пятьдесят. Нужно было готовиться к ночевке.

Очевидно, Лепетченко решил заночевать в селе, так как он и его спутники вышли на опушку леса и двинулись к речушке, за которой белели мазанки. Медведев дал им войти в село, а сам со своей группой отправился искать другой брод. Вторая группа, следовавшая за медведевской, также свернула в сторону. Добродеев потребовал, чтобы Лева о второй группе ничего не знал: он ему еще не до конца доверял – и нужно было исключить всякую возможность того, что Задов увидит дополнительную охрану. Кроме того, в Екатеринославе Медведева предупредили, что в этих местах появилась банда уголовников под предводительством какого-то шального цыгана, – пришлось потратить время на разведку. Очень уж не ко времени была бы сейчас стычка с бандитами. Однако близ села в лесу все было спокойно.

Долго блуждали в темноте обе группы, пока не отыскали брод и не вошли в село.

Хата, в которую попали Марк, Лева и Лепетченко, была небогатой. Хозяйка, в рваной вязаной кофте и, несмотря на лето, закутанная в платок, большими шагами ходила по комнате, шлепая босиком по земляному полу, и с силой качала на руках младенца. Младенец орал басом. В углу на колченогой железной кровати, покрытой лоскутным одеялом, сидел мальчик лет шестнадцати с шапкой льняных волос.

Едва они вошли, хозяйка напустилась на них с таким криком, словно только их и ждала.

– Ага! Приихалы! Начальнички! Ночувать. Вечерять. Вас недоставало. А може ще и забрать щось у мене? Берите! Все берите! У кого мало, тому ничого не треба. У кого много, тому нехай еще бильше!

– Чего ты кричишь, хозяйка? – удивился Марк.

– Чому? – еще громче закричала женщина. – Тому, що як з центру, так до мене ставлють ночувать! А Семенчуки в своих хоромах щоб, боронь боже, не втомилися, щоб им, боронь боже, хоромы не замарать! Ось вона, власть Советская, кого защищаеть!