Текст книги "Строго 18+ (СИ)"
Автор книги: Алайна Салах
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
46
– Всегда знал, что на эту херню ходить не стоит… – раздраженно бормочет Костя, шагая к выходу. – Чтобы какой-то левый клоун диагнозы мне ставил со сцены.
– Так может не стоило тогда приходить и требовать, чтобы над тобой непременно шутили? – ядовито осведомляюсь я. – Все это шоу было сплошным нескончаемым позором… Особенно когда к тебе подошли охранники и попросили вести себя нормально.
– Ты теперь взялась меня критиковать? Я, блядь, всегда так себя вел. Не помню, чтобы ты жаловалась.
– Люди растут и меняются, Костя! И ты все чаще переходишь черту. И сегодня в очередной раз ее перешел, когда обманом притащил меня сюда. – Я резко останавливаюсь, отчего кто-то из позади идущих наступает мне на пятку. – Мне нужно в туалет.
– До дома потерпеть не можешь? – Костя хмуро сканирует меня взглядом.
– Нет, не могу! – цежу я сквозь зубы. – Может ты еще и количество моих мочеиспусканий контролировать начнешь? Недостаточно просто играть со мной как с куклой? Наряжу в платье покороче, приведу туда, куда вздумается. Захочу – подложу под друга. Так, да?!
Лицо Кости покрывается пятнами, но сейчас мне плевать. Развернувшись на каблуках, я спешно пробираюсь сквозь плотный поток людей в намерении вернуться обратно.
Нет, мне нужен туалет. Мне нужно увидеть Данила. Извиниться перед ним за все: за наше появление, за то, что поступила с ним настолько некрасиво, и отдельно – за поведение Кости. И пусть ни у кого в зале не осталось сомнений в том, кто вышел победителем из их словесной дуэли – все равно. Хочу, чтобы Данил знал, что ничего этого не было запланировано, и я очень-очень сожалею о случившемся.
Даже если ему все равно, что я скажу, даже если он не сильно уязвлен моим вероломством, я чувствую потребность с ним объясниться.
Ударившись плечом о какого-то парня, я выбегаю в зал и оглядываюсь. Обычно после выступления Данила подлавливает группа особенно напористых поклонниц, однако сейчас по периметру никого не наблюдается.
Мое сердце отчаянно колотится, мозг, подстегиваемый адреналином, мечется в поисках решения. Гримерка или раздевалка… За кулисами должно быть хоть что-то.
Я лихорадочно сканирую пространство за сценой, пока не обнаруживаю зияющий темнотой проход. Пробормотав «Да плевать», срываюсь с места и устремляюсь туда. Даже если меня остановят, скажу, что у меня есть к Данилу срочное дело. Да и если меня попрут – какая разница? Сегодняшний вечер и без того – полная катастрофа.
Проигнорировав любопытный взгляд мужчины в униформе, я быстро шагаю по слабо освещенному коридору в поисках того, что может походить на гримерку. Туалет, запертая подсобка… Я резко заторможу у дверного зазора, из которого тянется свет. Вибрация сердечного стука напоминает басы дешевых автомобильных колонок. Да, это оно.
Я осторожно тяну к себе ручку, вхожу и застываю при виде знакомой плечистой фигуры. Данил стоит спиной, уперевшись руками в комод. Он, кажется, не чувствует моего появления, потому что даже не шевелится.
На смену стыду и вине приходит отчаянное желание подойти к нему и обнять. Все дурацкие обиды ушли, уступив место осознанию, насколько дорогим человеком он стал для меня всего за месяц.
– Привет… – выговариваю я тихо.
Едва заметно вздрогнув, Данил выпрямляется, но оборачиваться не спешит. Я его не виню. Конечно, он злится за это вероломное появление. Я и сама на себя злюсь за наивность и слабость.
– Не думай, что я пришла сюда осознанно. Клянусь, я не знала, что это твое выступление… Мне жаль, что в тот день я повела себя как дура. И мне очень стыдно за все, что произошло сегодня… Я видела, что ты намеренно не пытался подходить к нашему столу, и очень благодарна за то, что не повелся на провокации к драке. Хотя ничего удивительного… – Я издаю тихий смешок. – Ты всегда был умнее и выше кулачных разборок.
– Не надо думать обо мне так хорошо, – глухо произносит Данил. – Я много раз хотел слезть со сцены и пиздить его до тех пор, пока кровь не пойдет пузырями. И спасибо за пояснения. Сначала я решил, будто ты так необычно решила принять мое приглашение.
– Какое приглашение? – ошарашенно переспрашиваю я, ощущая, как стремительно холодеет позвоночник.
– Вчера я обнаружил, что ты меня заблокировала, поэтому написал тебе в соцсети.
С этими словами Данил оборачивается. Грудь колет так, будто в нее запустили отравленный дротик. Его лицо покраснело, а глаза сверкают влагой.
– Данил… – сиплю я, делая машинальный шаг вперед.
– Быть спасателем дело неблагодарное, – слабо улыбнувшись, он вытирает щеку рукавом толстовки. – Я всегда это знал. Но пингвин-долбоеб уж слишком на тебя запал. Впредь это будет ему уроком.
– Данил… – потерянно повторяю я, чувствуя, как мир в очередной раз за вечер трещит под ногами. – Я не знала… Я не проверяла соцсети… Думала, что ты во мне полностью разочаровался.
– Это уже больше не имеет значения, – тихо, но твердо произносит он. – Ты сказала, что хотела. Теперь можешь уйти.
47
«Диана, привет! Решил написать тебе здесь, потому что ты меня везде заблокировала. Мы оба вспылили вчера, но вряд ли это повод для ссоры. Завтра я выступаю в «Крыше» в 19.00, и буду очень рад, если ты придешь. Если что, я уже внес тебя в списки на входе. Пароль: Диана плюс один. Бери с собой сестру. Она круто свистит:) А еще лучше разблокируй и перезвони мне. Я соскучился».
Буквы на экране дрожат и растекаются. Издав задушенный всхлип, я прислоняюсь к стене. Я так сильно злилась на Данила, будучи уверенной, что он окончательно убедился в моем несоответствии ему. А он мне написал и пригласил на свое выступление. Спокойно, без малейшего упрека… Даже Тею взять предложил. А я возьми и появись в первом ряду с Костей.
Я закрываю ладонью рот, чтобы приглушить рыдания. Грудь выворачивает так же мучительно, как в день, когда я ушла от Кости. Только тогда больно сделали мне, а сейчас я сама источник страданий. Неуверенная в себе истеричка, подорвавшая доверие прекрасного и цельного парня, который всегда меня поддерживал.
Зажмурившись, я трясу головой, как будто это могло бы стряхнуть ядовитый пепел реальности. Кажется, будто последние двое суток я находилась в странном опьянении, а сейчас протрезвела. Все вдруг стало очевидно-понятным, и оттого особенно больным. До потребности выть. Я легко простила Костю, который, судя по последнему поступку, даже не планировал меняться, и навсегда потеряла Данила.
Если бы можно было все вернуть. Сесть в машину времени, отмотать время назад и сказать себе, глупой: «Не вздумай заносить номер Данила в черный список из-за такой ерунды. Ему нужна ты, а не Катя. Просто наберись терпения и подожди».
– Девушка, у вас все в порядке? – озабоченный мужской голос звучит совсем близко.
– Нет… – мотнув головой, я быстро тру лицо тыльной стороной ладони. – Но не переживайте, я сейчас уйду.
Не взглянув на говорящего, я устремляюсь по коридору в зал. Яркий свет прожекторов ударяет по глазам и моментально ослепляет. Я приклеиваюсь к последней горстке зрителей, покидающей зал, и бреду за ними к выходу. Костя, конечно, увидит, что я плакала, но и на это плевать. Кажется, прогреми сейчас взрыв, я бы даже не вздрогнула. Меня словно выпотрошили наживую.
Теплый вечерний воздух высушивает остатки слез, оставляя на коже лишь зудящую стянутость. Остановившись чуть поодаль от толп курящих, я глубоко вдыхаю. И что мне теперь делать? Продолжать строить жизнь на руинах?
Надо поехать домой. Домой – это там, где Тея. Обняться с ней и от души повыть, оплакав ее предстоящий развод и то, что ее младшая сестра родилась идиоткой.
– Ты где ходишь-то? – Заставляя невольно отпрянуть назад, передо мной вырастает Костя. В руках у него зажата наполовину истлевшая сигарета, взгляд нездорово мерцает, шаря по моему лицу. – Я тебя обыскался.
– Я вроде сказала, – безучастно роняю я. – Нужно было в туалет.
– Я был около туалетов… – Костя нервно выдувает дым в сторону. – Тебя там не нашел.
– И что с того?
– Ты же к нему ходила, да?
Оторвав взгляд от такси, остановившегося возле обочины, я заставляю себя посмотреть ему в глаза. Странно, но в тоне Кости нет ни злости, ни упрека. Есть надлом и та самая паника, увиденная мной на выступлении.
– Да, к нему, – честно признаюсь я. – Хотелось, как минимум, извиниться за весь этот пиздец, который ты организовал.
– А в чем пиздец-то? – Костя переступает с ноги на ногу, продолжая пытливо вглядываться мне в лицо. – В том, что я со своей девушкой на концерт пришел, чтобы ему хер к носу подвести? А какой бы мужик такого не сделал? Я, блядь, два дня спать не мог, когда Эрик мне про вас рассказал! Если мы сошлись, я хочу, чтобы он об этом знал и все мысли о продолжении отмел наху-уй, понятно? Нормальное, блядь, желание нормального мужика!
– Желание может и нормальное, но исполнение дерьмовое!!! – выкрикиваю я, напрочь забыв о том, что вокруг куча людей. – Как всегда у тебя бывает! Ты снова учитываешь только свои хотелки, а на мои чувства забиваешь. Что в свой день рождения, что сегодня! И это никогда не закончится! Потому что ты вот такой! До мозга костей охреневший эгоист!!! И знаешь, я даже рада, что кто-то поставил тебя на место! И заметь, сделал это даже без помощи кулаков!
Костя выглядит так, будто ему надавали по щекам, пока он был связан. Раньше я и помыслить не могла, чтобы сказать ему хотя бы половину, и тем более – проорать на глазах у толпы. Сейчас это дается легко.
Толкнув его плечом, я быстро шагаю к дороге. Надо уйти от него подальше, а потом вызвать такси. Можно даже в супермаркет по дороге заехать и взять бутылку вина. Нам с Теей не помешает.
– Диан, ну куда ты, блядь, почесала? – доносится до меня голос Кости.
– Поеду домой, – чеканю я, не оборачиваясь. – Все, хватит.
– Диан… – Костя перехватывает мое плечо и рывком разворачивает к себе, отчего его лицо, перекошенное паникой, оказывается прямо перед моим. – Диан, вот чего ты опять творишь? Ну на хера опять ссориться, а?… Ну, блядь, да, сделал я, как в голову взбрело… Ну ты и меня пойми: каково жить с мыслью, что ты с кем-то замутила… Если проблема есть, я ее решаю как умею, чтобы потом ни себе, ни тебе мозги не ебать.
На глаза наворачиваются слезы. Его растерянность и отчаяние новым слоем накладываются на мою собственную боль. Ну почему ему нужно быть таким именно сейчас, когда мне настолько паршиво?
– Костя, хватит, – усилием воли я высвобождаю ладонь, которую он, кажется, сам того не замечая, сжимает. – Это все неправильно. И я просто устала тебя понимать…
– Диан… – Костя лихорадочно шарит по карманам, выуживает оттуда что-то и вкладывает в мою руку. Что-то твердое и квадратное.
Я растерянно раскрываю ладонь и ошарашенно таращусь на черную коробку с золотой гравировкой.
– Там кольцо, – доносится сквозь гул в ушах охрипший голос Кости. – Хотел еще вчера, но момент проебал… Ты выйдешь?
48
Кольцо стремительно набирает вес, отчего ладонь начинает дрожать и вибрировать. Будто в этом ювелирном великолепии заключены все самые тяжелые и болезненные моменты наших с Костей отношений.
– Чего молчишь? – нервно переспрашивает Костя. – Есть сомнения?
Я продолжаю растерянно пялиться на каплевидный бриллиант, размером с ноготь на моем мизинце. Есть ли у меня сомнения?
Еще два месяца назад я бы душу продала за то, чтобы побывать в этом моменте. Когда Костя побежит за мной, когда посмотрит вот так – будто ничего важнее меня нет в его жизни, и потом вдруг делает мне предложение. И кольцо, оно просто восхитительно. Настоящая мечта самой взыскательной невесты.
Но эйфории нет. Есть растерянность, шок и чувство горечи, которое, как вирус, заражает собой каждую клетку. На секунду даже хочется себя встряхнуть, напомнить, что именно этого я так долго ждала от Кости. Уязвимости, взрыва чувств, признаний, что я ему необходима.
Еще недавно эта сцена в моем сознании приравнивалась к миру, брошенному к ногам. Потому что Костя и был для меня целым миром. За ним я не видела ничего. И возможно, не проеби он момент и сделай предложение вчера, эмоции были бы совершенно другими. Я могла бы искренне порадоваться и признать, что разрыв действительно пошел нам на пользу. Но сейчас, после разговора с Данилом… После полуторачасового купания в чувстве вины и стыда, я просто не могу.
– Ты знаешь, что я ждала этого очень долго… – тихо говорю я, не поднимая глаз. – Лучше кого бы то ни было. Просто почему сейчас? Не год назад? Не два? Ни даже месяц, а именно сейчас? Ты будто видишь, что у нас все плохо, и пытаешься исправить это кольцом.
– А что, к кольцу непременно должен прилагаться железобетонный обоснуй? – хмуро переспрашивает Костя. – Я его купил полторы недели назад. Почему раньше не делал предложение? Хер его знает. Может, потому что считал, что у нас и без этого все в порядке и формальности необязательны. У меня батя на матери в девятнадцать с фанфарами женился, а потом они полжизни друг друга кусали и еще два года с ором разводились. Не то, чтобы после такого сильно тянет в ЗАГС.
– Значит, все-таки пытаешься исправить, – с глухим смешком резюмирую я.
– Скорее, предлагаю начать все с чистого лица. Я признаю, что накосячил в день рождения. И что этот косяк привел вот к такой вот хуйне… – Поморщившись, Костя кивает себе за спину. – И ты решила пробовать без меня.
Я пытаюсь впитать суть этих слов. Костя признает свою вину в случившемся и предлагает начать все с чистого листа.
Секунды капают одна за другой, но до конца прощупать свое состояние не выходит. Эйфории по-прежнему нет, разве что шепот удовлетворения с привкусом все той же горечи за себя и за Костю. Потому что не могу вести себя как героиня романтических фильмов: счастливо заулыбаться, прижать ладони к лицу и пролепетать «Согласна». Потому что стойко чувствую, что это не то. Но не понимаю пока, то ли момент не тот, то ли я уже не такая.
– Кость, я не могу… – Я надавливаю пальцем на крышку коробки и протягиваю ему. – У меня сейчас так много разных мыслей… Надо обо всем подумать.
Не взглянув на кольцо, Костя лезет в карман за сигаретами.
– И сколько ты будешь думать?
– Не знаю. Ты ведь сам шесть лет не торопился делать мне предложение. Думаю, я имею право хотя бы на сутки или даже на неделю.
– Имеешь, конечно, – буркает он, щелкая зажигалкой. – Оставь его себе. Мне все равно не налезет.
Не зная, как быть, я зажимаю коробку в руке и просто смотрю, как Костя быстро и жадно курит. Я будто попала в сон с налетом драмы и экшена, где сцены сменяются так стремительно, что эмоции не успевают адаптироваться.
– Ну что, поедем? – отшвырнув окурок, Костя находит меня глазами.
Я поджимаю пальцы в туфлях, зная, что откажу ему еще раз. Отказывать Косте редко удавалось в силу его напористости, но куда сложнее это сделать, когда он выглядит настолько раненным и уязвимым.
– Я не поеду к тебе. Если хочешь, можешь отвезти меня домой, к Тее.
Несколько мгновений Костя пытает меня взглядом, затем прижимает ладони к глазам и запрокидывает голову. Я отворачиваюсь в сторону, чтобы не видеть. Не видеть, как ему тяжело.
– Я тогда сама вызову такси.
Шумно выдохнув, Костя снова смотрит перед собой.
– Нет уж, на хер. Отвезу.
Мы едем молча до самого дома. Даже музыка не звучит. Коробка с кольцом зажата в моей руке так плотно, что, кажется, можно почувствовать тепло металла и выступающие бриллиантовые грани.
Сердце бьется ровно, но слишком тихо, будто его ресурсы угасли. Кадры перед глазами щелкают на репите: влажные глаза Данила, лихорадочно бегающий взгляд Кости, выступление Корнер-бэнд, отщёлкнувшаяся крышка, за которой обнаруживается кольцо, плачущая Тея.
– Спасибо, что довез. – Я пытаюсь натянуть на лицо подобие вежливой улыбки, но не получается. – Я пойду, а то еле на ногах держусь.
Костя молча смотрит на меня исподлобья, но едва я берусь за ручку, подается вперед и притягивает меня к себе. Замерев, я смотрю в потолок. Его рваное дыхание путается в волосах, руки сжимают так сильно и крепко, будто хватаются за шанс на спасение. Раньше… Нет, раньше он никогда так не делал.
– Костя…
Он мотает головой и упирается лбом мне в плечо. Сглотнув прогорклый ком, я осторожно глажу его по голове. Я больше не могу на него злиться, но и поддерживать тоже не имею сил. События последних дней перемололи всех нас. Данила, меня и даже Костю.
Мы сидим так с полминуты, после чего Костя отстраняется и, хмурясь, опускает ладони на руль. Почувствовав, что пора, я снова нащупываю ручку и толкаю дверь. Медлить опасно.
– Я завтра позвоню, – глухо долетает из салона. – Узнаю, что ты надумала.
49
В прихожей включен свет, слышно монотонное бормотание телевизора.
Я беззвучно разуваюсь и прохожу вглубь квартиры. Как и днем, Тея сидит на кухне, только сейчас вместо остывшего чая перед ней исходят паром кружки с какао.
– Видела машину Кости через окно, – поясняет она, проследив мой взгляд. – Приготовила на всякий случай.
Этого простого жеста заботы оказывается достаточно, чтобы моя потрепанная психика сдалась. Закрыв лицо руками, я беззвучно реву, позволяя слезам вытекать сквозь пальцы. Знаю, что это Тее нужна моя поддержка сейчас, но я просто не могу… Никак не справляюсь.
– Не надо… – Я мотаю головой, услышав скрежет выдвигаемого стула. – Серьезно… Ты не обязана… Я сейчас успокоюсь…
Но Тея все равно подходит и обнимает. Крепко, насколько позволяют её хрупкие руки. Тело словно по команде начинает трястись, рыдания удушающей волной подкатывают к горлу.
– Что случилось? – голос Теи вибрирует рядом с моей щекой.
– Я так запуталась… – отвечаю я, всхлипнув. – Наворотила дел и не понимаю, как со всем этим быть… Все так быстро изменилось… И теперь я понятия не имею, кто я такая и чего на самом деле хочу…
– Давай сядем… – Тея мягко тянет меня к столу. – И ты все расскажешь.
Я машинально опускаюсь на стул, обхватываю нагретую фарфор ладонями и начинаю сбивчиво говорить. Рассказываю о том, как поругалась с Данилом, и как получила сообщение от Кости. Про лимузин и про последующую ночь. Про утро, которое казалось таким многообещающим, про концерт, на который наивно согласилась. Про выступление Данила, про его перепалку с Костей и сцену за кулисами.
Тея слушает, не перебивая. Её лицо серьезно и сосредоточено, а собственное разбитое сердце, кажется, отошло на второй план.
– А потом Костя дал мне это…
Я запускаю ладонь во внутренности сумки-кроссбоди, выкладываю на стол коробку и отщелкиваю крышку.
Тея изумленно присвистывает.
– Ого. Это определенно заявление… Здесь карата полтора, если не больше. И что ты ответила?
Закрыв коробку, она отодвигает её от себя, как что-то потенциально опасное.
Почувствовав, как эмоциональная буря стихла, я подношу к губам чашку. Какао такой же терпкий и густой, как готовила мама, до того как с головой провалиться в яму алкогольной зависимости.
– Сказала, что мне нужно подумать.
– А о чем ты хочешь думать? – Голос Теи мягкий, без тени осуждения.
– Разобраться в том, что чувствую, наверное. Еще недавно, получи я это кольцо, с ума бы сходила от счастья. Но сейчас чувствую лишь опустошение… Будто приняв предложение Кости, я соглашусь на невыгодные для себя условия… – Я поднимаю глаза. – Смешно, да? Многие бы мечтали жить, как я. В роскоши и без необходимости думать о завтрашнем дне.
– Ничего смешного. Кому-то, возможно, этого и достаточно, но тебе нужно больше. И к тому же, Костян отвратительно с тобой поступил.
– Ты, наверное, посчитаешь меня слишком доверчивой, но я не чувствую, что такое может заново повториться. Костя часто переходит границы, но он не законченный мерзавец. Мои сомнения связаны с другим.
– А что ты чувствуешь, когда думаешь о Даниле? – вдруг переспрашивает Тея.
Этот вопрос застает меня врасплох. Передо глазами снова встает его лицо в гримерке. Влажный взгляд, который он даже не пытался скрыть. Вымученная улыбка. «Быть спасателем – дело неблагодарное».
– Я чувствую вину… – признаюсь я, ощущая, как слезы вновь подкатывают к глазам. – Дикую, грызущую вину и потерю. Ощущение, что я своими руками разрушила что-то очень ценное. Что потеряла шанс на новую жизнь. Прости… – я быстро вытираю слезы ладонью. – Тебе и самой сейчас тяжело, а я опять перетянула одеяло на себя.
– Нет, это ты меня прости. – Голос Теи становится глухим и вибрирующим. – За то, что оставила тебя одну с двумя алкоголиками. За то, что так увлеклась собственным счастьем, что перестала интересоваться тем, как ты живешь.
Я тихо смеюсь.
– Брось. Я была за тебя только рада. Что хотя бы одна сумела вырваться из этого ада.
– Все равно… Я тебя предала. Ты другая, не такая как я. Более тонкая и ранимая. И мама, как назло, тебя вечно цепляла, будто было у нее что-то личное. Порой мне кажется, что будь я рядом, ты бы не связалась с Костей.
Тея накрывает мою ладонь своей. В её глазах стоят слезы.
– Перестань, – я легонько сжимаю её пальцы. – Ты же сама была ребенком. И что бы у нас с Костей ни происходило сейчас, я ни о чем не жалею. Он давал мне столько, сколько умел. А я была такой голодной до любви и ласки, что мне хватало.
– Я еще хочу признаться. Было время, когда я тебя осуждала. Смотрела, как тебя ломает без него, и не понимала, почему ты просто не можешь взять себя в руки и жить дальше. А сегодня сама весь день вздрагивала от любого шороха в надежде, что это Влад за мной приехал. И когда обнаруживалось, что это не он, начинала реветь как белуга.
– Это ты на эмоциях. Еще же очень мало времени прошло.
– А мне кажется, что дальше будет еще хуже, – сдавленно шепчет Тея. – Я с ужасом думаю, что завтра придется проснуться без него. Готова почку отдать, лишь бы вернуть все как было.
– Мне почему-то кажется, что все это глупое недоразумение и все у вас будет хорошо, – слабо улыбнувшись, я тереблю её руку.
Лицо сестры кривится от боли.
– Боюсь, мы безвозвратно друг друга потеряли. Слишком ярко вспыхнули и быстро сгорели.
– Девять лет – это не быстро, – не удерживаюсь я от иронии. – Может быть, вам нужно пожить отдельно какое-то время, чтобы заново оценить друг друга.
Тея встряхивает головой.
– Все, не хочу об этом говорить. По поводу Кости: еще вчера я бы наверняка попыталась что-то советовать, но сегодня уже нет. Если ты все-таки захочешь выйти за него – я готова быть свидетельницей и даже поучаствую в ловле букета. А если скажешь «нет», я тоже в теме. Возьмем вина с чипсами и будем отмечать твою свободу. В общем, поступай так, как чувствуешь, сис. Я в любом случае поддержу.
Тихо засмеявшись, я согласно киваю и отпиваю какао. Хотя в глубине души знаю, что часть решения уже приняла.
