Текст книги "Маленькая красная смерть (ЛП)"

Автор книги: А. К. Бенедикт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Не трать слова, – ответил Волк, переступая порог. – Твоя история окончена. – Он ударом ноги захлопнул дверь.

За дверью женщина закричала – и продолжала кричать; этот ужасный звук перерос в нечеловеческий вопль, как на бойне, который заглушил его тихий ответ. Желчь подступила к горлу Кейти, сжигая все слова. Она опустилась на пол, раскачиваясь и прижав ладони к ушам, пытаясь отгородиться от звуков, но не в силах пошевелиться.

Спустя вечность, как ей показалось, крики стихли, и в наступившей тишине раздался тяжелый глухой удар – будто на пол бросили мешок с песком.

Кейти рухнула на колени; руки дрожали, когда она приподняла лаз – она не хотела смотреть, но ей нужно было видеть. Когда Волк вышел из комнаты, он был весь в красном. Женщина лежала на спине, волосы закрывали её лицо, как струпья. Дверь захлопнулась – точка в её истории.

Руки и борода Волка были в крови; он медленно повернулся к двери Кейти, почти не запыхавшись. Одну руку он держал за спиной, ножа нигде не было видно. Он убил одну писательницу, теперь была её очередь.

Она попятилась, лаз закрылся. Она пыталась соображать, но её мысли застряли в комнате через холл, на ноже, который был в его руке.

Его шаги смолкли. В любую секунду она услышит, как ключ повернется в замке.

Вместо этого загрохотал лаз. В него просунулась его рука, измазанная в крови, размазывая багрянец по краям отверстия. Кулак разжался. На раскрытой ладони лежало что-то мягкое, красное и пульсирующее.

Он вырезал её сердце.

– Это твой последний шанс. Пиши то, что я хочу, или ты будешь следующей.

Глава 11. Я не злюсь, я разочарована

Ребекка молчала уже пять минут. Лайла знала это по отчетливому тиканью часов. Пять минут девятого утра, и ледяной воздух снаружи не шел ни в какое сравнение с атмосферой в кабинете старшего инспектора. Лайла принесла кофе в качестве знака примирения, но Ребекка впервые даже не прикоснулась к нему. Она бросала теннисный мячик в стену – так, словно это были слова, которые ей хотелось швырнуть в Лайлу.

– Строго говоря, я не сделала ничего противозаконного, шеф, – подала голос Лайла, когда тяжесть тишины между ударами мяча стала невыносимой.

Ребекка потерла глаза.

– Ты заявилась на место преступления в неофициальном порядке и забрала улики домой. – Она звучала такой же уставшей, какой чувствовала себя Лайла.

– Это неправда. – Левая ладонь Лайлы зачесалась, будто у неё была аллергия на слова Ребекки. Левая – отдавать, правая – получать, так говаривала бабушка Лайлы, когда у кого-то чесались руки.

– Ты унесла оттуда фотографию. Которую до сих пор мне не показала и не сдала экспертам.

– Тут ты права. Да, унесла. Безусловно. И сделала бы это снова в любой день недели. Я имела в виду, что ты не объявляла это местом преступления.

Щеки Ребекки вспыхнули красным, порывшись белыми пятнами. Лайла лишь однажды видела её в таком гневе.

– Не смей со мной умничать. Я – твой вышестоящий офицер, и ты должна проявлять ко мне хоть каплю уважения.

Лайле удалось сдержаться от саркастического салюта, но она не смогла не вставить:

– Если бы ты вызвала криминалистов и кинологов сразу, как свидетель сообщил о возможном похищении, или хотя бы когда мы узнали, что отпечатки принадлежат пропавшему человеку, мы бы уже нашли Грейс Монтегю или хотя бы знали, куда её уволокли. Сразу после того, как я ушла из леса, ливануло. Все следы размыло. Кто знает, что еще мы потеряли?

Снаружи кто-то поперхнулся – тем самым щекочущим кашлем, который невозможно остановить.

– Кто там? – рявкнула Ребекка.

Вошел Тони Бэлхем, инстинктивно пригибаясь, чтобы в него не попало ни крепкое словцо, ни теннисный мяч.

– Виолетта с ресепшена звонила сказать, что суперинтендант уже поднимается, шеф. И он не в духе. Подумал, вам стоит знать заранее.

Ребекка закрыла глаза и вздохнула.

– Спасибо, Тони. Есть идеи, что ему нужно?

– Что-то связанное с пропавшей важной персоной, – ответил Тони. – Виолетта говорит, он звучал разъяренным.

– Только не говори мне, что эта персона – Грейс Монтегю.

Тони уставился на свои ботинки.

– Это всё, что она мне сказала.

Ребекка швырнула мячик в корзину для мусора.

– Думаю, Тони, – сказала Лайла, – нам с тобой лучше оставить босса наедине с мыслями. – Она попятилась к двери, но Ребекка остановила её взглядом.

– Вы остаетесь здесь, инспектор Ронделл.

Когда Тони вышел с озадаченным видом, Лайла подошла к Ребекке.

– Мне правда жаль. Я знаю, что не должна была туда ходить. Я была на взводе, но это не оправдание. Я не соображала.

– Да, не должна была, и да, не соображаешь. Ты слишком вовлечена эмоционально. А теперь давай то, что нашла.

Лайла осторожно достала из кармана куртки пакет для улик и положила на стол Ребекки фотографию в целлофановой обертке.

Натянув перчатки, Ребекка вытащила снимок стерильным пинцетом.

– И это ты называешь уликой, которая могла быть уничтожена из-за моей халатности? Эту фотку мог обронить кто угодно и когда угодно. Ты хоть представляешь, сколько народу топчется в Нью-Форесте каждую осень?

– Много, шеф. Но сомневаюсь, что у них при себе фото моей лучшей подруги.

Ребекка замерла.

– Это Эллисон? Я видела только её снимки времен исчезновения.

Лайла кивнула.

– Здесь ей года четыре. Мы по очереди катались на её трехколесном велике. Посмотри, что написано на обороте.

Ребекка перевернула фото.

– «Посмотри, какие у неё большие глаза». Прямо как «Бабушка, почему у тебя такие большие глаза»? Из «Красной Шапочки»? – Она замолчала. Пятна на её щеках начали бледнеть. – Ты не можешь быть настолько глупой.

– Что? – Теперь чесалась и правая рука Лайлы. Левая – к потере работы, правая – к получению трудовой книжки на руки.

– Откуда мне знать, что ты её не подбросила? – спросила Ребекка.

– Ты знаешь, что я бы этого не сделала.

– Я это знаю. И еще я знаю, что если бы ты решила подбросить улику, ты бы сделала это чертовски изящнее. Но прокуратура тебя не знает. И они не будут в восторге от того, что ты «совершенно случайно» нашла фото своей пропавшей подруги посреди ночи, в одиночку. А адвокат защиты обязательно добьется исключения этого снимка из материалов дела, потому что им плевать на то, что ты «никогда бы так не поступила».

Теперь молчала Лайла. Ребекка была права. За одну бессонную ночь Лайла могла загубить дело, раскрытия которого ждала двадцать пять лет.

– Прости, шеф. Просто я нутром чую: тот, кто это написал, и забрал Эллисон. И мы можем найти и её, и Грейс Монтегю. Я понимаю, ты захочешь отстранить меня из-за личной заинтересованности, но я должна вести это дело. Что мне сделать?

Ребекка потерла лицо, словно пытаясь стереть этот день.

– Ты можешь свалить с моих глаз и сделать то, что я велела вчера: поезжай на квартиру Грейс, а потом допроси ту грибницу.

– Слушаюсь, шеф.

В коридоре раздался знакомый громогласный бас «Доброго утра!», ворвавшийся в общий отдел. Это был Граучо.

– Что ты скажешь ему о деле, обо мне и о фото? – Лайла убрала руки за спину и почесала ладони. Зуд только усилился.

– Это я беру на себя.

– Спасибо, Ребекка.

Ребекка предостерегающе подняла палец.

– Для вас я по-прежнему госпожа старший инспектор. Мы еще очень нескоро вернемся к именам.

– Да, мадам. – По крайней мере, она всё еще «инспектор».

– Еще бы не «да, мадам». Тебе бы сейчас кланяться и пол подметать. – Ребекка помолчала, беря чашку с кофе. – Самое паршивое во всем этом, – сказала она уже тихим и мягким голосом, – это то, что ты никого не попросила о помощи.

– Была середина ночи, шеф. Самая глухая рань.

– Да, была. И ты была одна в лесу, где только что произошло похищение. Ты подвергла себя опасности.

– Я об этом не думала.

– Само собой. А должна была. И должна была позвонить мне.

Лайла почувствовала, как на сердце потеплело.

– Ты права.

Они обменялись взглядом – без слов, но с тем внутренним родством, которое Лайле пока не удалось разрушить.

– И, пожалуйста, будь осторожнее, – добавила Ребекка уже как подруга, а не начальница. – Похититель выбрал тебя не просто так. Возможно, следующей он хочет видеть тебя.

Глава 12. Последнее предупреждение

Ты испытала меня, но потерпела крах,

Не только в сказке, но и в своих мечтах.

Как видишь, я всегда найду победный путь,

Так что брось фокусы и к делу приступай, забудь

О вольности, иначе сердце я твое достану,

Как сделал с той, что по соседству. Я не стану

Такого делать без нужды. Мне нужен твой рассказ,

Готовое убийство, мой сценарий и приказ

Для копов – «Лис и Гуси». Действуй, не ленись,

И на последнее предупрежденье оглянись:

Золушка умрет, пока рассвет не озарил карниз.

Сколько бы раз Кейти ни перечитывала это стихотворение, слова не укладывались в голове. Запах крови из комнаты через холл делал всё остальное нереальным. Самым близким столкновением со смертью в её жизни было прощание с телом бабушки через несколько часов после её кончины. Но то было совсем другое. Все ждали этой смерти целый месяц, включая саму бабушку. Она умоляла банши подать голос. И то, что лежало потом на кровати в доме престарелых, могло быть мягким восковым изваянием. Ни крови, ни вывернутых внутренностей. То, что делало бабушку бабушкой, ушло, оставив лишь пустую оболочку.

В той же другой писательнице оказалось так много крови. Кейти то и дело поглядывала на дверь, ожидая, что из-под неё вот-вот вытечет багровая река.

Она не слышала, как вырванное сердце женщины продолжало биться на окровавленной ладони Волка, но крики, сопровождавшие эту расправу, до сих пор эхом отзывались в её ушах. Никто не должен видеть собственное сердце.

Ноги Кейти подкосились, когда она подошла к столу. Руки дрожали, но она не чувствовала их, когда положила пальцы на клавиши пишущей машинки. Теперь она знала, на что способен Волк. Иллюзии выбора больше не существовало. Если она не сделает то, что он просит, он будет просто похищать новых и новых писателей, пока один из них не подчинится.

Это была её работа, её призвание. Сосредоточься на буквах. Одна буква за другой, одно слово, затем другое. Это всё, что она делает. Просто расставляет слова в определенном порядке, доставая их из головы.

Но это ведь была неправда, верно?

Отогнав чувство вины, которое грозило утопить её, Кейти уставилась в окно. Какая-то мысль не давала ей покоя. Что сказала та несчастная женщина через холл? Что она выписала бы себе путь на волю, если бы могла?

Кейти выпрямилась, в её голове начал оформляться план. Волк последовал тому, что она написала – по крайней мере, отчасти. Её слова действительно обладали силой, а значит, и она сама тоже.

Возможно, вплетая свои сюжеты, Кейти сможет заставить его оставлять улики для полиции так, чтобы он сам об этом не догадался.

Если он собирается сделать её своей сообщницей, она сделает его своим.

Глава 13. Сироты

– Комната Грейс в той стороне. – Фрэнсис Кербишли, соседка Грейс Монтегю по дому, улыбнулась Лайле, но глазами «выстрелила» в Джимми. Она грациозно шла по коридору с белым ковровым покрытием; на ней был бежевый костюм для отдыха, а мелированные волосы были закручены в небрежный пучок. Во всем доме – самом большом на улице дорогих особняков в Лимингтоне – пахло элитным кофе и свечами «Jo Malone». Только представьте: покупать свечи за двести фунтов, а потом просто их сжигать.

Лайла и Джимми следовали за ней по широкому коридору с гигантскими потолками и вычурными обоями, мимо черно-белых фотографий Грейс и Фрэнсис, позирующих по отдельности или вместе в разных европейских городах, и мимо огромной цветочной композиции из черных тюльпанов, бордовых роз и белых лилий, оплетенных плющом и гипсофилой.

Лайла редко испытывала зависть – разве что при виде пар, которые прожили вместе так долго, что их руки казались единым целым, – но сейчас она ощутила её холодный укол. Ей не нужны были деньги Грейс – в них не было ничего настоящего. Она хотела той легкости, которую дают деньги. Всё здесь буквально кричало: «Я богата и чертовски красива» на диалекте «Слоун-рейнджеров» [прим. пер. – золотая молодежь Лондона], приехавших в свой загородный дом.

Фрэнсис указала на фото, где они с Грейс были в Париже:

– Её дядя одолжил нам свой джет и устроил частное шоу в «Мулен Руж», где нас учили танцевать канкан.

Джимми с застенчивой улыбкой взглянул на Лайлу. Однажды она была свидетельницей его способностей к канкану во время исполнения «Lady Marmalade» в караоке.

Она улыбнулась в ответ, а затем наклонилась, чтобы рассмотреть фото. Лайла уже видела в сети снимки Грейс, сопровождающей дядю в Аскоте и на других светских раутах, но это фото по-настоящему подчеркивало её красоту. Высокие скулы, большие глаза, ямочка на подбородке. Она была такой симметричной, что могла бы сойти за изображение, созданное нейросетью, если бы не родинка на виске – слишком высоко, чтобы считаться «мушкой». С её деньгами Грейс могла бы удалить её в мгновение ока; то, что она этого не сделала, заставило Лайлу проникнуться к ней симпатией.

Взгляд Грейс тоже подкупал. Она побывала во всех этих потрясающих местах, вроде Флоренции – города, в котором Лайла мечтала побывать, но видела только в фильме «Ганнибал», – однако выглядела грустной. Одинокой. Словно эти пейзажи были для неё нереальными, и она тосковала по чему-то настоящему. Богатство приносило комфорт, но не могло залатать пустующее сердце.

– Вы можете рассказать нам о дяде Грейс? – Лайла уже наслушалась о нем по телефону от Ребекки, пока они ехали сюда. Макс Тернер-Бридлинг, брат матери Грейс, подал официальную жалобу на то, что исчезновению его племянницы не был присвоен высший приоритет. Граучо был в ярости на Ребекку за то, что та не пошла наперекор ему, своему начальнику, и не настояла на ночных поисках в лесу.

– Он, пожалуй, самый богатый человек из всех, кого я знаю, и его почти никогда не бывает рядом – слишком занят. Но он заботится о Грейс. Когда её мама умерла от рака, дядя Макс взял Грейс к себе, потому что её отец не справился. Грейс тогда было года два. Её отец покончил с собой через год или около того.

Значит, Грейс тоже была сиротой. Лайла потеряла родителей в восемь лет. Они возвращались после выходных в Корнуолле, когда в них врезался грузовик. Любимой песней её мамы была «There is a Light That Never Goes Out» группы The Smiths. Лайла любила в шутку говорить, что песня оказалась пророческой; как она и рассчитывала, это всегда заставляло людей ежиться и менять тему.

Их смерть содрала «липучку» с её мира. Больше не к чему было прилепиться, нечему было остановить её мозг от «разгона», нечему было удерживать её на земле – кроме Эллисон. Эллисон держала её за руки, говорила, когда Лайле это было нужно, и просто сидела рядом, когда Лайла могла только плакать. Сироты знают, что такое потеря, лучше многих.

На одном фото Грейс, сделанном на Испанской лестнице в Риме, она приподнимала подол белого летящего платья, подражая модели, но выглядела скорее как маленькая девочка, играющая в переодевания.

– Когда это было снято?

– В прошлом году. Мы проводили лето в Италии.

Лайла провела лето в паршивом отеле на острове Уайт – две ночи, после чего пришлось вернуться в Нью-Форест из-за кражи со взломом в местном супермаркете. Они жили в двух совершенно разных мирах.

– Нам посчастливилось остановиться в отеле «Хасслер», в пентхаусе. – Фрэнсис произнесла это название так, будто они обязаны были его знать. Лайла знала, но притворилась, что нет.

– Он знаменитый? – спросил Джимми. Благослови его бог.

– Там жила Одри Хепберн – мой кумир! – когда снималась в «Римских каникулах». И Грейс, естественно, захотела там остановиться из-за своей тезки. – Фрэнсис сделала паузу, будто ожидая вопроса «а кто такая Грейс Келли?», но Лайла не стала ей подыгрывать.

– Мы можем взглянуть на комнату Грейс? – поторопила она. Ей казалось, что стены коридора начинают на неё давить.

Фрэнсис привела их в большую спальню с кремовыми стенами и атласным постельным бельем цвета ежевичного джема – точь-в-точь как пятнистая сыпь на руках Лайлы. Аккуратные подушки лежали на идеально заправленном покрывале. Дорогие кремы для лица с псевдомедицинскими названиями выстроились на туалетном столике в строгую линию. Корзина для бумаг была пуста, душевая кабина сияла. Единственным признаком того, что здесь живет живой человек, была стопка учебников на прикроватной тумбочке с розовыми язычками закладок-стикеров.

– Она всегда такая аккуратная? – спросила Лайла.

Фрэнсис рассмеялась:

– Ни в коем случае. Она оставляет беспорядок везде, где появляется, но у нас есть горничные, которые приходят трижды в неделю и вычищают всё до блеска. Они были здесь вчера утром, уже после её ухода.

– К вам всегда приходит одна и та же горничная? – спросил Джимми.

– Несколько разных, может, пять? По крайней мере, двух из них зовут Пэм. Или Сэм, не помню.

Лайла и Джимми обменялись взглядом: они оба думали о Фрэнсис Кербишли одно и то же.

– Но я не знаю, кто приходил вчера, – продолжала та. – Я ушла в то же время, что и Грейс. У горничных есть ключи. Я стараюсь с ними не пересекаться.

– Нам нужно название клининговой компании, если можно. И, – Лайла обвела взглядом поверхности, – я заметила, что здесь нет компьютера для учебы. У Грейс есть ноутбук или планшет?

– И то, и другое. А еще телефон и часы Apple Watch.

Не дожидаясь просьбы, Джимми уже звонил техническим специалистам в участок, чтобы отследить устройства. Он вышел в коридор.

– Она взяла их с собой в машину, – добавила Фрэнсис, – так как собиралась по магазинам, а потом в библиотеку. Нам нужно дописать эссе до начала каникул.

Лайла бы не отказалась от «недели чтения». Семь дней, чтобы наверстать всё, что она собиралась прочитать за последние годы. Существуют ли «читательские отпуска»? Должны существовать.

– Куда именно она поехала за покупками?

– В «Уэсткуэй». – Это был самый большой торговый центр Саутгемптона. Лайле всегда нравилось пытаться «победить систему» в тамошнем безлимитном буфете. Но она полагала, что Грейс скорее была на стороне системы; в конце концов, она сама была её частью.

Хотя это и не уберегло её от похищения. Лайла вспомнила грустный взгляд Грейс.

– Было ли что-то необычное в поведении Грейс вчера или в предыдущие дни?

– Кроме того, что она не пришла в «Девон», – сказала Фрэнсис, – ничего не припоминаю.

– «Девон»? – переспросил Джимми, возвращаясь в комнату.

Фрэнсис посмотрела на него так, будто не могла поверить в его невежество:

– Бар в спа-отеле «Уоттлдаун».

«Уоттлдаун» был одним из самых эксклюзивных отелей Нью-Фореста с закрытым клубом. Лайла однажды допрашивала там генерального менеджера после жалобы на сексуальные домогательства. Удобно для менеджера, именно в день инцидента камеры видеонаблюдения в отеле почему-то не работали.

– Я знаю, вы уже рассказывали это другому офицеру, но давайте еще раз пройдемся по хронологии. Когда вы должны были встретиться? – спросила Лайла.

– В пять, на коктейли, а потом ужин. Мы с Грейс, Герти и Робертс собирались планировать костюмы на Хэллоуин – я думала о зомби-версии Spice Girls.

– «Wannabe», которую съели? – съязвил Джимми.

Лайла бросила на него взгляд «сейчас не до шуток».

– Что произошло, когда она не пришла?

– Она обычно немного опаздывает, но когда её не было к восьми, и она не отвечала на звонки и сообщения, я заявила об её исчезновении.

Лайла слушала запись того звонка – голос Фрэнсис был немного невнятным, но девушка явно беспокоилась за подругу. В любой другой ситуации Лайла бы прочитала нотацию о поспешных выводах и трате времени полиции, но в этот раз Фрэнсис оказалась права.

– Нам нужно осмотреть её гардероб, если можно. Мы ищем вторую туфлю. – Лайла показала фотографию золотистой шпильки и сумочки.

Фрэнсис рассмеялась:

– Вы же не хотите сказать, что это вещи Грейс?

– Их нашли на месте предполагаемого похищения. На туфле и на сумке её отпечатки.

– Вы ошибаетесь. Грейс бы мертвой в таком не увидели. – Фрэнсис осеклась, осознав свои слова, но быстро взяла себя в руки. – И эта сумка просто ужасна.

Распахнув самый большой шкаф, она продемонстрировала полки с обувью от пола до потолка, расставленные по оттенкам. Никаких золотых туфель. В другом шкафу были сумки, многие – еще с бирками. Всё дизайнерское, ничего даже отдаленно похожего на вещи, найденные в лесу.

– Грейс могла уехать куда-то, не предупредив вас? – спросил Джимми.

– Исключено! Если бы Грейс решила сбежать, она бы сказала мне. Или позвала бы меня с собой. – Фрэнсис покосилась на дверь. – Это всё? У меня семинар через час.

– Что вы изучаете? – спросила Лайла, когда они пошли обратно к парадной двери.

– Социальную историю и политику.

Лайла подавила смешок, а Джимми покачал головой.

– Что? – спросила Фрэнсис.

– Ничего. Уверена, вы добьетесь больших успехов.

Фрэнсис кивнула с видом «еще бы», но вдруг остановилась у цветочной композиции, нахмурившись.

– Подождите, какой сегодня день?

– Среда, – ответил Джимми.

– Вы спрашивали, было ли что-то необычное? Так вот, это стояло здесь, когда я вернулась из «Девона» вчера вечером. Я тогда не обратила внимания – во-первых, злилась на Грейс за то, что она пропала, а во-вторых, нам привозят цветы каждую неделю.

– Везет же людям, – Лайле не дарили цветов уже сто лет. Каково это – жить как они?

– Но флорист обычно приходит по пятницам, чтобы у нас были свежие цветы к вечеринкам. И вчера утром здесь ничего не было, я точно помню, как клала сумку на стол, пока доставала телефон.

– Вы уверены, что доставку не сделали раньше? – спросила Лайла.

– Если сделали – я им устрою. Я заказываю сезонные композиции, а это тюльпаны. В октябре это никуда не годится. – Фрэнсис заглянула вглубь мха. – Ой, тут записка.

Достав крошечный красный конверт, она эффектным жестом вскрыла его.

Внутри была маленькая открытка с изображением мухомора на лицевой стороне и надписью на обороте:

Найдите Золушку до полуночи, иначе она потеряет гораздо больше, чем туфельку.

Глава 14. Синяя Золушка

«Золушки»

Глава вторая (Черновик 2) [5]

Её похититель был в подвальной кухне – готовил ужин. Запах масляных соусов и жареного мяса заставлял её желудок сжиматься, когда она вспоминала кровь, покрывавшую стены и пол комнаты на чердаке. Она старалась не думать о женщине, в чьих жилах когда-то текла эта кровь. Он может сделать это со мной. Он сделает это со мной. Я знаю, что он за человек . [6] Сколько бы она ни следовала его правилам, в один прекрасный день она сделает что-то, что ему не понравится, и тогда он вывернет её наизнанку – окровавленной стороной наружу.

Побег был единственным вариантом.

Теперь, когда ей разрешили перемещаться по дому, она смогла разведать возможные пути отхода. Передняя и задняя двери были заперты на висячие замки, ключи от которых болтались на тяжелой цепи, неизменно закрепленной у него на поясе. Она проверяла деревянные панели дверей на прочность и пыталась разбить окна. Она даже швырнула лампу в стену оранжереи, но та просто отскочила от закаленного стекла.

В книгах у героини почти всегда есть способ выбраться из скверной ситуации. Всё зависит лишь от того, кто в этой истории главный герой – она или он.

Но затем ей пришла в голову мысль. Что, если та единственная комната, в которую ей запрещено входить, закрыта именно потому, что это её путь к спасению? Она манила её.

Запретная комната находилась на самом верху дома – одна из двух чердачных комнат, расположенных друг напротив друга через коридор, словно стрелки в вестерне. Поднимаясь по лестнице, она старалась не смотреть на красные следы его ног и кровавый отпечаток ладони на перилах. Медно-ржавый смрад запекшейся крови был невыносим, и она уже повернула было назад. «Иди дальше», – казалось, позвал голос из запретной комнаты.

У входа на чердак она услышала, как комната дышит – сердцебиение пульсировало в её стенах.

«Подойди ближе», – сказало оно.

Когда она приложила ладони к двери, дерево показалось теплым, приветливым. Почему-то она знала, что дверь сделана из рябины – как то дерево, под которым была похоронена её мать.

«У тебя есть ключ». Голос комнаты был знакомым, будто она знала его давным-давно, в мире до слов и смыслов.

– Он убьет меня, если я переступлю порог.

«Я знаю. Я видела, на что он способен». Скорбь была вырезана в этом голосе, как узоры на дереве.

– Кто ты?

«Твоя защитница – крестная мать, если хочешь. Голос мудрости, передаваемый из века в век. Я помогу тебе».

– Что мне делать?

«Тебе нужно платье – эта рваная ночнушка тебе не поможет. Платья покойных хозяек в комнате внизу. Надень то, что понравится, они не будут против. Их призраки будут рады твоему побегу».

– А дальше? Мне всё еще нужно выбраться из дома.

«Иди на кухню. Попроси его, вежливо и наивно, дать тебе немного сыра, чтобы перекусить до ужина. Затем положи сыр в дыру у плинтуса на вершине лестницы. Жди, пока выйдут мыши. Поймай их и неси вниз. Выпусти их в кухне, и он выбежит во внутренний двор. [7] Беги следом, мимо него, на свободу. Поспеши, и ты получишь вольную».

И Эшли сделала так, как велела ей комната: положила выпрошенный кусок зрелого стилтона у дыры в стене и поставила ловушку – коробку с привязанной бечевкой. Шепча извинения и обещания пойманным мышам, она спустилась по окровавленной лестнице.

У дверей кухни, когда похититель занес нож, чтобы нарезать тыкву для супа, Эшли открыла коробку и выпустила мышей.

Грызуны бросились к плинтусам, пробегая по ногам похитителя. Он взревел и закричал, размахивая ножом и бросившись, как и предсказывала запретная комната, к задней двери. Он даже не воспользовался ключом, а просто навалился на неё всем телом, пока петли не вылетели.

Эшли проскочила мимо него, пока он отряхивал ноги от бегающих мышей. В дальнем конце двора была деревянная дверь, не запертая на засов. Рванувшись к ней, она всем существом устремилась наружу, к лесному запаху сосны, грибов и свободы. Деревья тянули к ней свои ветви-руки.

Но она была слишком медлительна.

Руки сомкнулись на её шее, затем сильная рука прижала её к нему. Она кричала, когда он тащил её обратно на кухню, отбивалась ногами, когда он волок её вверх по лестнице, но он не проронил ни слова, пока не дотащил её до самого верха.

– Я говорил тебе, что будет. – Его голос был спокойным, почти ласковым.

Одной рукой всё еще сдавливая ей горло, он поднял ключи от двери.

– Я сказал, что если ты попытаешься сбежать или войдешь в запретную комнату, ты умрешь. Это твоя вина.

Эшли попыталась что-то сказать, но гортань была пережата. Где-то на задворках сознания мелькнула незваная мысль: Всё всегда должно было закончиться именно так.

Дверь в комнату открылась без единого скрипа. Внутри на стенах не было крови – только кусты роз, доходившие до потолка и грозившие иглами шипов. Кровать из тюков сена выглядела чистой и уютной, на ней лежала длинная ночная рубашка, дожидаясь свою хозяйку.

В отчаянии она искала спасения. Может быть, он не собирается её убивать. Может, он просто запрет её в этой комнате. Это ведь магическая комната – она рассказала ей про мышей, пыталась защитить. Наверняка, если её оставят здесь, она поможет ей снова.

Заперев дверь, он грубо оттолкнул её.

Упав на ковер, она прошептала комнате: «Помоги мне!».

Но комната замерла, как и она сама.

Когда он открыл большой деревянный шкаф с торжественной серьезностью ритуала, Эшли почти ожидала увидеть внутри скелет. Вместо этого на красной бархатной подушке лежала золотая туфля на тонкой блестящей шпильке. Рядом лежали четыре дохлые мыши в крошечных фраках и рококо-париках. Поблизости лежала тыква с тикающим циферблатом.

Её похититель склонил голову и поднял туфлю. Он опустился перед ней на колени, протягивая её на ладони.

И тут она увидела, чем на самом деле была эта шпилька. Тонким стилетом.

Эшли молитвенно сложила руки, умоляя пощадить её жизнь.

Нож поймал блик света, когда он занес туфлю над головой.

Лезвие прижгло её слова, когда он полоснул шпилькой по её горлу. Она упала на спину, всё еще молясь. Её затухающий взор замер на тыкве, пока он раскладывал мышей рядом с ней.

Ковер впитывал кровь, хлынувшую из её тела.

И последней мыслью Эшли было то, что жизнь несправедлива – в конце концов, это была не добрая сказка, а злая.

[5] Спасибо за ваши замечания и за то, что показали (а не просто рассказали), насколько вы серьезны. Я всегда прислушиваюсь к редакторам, особенно когда они могут вырезать твоё сердце.

[6] #некаждыймужчина!

[7] Очевидно, вы не боитесь мышей: надеюсь, это еще один пример того, что вы не похожи на этого конкретного антагониста!

Глава 15. Грибница

Коттедж Меллисент Фарлинг стоял в конце длинного частного проезда в Крэйнс-Мур, неподалеку от Бёрли. Первый раз они проскочили мимо, не заметив тропинку, которая круто сворачивала с шоссе прямо в чащу.

– Побереги подвеску, Джимми, – сказала Лайла, когда со второй попытки машина затряслась мимо знака «ЕЗЖАЙТЕ ДАЛЬШЕ ДО «КОТТЕДЖА В НЬЮ-ФОРЕСТЕ»!» и угодила в выбоину.

– Дорога – сплошные зигзаги. – Джимми прижал руку к животу, когда гравийная тропа вильнула сначала вокруг боярышника, а затем вокруг пня.

– Может, это чтобы не наехать на крепость «Дивного народа», – Лайла почесала на правой руке тревожный волдырь, желтый и куполообразный.

– Мне нравится, что ты так увлекаешься всякими сказочными штуками, – сказал Джимми. – Ты во всё это веришь?

– Не знаю, – ответила Лайла. – Хотелось бы верить, наверное. Если мозг хотя бы на долю секунды допускает, что суеверие может быть правдой, оно способно стать реальностью.

Джимми постучал по колену.

– Ты мне напомнила. На выходных мы с Хейзел устраивали пикник в Болью-Хит. – Хейзел и Джимми были вместе уже много лет. Милейшая пара. Лайла старалась лишний раз не видеть их вместе – слишком остро колола зависть. – Я видел указатель к «Пещере Жеребячьего Пикси». Я никогда раньше не слышал о них, пока ты не рассказала, но теперь я вижу места, названные в их честь, на каждом шагу. Теперь не могу смотреть на лошадь, чтобы не подумать, будто это фейри под прикрытием, завлекающий пони на погибель.

– Я чувствую то же самое по отношению к людям. Любой из них может оказаться преступником в гражданской одежде.

Джимми картинно вздохнул:

– Мрачный же у тебя взгляд на мир, напарница. Ты ведь на меня так не смотришь?

– Конечно нет, – ответила Лайла.

В конце проезда – так далеко, что Лайла была уверена: они уже сменили почтовый индекс, – машина прогрохотала по решетке для скота и остановилась у «Коттеджа в Нью-Форесте». Единственное жилье на этой дороге полностью оправдывало свое клишированное название. Последние летние розы, высохшие и побуревшие, вились вокруг деревянной двери; темные тюдоровские балки прорезали кремовый пербекский камень; створчатые окна жались под неповрежденной соломенной крышей. Резкий ветер кусался, пахнув яблочной свежестью. Вдоль дорожки стояли кадки с фиолетовыми анютиными глазками. Настоящий «коттеджкор» в чистом виде.