Текст книги "Строго 18+ (СИ)"
Автор книги: Алайна Салах
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
62
Вечер, как и предполагалось, совершенно поменял окраску. Я внимательно слушаю тосты, аплодирую говорящим вместе со всеми, смеюсь шуткам Вадима и Фреда, взявших на себя роль ведущих вечера, заговорщицки переглядываюсь с Юлей, когда именинник пускается в пространные рассуждения о том, почему глянцевые издания не представляют для него интереса.
Кажется, будто я вовлечена в празднование как и остальные, но причастна лишь моя внешняя оболочка. Внутри меня сенсорный датчик, настроенный на присутствие и внимание только одного человека. Данила.
На скамье опоздавших мы по-прежнему находимся только вдвоем. Время от времени он подливает мне вино, и мы встречаемся глазами. А когда кто-то из гостей особенно удачно шутит, Данил, смеясь, нарочито смотрит на меня, словно желая убедиться, что мне тоже смешно. Я вижу, чувствую, что он постепенно расслабляется, и отчуждение между нами становится меньше. Теплая компания и выпитое вино, конечно, играют в этом не последнюю роль.
Спустя палу часов гости начинают разъезжаться. Первым прощаются Артем с супругой, следом за ними уезжает Юля, предварительно пообещав заехать в мой бутик и купить точно такое же пальто.
По мере того, как места за столами пустеют, я чувствую самый настоящий мандраж. Сейчас Данил попрощается, сядет в такси, и мы снова потеряемся до следующей случайной встречи. Что мне делать? Мой дом находится всего в километре отсюда, так что можно заявить о намерении прогуляться. Но будет ли уместно попросить Данила меня проводить? Вдруг у него есть планы, или банально не хочется гулять в такую погоду?
На помощь, как и обычно, приходит Коля.
– Друзья, я офигенно рад, что вы сегодня пришли, – присев на корточки, он обнимает нас с Данилом за плечи. – Такие вы оба клевые. Вадим и Ренатой вызвали такси. Я с ними поеду. Дань, Диану проводишь, ладно?
Я смотрю перед собой, одновременно чувствуя облегчение от отсутствия необходимости просить, и смущение тем, что Данила вынудили стать моим сопровождающим.
– Конечно, друг, – Данил хлопает Колю по предплечью. – Ты мог и не просить.
Напряженно колотящееся сердце делает головокружительный кульбит, начиная стучать быстрее и радостнее. Мог бы не просить. То есть, выходит, он и сам планировал меня проводить? Совсем как раньше?
– Ну что, допиваем и в путь? – Данил касается бокалом моего. – Ты там же живешь?
– Да. Если ты не против, можем не ехать на такси, а прогуляться, – взволнованно выпаливаю я.
– Я не против, – произносит Данил через паузу. – Давно не ходил пешком.
Спустя минут двадцать мы шагаем рука об руку вдоль проезжей части. Осенний холод неприятно кусает щеки и шею, не спрятанную за воротником пальто, но даже это не мешает мне наслаждаться каждой секундой этой прогулки. Тем, что Данил рядом, и тем, что дуновение ветра время от времени доносит до меня его запах. Раньше мне требовалось так много всего, чтобы почувствовать себя удовлетворенной, а сейчас всего лишь это. Мы можем идти молча до самого моего дома, а мне все равно будет хорошо.
– Я видела тебя в той передаче по телевизору, – робко начинаю я потенциальный диалог. – В «А что было потом». Мне понравилось.
– Серьезно? Думал, такого рода юмор не для тебя, – Данил мечет в меня быстрый взгляд.
Я щурюсь в шутливом подозрении.
– Такого рода – это какой?
– Достаточно грубый и циничный.
– Мат меня не пугает, если ты об этом. Напротив, я все смотрела и гадала: как тебе это удается? Так быстро импровизировать и так метко шутить. Тем более перед камерой.
– Сатира и юмор – это то, что идет впереди меня, – поясняет Данил. – Часто я говорю еще до того, как успеваю понять, что именно.
– Наверное, это и называется дар. Так что в свое время ты все правильно сделал. Я имею в виду уход из Айти.
– День рождения сегодня у Коляна, а приятности сыплются в мой адрес, – замечает он с усмешкой.
– Это плохо? – Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – В свое время ты много хорошего говорил в мой адрес. Сейчас мне хочется сделать то же самое для тебя.
Данил поднимает выпавшую из кармана сигаретную пачку и хмурится.
– Да нет, конечно. Мне приятно. Ну а ты? Расскажи про свою работу. И как, кстати, поживает твоя сестра?
Приходит мой черед хмуриться.
– У Теи сейчас сложные времена. Они с мужем подали на развод.
– О, это печально.
– Да, очень. Мне кажется, что они совершают огромную ошибку, потому что все еще очень любят друг друга.
– Думаю, им в любом случае виднее.
– Нет, ты не понимаешь… – с жаром возражаю я, в очередной раз эмоционально включаясь в драму сестры. – Они с Владом и есть те самые пингвины. Если и есть любовь на всю жизнь – так это у них.
– Ладно, не буду спорить, – примирительно произносит Данил. – Так что у тебя с работой?
– Мне нравится. Думала, что после фотостудии будет сложно найти место по душе, но в итоге все сложилось лучшим образом. Задач на моей должности много, так что приходится регулярно тренировать ум и осваивать новое. Сейчас вот учусь маркетингу и продвижению. – Я улыбаюсь. – Поначалу всегда страшно, что не справишься, но потом втягиваешься и чувствуешь азарт. Сейчас вот вместе с Колей будем создавать фотокаталог для новой коллекции.
– Мне кажется, это место тебе больше подходит, чем работа в фотостудии, – вдруг очень серьезно произносит Данил. – Стиль и мода – куда больше твое, чем аренда залов и приготовление кофе.
– Восприму это как комплимент, – я кокетливо кусаю губу. – Это ведь он?
– Наверняка.
Спустя минут двадцать мы подходим к моему дому. Каждый шаг к подъезду отзывается волнительным натяжением в груди. В окнах темно, значит Тея не пошутила и ночевать дома действительно не будет. Квартира абсолютно пуста.
– Ну все, довел, – Данил приподнимает уголки губ, хотя в глазах совсем нет улыбки. – Именинник может быть спокоен. И я тоже.
– Спасибо за то, что проводил… – Я переступаю с ноги на ногу, ощущая, как адреналин стремительно размножается в венах. Слова Теи о том, что мне стоит предложить Данилу подняться, крутятся в голове как заезженная пластинка. – Эм… что дальше планируешь делать?
– Домой поеду. – Краем глаза я вижу, как его ладонь ныряет в карман, вытаскивая пачку. – Завтра с утра прогон в студии.
– А ты ведь, кстати, так и не был у меня в гостях, – выпаливаю я на одном дыхании, чтобы не успеть передумать. – Не хочешь подняться?
63
Данил несколько секунд смотрит на меня молча, словно взвешивая «за и против», затем возвращает пачку в карман и, дернув уголками губ, качает головой.
– Вряд ли это хорошая идея. Я выпил почти две бутылки вина, а у тебя слишком красивые ноги.
Если первая часть его ответа звучит удручающе, то вторая дает надежду. Он ведь фактически признает, что ему сложно держать себя в руках рядом со мной, так? Это хороший знак.
– Совсем не заметно, что ты много выпил.
Данил шутливо разводит руками.
– Выступая на сцене, приходится учиться держать лицо.
– И спасибо за комплимент моим ногам. Если тебя это успокоит, они станут гораздо менее красивыми, когда я сниму каблуки.
– Неправда. – Он опускает взгляд на носы моих ботильонов. – Я много раз видел тебя в кедах.
Сенсорный датчик во мне сигнализирует, что так называемый отказ отказом точно не является. Если бы Данил хотел уйти, он бы это уже сделал. Как минимум вытащил телефон и открыл приложение такси.
– У тебя есть шанс увидеть мои детские фотографии, – решаю пойти ва-банк. – Имей в виду, что второй раз я такое вряд ли предложу.
– Играешь нечестно, – без улыбки замечает Данил, тараня взглядом мой лоб.
– О, я выглядела нелепо, – весело продолжаю я, безошибочно почувствовав близость победы и потому намеренно игнорируя его замечание. – Тощий кузнечик.
– Таким аргументам сложно противостоять, – серьезность его тона сменяется мягкой усмешкой. – Имей в виду, что я слишком пьян и слишком замерз, чтобы сопротивляться. И тебе придется сделать для меня чай.
Внутреннее ликование согревает тело лучше глинтвейна. Проронив ласковое «конечно», я выуживаю из сумки связку ключей и параллельно вспоминаю, в каком состоянии находится наша с Теей квартира. Не висит ли нижнее белье в сушке, вымыта ли посуда и чья была очередь пылесосить полы.
Я понятия не имею, что мы с Данилом будем делать, после того как войдем в квартиру – ну, кроме распития чая и просмотра старых фотографий, разумеется. Просто хочу побыть с ним подольше. Ну и чтобы ему у нас понравилось.
Мы поднимаемся по лестнице. Я – впереди, Данил позади на расстоянии ступени. Даже со спины я неотступно чувствую его взгляд: на бедрах, на волосах, на щиколотках, мелькающих под полами пальто.
Сердце горячо частит, на губах застыла улыбка. Я давно не чувствовала себя такой живой и по-хорошему взбудораженной. Все это время мне было неплохо с самой собой, но с появлением Данила вкус жизни и событий стал гораздо ярче и острее.
– Вот и наша квартира… – Я, указывая на дверь жестом опытного риелтора. – Не помню, рассказывала я или нет: она досталась нам с сестрой от бабушки.
– Да, ты говорила, что вы сделали ремонт и хотели ее сдавать, – кивает Данил.
– Ну вот, – шутливо сетую я, вставляя ключ в замок. – Увлекательной истории не вышло.
Если Данил немного сдержан и закрыт, то мое настроение возбужденное, смешливое, звенящее. Возможно, потому что именно такого требует ситуация. Нужно пламя, чтобы растопить лед. Мои энергия и страсть – и есть это пламя.
– Куртку можешь повесить сюда, – инструктирую я, разуваясь. – Если требуется помыть руки – дверь в ванную находится справа. Я пока пойду делать чай.
По кухне перемещаюсь быстро и бесшумно. Достаю чайник, вазочки с вареньем, медом и сахаром. Можно было достать пакетированный, но для Данила я хочу именно заварить, как когда-то делала мама. Две ложки черного чая, две веточки мяты и пара щепоток чабреца.
Данил появляется, когда я торопливо вскрываю ножницами упаковку с печеньем, которую купила неделю назад в надежде порадовать Тею.
– Да тут целая чайная церемония, – произносит он, оглядев стол, заставленный вазочками и чашками. – Максимум на что я рассчитывал – это на кипяток и пакетик "липтона".
– Значит, ты недооценил мое гостеприимство, – парирую я нараспев. – Давай, замерзший, садись.
Данил опускается за стол и оглядывается. Из-за перепадов температур его щеки немного порозовели, что делает его глаза особенно яркими и выразительными. Мой взгляд машинально скользит по линии его челюсти, по толстовке, под которой угадываются рельеф плеч и бицепсов. Кухня вдруг начинает казаться крохотной, а расстояние в полтора метра – совсем ничтожным.
– Ты ведь пьешь черный? – Я отворачиваюсь к шкафам, делая вид, что занята поиском ложек.
– Да, любой. Вы здесь вдвоем с сестрой живете?
– Да, – киваю я. – Поначалу было непривычно – жить вдвоем в однушке, но мы быстро привыкли. Все равно почти весь день проводим на работе. Да, кстати… – Я с улыбкой оборачиваюсь. – Я купила абонемент в спортзал, который ты посоветовал. Рядом с моей работой открылся их филиал.
– В Феррум? – Взгляд Данила мимоходом проходится по моим икрам, но почти сразу же возвращается к глазам. Кажется, он посмотрел туда против воли, потому что поджимает губы, будто не очень собой доволен. – И как тебе?
– Я только вторую неделю тренируюсь, но пока все нравится. Кажется, даже рельеф на руках появился… – Шутливо сгримасничав, я сгибаю руку, копируя движение бодибилдеров. – Заметно?
– Из-за платья не видно, – произносит Данил с небольшой запинкой. – Постараюсь поверить на слово.
Становится немного неловко за свою провокацию, но остановиться я не в силах. Его близость слишком радует меня и будоражит, чтобы перестать.
– Чай заварился, но ему требуется время остыть, – Я осторожно склоняю носик чайника над чашкой, ловя себя на мысли, что веду себя как героиня «Мемуаров гейши», которой было необходимо покорить мужчину при помощи самых невинных движений.
– Я уже согрелся, так что подожду, – теплое дыхание Данила касается моего запястья. – Можно посмотреть твои фотографии.
– Это наша гостиная и спальня… – объявляю я, щелкая выключателем гостиной. – Нам пришлось сделать передвинуть стеллаж, чтобы создать эффект двух комнат.
– А в них что? – Данил кивает на пакеты, стоящие вдоль стены.
– Немного неловко об этом говорить, если честно, – я издаю натянутый смешок.
Данил мечет в меня весело-вопросительный взгляд. Так он смотрел на меня, когда мы были в баре, чтобы удостовериться, что мне нравится шутка.
– Тогда мне тем более интересно.
– Это часть моих старых вещей, – признаюсь я после секундных раздумий. – Платья, туфли, сумки. Я их постепенно распродаю.
– Почему?
– Потому что их слишком много, и потому что они больше мне не соответствуют. Ну или я им, – я смущенно пожимаю плечами. – Они прилично стоили, вот я и решила – чего добру пропадать?
– Рациональный ход, – замечает Данил без толики осуждения. – И как идут продажи?
– Ты бы удивился, зная, на сколько я уже продала, – заговорщицки улыбаюсь я. – На брендовые вещи огромный спрос. Даже бывшие в употреблении.
Данил тоже улыбается, и кажется, впервые за сегодняшний вечер делает это тепло и искренне.
– На что потратишь?
– Сначала думала, что нужно выучиться на права и купить машину, но потом передумала. До моей работы всего-то две станции по прямой. Если нужно куда-то съездить, можно на такси или попросить Тею. Поэтому пока откладываю. Может быть, когда определюсь, с тем, что мне ближе, пойду за вторым высшим. – Я натянуто смеюсь. – От первого-то у меня только диплом и ноль знаний.
– Молодец. – Помолчав, Данил прочищает горло и кивает на стеллаж. – Так что там с фотографиями? Хочу увидеть путь твоей эволюции из кузнечика в бабочку.
64
Чтобы достать фотоальбом из стеллажа, я встаю на цыпочки, хотя нужды в этом нет: он и так находится на уровне моих глаз. Делаю это для того, чтобы позволить платью немного задраться, и Данил еще немного смог полюбоваться на мои ноги.
То, что маневр достигает цели, я чувствую по ощутимому покалыванию под ягодицами и в икрах. Этот завуалированный флирт заводит меня саму: делает движения плавнее, заставляет кровь жарко пульсировать в венах, а глаза гореть.
– Так, нашла, – я снимаю с полки увесистую папку из кожзама – единственную вещь, сохранившуюся из детства. – Фотографий здесь много, поэтому будем смотреть на перемотке.
Я опускаюсь на диван рядом с Данилом, но немного не рассчитываю с расстоянием, и мое бедро плотно упирается в его. Волнение быстро маскирую непринужденной улыбкой.
– Спорю, нечасто тебе в гостях приходилось смотреть чьи-то детские фотографии?
– Ни разу, – глухо отвечает Данил, забирая альбом из моих рук. Его пальцы, сжимающие обложку, заметно белеют.
– Итак, задание номер один: попробуй найти кузнечика. – Я тычу в первый попавшийся снимок, где помимо меня, есть и другие младенцы. По рассказам мамы одновременно с ней забеременели сразу три соседки по дому, и они практически каждый день вместе гуляли на детской площадке и много фотографировались.
– Вот, – Палец Данила безошибочно находит меня. – Это было нетрудно.
– Правильно, – растерянно роняю я. – Но как ты узнал? Мне здесь от силы месяца три, и такие щеки как у разъевшегося хомячка.
– Узнал по твоей матери. Вы с ней очень похожи.
– Ей бы вряд ли понравилось такое сравнение, – натянуто рассмеявшись, я ерзаю на диване. – Она считала меня жутко некрасивой.
– Скорее, это себя она считала такой, – с нажимом произносит Данил. – Ты здесь точно не причем.
– Спасибо большое. – Я непроизвольно смотрю на ладонь, борясь с желанием сжать ее в знак признательности. – Мне очень не хватало твоих психологических умозаключений.
– Да, я типичный сапожник без сапог, – Данил с усмешкой перелистывает страницу. – А это, судя по всему, детский сад. Так, а что с твоей челкой?
– Это Тея возомнила себя стилистом и отрубила мне ее под корень. Терпеть не могу эту фотографию, – признаюсь я, поморщившись. – Я была самой высокой в группе и с прической как у панка. Надо мной смеялись все без исключения.
– Ты прошла настоящий путь из гадкого утенка в лебедя. А это кто рядом?
– Моя подруга Даша, – машинально отвечаю я, полностью переключившись на то, как рука Данила упирается в диван прямо у меня за спиной. Едва ли это намек на объятия, но кожа все равно покрывается мурашками. Можно легко додумать, что в следующую секунду он сожмет мою талию и навалится сверху.
– Я так понимаю, вы больше не дружите, – голос Данила заглушается усиливающимся гулом крови.
– Давно нет. Однажды Даша без спроса забрала домой мою куклу, мама назвала ее воровкой и запретила нам общаться.
– У твоей мамы были суровые требования к пятилетним детям.
– Так и есть, – смех булькает у меня в горле. – Забавно, что позже ее арестовывала полиция за кражи в продуктовых магазинах. Но не будем о грустном. Теперь будет школа…
Я подцепляю страницу пальцем, и ненароком задеваю Данила локтем. То, что он моментально напрягается, я скорее улавливаю, чем ощущаю физически.
– Ну что? Видишь меня?
– Вижу ноги, а потом все остальное, – шутливо комментирует он.
– Из-за этих ног одноклассники прозвали меня циркулем, – со вздохом сетую я. – Короткое туловище, маленькая голова и две тонкие ниточки.
– Лохи, – с хриплым смешком произносит Данил, поднося альбом к глазам. – Я бы послушал их сейчас.
– Я, кстати, видела одного из них недавно в такси, – добавляю я, по обыкновению зардевшись от комплимента. – Витька меня не узнал или просто сделал вид.
– Думаю, сделал вид. Ты и подростком была красивой.
– Услышать бы мне тогда твои слова. Возможно, многое бы в жизни сложилось иначе.
– А тебе оно надо? – Данил отрывает взгляд от снимка и смотрит мне в глаза. – Сейчас ты движешься вперед семимильными шагами. Значит, все происходит правильно.
Телесная взбудораженность от нашей близости перебивается приливом нежности к нему. Какой же он… Чуткий, умный, щедрый внимание и поддержку. Жаль, что лишь сейчас могу оценить это в полной мере. И очень надеюсь, что смогу все исправить.
– А это мы с Теей в аквапарке. – Я нежно поглаживаю фотографию на последней странице альбома – одну из моих самых любимых. – Мне тут пятнадцать. Соседка подарила деньги мне на день рождения. Их как раз хватило на два входных билета. Видишь, как широко улыбаемся? Это потому что мы на двоих выпили бутылку пива.
– Вижу только, что содержимое твоего купальника тянет на восемнадцать плюс, – с улыбкой замечает Данил, за что получает от меня шутливый тычок в бок. – Еще фотографии будут? Я, кажется, вошел во вкус.
– Все, на сегодня хватит. – нараспев парирую я и, выдрав у него из рук фотоальбом, поднимаюсь с дивана.
Вышло немного грубовато, но это потому что я сильно волнуюсь. А волнуюсь потому, что только что бесповоротно решила, чем закончится этот вечер.
65
Не забыв встать на цыпочки, чтобы вернуть альбом на полку, я медленно поворачиваюсь. Можно предложить Данилу вернуться на кухню и выпить остывший чай, но я интуитивно чувствую, что это рассеет правильность момента. На коже еще горит прикосновение его бедра, а запястье покалывает от тепла дыхания, и главное – я уверена, что Данил ощущает то же.
– Значит, понравились мои детские фотографии? – Я снова беру его в фокус. Данил, уперевшись локтями в колени, напряженно смотрит на меня исподлобья. – Выходит, не зря поднялся.
Каждый шаг к нему ощущается так, словно я вальсирую на раскаленных углях. Наступи сильнее, двинься чуть резче – сожжешь ступни.
По мере моего приближения Данил напрягается – это видно по натяжению толстовки на его плечах и заострившимся скулам.
Я подхожу вплотную, так что колени почти касаются его.
– Может быть, ты еще что-то хочешь? – предполагалось, что вопрос прозвучит шутливо, а не глухо и интимно.
Данил медленно поднимает глаза. Они пугающе черные. От ярко-зеленой радужки остался лишь узкий ободок.
Мы молча смотрим друг на друга, а через несколько мгновений его ладони ложатся на мои бедра и делают короткий толчок вперед.
Это простое движение оказывает на меня сокрушительное воздействие. Жар, скопившийся под пупком, взмывает вверх, приливая к лицу, дыхание перехватывает.
Я опускаю ладони ему на плечи, вдавливаю ногти в окаменевшие мышцы. Происходящее и то, что уже наверняка произойдет, приводит меня в состояние немой эйфории. Я часто представляла нашу близость, но в настоящем все ощущается гораздо чувственнее и острее.
Я наклоняюсь, чтобы вдохнуть больше его запаха, и дать Данилу больше возможностей для маневра. Наши дыхания встречаются – мое поверхностное и прерывистое, его учащенное и тяжелое.
Я глажу его скулу большим пальцем – непродуманное интуитивное движение. Губы Данила распахиваются в беззвучном вздохе, руки, неподвижно лежащие на моих бедрах, взрываются движением.
Одна впивается в мои волосы, притягивая мое лицо к его, другая рвет за талию, втаскивая меня к нему на колени. Наш поцелуй не имеет ничего общего с деликатным прощанием у двери моего подъезда. Он яростный, безбашенный, фанатичный.
Язык Данила вторгается в мой рот грубо и требовательно, и я с готовностью отдаюсь этому вторжению, отвечая с тем же напором, который не могу контролировать. Подаюсь промежностью к затвердевшему паху, тяну зубами его нижнюю губу. Данил задушенно стонет мне в рот. Этот звук, низкий, животный, заставляет и живот, налитый возбуждением, сильнее поджиматься.
Наши руки мечутся друг по другу, сталкиваются в порыве единого голода. Его – нащупывают пуговицы на спине моего платья, и через секунду те горохом скачут по полу.
Ткань лифа обручем оседает на талии, и ее моментально сменяют ладони Данила. Горячие, чуть шершавые, они накрывают мою грудь, сжимая до сладостной боли. Я выгибаюсь дугой, открывая себя для большего, и это моментально происходит: касания сменяются влажным давлением языка. Волна горячего наслаждения простреливает тело от сосков к промежности и оседает внутри влажной пульсацией.
Я стягиваю с него толстовку вместе с футболкой. Торс Данила обнажается – рельефный, гладкий, с венами, натянутых на бицепсах. Я, словно заведенная, целую его кадык, родинку на шее, ключицу, ощущая, как мышцы судорожно дергаются под моими губами. Мне мало, все равно мало. Рука машинально соскальзывает вниз, дергает тугую пуговицу на джинсах.
Стоит ей поддаться, Данил рывком переворачивает меня на спину. Слышится торопливый звук открываемой молнии, шорох ткани.
Его пышущее жаром тело наваливается на меня всей своей тяжестью. Я успеваю обвить руками его шею, пока колено Данила нетерпеливо расталкивает мои ноги. Потерявшим контроль я видела его лишь однажды, в ту самую памятную ночь в его квартире. Но даже тогда он даже близко не был таким. Несдержанным, не подчиненным приличиям.
Данил протискивает ладонь между нами, спешно, даже грубо тянет вниз тонкий капрон вместе с бельем. Его рот моментально отрывается от моего, соскальзывает к шее, касается ложбинки груди. Вздохи застревают под ребрами. Я запускаю руку в густые, немного жестковатые волосы, постанывая, запрокидываю голову. Его губы продолжают быстро двигаться. Рисуют дорожку по животу, захватывают пупок, жарко касаются лобка…
Охнув, я впиваюсь ногтями в плечи Данила. Его язык смачивает слюной раскрытую промежность, и уже в следующее мгновение эта быстрая, грязная ласка сменяется тугим давлением члена. Данил нависает надо мной и с шумным выдохом толкается вглубь.
Жалобный стон вылетает из легких, ногти машинально впиваются ему в спину. Он двигается быстро, на грани грубости. Сейчас между нами нет места для флирта, возбуждающей болтовни и прочих сексуальных ухищрений. Есть только обоюдная нужда и страсть.
Я чувствую, как пружинят мышцы под его кожей, как сжимаются и разжимаются ягодицы с каждым толчком. Данил берет меня очень глубоко, заставляя меня лепетать бессвязности вперемешку с его именем, и царапать плечи. Спинка дивана раскатисто ударяется в стену, аккомпанируя этому животному спариванию. В моем воображении наш секс ни разу не был таким молчаливым и безбашенным.
Потянувшись, я прижимаюсь губами к его шее, скольжу по ней языком, собирая солоноватый вкус пота. Внутренности распирает от заполненности, миксующейся со сладковато-терпким удовольствием, которое усиливается с каждой новой фрикцией.
Толчок, еще толчок… Ловя ртом собственные стоны, я заглядываю Данилу в глаза. Они широко открыты и тоже устремлены на меня. Не помню, чтобы Костя хоть раз так на меня смотрел во время секса.
Рывок – и в следующую секунду я оказываюсь на животе. Горячее дыхание Данила жалит лопатку и ушную раковину, пах со шлепком ударяется в ягодицы. Этот грубоватый маневр неожиданно сокращает путь к финалу. Каждый нерв в теле подбирается, низ живота натягивается и звенит. Решив больше не сдерживаться, я проталкиваю ладонь к клитору.
– Я скоро кончу, – лепечу я, стремительно теряя зрение. – А ты?
– Не знаю… – долетает до меня сквозь охрипший голос Данила. – Я, блядь, такой слабак… Никак не могу остановиться.
