Текст книги "Маленькая красная смерть (ЛП)"

Автор книги: А. К. Бенедикт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Лайла прижала ладонь к каменной стене, которая сохраняла в доме прохладу летом и тепло зимой. Она бы отдала всё за такой дом. Укромное место, а не съемная квартира с соседями; место с нишами и каминами, закоулками и балками. Место, где можно печь печенье, хлеб и заниматься любовью. Когда её родители погибли, она переехала к бабушке в кирпичный дом, такой же холодный, как и сама бабушка. Как-то раз, на свой девятый день рождения, Лайла нарисовала кудряшки и очки на пятне плесени, растущем у неё на стене, и притворялась, что это её мама.

Под кухонным окном стоял ящик с разными видами грибов. Один был куполообразным и цветом напоминал оперение неясыти, другой – фиолетовый – походил на головку пениса, а у последнего была серая яйцевидная шляпка, с которой капала густая черная жидкость. В землю была воткнута табличка, написанная от руки на щепке: «НАВОЗНИКИ! ОДИН ЯДОВИТЫЙ! НЕ ДОВЕРЯЙТЕ ИМ!»

Собираясь постучать, Лайла заметила клочок бумаги, приколотый к входной двери. Что-то было оторвано или унесено ветром. Когда она обернулась, краем глаза заметила белую вспышку. В воздухе парил лист бумаги, вызвав у неё головокружительный приступ дежавю.

Бумага с надорванным углом взмыла над крышей, пронесясь мимо дымохода. Лайла последовала за ней, обогнув коттедж и пройдя через калитку в длинный рабочий огород, примыкающий к лесу. Когда ветер стих, страница опустилась у приземистой хозяйственной постройки. Из её приоткрытой двери донесся грибной запах тлена.

Подняв бумагу, Лайла прочла записку, написанную тем же почерком, что и таблички: «ДОСТАВКА – ОСТАВЛЯЙТЕ ВСЁ СЗАДИ, ПОЖАЛУЙСТА. Я УШЛА НА РЫНОК В ЛИМИНГТОН! МЕЛЛИСЕНТ Х».

Спустя несколько звонков, которые сделал Джимми, они уже ехали обратно по ухабистой дороге через Брокенхерст к Лимингтону. Припарковавшись, они дошли до рынка через набережную; Лайла вела пальцами по парапету гавани. От реки веяло морем, что добавляло соли к запаху рыбы с жареным картофелем. В животе заурчало. На обратном пути она обязательно купит порцию горячей картошки. И Джимми возьмет, и, может быть, принесет Ребекке пирожок в качестве жеста примирения.

Рынок на Хай-стрит в Лимингтоне был полностью во власти Хэллоуина. Полосатые прилавки были обмотаны лентой «место преступления» и искусственной паутиной, а торговцы щеголяли в масках из фильмов ужасов и ведьминских шляпах.

Все прилавки, кроме одного.

Рядом с мозаикой из мухоморов у церкви Святого Томаса стояла «Грибница», и ей не нужны были никакие атрибуты кануна Дня Всех Святых. Стоя за своими столами, уперев руки в бока и беседуя с покупательницей, она сама была воплощением Самайна. Длинные черные волосы, прямые и с проседью, обрамляли гладкое, но мудрое лицо, обладательнице которого могло быть от пятидесяти до семидесяти пяти лет. Это была одна из самых высоких женщин, которых Лайла когда-либо видела; платок Меллисент Фарлинг с черепами задевал край тента. В своих развевающихся черных одеждах с широкими рукавами она была похожа на готическую фею-крестную. На человека, который знает лес и все его тайны.

– Ты его уже бросила? – спросила Фарлинг девушку, которую обслуживала.

Девушка, которой на вид было не больше двадцати, покачала головой, дотронувшись до ожерелья, оставившего черные пятна на шее.

– Он стал таким милым со мной после… после того случая. Сводил меня погулять, чего сто лет не делал. В глубине души он очень добрый, просто у него сейчас трудный период.

Фарлинг поджала губы и вскинула нарисованные брови.

– Правда! Тот любовный эликсир, который вы мне дали в прошлый раз, сработал.

– Тот «эликсир» был для тебя, а не для него, – вздохнула хозяйка лавки. – Чтобы помочь тебе ценить себя. Для него уже поздно. Он слишком занят тем, что думает о себе одновременно слишком много и слишком мало, чтобы считать тебя кем-то большим, чем собственным зеркалом. Поэтому он будет то обожать тебя, то ненавидеть.

Лайла поймала себя на мысли, что ей бы тоже не помешала такая мудрая женщина рядом в юности – чтобы давать советы и раздавать заклинания. Бабушка раздавала только сказки и ирландский фольклор, и не ради развлечения, а как предостережение.

Поняв, что пялится на Фарлинг, она принялась изучать прилавки. Её мозг, вечно находящийся в поиске деталей, жадно поглощал разнообразие: крошечные лотки с грибами, свежими и сушеными, все с этикетками; сублимированные сморчки, похожие на сморщенные мозги землероек; свежая майтаке (гриб-баран), напоминающая кораллы и пробуждающая её трипофобию; свежие лисички-лобстеры, похожие на некие странные гениталии. И ярко-красные чашечки алой эльфовой чаши.

Домашние кремы, настойки и свечи ручной работы с названиями вроде «Фокус», «Притяжение денег» и «Похоть» были разбросаны на соседнем столе рядом с мерцающими кучками розового кварца, турмалина, цитрина и гелиотропа; бутылки домашнего вина из бузины, «масло воров» и малиновый уксус; смолы мирры, ладана, лабданума и опопонакса; сушеная лаванда, шалфей, розмарин, ромашка, розы и множество других растений с пометкой «Собрано вручную в саду Грибницы».

Последний стол был завален дарами живых изгородей: тыквами разных сортов, каштанами, фундуком, буковыми орешками и грецкими орехами; лавандовым и розмариновым медом; диким щавелем и чесноком; вареньем из ежевики, терна, шиповника, бузины и боярышника… А в большой корзине лежали блестящие яблоки – наполовину красные, наполовину зеленые.

Джимми стоял с открытым ртом, качая головой. Лайла не была уверена, чем он поражен больше: яркостью прилавка или подробностями личной жизни покупательницы.

– Вот, милочка, это – поппет. – Фарлинг протянула девушке тряпичную куклу размером с ладонь, с волосами из ниток того же цвета, что и у её владелицы. – Хочу, чтобы ты пошла домой и заботилась о ней. Говори ей, какая она сильная и стойкая, что ей не нужно чье-либо одобрение. Окропи её словами, которые сделают её могущественной. И не позволяй своему парню прикасаться к ней.

– Спасибо, Мелл. – Глаза девушки сияли, когда она прижала куклу к себе.

– И почитай про «лавбомбинг», «брэдкрамбинг» и психологическое насилие, – не удержалась Лайла.

– Теперь это уголовное преступление, – серьезно добавил Джимми. – Никому не должно это сходить с рук.

Когда девушка ушла, Лайла сделала шаг вперед.

Меллисент Фарлинг улыбнулась.

– Инспектор Ронделл! Какие у вас большие глаза.

Холодок пробежал по шее Лайлы, и она резко остановилась.

– Почему вы это сказали? – Эхо фразы с фотографии Эллисон и упоминание её фамилии были такими же тревожными сигналами, как красные шляпки эльфовых чаш.

Тонкие губы Фарлинг дрогнули в усмешке, будто её забавляло беспокойство Лайлы.

– Потому что вы смотрели так, будто никогда раньше не видели грибов. Могу порекомендовать самый свежий товар, собранный этим утром. – Её улыбка не исчезла, хотя на неё не ответили тем же.

– Откуда вы знаете мою фамилию? – Сообщение для «Красной Шапочки Ронделл» вспыхнуло в голове Лайлы.

Кошачьи глаза Фарлинг блеснули.

– Видела вас в местных газетах.

Лайла попыталась вернуть контроль над ситуацией.

– Тогда позвольте представиться официально, мисс Фарлинг. Я старший инспектор Лайла Ронделл, а это мой констебль Джимми Корник. Та фраза, которую вы использовали…

– «Какие у вас большие глаза»? – перебила Фарлинг невинным тоном.

– …была обнаружена, – продолжала Лайла, подавляя раздражение, – в угрожающем послании, связанном с делом, которое мы расследуем. Так что это довольно странное совпадение.

– Мы не любим совпадений, – вставил Джимми.

– От них у нас всё чешется, – добавила Лайла.

– В таком случае, – сказала Фарлинг, беря маленький совочек и запуская его в череду баночек. Она насыпала смесь порошков, трав и сушеных цветов в мешочек на завязках и протянула его Лайле. – Могу ли я порекомендовать ванну с окопником, календулой и коллоидной овсянкой? За счет заведения, разумеется.

– Я выразилась фигурально, – ответила Лайла.

– И напрасно. Буквальное восприятие вредно для воображения. В любом случае, это для вашей сыпи. – Фарлинг указала на руку Лайлы. – Похоже на ожог от борщевика. Его полно в Нью-Форесте.

– Нет, спасибо.

– Тогда купите в аптеке мазь со стероидами, и поскорее. А вы, молодой человек, – она указала на Джимми, – у вас темные круги под глазами. Вы не спите. – Она перебрала настойки на столе и вручила ему пакетик с надписью «Сонный». – Заваривайте как чай за полчаса до сна.

– Что там внутри? – Джимми с подозрением осмотрел содержимое.

– Валериана, хмель, боярышник, ромашка, липовый цвет, лаванда, зверобой… ничего такого, что покажет тест на наркотики.

Он вернул пакет.

– Как знаете. – Фарлинг пожала плечами и снова повернулась к Лайле. – Я полагаю, это дело касается пропавшей девушки?

Ни Лайла, ни Джимми не ответили.

– Конечно, касается. И если использовалась та фраза, значит, речь идет об отсылках к «Красной Шапочке», верно? – Она замолчала, переводя взгляд с одного на другого. – Я права, вижу это по вашим глазам. Люблю жанр «тру-крайм». – Она указала на телефон, торчащий из её сумки с кисточками. – Я часто гуляю в лесу одна и слушаю подкасты об убийствах.

– Не стоит этого делать, – сказал Джимми. – Вы не услышите, если кто-то подкрадется сзади.

Огромные глаза Фарлинг впились в него.

– Вы указываете женщине, как ей разумнее проводить свое время?

Джимми отступил на шаг:

– Конечно нет, я…

Лайла быстро вмешалась:

– Мы беспокоимся о безопасности людей. Учитывая вашу чуткость к прошлой покупательнице, я надеялась, что вы разделяете наши чувства.

Фарлинг скрестила руки на груди.

– Смотря о ком речь, и заслуживает ли человек быть в безопасности.

– Можете сказать, где вы были последние три дня? – спросил Джимми, доставая блокнот.

– «Где вы были» – такое типичное полицейское выражение, правда? – Фарлинг несколько неуютных мгновений сверлила его взглядом, затем выудила из сумки ежедневник. Открыв текущую неделю, она пробежала глазами записи. – Позавчера я весь день была дома: собирала товар для рынка, заготавливала грибы и макала фитили. В это время года люди жаждут света – как форсированный ревень, они тянутся к свету свечей.

– Кто-нибудь может…

– Подтвердить мои слова? – Меллисент прервала Джимми. – Только моя кошка Санктус. Но она свидетель ненадежный. – Мозг Лайлы заработал. Нет алиби на момент похищения Грейс. – А вчера? – подсказала она.

– Я была здесь с шести утра, расставляла прилавок, и пробыла до пяти вечера – так же, как буду сегодня и завтра. Это могут подтвердить другие торговцы, Боб – управляющий рынком, и камеры видеонаблюдения.

Лайла достала телефон и показала Меллисент золотую туфлю и сумочку.

– Эти вещи были оставлены там, где девушку видели в последний раз. – Она сделала паузу. – На них ваши отпечатки.

– С того раза, когда меня арестовали, да? Это было так давно. – Фарлинг пристально смотрела на Лайлу, и вызов в её глазах заставил инстинкты Лайлы напрячься. – Сейчас я бы уже не попалась.

– Вы узнаете эти предметы?

Фарлинг помедлила. Казалось, она собирается покачать головой, но вместо этого сказала:

– Кажется, я продала их вчера, ближе к полудню.

– Отсюда? – Джимми оглядел прилавок, на котором явно не хватало аксессуаров.

– Из лавки Брайони, вон там. – Она указала на палатку в красную полоску, забитую вешалками с одеждой и полками с сумками и обувью. – Когда она уходит на перерыв, как было в тот раз, она выставляет табличку, мол, если кто хочет купить её барахло – обращайтесь к Грибнице.

– Там правда написано «барахло»? – спросил Джимми.

– Конечно нет. Это я называю это барахлом ей в лицо, потому что так оно и есть. И она согласна. Старухи честны. – Фарлинг пристально посмотрела на Лайлу. – Но только когда мы верим, что люди вынесут правду. Её трудно слышать, а еще труднее по-настоящему понять и принять.

Лайла отвела взгляд, взяла кусочек розового кварца и сосредоточилась на его прохладных гранях.

– Вы помните, кто их купил?

Фарлинг закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

– Смутно.

– Любое описание будет полезно, – сказала Лайла.

– Высокий мужчина, лет тридцати пяти, может? Сильный. Жилистый. Может, татуировка на руке? Кажется, она выглядывала из-под рукава, но я не уверена. На нем была красная бейсболка, и он держал голову опущенной, так что я его плохо разглядела. Но я видела щетину.

– Я проверю камеры. – Джимми посмотрел на окрестные здания в поисках объективов. «Камеры» означало констебля Колина Скотта, рабочую лошадку участка. От него ничто не ускользало.

– Хотя их может быть трудно отличить друг от друга. – Лайла указала на троих молодых людей, проходивших мимо: все в бейсболках и с щетиной.

– Какого цвета была его борода? – Джимми невольно коснулся своего гладкого лица. В прошлом году он пытался отрастить бороду для акции «Декабрь-с-бородой», но у него получилась лишь клочковатая тень.

– Темная, будто подрисованная. Очень заметная. Настолько, что я даже не заметила его глаз, а обычно я на это мастер. Это помогло бы мне понять, кто он такой. – Словно в доказательство, Фарлинг поймала взгляд Лайлы. Её зеленые глаза будто раздваивались посередине, как у кошки. Её лицо исказилось, словно от боли. Она потянулась к руке Лайлы через стол. – Мне так жаль, что вы потеряли близкого, Лайла.

На мгновение Лайла забыла, как дышать.

– Откуда вы знаете, что она кого-то потеряла? – резко спросил Джимми.

Лайла разорвала зрительный контакт.

– Почти все кого-то теряли, – сказала она так беспечно, как только могла, хотя сердце колотилось слишком быстро, а кожа зудела. – Не нужно смотреть человеку в душу, чтобы догадаться, что в какой-то момент он пережил утрату.

– Или вот-вот переживет. – Зеленые глаза Фарлинг наполнились слезами.

Лайле казалось, что она – консервная банка без этикетки, которую Фарлинг вскрыла и вывалила содержимое наружу.

– Прекратите. – Её голос был твердым как сталь.

Фарлинг откинулась назад.

– Будет тяжело. Но вы выдержите. Я знаю.

– Вы экстрасенс, помимо того, что продаете психоактивные вещества или… – Джимми пренебрежительно обвел рукой стол, – что бы это ни было?

Фарлинг проигнорировала его тон.

– Я мудрая женщина, ведающая мать, ведьма, медиум. Тот, кого вы захотите иметь на своей стороне. – Она снова заглянула Лайле в глаза, и на миг показалось, что они оказались в коконе, отрезанном от мира. Джимми, рынок, чайки – всё исчезло. – Приходите ко мне домой. Сегодня вы меня не застали, но в следующий раз я вам всё покажу.

Лайла не была уверена, говорит старуха вслух или прямо у неё в голове.

– Вам захочется расспросить меня подробнее, рано или поздно, – продолжала Фарлинг. – Так что лучше рано.

Лайла уже собиралась ответить, когда зазвонил телефон – это была Ребекка.

– Вот теперь и начнутся настоящие игры, – сказала Фарлинг. – Не утруждайте себя прощанием, мы скоро снова скажем друг другу «привет». – Она повернулась к ждущему покупателю. – Да, радость моя. Чем Грибница может тебе помочь? Опять артрит замучил?

Отойдя в сторону, Лайла ответила на звонок.

– Привет, шеф. Мы заканчиваем с…

– Грейс Монтегю нашли мертвой, – перебила Ребекка. – Там же, в лесу. – Её ровный тон подсказывал, что Лайле не нужно говорить «я же предупреждала» (о том, что нужно было обыскать лес и выставить наблюдение).

– Мы сейчас будем.

– Ни слова никому. Мы стараемся не подпускать прессу. – Ребекка глубоко вздохнула. – На Грейс было бальное платье, вокруг – раздавленные тыквы и дохлые мыши.

Лайла вспомнила грустную девушку на фотографиях.

Ребекка продолжала:

– И это еще не всё. Её закололи той самой золотой туфлей на шпильке. Ты была права, Лайла. Прости.

Глава 16. Дедлайн

Мои поздравленья! Тобою добыта

Отсрочка от смерти, но карта не бита.

Ты Золушку сгубила в финале сама,

Хоть другом была в этом замке она.

В чертоге убийства нет места пощаде,

Так вырежь же сказку, успеха лишь ради.

Замысли сюжет в голове извращенной

И лей чернила по плоти пронзенной.

Кейти мерила комнату шагами, сужая круги по спирали, пока не оказалась в центре ковра. Её мысли вращались в унисон с этим движением; уверенность в плане, которую она чувствовала прошлой ночью, утекала прочь, словно в сливное отверстие. Пожалуй, «уверенность» была неподходящим словом. Она не хотела этого делать, разумеется, нет. Но какой у неё был выбор?

Убил ли он Грейс? Кейти не слышала, чтобы девушка перемещалась по дому, но сама она спала глубоким сном с того момента, как просунула рукопись в кошачий лаз. Судя по кроваво-оранжевому оттенку неба, был уже поздний вечер. Тишина в доме пахла смертью.

Однако надежда продолжала бурлить внутри. Может, Волк обманывает её? В конце концов, он не затащил Грейс наверх, как было написано в версии Кейти. Если он действительно хотел совершить убийство по её сценарию, зачем менять место действия?

Но нет. Надежда – это просто отрицание в красивом платье. С какой стати ему рисковать своим планом и заходить к ней в комнату? Возможно, он догадался, что Кейти собиралась проскочить мимо него и сбежать. Она убеждала себя, что попыталась бы спасти и Грейс, и она действительно попыталась бы, она была в этом уверена. Грейс была её подругой. И всё же у Грейс был ключ от комнаты Кейти, но она ушла. Если она действительно мертва, то к этому привели её собственные действия, а не Кейти.

Конечно. Продолжай себя в этом убеждать.

Кейти опустилась на пол. Запертые чертоги разума писателей всегда находят отражение в тексте. Вот кто она такая на самом деле. Ведь она сама ставит своих героев в экстремальные условия, чтобы те проявили истинное «я» и засияли. Кейти показала себе и всему миру, что в глубине души она плохой человек. Она бросает других умирать. Таков её характер. Она не герой. Даже не антигерой. Она – злодей.

Вернувшись на постель из тюков сена, она обхватила колени руками и принялась раскачиваться вперед-назад. Скрип половиц не мог заглушить тишину в комнате снизу. Она стала причиной гибели двух женщин. Она отгоняла мысли о том, как тело Грейс коченеет в смерти. О том, что её молодое сердце больше не бьется.

Её единственной реальной надеждой было то, что если Грейс действительно убили, то Волк последовал сценарию достаточно точно, чтобы невольно оставить полиции «хлебные крошки». Единственное, на что Кейти могла повлиять – это заставить их прийти сюда. Если не пока она жива, то… нет, не думай об этом. Лишь бы они нашли его – и её – в конечном итоге.

Она взяла себя в руки, стараясь ожесточиться, принять то, что должно быть сделано, даже если не могла с этим смириться. Она поклялась: если выберется, то использует всё свое влияние, чтобы об их жертве узнали, чтобы искупить вину в прозе. Рассказать их истории. Даровать им бесконечную жизнь на страницах книг.

Может быть, это станет бестселлером. Хотя такой книгой она никогда не сможет гордиться.

Глава 17. Дебют

Когда Лайла и Джимми прибыли в дендрарий Блэкуотер, день уже клонился к сумеркам, но на парковке кипела суета, сопутствующая убийству. Каким-то образом информация просочилась наружу. Рядом с патрульными машинами и фургоном криминалистов расположились съемочные группы местных новостей; журналисты наперебой обсуждали, как подать случившееся с наиболее выгодного и сенсационного ракурса.

Репортеры газет и радио облепили машину Лайлы, нацелив на неё блокноты и диктофоны.

– Инспектор Ронделл! Что вы думаете о том, как именно погибла Грейс? – спросил один.

– Лайла! Сюда! Правда ли, что Грейс придали облик Золушки?

– Что вы чувствуете по поводу того, что убийца оставил вам красный плащ, как у Красной Шапочки?

– Убийца – это Большой и Злой Волк, инспектор Ронделл?

– Констебль Корник, это всего лишь ваше второе дело об убийстве. Достаточно ли опыта у вашей группы, или вы – слабое звено?

Лайла решительно протиснулась сквозь толпу.

– Официальное заявление будет сделано позже. А пока вы все можете – и это под запись – пойти на хрен.

Джимми следовал за ней, отбиваясь от дальнейших расспросов:

– Разве вы не слышали шефа? Заявление будет сделано в надлежащее время. Нет, я не знаю когда. Позже, ясно?

Официально прессу не пускали за ограждения на тропе, но репортеры шныряли по лесу, пытаясь найти лазейку к поляне. Один возился с дроном. Первое четкое фото с места преступления принесло бы кучу денег. Лайла кипела от злости. Как, черт возьми, они так быстро узнали имя Грейс?

– Собери патрульных, Джимми, пусть не дают никому прорваться, ладно?

– Без проблем, босс. – Джимми зашагал к паре деревьев, между которыми только что исчез предприимчивый оператор. – А ну вернись на тропу, придурок!

Поляна выглядела иначе, чем во время её прошлого визита. Отчасти виной тому был фильтр сепии – осенний свет, падающий на листву, сменившую зеленые наряды на красные вместо ночных черно-серых плащей. Отчасти – огромное количество людей вокруг. Но главное – макабрическая сцена в центре «ведьминого круга» из грибов.

Надев защитный костюм, Лайла вошла в круг, мысленно извиняясь перед фейри за вторжение в их пространство.

Грейс лежала на спине, её руки были молитвенно сложены на груди. Одна нога была босой и перепачканной в грязи, на другой красовалась золотая туфля. Однако вместо каблука у неё был длинный тонкий нож, залитый кровью.

Горло было перерезано полуулыбкой, словно на девушке было ожерелье из гранатов. Справа от неё лежали останки разбитой тыквы; семена застыли в паутине оранжевых волокон. Слева на страже стояли четыре чучела мышей в костюмах лакеев. Их головы в париках были склонены, а лапки прижаты друг к другу, зеркально повторяя позу жертвы.

Убийца Грейс приложил немало усилий, чтобы представить её в образе Золушки. Так же, как и тогда, когда оставил Лайле плащ, корзинку и аллюзию на Красную Шапочку на фото Эллисон. Если это тот же человек, что оставил яблоко, подобное яблоку Белоснежки, на месте исчезновения Эллисон, то его почерк стал куда изощреннее.

Но по логике вещей, это не мог быть тот же человек, что похитил Эллисон. И Меллисент Фарлинг, и свидетель похищения Грейс описывали мужчину лет тридцати – он слишком молод, чтобы быть причастным к делу её лучшей подруги. Но даже если он связан с Эллисон, это не предвещало ничего хорошего. Неужели она была убита еще много лет назад? Неужели Лайла всё это время тянула за веревку, на другом конце которой пустота?

Спутанная мысль пробилась на поверхность. Что, если Эллисон похоронена здесь? Грибные круги иногда возникают из-за чего-то гниющего под землей – что, если этот круг отмечает могилу Эллисон?

Желчь обожгла грудь Лайлы. Нужно заставить мысли перестать разбегаться в разные стороны. Чувства – это не факты. Воображение – не реальность. Улики. Объективность. Грейс.

– Скажи это. – Ребекка стояла рядом, положив руку ей на плечо.

В голове Лайлы было так шумно, что она даже не заметила прихода начальницы.

– Что сказать?

Ребекка опустила голову, подражая скорбным мышам.

– «Я же говорила». Я это заслужила. Если бы мы начали поиски в ту ночь, когда она пропала…

– Граучо приказал тебе держаться подальше.

– А теперь он заявляет, что моя карьера под угрозой из-за медлительности. Оказывается, он учился в частной школе вместе с дядей Грейс.

Ну конечно.

– Но ведь он сам отказался выделять бюджет!

– Теоретически я могла бы использовать полномочия старшего инспектора и найти другой источник финансирования для поисков, но он ясно дал понять, какими будут последствия.

– В любом случае, ты была в тупике. Я не собираюсь злорадствовать. Не хотела бы я оказаться на твоем месте.

– Мне бы стало легче. – Ребекка вздохнула и закрыла глаза. – Я разрешаю тебе, как подруге и коллеге, отчитать меня по полной.

– Ладно, – сказала Лайла. – Если бы мы прочесали лес официально, мы могли бы найти след или даже саму Грейс. Судя по состоянию кожи, трупные пятна только начали появляться; она умерла совсем недавно. Так что, если тебе от этого станет легче – да. Со всем уважением. С любовью. Я, блин, тебе говорила.

– Я и сама это знала в тот момент. Граучо загнал меня в угол, но всегда есть другой путь. – Капля пота скатилась по щеке Ребекки. Она отбросила свои длинные волосы, словно избавляясь от чувства вины. – Я дала добро группе на прочесывание всего этого сектора леса. Ищем любые камеры, хотя они здесь редкость, радары скорости и возможных свидетелей. Группа туристов проходила здесь чуть позже семи утра, и тут ничего не было; когда они возвращались в час дня, они увидели это.

– Рискованный ход. Притащить тело, так тщательно всё расставить, и всё это при дневном свете, – заметила Лайла, подходя ближе к Грейс.

Ребекка последовала за ней.

– Заставляет задуматься, с каким человеком мы имеем дело.

– С тем, кто делает чучела грызунов, чтобы те играли роль лакеев. Кто тащит тыкву в лес только ради намека на Золушку. Кто убивает женщину каблуком-стилетом. – Лайла надеялась, что смерть Грейс была хотя бы быстрой.

Из кустов донесся шорох, а за ним – вспышка фотоаппарата.

– Уберите этих уродов от поляны! – крикнула Лайла Тони, стоявшему у палатки для улик.

Пока констебль поспешил задержать нарушителя в кустах, Ребекка прикусила губу.

– Как информация просочилась? – спросила она. – Только не говори мне, что это кто-то из наших. Наша группа слишком мала, верно?

Лайла покачала головой.

– Это мог быть кто угодно в цепочке: один из туристов, диспетчер, принявший вызов, может, парамедик? Слишком много людей, которых невозможно контролировать в таких случаях.

– Знаю. Но меня беспокоят «слабые звенья». – Ребекка опустилась на колени перед телом Грейс, словно перед алтарем. – Бедняжка, должно быть, была в ужасе. Я распорядилась провести вскрытие в приоритетном порядке, шеф наверняка ускорит получение результатов.

– Надеюсь, в её легких, желудке или под ногтями обнаружится что-то, что поможет нам найти его логово. Но, если ты не против, я бы хотела, чтобы всю эту зону проверили на наличие захоронений. Нам нужно понять, каким будет его следующий шаг, и, – Лайла сглотнула, – что он натворил раньше. Если это действительно один «он», а не группа.

Ребекка побледнела.

– Ты думаешь, он убьет снова?

– Думаю, да. И скоро.

– Если бы я доверилась твоим инстинктам… – Ребекка замолчала, наблюдая, как криминалисты собирают образцы. Она откашлялась, принимая решение. – Я назначаю вас главным ответственным за это расследование, инспектор Ронделл. У вас есть личная история, связанная с этим; для вас это важно. Вы знаете всё о сказках. И глядя на ваше лицо, я понимаю, что вы не успокоитесь, пока не найдете виновного.

Сердце Лайлы наполнилось облегчением и благодарностью. Она сглотнула слезы.

– Спасибо, шеф. Я не подведу тебя. И Грейс. – И Эллисон.

– Только будь осторожнее, – прошептала Ребекка. – Дело будет очень громким. Готовься к пресс-конференциям. Знаешь, как один журналист только что назвал убийцу?

– О боже. – Стоило прессе дать маньяку броское прозвище, как публика мгновенно «подсаживалась» на тему, следя за каждым шагом следствия и создавая свои доморощенные отряды детективов. – И как же?

Лицо Ребекки выражало ту же горечь, что и её слова:

– Гримм-Потрошитель.

Глава 18. Хэллоуин

Сумерки раскрасили небо в оранжевый и лиловый – цвета ведьминских чулок. В обычных обстоятельствах Кейти сейчас сидела бы на своем мягком диване и смотрела «Хэллоуин 3», следуя своей многолетней традиции: огромная миска попкорна, несколько кошек на коленях, бутылка вина, задернутые шторы и выключенный свет на случай, если нагрянут ряженые дети. Вместо этого она была в ловушке, превращая свои пугающие мысли в реальность на бумаге и пытаясь перехитрить убийцу.

Однако слова не шли. Кейти перестала печатать и потерла ноющие запястья. Она привыкла к клавиатуре «Мака», а не к этому старому лязгающему чудовищу. Залипающие клавиши и слабые рычажки требовали недюжинной силы, чтобы буквы вообще отпечатывались на листе. Она чувствовала себя измотанной, и болели не только руки – ноги отекли от высокого давления, горели и казались красными в тех шерстяных носках, что он ей оставил. Хуже всего было отсутствие клавиши «Delete». Работая за экраном, она могла нажать «Backspace» и совершить путешествие во времени, в тот момент, когда неудачная фраза еще не была написана. Здесь же, едва след появлялся на бумаге, он оставался там навсегда. Он даже не дал ей корректор. Приходилось либо выбрасывать весь лист, либо продолжать.

И она продолжала, медленно. Положив пальцы на холодные круглые клавиши, она решила относиться к этому как к спонтанной игре на пианино. «Джазовые» слова. Пусть текут сами. Если она начнет задумываться над тем, что пишет, она никогда не закончит эту историю.

На лестнице послышались шаги. Её желудок отозвался павловским урчанием от голода, но всё остальное тело окаменело от страха. Для ужина было еще не время. Он пришел за чем-то другим.

Под дверь проскользнул листок бумаги. Когда шаги стихли, Кейти поспешила поднять его.

Это была распечатка веб-страницы с заголовком: «ГРИММ-ПОТРОШИТЕЛЬ ТЕРРОРИЗИРУЕТ НЬЮ-ФОРЕСТ».

Значит, он довел дело до конца. Грейс мертва.

Горе нахлынуло внезапно. Она знала Грейс совсем недолго, но понимала, что больше никогда не встретит подобной доброты и грации. Милая, веселая девушка никогда не узнает, что ждало её в будущем. И Кейти придется нести это бремя до конца своих дней.

Вытирая слезы, она пробежала глазами строки. Детали – чучела мышей, тыква – бросались в глаза. Сквозь чувство вины и печали пробилось нечто иное. Неужели её план… неужели он действительно сработал?

Она задержала взгляд на имени ведущего детектива – старший инспектор Лайла Ронделл из полиции Хэмпшира и острова Уайт. К статье прилагалось фото: Ронделл яростно смотрит на толпу журналистов. В её глазах пылали ум и свирепость, и это дало Кейти надежду.

Помимо общих штрихов о связи с Золушкой, статья мало что раскрывала. Кейти надеялась, что это результат желания инспектора Ронделл скрыть как можно больше деталей от прессы, а не того, что полиция не заметила её подсказок. Если они их пропустили, ей понадобится запасной план. Побочный квест.

Кейти подошла к решетке. Сейчас или никогда.

– Не уходи! – крикнула она.

Он стоял в коридоре неподвижно, как изваяние. В маске.

Набравшись смелости, она продолжила:

– Мне бы очень помогло в работе, если бы я знала о тебе больше. Твоё прошлое, мотивы.

Он не ответил, но и не ушел.

Она попробовала снова:

– Когда я преподаю писательское мастерство, я заставляю студентов писать истории с точки зрения антагониста. Стоит злодею стать центром повествования, как он превращается в героя. Мы невольно начинаем сопереживать ему. Я хочу, чтобы люди сопереживали тебе.

Волк склонил голову.

– Зачем? – произнес он так тихо, что трудно было разобрать. Маска поглощала его слова.