Текст книги "Товарищ Йотунин (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Твои – живые – соплеменники и вовсе один-в-один… – дай эльфу держать беспрерывно речь, так заговорит же насмерть! Вот я и затеял постоянно перебивать собеседника. – Вместо троллей только… Фигня какая-то.

– Тролли, – эльф сложил руки на призрачной груди, – в смысле, такие, как ты сейчас, тоже народ пришлый. Была какая-то история с темным порталом, орочьими шаманами, расколотыми мирами… Я уже мертвый был, так что интересовался не сильно. Ты книги почитай, наверняка, найдешь что-то по теме.

– Затем и звал, что тролли, – вернулся я к теме вызова. – Там, в своем мире, я был дядя что надо: полторы тонны, два с половиной метра…

– Каменел на солнце? – подобрался эльф.

– Ну, не насмерть, – не стал отрицать я.

– Реально, тролль, – совсем по-современному выразился призрак. – Так что с вами?

– Шаманы, – пояснил я. – Не все, многие. Стереотип таков, во всяком случае.

– Не хочешь выказывать свои иномирные способности, мм? – понятливо протянул эльф. – Разумно, одобряю. Но я-то тут причем?

– Слушай, Эрейнион Фингонович, или как тебя на самом деле… Да уяснил я уже, что ты не помнишь! Тут вот какое дело…

Я помедлил немного, будто набираясь смелости перед прыжком в очень холодную воду.

– Давай, ты будешь духом моего предка?

Глава 21

– Новый пациент, – хмуро сообщил Колобок прямо с утра. – Дежурка приняла, ночером. Тебе не понравится.

Слышали когда-нибудь шутейную фразу «спокойно, как в морге»?

Так вот, у меня имеется полное понимание того, что автор шутки в морге никогда не бывал, как работает это медицинское – уже без шуток – заведение, не в курсе, сам же… Да и шут с ним, с шутником.

В нашем морге – этом, городском, – спокойно не бывает примерно никогда. Во всяком случае, сам я, отработав здесь уже почти две недели, не помню ни одного по-настоящему медленного и печального дня – все бегом, кувырком и с интересными подробностями.

Вот, например, привезли, да еще ночью, да мне не понравится…

– Опять снага-карлики? – мрачно пошутил я. – Или, для разнообразия…

– Или, – так же невесело ответил Пакман. – Телек вчера смотрел?

– Вчера я спал, – я открыл шкафчик и принялся внимательно изучать ряд одинаковых новых халатов: старый вчера отправился в местную прачечную. Хорошую такую, знаете ли, три цикла в ней: дезинфекция, волшебная дезактивация, просто стирка. Обратно халат еще не приехал, поэтому требовалось выбрать новый, – дрых, как из ружья. Сами же помните, что было, особенно – под вечер!

– Помню, – согласился начальник. – И что ушли в десятом часу – тоже помню. Но это не повод не смотреть новости! Всякий культурный человек… А, ну да, – Колобок вспомнил мою всегдашнюю присказку, – и даже тролль!

– Короче, не смотрел я, – ответил. – Что было?

– Да то же самое. Новый конструктор нарисовали, и, похоже, те же ребята, – приуныл начальник. – Только теперь это урук. Черный, что характерно!

Надо будет выяснить, сколько у меня теперь сердец. В старом теле было два: и, как мне показалось, сейчас ёкнули оба. Черный урук…

Халат я выбрал наугад, кажется, даже зажмурившись. Вытащил из того же шкафчика новый, в упаковке, фартук, такие же перчатки, маску и шапочку, и, одеваясь на ходу, поспешил в подвал.

В голове стучало, в унисон обоим сердцам и еще чему-то: почкам, печени – какой еще ливер может колотиться об организм изнутри, в такт сдвоенным экстрасистолам? Или это я просто несся вниз по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки разом… Наверное, и то, и другое.

Все-таки, я дал начальнику прозвище, удивительно тому подходящее. По лестнице Пакман, натурально, скатился – чуть ли не быстрее, чем сбежал вниз я сам.

– Чего ты? – удивился завлаб. – Куда спешить? Пациент того, неживой…

– Друг у меня, – отрывисто ответил я, одеваясь окончательно. – Урук, черный. Которая кассета?

– Да как и всегда. Третий снизу, третья справа, – пожал плечами начальник.

Содержимое ячейки я вынул в секунду – в несколько раз быстрее, чем положено по самым зверским нормативам. Выдвинул полку на всю длину, всмотрелся… Чуть не застонал: ну конечно, опричный морг, синий мешок!

Перекинул получившееся на ближайший постамент, чуть не надорвавшись по дороге: урук, даже некомплектный, будет куда потяжелее, чем снага, тем более, когда тот – карлик!

Наконец, вскрыл мешок – просто порвал, не чинясь, горловину.

Хорошо, что ночники, или кто там паковал хляка – после приемки – обратно в мешок, положили тело головой к устью.

На меня смотрела землисто-черная рожа. Рябая, морщинистая, злобно подпиленные клыки… Совсем другой урук.

Время, что неслось только что вскачь, замедлилось до нормального своего хода. Я услышал начальство, и понял, что Пакман пытается мне о чем-то сказать. Обратился в слух.

– Конструктор привезли ночью, – увещевал меня начальник. – Даже поздним вечером. Ты – при мне – разговаривал с другом по телефону, это было уже утром. Мертвецы – они по… Не могут, короче. Специально так сделано, телефон откликается только живому разумному.

– А еще мой друг теперь не… Он, как бы это выразить, чтобы не наповал, – дополнил я, – теперь белого цвета.

И вот, я рассказал начальнику о том, как в этом мире стало на одну уручью разновидность больше. Умолчал о ненужных подробностях – вроде массового изготовления «почти казенной красненькой» да истории с приглашением на свадьбу, сгустил комические элементы… Короче, если бы мне такое кто-нибудь рассказал, также, в лицах и жестах, я бы тоже ржал, как ненормальный. Наверное.

Даже несмотря на время, место, обстоятельства.

Иногда мне кажется, что за жизнью моей и похождениями следят чьи-то глаза. Такие, внимательные, жадные до эмоций и случаев… Ваши? Хорошо, пусть будет так. В конце концов, в мире, где магия – часть нормального течения жизни, ничего и никогда не происходит само по себе, даже – когда дело касается всего лишь ощущений.

Так вот, у вас, наверняка, возник уже вопрос: где находился мой побелевший друг, и каким образом я до него дозвонился?

Так я отвечу!

Мои – теперь можно с уверенностью сказать, нетрудовые – доходы, выраженные в распиханных по углам столбиках монет, имеющих хождение, не открывали дверей, но значительно облегчали жизнь. Уровень, качество, перспективы…

Деньги никогда не должны лежать мертвым грузом: эту нехитрую максиму я уяснил еще в молодости, той самой России-до-без-царя, в которой монеты и купюры имели самоценность, а не просто выражали прибавочный продукт, распределенный среди населения. К тому же, реформы товарища Аркудина… Ладно, не стоит сейчас о грустном.

Итак, деньги были, денег было много, деньги стоило вкладывать: я так и поступил, купив еще два – к тому, что взял первым – носимых связных аппарата. Один из них оставил на квартире – на случай сбоя проводной связи, второй – привез в Болотный Замок, то есть, фактически, выдал Зае Зае.

День был и день, шел себе и шел – не считая, конечно, чуть не случившегося с утра кошмара.

Сходили на обед, вернулись… Ничего интересного, и это было хорошо: не хватало еще, чтобы утомившие меня приключения не давали еще и нормально поесть.

Мне вообще кажется, что именно так получались темные владыки прошлого и настоящего – и будут получаться в будущем.

Возьмите мага условно-темной специальности. Например, некроманта.

Дайте ему как следует развиться: подучить заклятий, набраться опыта, раскачать эфирный резерв.

Во все время развития и несколько позже не давайте темному магу нормально питаться: чтобы все было всухомятку, чтобы рядом не оказалось никого, кто умел бы готовить, чтобы даже чаю было не заварить тогда, когда надо и хочется.

Повторяйте такое лет пять, десять или сто.

Уверяю вас: даже самый мирный и к людям добрый – по исконной своей сути – темный маг обязательно рассвирепеет и примется захватывать мир!

Не, ну а чо они? Обедать нормально не дают… После захвата обитаемой вселенной появится возможность, как минимум, вовремя поесть горячего!

Мысли эти проистекали из полной моей сытости и некоторого даже довольства жизнью.

Правда, как и все хорошее, состояние сытой неги длилось недолго.

Вспомнился некий вопрос, который нужно было задать начальству: сделать это стоило именно сейчас, в период всеобщего благодушия.

– Иватани Торуевич, – начал я вкрадчиво, – скажите, могу ли я держать на работе, к примеру, череп?

– Тебе что, своего мало? – сыто пошутил завлаб. – Или тех, которые внутри кассетника? Выбирай любой невостребованный…

– Я не про это, – не стал уточнять я, какое именно «это» имеется в виду. – Я ведь тролль…

– Только худой и лысый, да-да, помню, – согласился Пакман. – И?

– Шаман бит, инде! – подпустил я местной специфики.

– Не всякий тролль – по этой части, – проявил знание вопроса мой шеф. – Но, если ты настаиваешь…

– Не прямо настаиваю. – Я то ли согласился, то ли нет: иногда самому не очень понятно. – Но мне, как всякому порядочному шаману, нужен посох. Посох без черепа – прямо скажем, так себе. И… – я сначала призадумался, но после решил: наглеть – так наглеть, – бубен.

– Шаман без посоха и бубна, получается, беспорядочный, – как бы про себя проговорил мой постоянный собеседник. – Хорошо. Посох с черепом, бубен. Считай, согласовано.

– Череп я попрошу в крематории, – решительно соврал я, пусть и поступил так наполовину. Бывшая живая голова действительно будет оттуда, только я не собирался ничего ни у кого просить! – Мне как раз туда сегодня надо, – и, повинуясь несколько недоуменному взгляду Пакмана, – закрыть вопросы с прошлого раза. Досчитать, доучесть, дозаписать…

– Настучи сам командировочное, – предложил завлаб. – И давай сюда, я подпишу.

Что мне, трудно, что ли?

Уже укладывая аккуратно сложенное предписание в карман жилета, вспомнил еще об одном моменте – как раз в тему жезла и бубна. Раз уж вживаемся в роль, надо играть ту до конца…

– Слушайте, шеф, – такую форму обращения я предложил, и завлаб согласился: не называть же Пакмана все время по имени и отчеству! – Я вот еще о чем подумал. Бубен.

– Ну, я вроде как разрешил, – врач-патологоанатом высшей квалификационной категории зарылся в какие-то свои бумаги, и на раздражители реагировал вяло.

– Шкура, – немного уже нарывался я. – Взять негде.

Пакман вынырнул из бумаг, посмотрел на меня озадаченно, но улыбку на лицо вернул.

– Не надо на меня так нехорошо смотреть, – пошутил начальник. – У меня шкура тонкая. И жирная… Вываривать – замучаешься!

– Да бензинчиком бы, – поддержал я шутку. – Обезжирить. А вот что тонкая – это да.

– И вот как теперь на тебя смотреть без подозрения? – осведомился все еще веселящийся завлаб. – И не дергаться при этом? Хотя… Ты ведь под Дербоградом живешь. Ну, иногда.

– Есть такое, – согласился я. – Прямо пригородная усадьба. Болотный замок.

– Лови конетвара, – посоветовал Пакман. – Шкура там почти лошадиная, даже прочнее. Для бубна сойдет.

Мне стало обидно чуть ли не до слез: совсем ведь недавно этих шкур у меня было столько, что бубнами можно было обеспечить… Много кого, короче. И ведь сейчас шеф про это вспомнит, и, возможно, спросит! Решил отмазаться заранее – благо, читал кое-что по теме еще в той, прошлой, жизни.

– Лошадиная – так себе, – умудренно изрек я. – Бубен из такой звучит низко, гулко… Ни богатства нот, ни, тем более, обертонов… Короче, не инструмент получится, а полностью ерунда. Шкура нужна бычья! Еще лучше – воловья!

– А знаешь, что, – задумался начальник с серьезным видом. – Ты ведь сейчас уже поедешь?

– Уже почти уехал, – согласился я.

– Вот когда вернешься, напомни мне и про быка, и про шкуру, – предложил завлаб. Пока же… Катись уже!

«Кто бы говорил», подумал я про себя, выкатываясь из кабинета.

До крематория добрался очень быстро – шофер по имени Бахыт, в строгом соответствии со значением своего имени, попадался мне на пути исключительно к счастью. Вот и в этот раз…

– Директор… Того, не на месте он, – гоблин, облюбовавший проходную, решил меня огорчить. Получилось у него так себе.

«Тем лучше», подумал я. «Надо только найти кого-нибудь при ключах».

– Я – упокойщик, – сообщил я охраннику. – Мне в музей, череп там… Поет.

– Давно не безобразничал, – возразил гоблин. – С самого твоего прошлого… А, ну да, все сходится!

– И не будет, – посулил я. – Петь. Осталось только кое-что завершить. Ну, знаете, воздействия третьего порядка, по второму остаточному вектору, – погнал я откровенную пургу, полностью уверенный в том, что гоблин материй тонких не разумеет, и примет на веру сказанное. Оказался, конечно, прав.

– Тогда пойдем, – решился охранник, вынимая из ящика сразу связку ключей. – Завершишь это, которое по вектору.

– А как же пост? – удивился я.

– У христиан пост весной, – ответил гоблин, и я не нашелся, что возразить.

Пробраться в музей – не проблема. Дело надо было довести до конца, и все, кому положено, оказались в курсе – например, я более чем уверен, что гоблина предупредили тоже.

Однако, пусть попасть внутрь и несложно, куда труднее сделать то, за чем пришел.

Просто украсть музейный экспонат? Не стоило и пытаться.

Директор крематория, наверное, не просто так намекнул: мол, музей работает на его, директора, средства.

Получалось, что, стоит черепу пропасть, тут же поднимется вой отсюда и до самых болот: выяснится, кто приходил, какая при нем была сумка, насколько довольной была рожа, когда тот самый покидал крематорий…

По той же самой причине не годилось, например, поменять настоящий череп на пластмассовый: за директором бы сталось выяснить причину, по которой экспонат выглядит несколько не так, как обычно.

И тут… Вся мощь эфирной магии в моих руках, а ведь ту я изучал, с небольшими перерывами, целых четыреста лет!

Есть такой конструкт – послойного объемного творения, он же – «копир Хала», по фамилии изобретателя и принципа, и самого конструкта. Как тот создается и работает, я знал досконально – постоянно творил таким способом учебные пособия… Да. Снять же мерки я успел еще в прошлый свой визит – сами ведь дали ценную вещь в мои загребущие руки!

Новый череп получился точь-в-точь, как настоящий эльфийский, даже лучше: спекшийся костяной порошок куда прочнее самородной древней кости, хоть и похож на ту неимоверно!

Взять в руки – под подозрительным и пристальным взглядом охранника – один череп, вернуть на витрину другой… Пустяки. Достаточно отвлечь внимание гоблина, не одаренного волшебно, парой визуальных эффектов!

– И передайте Вилу Нургалиевичу, – потребовал я уверенно, уже стоя на проходной крематория – что работа – завершена!

Вернулся в морг: настолько неинтересно и обыденно уже это вышло, что даже и рассказать не о чем… Разве что, сбили по дороге какую-то мелкую тварь, немного похожую на мелкую обезьянку, только с плавниками.

– Что это было? – поинтересовался я после того, как тушка мелочи прошла под колесами и оказалась сильно позади.

– Тут рядом хтонь, – ответил Бахыт, с некоторым трудом выравнивая машину на дороге. Останавливаться он, конечно, и не подумал.

– Тут везде рядом хтонь, – согласился я. – А было-то что?

– Да вылез кто-то, – пожал плечами шофер. – Бывает.

Дальше ехали молча.

Часто ли с вами случается такое, что некая задача, честно откладываемая вами на протяжении всего рабочего дня, вдруг потребовала решения… И обязательно – в последние пять минут этого самого дня?

В этот раз получилось именно так: разве что, задачу я поставил сам, да и решить ту заставлял себя же.

Задача двух тел, в смысле, сердец. Тех, которые то ли бились, то ли нет, то ли не оба сразу – все то время, пока я пребывал отчего-то в страшной уверенности сегодняшнего утра.

– Справочники там… Во втором шкафу, за ширмой, – ответил Колобок на мой внезапный вопрос. – Чего это ты вдруг решил?

– Да история одна не дает покоя, – уверенно соврал я. – Сначала – снага, пусть и карлик, теперь вот – урук… Что-то в этом есть общее, не находите, шеф? – я обратил на начальство взор столь преданный, что человек чуть менее самодовольный обнаружил бы подвох. – Разобраться бы.

– Тебе надо было идти к опричникам, – рассмеялся Колобок. – Работать. В их морг. Такие вот… Скажем, расследования – не по нашей части.

Пакман немного подумал, смешно шевеля толстыми губами: будто рыба-сом.

– Останки нам отдают, – сообразил я. – Непонятно. Это же, как их…

– Ну да, вещдоки, – согласился шеф. – Доказательства. Вещественные, чтоб их… Потому и не сожгли еще, и пока не будем. Там, кстати, теперь уже трое – снага и урук при тебе приехали, а был еще гоблин… Самый первый и тоже такой, не в комплекте.

– Тем более, надо кое-что поискать, – я, наконец, обнаружил нужный справочник. По одинаковому для обоих миров закону подлости, тот оказался в самом низу увесистой стопки книг. – Надо пройтись по основным признакам. Повторить.

– Повторенье – мать ученья, – согласился шеф. – Давай, учись.

– Ага, – я вернулся на рабочее место, положил книгу на стол, раскрыл ту – почти сразу – на нужном месте, вчитался.

Так вот, раньше у меня было два сердца – как иначе обеспечить кровью такое могучее тело, толстое и красивое?

У нынешнего меня кровяная помпа оказалась всего одна.

Говорю же, ерунда, а не тролль.

Глава 22

Между рациональным и нерассудочным есть разница.

Знаете, какая?

Нерассудочное – главнее.

Казалось, вот убедился я доподлинно в том, что доставленный третьего дня – к нам в морг, конечно – некомплектный орк – это кто угодно, только не мой первый в этом мире друг и приятель. Даже позвонил – еще раз – на номер телефона, специально оставленного белому черному уруку…

– Алло! – Зая Зая взял взял трубку сразу же – мне не пришлось выждать и пары гудков. Появилась даже мысль, что трубку орк носит с собой… Так это, скорее всего, и было.

– Привет, братан! – я не смог сдержать облегчения. – Как дела?

– Ты звонил мне утром, звонил днем, теперь вот звонишь вечером, – рассудительно ответил абонент-с-той-стороны. – Дела нормально. Принципиально ничего не поменялось.

Перекраска в новый вид орка подействовала на моего товарища образом интересным: он, будто нарочно, стал говорить даже более правильно, чем я сам.

Или новый цвет здесь был ни при чем, а просто не оказалось рядом тех самых, посторонних, при которых Зая Зая продолжал валять дурака?

– Это так, к слову, – нашелся я. – Типа, вежливость. Я по делу.

– Излагай, – согласился орк. – А то минуты идут, счетчик крутится, денежка капает… – Мой приятель то ли на самом деле, то ли напоказ, все время переживал из-за стоимости каждой минуты связи.

Действительно, не будь у меня приличного источника дохода и накопленных запасов монет… Прозектору городского морга подобная роскошь попросту не по карману! Однако, проблема денег не стояла совершенно, и я даже не стал о той упоминать.

– Братан, как там… Ну, с делом? – деталей мы связи не доверяли – будто сговорившись. – И в целом.

– Ровно половина, Вань, – довольно отрапортовал урук. – Вон, стоят, готовые к выгрузке!

– К отгрузке, – машинально поправил я.

– Ну, я и говорю!

– То есть, остальное… – работа шла по плану, но уточнить, все же, не мешало.

– Самое позднее – через два дня, к вечеру!

– От души, братан, – порадовался я больше для Колобка, чем для себя самого. – Отбой.

Или мне так стало казаться, или шеф мой действительно приглядывался ко мне… С некоторым интересом. Я не менталист, и даже не учусь, но все равно – вокруг блестящего – потому, что лысина – интеллекта завлаба постоянно витали какие-то интересные сомнения, явно направленные в мой адрес.

Была даже мысль взять Пакмана на ментальный поводок – наподобие тех, что уже надежно связывали меня с двоими снага, мелкими бандитами Гвоздем и Тараном, но – повторюсь – я не менталист, могло просто не получится удерживать три связи кряду, рисковать же привязкой любого из снага мне сейчас было не с руки. Планы, видите ли, имелись… К тому же, кто его знает, вдруг персонал уровня заведующего лабораторией проверяют на работу под контролем – например, раз в неделю или чаще?

Поэтому я и постановил внутри себя: вести себя немного естественнее. Чаще лениться, говорить, подпуская уличные словечки, да не лезть поперек батьки ни с какими инициативами…

В смысле, вообще ни с какими.

Так у меня получалось еще примерно неделю, точнее – целых пять дней, из которых два оказались еще и выходными.

За это время я успел переделать кучу дел: например, изготовил шаманский посох. Не скажу, что это было как-то очень просто сделать…

– Ты ведь точно не против? – спросил я еще раз, исключительно на всякий случай. В конце концов, некромант я или где? Духа, даже эльфийского и древнего, можно попросту заставить делать то и так, как нужно конкретно некроманту.

Можно, но я так поступать не хотел: всегда нравилось общаться с разумными свободной воли, пусть даже и дохлыми.

– Мне все равно, – в очередной раз согласился эльф. – То есть, конечно, не против.

Мы сидели в подвале морга, в той же комнатке, при бивне.

Вернее, сидел я, Гил же – поразмыслив, я стал называть эльфийский призрак именно так, – парил в воздухе, иногда – с некоторым раздражением – поглядывая на почти готовую основу шаманского посоха.

– Тогда – чего кривишься? – спросил, наконец, я.

– Эстетика, – ответил эльф. – Точнее, ее отсутствие. Претит.

– Ну, – ответил я, – странновато ожидать следования Канону Поющих Ветвей – последние три слова я произнес на ломаном синдарине – от существа, которому и слов-то таких знать не положено!

– Все равно, – мотнул головой призрак. – Кривая палка, даже дрын, висюльки вот эти все, череп, опять же… Ты его еще покрась! И лампочки в глаза, чтобы вместо этники вышел китч!

– И покрашу, и вставлю, – воодушевился я. – Спасибо за идею! Сам же знаешь, что…

– Да знаю, – сдался эльф. – Чем больше треша, тем лучше. Похоже на правду!

– С точки зрения любого, кто не в курсе, – подтвердил я. – Особенно с учетом того, что таких тут и вокруг – девять из десяти. И еще одному из той же десятки просто пофиг.

– Я вот что подумал, – вдруг решился Гил. – Может, все же, сделать настоящий посох? Чтобы и красиво, и действенно?

– Можно, не сложно. Только зачем? – возразил я. – Сам знаешь, это все, – тычок пальца в заготовку – маскировка. Мне и эфира хватает, тем более, что в этом мире с подобными техниками полный швах. То ли никто не умеет, то ли…

– Ты еще просто не встретил тех, кто способен, – возразил эльф. – И настоящих шаманов, кроме того. Как думаешь, сколько продержится твоя маскировка? Особенно, если шаман не будет слишком дружественным?

– Резонно, – неожиданно для себя самого согласился я. – Одна проблема. Я просто не знаю, как правильно делать настоящий шаманский посох…

– Работать напрямую с духами и мирами – верхним и нижним – придумали совершенно не темные народы, – поведал Гил. – Так вышло, что я не помню, как меня звали и чем я был занят при жизни, но вот духовы техники… С одним условием! – будто осадил эльф радостного меня. – Канон Поющих Ветвей!

Я кивнул: деваться было некуда.

– Тогда внимай, сын иного мира, – сгустился, переходя на квэнья, призрак. – В руки возьми предостойную ветвь…

– Я, – поделился со мной Колобок, – представлял себе шаманский посох несколько иначе…

Мне почти нечего было возразить: сам оказался в шоке от того, что получилось!

Посох получился идеально, прямо фантастически прямым и очень ровным. Случись рядом совсем отбитый перфекционист, да затей тот мерить кривизну… Плакал бы от счастья и облегчения!

Вдоль всей поверхности древка вились цветы, ветви, листья, даже, кажется, лианы – при этом, выглядели они совершенно плоскими, ну, рисунок рисунком, если же прикоснуться рукой – будто и правда ветвь, на которой что-то растет.

Череп… Был и череп! Мы с Гилом… Точнее, я сам, но под мудрым руководством дохлого эльфа, даже выкрасил бывшую голову, только не карминно-красным, как собирался в самом начале, но в тон посоху. Украшение получилось светло-сине-зеленым, с золотистыми и серебристыми прожилками в нужных, подсказанных духом, местах.

Что? А, глаза… Да, глаза светились. При этом, китча не вышло: вместо того получилась, натурально, картинка из учебника истории за седьмой класс. Та самая, которая «Тургон насыпает над отцом высокий курган», вернее даже, не вся. Помните посох Финголфиныча, воткнутый в землю совсем рядом с курганом? Ну вот. Прямая палка, череп в обрамлении голых ветвей, глаза – светятся, уж не знаю, каким светом, картинка-то совсем не цветная… У нас получился насыщенно-синий.

– Ну да, – вдруг догадался Пакман. – Череп-то эльфийский… Почему, кстати?

– Предок, – односложно ответил я.

Говоря по правде, постоянные восторги всех окружающих – от белого черного урука, первым увидевшего новое изделие, до капитана егерей, как бы случайно встреченного на улице сервитута, мне успели слегка надоесть.

Ну да, вещь получилась солидная, красивая, рабочая – даром, что тонкая и изящная, как все эльфийское. Но сам-то я… Душа просила собственной песни, и той я наступил прямо на горло.

– Предок… – шеф чуть ли не присвистнул. – А так бывает?

– Только кругами сила валар бродит по замыслу Эру, – ответил я неопределенно. – Вам ли не знать, как обманчива может быть внешность иная?

Знаете, я так и не начал смотреть телек – ни вечерние новости, ни что-то еще. Мне казалось, отчего-то, что из мутной линзы кинескопа меня прямо-таки зомбируют – внушая какие-то установки, отношение к происходящему…

Между тем, зомбировать меня нельзя, я сам некромант. Вернее, может, и можно, но все равно не получится – однако, рисковать я, отчего-то, не решился.

Все равно обо всем интересном расскажет наутро мой круглый шеф.

Смотрел бы – знал бы заранее, хотя и так получилось вполне себе.

В общем, этой ночью нам опять привезли некомплектного жмура, и снова опричники.

Узнал о вновь поступившем, однако, давешнего забега повторять не стал: из всех местных эльфов я успел свести знакомство только с Лже-Гил-Гэладом, того же такие мелочи, как наличие тела, не интересовали уже дольше двух тысяч лет.

Да, очередной жертвой неизвестных культистов (или сектантов, един бес) стал именно эльф.

– Вставай о-бок, – потребовал Колобок.

Я повиновался – совершенно молча. До этого дня мне не доводилось видеть патологоанатома высшей квалификационной категории одетым – в смысле, во все то же самое, что и я сам. Проскакивали даже мыслишки нехорошие – «а брал ли завлаб хоть раз в руки скальпель?».

Оказалось, что брал, и еще как!

Ни круглая полнота, ни кажущаяся неловкость, ни короткие пальцы… Завлабу не мешало ничего!

Как он резал, рассекал и иногда колол! Как песню пел, как в бой шел! Скальпели разных номенклатур и другие полезные инструменты так и мелькали в его толстых кистях, затянутых сейчас в зачарованные перчатки. Я, честно говоря, еле успевал те инструменты подавать!

Так и забудешь вовсе, что твоему личному опыту патоанатомии двести лет без малого в смысле практики, и в два раза больше – в теории! Сами ведь понимаете, сначала прозекторское дело, после – нормальная хирургия… Все они зародились в некромантских подвалах, первыми же скальпелями и вовсе служили зачарованные атеймы…

Нагляделся, да и дал себе слово – пересмотреть запись того, как вдохновенно и нечеловечески прекрасно работает мой шеф. Мне было надо, и не только в смысле эстетики: учиться – только у лучших!

– Остался последний вопрос, – сообщил завлаб в никуда – точнее, в сторону сплетения ламп и визио-камер, торчащего, как и обычно, из потолка. – Отчего пациент не комплектен больше обычного? Где, извините, его голова?

– Ничего не знаю, – сонно буркнул дежурный приемщик. – Не моя смена, нах.

Я, кстати, и не думал раньше, что среди работников медицины встречаются снага.

– Мало ли, чего ты не знаешь, в натуре, – я решительно отодвинул в сторону мягкого и интеллигентного Пакмана, и взял разговор в свои руки. – Смена как раз твоя, нах. Не лепи мне горбатого, вот журнал!

– И чо? – отморозился снага, и, будто тупой бычки было недостаточно, решил уточнить, – Ты кто вообще по жизни?

– По жизни я честный тролль, погоняло – Индеец. Слышал?

– Чо, в натуре? Сам лично Индеец? – Снага неопределенно присмотрелся. – И чо с того, нах?

– Подождите, Йотунин, – вдруг прорезался начальственный глас. – И ты, дружок, тоже подожди. Что ты, например, выбираешь, – почти ласково вопросил Колобок, – по закону или по понятиям? – и вдруг добавил резко, звякнув тембром оружейной стали, – отвечать!

В общем, дело было так.

Синий мешок – вместе с содержимым – поступил в морг ночью, в два-семнадцать.

– Бля буду, в полном комплекте, – горячо заверил снага. – А, только без рук. Без кистей. Как в прошлые три раза.

– Голова была на месте? – уточнил Колобок.

– Даже на шее, нах, – кивнул дежурный. – Конструктор закинули в кассету, прямо в мешке.

– Кто закинул? – настаивал Пакман.

– Кто привез, тот и закинул. Уруки, черные – те же самые, что и всегда. В натуре.

– Звать как? – спросил уже я. – Уруков?

– В журнале записано, – отмежевался снага. – Я, так-то, с ними не здороваюсь. В контрах мы.

Вышли через полчаса.

– Знаешь, что, Йотунин, – предложил шеф. – Давай-ка не будем тут играть… Ни в кого. Ни в комиссара Мегрэ, ни в околоточного Анискина. Вызовем опричнину, пусть сами разбираются.

– Тем более, жертвы культов, – подхватил я, – это по их, опричной, части.

– Вот именно, – согласился шеф.

Потом мы вымыли руки и пошли обедать: как раз пришло время.

Сначала ели молча, потом Иватани Торуевич, будто что-то вспомнив, хлопнул себя пухлой ладошкой по покатому лбу.

– Помнишь, ты спрашивал? – говорить и жевать одновременно – занятие не самое простое, но Колобок справлялся: я, пусть и с некоторым трудом, но завлаба сейчас понимал. – Ну, шкура?

– Для бубна, – кивнул я. – Помню. А что, есть?

– Будет, – прожевал, наконец, шеф. – Я брата попросил.

На самом деле, бубен нужен был уже неотступно.

Видите ли, классический шаманизм – а тут, в этом мире, другого не знали – это установка некоей связи между двумя мирами: верхним и нижним.

Шаман тут – нечто вроде полупроводника, настраиваемого в широких пределах. Когда надо – диод, когда не надо – триод… И так далее. Получается довольно интересная схема, которой, в отличие от электрической, требуется еще кое-что.

Например, посох: это своего рода мостик между мирами, способный проводить и информацию, и энергию напрямую – и это очень удобно.

Тоже например, бубен: выполняет роль резонатора, позволяющего точно определять точки подключения…

В общем, так бы я сказал, если бы не был знаком с волшебством, но знал только электричество, причем местное, примитивное, без единого приложения эфирных сил.

Я же с магией – в смысле, общей и специальными теориями эфира – еще и знаком.

Короче, бубен мне был нужен.

– А кто у нас брат? – уточнил я.

– Ну ты даешь, – воззрился на меня изумленно завлаб. – У нас с ним фамилия… Одна и та же, понимаешь?