Текст книги "Строго 18+ (СИ)"
Автор книги: Алайна Салах
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)
76
Мягко прикрыв за собой дверь, я прислоняюсь к стене и вслушиваюсь в густую тишину квартиры. Во рту живёт вкус мяты и шоколада, сердце, переполненное эйфорией, пульсирует гулко и часто. Если счастье – это короткий миг тотального удовлетворения жизнью, то я проживаю такой. Когда всё внезапно встаёт на свои места, необходимость пройденного пути становится абсолютно ясной, и приходит понимание, что только в этой точке мне и хочется быть сейчас – не ближе и не дальше.
Сумка со статуэткой так и стоит на тумбочке. Решив, что разберусь с ней позже, я прохожу в гостиную и там неспешно, почти смакуя, избавляюсь от платья и смываю макияж. Ежедневная рутина не ощущается набором механических движений – теперь она сплошь пропитана удовольствием.
О плане выспаться, конечно, приходится забыть. Какой там! После такого-то окончания вечера. Облачившись в пижаму, я сажусь на диван и открываю мессенджер. Пальцы быстро вбивают имя Данила в поисковую строку, чтобы в завалах рабочих диалогов разыскать нашу старую переписку. В тот злополучный день, пребывая в агонии, я внесла его в чёрный список, но удалить из памяти телефона так и не сумела. Так же, как из своей.
Нажимаю «разблокировать контакт», заношу палец над клавиатурой… И снова его убираю. Нет, не стоит. Хочу ещё посмаковать это нежное послевкусие счастья без попытки его усилить. К тому же, мне есть чем заняться.
По запросу «Лебедев Данил интервью Кузнец» выпадает сразу несколько ссылок. Ткнув в первую попавшуюся, я в изумлении округляю глаза. За месяц с небольшим видео набрало больше миллиона просмотров.
На экране – уютная студия в стиле лофт. Катрин Кузнец, на интервью к которой с недавнего времени мечтают попасть медийные личности, сидит в кресле напротив Данила. Моё сердце невольно спотыкается, когда камера берёт его крупным планом. В тёмном свитере и джинсах он выглядит невероятно привлекательным. Самая настоящая звезда.
«Данил, добро пожаловать, – в своей фирменной тональности вступает Катрин. – Ты – один из самых востребованных комиков страны, задействованных, пожалуй, во всех популярных проектах, как в интернете, так и на телевидении: «А что случилось потом?», «Юмор-баттл», «Звёздная порка», «Сушки». Твой юмор часто называют циничным и жёстким. Скажи, не боишься ли ты, что в погоне за хлёсткой шуткой можно перейти грань и ранить человека?»
«Если комики будут писать свои тексты из опаски ранить людей, – Данил пожимает плечами, будто не рассматривает для себя такой вариант, – юмор как жанр станет очень скучным и в дальнейшем перестанет существовать. Строгая мораль всегда несла смерть искусству. Я не отношусь к юмору как к оружию против людей. Для меня это средство для самоиронии и возможность от души посмеяться».
«Но если твой юмор всё же кого-то задевает? Как быть в этом случае?»
Губы Данила трогает ироничная улыбка.
«Как вариант, не приходить на мои стендапы. Шутка – это ведь своего рода прожектор. Если то, что подсвечено, так сильно не нравится – едва ли это повод злиться на световика. Это скорее причина рассмотреть дефект поближе».
«Глубоко, – улыбается Кузнец. – А лично для тебя где проходит грань между смешной провокацией и просто хамством?»
«Разница в намерении. Хамство – это желание унизить, утвердиться за счёт другого. Провокация призывает посмеяться над вещами, которым мы порой придаём слишком много значимости. Деньги, статус, желание быть лучшими из лучших. В этом смысле общество сильно на нас давит. Смех и самоирония – это лучшее противоядие. Если ты готов публично посмеяться над собой – ты становишься практически неуязвимым».
Данил не соврал, сказав, что много времени в интервью посвящено его творчеству. Он рассказывает Катрин и о страхе сцены, который, по его признанию, накатывает на него время от времени, о том, как рождаются шутки.
Я глотаю каждое его слово, возмещая информационный разрыв длиной в год. Мне нравится, как он держится и как отвечает: не пытаясь казаться лучше, чем есть, вдумчиво, без сценической бравады.
«Ты часто шутишь про отношения, – продолжает Кузнец, перелистывая блокнот. – Про нелепые свидания, про абсурдность расставаний. А ты сам веришь в любовь? Она существует для тебя вне сатирических зарисовок?»
Я невольно подбираюсь от такого вопроса. Данил смотрит мимо камеры, в его глазах пляшут тени.
«Да, я верю, – произносит он после длинной паузы. – Правда не в ту, которую описывают в популярных интернет-пабликах. Я считаю, что настоящая любовь часто бывает неудобной. Приходит, когда не ждёшь, выглядит не так, как представляешь, и требует огромной честности. В первую очередь с собой».
«И ты обладаешь такой честностью?»
Данил улыбается, но в этой улыбке нет и толики веселья, отчего моё сердце молотит на износ.
«Я ей учусь».
«Скажи, а что по-твоему самое сложное в отношениях?»
«Думаю, что прощать, когда что-то идёт не так. Порой это означает пройти семь кругов ада, извести себя вопросами «Почему именно со мной?..», в какой-то момент возможно даже сдаться. И если после всего в один прекрасный день в сухом остатке обнаружить всю ту же любовь, свободную от упрёка – это и есть прощение».
«Ты говоришь как человек, который прошёл через серьёзный внутренний конфликт», – мягко замечает Катрин, идеально имитируя эмпатию.
«Так и было. Я всю жизнь гордился принципами, от которых не отступаю. Ведь именно они дают опору и делают меня цельным человеком. Но выяснилось, что настоящая опора далеко не в решениях, за которые надо держаться мёртвой хваткой. Она в умении слышать себя. – Данил с усмешкой разводит руками. – Ты можешь быть тысячу раз прав, но какой в этом смысл, если правота не приносит ни удовлетворения, ни счастья?»
«Ну, и если речь зашла о любви. Думаю, многих твоих поклонниц заботит тот самый вопрос. Свободно ли сейчас твоё сердце?»
На лицо Данила ложится тень. Сплетя пальцы, он медленно качает головой.
«Нет, моё сердце не свободно».
Кровь ревёт в венах так сильно, что щёки вспыхивают и покалывают кончики пальцев. Это обо мне он говорит? Неужели речь действительно обо мне?
«То есть ты с кем-то встречаешься?» – не сдаётся Катрин.
«Нет, я ни с кем не встречаюсь уже продолжительное время», – твёрдо и без малейшей заминки произносит Данил.
«Ты сейчас ввёл меня и людей за экранами в ступор».
«Почему? По-моему, здесь всё ясно».
«Давай я всё же уточню: то есть, несмотря на весь успех у противоположного пола, личная жизнь у тебя не складывается?»
«Сейчас у меня нет ответа на этот вопрос, – Данил задумчиво смотрит на свои сплетённые пальцы. – Узнаю, когда постучусь в её дверь. И буду надеяться, что мне откроют».
77
Первое, что я чувствую, когда открываю глаза – это небывалая лёгкость. Такая, будто проспала целые сутки на открытом воздухе. Голова чистая и ясная, тело спокойное, настроение – тихая радость.
Высвободившись из-под одеяла, я потягиваюсь, отчего улыбка сама собой расплывается по лицу. Кадры вчерашнего вечера один за другим щёлкают в голове: вот «Ателье32» выигрывает номинацию, вот Данил помогает подняться на сцену… Мы сидим напротив друг друга, на моих плечах флисовый плед, а во рту – сладковатый вкус какао… Взмахи дворников по стеклу, ненавязчивое бормотание радио… Мы поднимаемся ко мне на этаж… Щелчок открывшегося замка… Его глаза, устремлённые на меня… Наш поцелуй.
Я машинально трогаю губы и, заулыбавшись шире, переворачиваюсь на бок и нащупываю телефон. Фраза из интервью стучит в висках: «Нет, моё сердце не свободно».
«Доброе утро! Пишу, чтобы признаться, что я всё же посмотрела твоё интервью у Кузнец. И думаю, что оно потрясающее».
Я хочу сразу подняться и пойти на кухню, чтобы не мучиться ожиданием ответа, но всё же не удерживаюсь и позволяю себе немного поразглядывать экран. Последний раз Данил был в сети в два часа ночи. Я уснула примерно в то же время.
Совсем скоро моё сообщение получает статус прочитанного, и в верхней строке появляется надпись «Данил печатает…».
«Доброе утро! Мой совет не смотреть, как обычно, был лучшей рекламой 😉 Если ты ещё не выходила из дома – выгляни за дверь».
Низ живота натягивается в восторженном, почти детском предвкушении чуда. Торопливо выбравшись из кровати, я вдеваю ноги в домашние тапочки и семеню в прихожую. При виде сумки со статуэткой не удерживаюсь от победного писка. Господи, ну какая же потрясающая у меня жизнь!
Торопливо проворачиваю замок, распахиваю дверь и восторженно замираю. У порога, прямо на коврике, стоит огромная корзина цветов. Воздушное облако из белоснежных пионов, нежных гортензий и пучков эвкалипта.
Сердце гулко и тепло стучит под ребрами. Я обхватываю корзину обеими руками и осторожно подношу к лицу. Букет пахнет свежестью утра, хвойным лесом и чистотой чувств. Среди голубоватых лепестков белеет крошечный конверт.
Я заношу цветы в квартиру и, водрузив на комод, разворачиваю записку. На плотной бумаге размашистым почерком выведено:
«Для той, от которой я с первого дня не могу оторвать глаз. С добрым утром».
В порыве сентиментальности прижимаю открытку к груди и закрываю глаза, запечатлевая этот момент в памяти. Ещё пару минут назад казалось, что этот день не мог начаться лучше, но нет… Сейчас он просто идеален.
Я снова берусь за телефон и набираю номер Данила. Он снимает трубку после первого гудка.
– Доброе утро! Вижу, сюрприз нашёл своего адресата?
– Нашёл, – радостно смеюсь я. – Не знаю, когда его доставили, но ты очень рисковал. В этом доме воруют даже мусор, не говоря уже о потрясающих цветах.
– Тогда мне очень повезло, потому что я оставил их ещё ночью.
– Ты серьёзно? – Я поворачиваюсь, ловя своё отражение в зеркальном шкафу-купе. Растерянное и счастливое. – То есть, ты ещё раз возвращался?
– Да, я был слегка на взводе и не мог так сразу поехать домой, – в голосе Данила слышно смущение. – Намотал кругов десять вокруг твоего дома и вернулся с цветами.
Воображение тут же рисует его, торопливо поднимающегося по лестнице, и в венах начинает гудеть адреналиновое возбуждение. Он был так близко, а я всё равно не спала.
– Тогда, возможно, тебе стоило постучать… – роняю я, не сдержавшись.
– Свет не горел, и я решил, что ты спишь.
Я машинально подхожу к комоду и трогаю белоснежные бутоны.
– Спасибо тебе за настроение. И слова в записке.
Повисает короткая пауза.
– Я ещё не завтракал. А ты?
– Я тоже, – сердце заходится в новом сладостном предвкушении, взгляд машинально мечется к часам. Уже половина десятого.
– Тогда давай съездим куда-нибудь? Я за тобой заеду.
– А может, никуда не поедем? Я знаю отличное место прямо через дорогу от моего дома.
– Я только за. Могу подъехать минут через сорок. Нормально?
– Да, – радостно заключаю я, не пытаясь скрывать воодушевление. – Найди в навигаторе кафе «Брусника». Через сорок минут я буду там.
Я кладу трубку и с минуту стою без движения, позволяя себе просто улыбаться. Всё так просто, красиво и понятно. Именно так, как и должно быть.
Для нашего первого свидания я выбираю простые джинсы и свитер из альпаки – тот самый, который так полюбился Мари Лурье. Из украшений – только чистые волосы и гигиеническая помада. При полном параде Данил уже видел меня вчера. Сегодня же хочется максимально быть собой.
Когда сорок минут спустя я подхожу к «Бруснике», то обнаруживаю машину Данила, припаркованную у входа. Радостное ожидание усиливается, ток волнения проносится по кончикам пальцев.
Компания девушек у входа выглядит взбудораженной, то и дело косясь за барную стойку. Поняв, что Данил занял стол в глубине зала, иду туда. По телу струится удовольствие. Сегодня он тоже максимально верен себе. Тёмная толстовка с капюшоном, яркие кроссовки, волосы растрепаны.
При виде меня Данил моментально встаёт, и его лицо озаряется улыбкой. «Для той, от которой я с первого дня не могу оторвать глаз», – проникновенно звучит в голове.
Подойдя к столу, я встречаю его серо-зелёный взгляд с отблесками утреннего солнца и говорю то, что решила сказать в момент, когда получила цветы.
– Привет, я Диана. Мне двадцать шесть лет, работаю в индустрии моды. И я абсолютно свободна.
Улыбка сходит с лица Данила, уступая место чему-то очень серьёзному и глубокому.
– Очень приятно, Диана, – Он протягивает мне руку, в которую я осторожно вкладываю свою. – Меня зовут Данил, мне двадцать девять. И я абсолютно влюблён.
Эпилог
– Кофе готов! – повторно выкрикиваю я, засовывая в рот кусочек сыра. – Если не появишься прямо сейчас, его можно будет выливать!
– Иду-иду… – рассеянно доносится из глубины квартиры.
Через минуту Данил наконец заходит на кухню. Взгляд сосредоточенный, губы беззвучно шевелятся. С самого утра он репетирует монолог к сегодняшнему выступлению. С самого утра в течение последних двух недель.
– Эй, звезда стендапа! – я шутливо щелкаю пальцами в воздухе, привлекая его внимание. – Вернись ко мне ненадолго.
Данил смаргивает и кажется только сейчас по-настоящему меня видит. Его взгляд моментально теплеет, губы трогает улыбка.
– Извини, малыш, – наклонившись, он греет дыханием мою макушку. – Я немного на взводе. Спасибо большое за кофе.
Он опускается рядом и, накрыв своей ладонью мою, подносит ко рту кружку. Когда-то, наблюдая за его выступлениями, я была уверена, что Данил совсем не испытывает волнения перед сценой и произнести монолог перед толпой зрителей для него тоже самое, что поболтать в кафе с приятелями.
Прожив с ним почти год, я выяснила, что это совершенно не так. Теперь я знаю, что свои тексты он прорабатывает месяцами, а за неделю до выступлений у него резко портится сон, и что в ночь перед днем «икс» он вовсе не спит.
– Ты же сам знаешь, что шоу пройдет на «ура», – напоминаю я, пощекотав его ладонь большим пальцем. – Тебе достаточно просто появиться на сцене – и публика будет в экстазе.
– Это новая программа. Всегда остается шанс, что она не зайдет.
– Неправда. Во-первых, я видела текст и была на прогонах. Во-вторых, у тебя талант. Ты можешь говорить самые обычные вещи, но люди все равно будут смеяться. Просто прими этот факт.
Глубоко вздохнув, Данил сплетает наши пальцы и подносит их к губам.
– Спасибо, что веришь в меня. Перед каждым выступлением я превращаюсь в скулящую тряпку.
– Ты просто дорожишь своей аудиторией. Сомнения не порок: они помогают тебе становится лучше и не зазнаваться.
Губы Данила изгибаются в улыбке.
– Я охомутал умнейшую из женщин.
– Вообще-то, это твои слова. Ты так сказал, когда я переживала, что зимняя коллекция будет плохо продаваться.
– Ну вот, могу же иногда, – смеется он, кажется окончательно приходя в себя.
Я хорошо помню, как в первые недели нашего знакомства цеплялась за его поддержку. Внимала каждому доброму слову, но ничего не могла отдать взамен. И как же приятно, что два года спустя я имею возможность щедро возвращать поддержку и любовь, которой Данил окружает меня каждый день.
– Тея, кстати, ответила? Они придут?
– Да, – подтверждаю я. – ВИП-места сподвигли ее озадачиться новым нарядом.
– Надеюсь, она купила его в «Ателье32»? – иронизирует Данил. – Если нет – отправим их на галерку.
– Конечно. Тея в курсе, что теперь ей до конца жизни придется одеваться в одном магазине.
«Ателье32» теперь целиком принадлежит мне.
Вышло так: я мечтала открыть корнер в другом городе, но освоение новой территории требовало больших усилий и личного присутствия, и казалось несправедливым так надолго разлучаться с Данилом, тогда как Неля, получая пятьдесят процентов от выручки, преспокойно посвящала каждую минуту своей жизни семье. Тогда-то Данил и предложил выкупить у нее вторую часть бизнеса.
На первый взгляд это казалось неосуществимым. Ателье32 приносил неплохую прибыль, но такой суммы у меня не было. После часового препирательства Данил буквально силком заставил взять его деньги. Мы тогда только-только стали жить вместе, и принимать помощь такого масштаба было жутко неловко.
Сейчас я вспоминаю этот день с улыбкой: я, заливаясь слезами радости, держу договор о безраздельных правах на владение Ателье32 и клянусь Данилу, что в течение пяти лет выплачу ему всю сумму до копейки. На что он, выглядя необычайно серьезным, заявляет, что возвращать ничего не нужно и это его свадебный подарок. Я не сразу поняла, что так он делает мне предложение и промямлила что-то невнятное, вроде, «Ты, что, с ума сошел?».
Мы расписались тихо и без шума, и уже на следующий день в компании Вадима и его девушки улетели на Сицилию.
Забавно, что за шесть лет до этого я держала в голове совершенно иную картину вступления в брак. В ней была неизменная куча гостей – и это при том, что друзей у меня практически не было, пафосный ресторан, в котором мне на деле было бы неуютно, и платье от Веры Вонг – просто потому что платье от Веры Вонг – это модно и статусно. Удивительно, как много ненужного отваливается, когда начинаешь по-настоящему слышать себя.
– Ладно, ты репетируй дальше, а я быстро прокачусь по шоурумам, – мягко высвободив ладонь из-под руки Данила, я встаю. – Ты уже знаешь, в чем будешь на выступлении? Или выбрать для тебя что-то?
– Ты же мой личный стилист, – Данил залпом осушает кружку. – Надеюсь, твои старания не пройдут даром и половина мест в зале не окажутся пустыми.
– Лебедев, уймись, – саркастично фыркаю я, потрепав его по голове. – Пять тысяч билетов уже проданы. Это будет полный аншлаг, как и всегда.
***
Осторожно отодвинув тяжёлый занавес, я выглядываю в открывшийся просвет и от увиденного по обыкновению покрываюсь мурашками. Море огоньков от телефонов, колышущихся в полумраке зала, отсюда напоминает звёздную пыль, рассыпанную по гигантской чаше.
Не в первый раз наблюдая за шоу из-за кулис, я всякий раз поражаюсь энергии, царящей в зале. Как низкочастотный гул, она взламывает воздух и прокатывается вибрациями по внутренностям.
– Вот это толпа, да? – голос Артёма, концертного менеджера Данила, вклинивается в мои наблюдения.
Я киваю, не оборачиваясь.
– Даня как? В порядке?
– В гримёрке. Настраивается.
Настройка – небольшая медитация, в которую Данил себя погружает перед выходом. Именно поэтому я сейчас здесь, а не рядом с ним в гримерке – чтобы дать ему возможность окончательно слиться с настроением, которое он принесёт своему зрителю.
Музыка, играющая фоном, стихает. Гул толпы обрывается, чтобы уже в следующую секунду стать ещё громче. Свет гаснет полностью, оставляя лишь слабую подсветку пожарных выходов, и одновременно с этим на экранах по бокам сцены вспыхивает надпись: «Данил Лебедев. Сольная программа “Год спустя”».
Зрительский рёв становится оглушительным. Задохнувшись от эмоций, я растираю предплечья, чтобы смахнуть плотный рой мурашек. Пять тысяч человек собрались здесь ради моего мужа. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь реагировать на это без трепета и кома в горле.
Данил выходит на сцену расслабленной походкой, которая когда-то казалась мне такой самоуверенной. На спине его футболки красуется надпись «Лебедев» – его личный мерч, созданный дизайнерами «Ателье32» – мой подарок к тридцатилетию.
Трибуны ликуют и скандируют. Кто-то из зрительниц на первых рядах даже поднимает плакат с надписью «Хочу за тебя замуж». Если первое время такие подкаты страшно меня злили, то по прошествии времени, пожалуй, только веселят
– Ты хочешь за меня замуж? – Данил снимает со стойки микрофон и с театральным умилением прикладывает ладонь к груди. – О-о, это так мило. Но, детка, я уже женат. И нет, ради тебя я не перееду в Афганистан. (Одна из стран, где действует многоженство – прим. автора.)
Зал смеётся, и я – облегчённо вместе с ним. В умении Данила дирижировать зрителем я не сомневаюсь, но всё равно переживаю за каждую шутку.
– Ну что, добрый вечер, друзья! – бодро произносит он, давая шоу официальный старт. – Уф, сколько вас сегодня здесь собралось… Почти как в очереди в “Леруа Мерлен” в начале садового сезона. Как вы знаете, мой сегодняшний монолог называется «Год спустя». Вот вам последние новости: я стал жить с девушкой и женился… Судя по тому, с какой завистью смотрит чувак в третьем ряду, он явно считает, что речь идёт о разных девушках… – Данил запрокидывает голову, смеясь вместе с залом. – Нет, бро, для этого я слишком переживаю за своим причиндалы.
– Пока всё отлично идёт, – комментирует Артём, наблюдая за происходящим вместе со мной. – Зал включился.
– Так и продолжится, – твёрдо говорю я. – Это же Данил.
– …И вот вам мои открытия за период совместного проживания. Оказалось, что всё время до того, как мы съехались, я жил неправильно. По мнению моей жены, я вообще хуй пойми, как выжил в одиночку. Только когда она ко мне переехала, я узнал, что у каждой вещи есть своё место. Места, которые она же придумала после переезда ко мне. Ты оставляешь кружку возле ноутбука, а тебе тут же прилетает: “Данил, почему она здесь?” И я чувствую себя обдристанным подростком, потому что не знаю, что ответить. Дело в том, что моя жена очень умная, и аргумент “кружка здесь, потому что устала” не сработает.
– Да ты домашний тиран, – шутит Артём, явно расслабившись от того, как тепло зал встречает каждую шутку.
– Данил правда не умеет за собой убирать, – со смехом оправдываюсь я.
– …Я понял, что мужик в быту – это человек, который априори делает что-то не так, но не понимает, что именно. Жена мне говорит: «Ты плохо помыл чашку». А я смотрю на чашку и думаю: “Она же мокрая… Это максимум, что я могу предложить”. Мыть посуду – это вообще отдельная тема. Мужчина моет посуду, чтобы она выглядела чистой. Женщина – чтобы она стала чистой. Это принципиально разные философии.
– Если что, это неправда, – бормочу я, чтобы Артём не считал меня совсем уж деспотичной. – Посуду у нас моет посудомойка.
– Слышали такое выражение: брак – это велосипед, в котором оба крутят педали? – продолжает Данил. – Это действительно так. Я вытираю за собой стол, а жена вытирает следы моего вытирания. Вот что значит слаженная работа в тандеме.
– Ещё недавно выяснилось, что я не умею покупать продукты. Я могу купить хлеб, сыр, соус, что-то странное по акции, вернуться домой и обнаружить, что нам нечего есть. Стоит моей жене зайти в магазин на пять минут – у нас появляется еда на неделю. Вот что значит, иметь стратегию. И знаете, что самое обидное? Я правда стараюсь.
– Я думал, что самое сложное в семейной жизни – это договориться о финансах. Нет. Самое сложное – это мусор. Потому что мужик выносит только когда уже победил. Когда пакет не закрывается, коробки вместе с картофельными очистками вываливаются на пол, ты понимаешь: “Ну всё, он готов”. Благодаря жене, я выяснил, мусор надо выносить гораздо раньше, чем он начнёт вонять. Примерно каждый день с утра.
Причина, по которой Данил переживал за этот монолог особенно, – это то, что он сильно отличался от предыдущих. Раньше его шутки были острыми и злободневными, а сейчас – это бытовая ирония на тему семейной жизни. Которую, к счастью, зал встречает восторгом.
– Я понял, насколько плох в быту, когда предложил помощь, а жена отказалась, сказав: “Я лучше сама сделаю, так будет быстрее”. Это был удар ниже пояса… – Остановившись у края сцены, Данил оборачивается и смотрит на меня.
Я улыбаюсь, он тоже. Так мы подтверждаем друг другу, что все идет так, как надо.
– Я пойду воды попью, ладно? – я трогаю Артёма за плечо. – Скоро подойду.
Но быстро вернуться не получается, потому что по пути в гримерку звонит Олеся, новый менеджер шоурума, и жалуется на проблему с кассовым аппаратом. На решение этой проблемы уходит минут сорок: когда вопрос не решается с помощью моих инструкций, приходится обращаться в центр обслуживания.
– Отношения – это не про идеальность, – первое, что я слышу, когда снова возвращаюсь за кулисы и отодвигаю штору. – Это про то, что кто-то видит тебя неуверенным, уставшим, но всё равно остаётся. Хотя порой делает это, очень тяжело вздыхая… – Данил находит меня глазами и предупредительно поднимает палец.
В ответ я пожимаю плечами, говоря, что готова ко всему, что он скажет.
– В соцсетях мне часто пишут: бро, респект тебе за жесткий юмор и за то, что не шутишь про подгузники и уроки с детьми. И сейчас я хочу вам поклясться… Друзья… – Данил картинно опускает плечи и шаркает ногой… – В самое ближайшее время я вас заебу этими шутками. Потому что буквально через пару месяцев я стану отцом, и это, по моему ощущению, самое, блядь, лучшее, что случится в моей жизни после женитьбы. Поймите, друзья, я просто не смогу молчать…
Его слова тонут в взрыве поздравительных аплодисментов.
Лопаясь от удовольствия и смущения, я прикрываю штору и кладу ладонь на живот, успокаивая дочь. Так необычно и приятно – делить эту радость с пятью тысячами незнакомых людей. Данил как-то спрашивал, может ли включить новость о нашем родительстве в монолог, но я понятия не имела, что он действительно это сделает.
Штора внезапно распахивается, свет софитов ударяет по глазам. Данил, разгорячённый и взволнованный, вырастает передо мной и с ходу заключает в объятия.
– Забежал, чтобы тебя поцеловать… – хрипло говорит он, касаясь моего подбородка губами. – Ничего, что я так..? – Он кивает себе за спину.
Я с улыбкой качаю головой. На мой взгляд, это было самое милое признание в отцовстве.
