Текст книги "Маленькая красная смерть (ЛП)"

Автор книги: А. К. Бенедикт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– «Надежда – это истертый канат для тех, кто истомлен любовью».

Кейти замерла.

– Какая красивая фраза. Грейс, ты ведь не писательница? – А что, если Грейс лжет ей, надевает маску, чтобы спастись? Возможно, ей можно доверять ровно настолько же, насколько и самой Кейти.

– Я просто процитировала что-то – не помню откуда. В голове застряло. Но я была бы не прочь когда-нибудь стать журналистом. И мне кажется, во мне сидит целая книга. Впрочем, все так говорят, верно?

Верно.

– В любом случае, я еще учусь в университете. Изучаю политологию.

Такая молодая. Слишком молодая. Кейти закрыла глаза. У Грейс впереди еще целые тома ненаписанной жизни. Их нельзя вырывать.

– Я попробую заставить ту, другую, заговорить. Попрошу её помочь нам. Она должна знать о нем больше.

Вскочив, Кейти пересекла комнату и подошла к двери. Откинув лаз, она тихо позвала:

– Пожалуйста, я знаю, что вы хотите, чтобы вас оставили в покое, но нам нужна ваша помощь.

Тишина.

– В комнате подо мной еще одна женщина, Грейс. Она совсем молоденькая. – Слезы, которые она сдерживала, потекли по щекам. – Я не знаю, что мне делать.

Снова тишина, затем шорох. Лаз напротив приоткрылся, и в нем показался сальный водопад волос.

– Я же говорила вам, – прошептала женщина. – Я больше никому не могу помочь.

– Вы ведь писательница, верно? – Кейти вытерла глаза, стараясь говорить убедительно. – Какими были бы ваши книги, если бы ваши герои так легко сдавались?

– Я не герой. Никто не герой, на самом деле. Поэтому мы их и выдумываем. Я – это просто я. И я бы предала саму себя и то, во что верю, если бы сделала то, что он просит. Если та девушка здесь, значит, либо вы отказали ему (и тогда она – другая писательница), либо она – его жертва.

Стыд больно кольнул Кейти в самое нутро.

– Но я хочу спасти её.

– Попробуйте. Но я не могу в это ввязываться.

Отчаяние нарастало.

– Вы должны знать о нем что-то полезное. Расскажите о его распорядке дня, о слабых местах в доме – о чем угодно, что вы заметили. Мы ведь авторы детективов, верно? Мы должны суметь перехитрить его.

Смех женщины был горьким и резким. Будто надтреснутым.

– Если бы всё было так просто. Я бы уже давно выписала себя отсюда.

– Но, – возразила Кейти, – он верит, что наши истории обладают силой, поэтому мы здесь. – Она представила, как пишет главу, в которой она и Грейс совершают побег. Ему это не понравится, и он этому не последует.

Поток волос другой женщины качнулся – она собиралась скрыться в своей комнате.

– Если нам с Грейс удастся выбраться, – сказала Кейти, – мы постараемся спасти и вас.

– Конечно. – Её удаляющийся смех длился слишком долго, в нем слышались нотки горечи, яблок и безысходности. – Но для меня уже слишком поздно. Слишком поздно уже очень-очень давно.

Глава 7. Убежище

Лайла забилась в угловую кабинку у окна в пабе «Форестер Армс». Облака над крышей были черными и косыми – словно нахмуренные брови на фиолетовом небе. Собирался дождь.

Ребекка медленно пробиралась к ней, неся над головой два опасно кренящихся бокала вина и пинту пива. За ней шел Джимми, нагруженный снеками; он то и дело пригибался под темными балками, с которых свисал сушеный хмель. Разорвав пакеты с чипсами по швам, он высыпал их на стол, сдувая с глаз светлые кудряшки.

– Мирная жертва. – Ребекка поставила перед Лайлой огромный бокал Совиньон-блан.

– Не стоит. Я знаю, что это не твоя вина. – Впрочем, руки Лайлы были сжаты в кулаки, а голос звучал так, будто она была готова к драке.

– Подруга, будь добра, объясни это своему голосу, лицу и самой себе, ладно? – попросила Ребекка.

– Знаю, знаю, – ответила Лайла. – Если Граучо сказал «никаких криминалистов», ты ничего не можешь сделать. Но мы тут сидим, надираемся и жрем чипсы, пока все улики за ночь может смыть дождем.

– Дождя еще нет, – вставил Джимми. – Прогноз может и ошибаться. – Лайла позавидовала его праву на оптимизм. Самое страшное, что он терял в жизни – это проигрывал партию в дартс. Ей же, разумеется.

– Если бы мы остались в лесу, – продолжала она, – мы могли бы пойти по его следам: примятые кусты, отпечатки обуви – всё, что могло бы привести нас к месту, куда он утащил Грейс. Собака могла бы помочь.

Ребекка понурила голову.

– Мне жаль.

– С другой стороны, – сказал Джимми, – там было слишком темно, мы могли бы что-то упустить.

– И как ты умудряешься быть таким позитивным? – спросила Лайла.

– Хм, не знаю. – Он откинулся на спинку стула, скрестив на груди мощные, подкачанные в зале и тронутые загаром руки. – Счастливое детство? Рано нашел любовь? Может, мне просто нравится думать, что стакан наполовину полон. – Подняв свою до краев наполненную пинту, он широко улыбнулся: само воплощение правильности; эдакий Супермен с южного побережья.

Одна «полоса» в голове Лайлы твердила, что он слишком хорош, чтобы быть правдой.

– Это был риторический вопрос.

– В любом случае, пей. – Ребекка сделала большой глоток вина цвета запекшейся крови и взглянула на часы. – Мне нужно доделать пару дел в участке, но я хочу, чтобы завтра первым делом вы отправились на квартиру Грейс Монтегю, а потом поговорили с этой женщиной-грибницей. А до тех пор – поспите. Это приказ.

Полтора часа спустя Лайла лежала в постели, стараясь исполнить приказ. Как и большинство людей, страдающих бессонницей, она была экспертом в вопросах сна. Никакого «синего света» от экранов или кофеина; зато «да» сомнительному импортному мелатонину, антигистаминным, осознанному сканированию тела… Каждый из этих советов помогал ровно так же плохо, как горячее молоко и сэндвичи с латуком, которые когда-то давала ей бабушка в отчаянной попытке «выключить» её на ночь, словно неисправный ноутбук.

Сегодня она досчитала от тысячи одного до нуля, но сна не было ни в одном глазу. Поразмыслив, не стоит ли прибегнуть к проверенному способу – оргазму ради сна, Лайла перевернулась на другой бок, раскинувшись морской звездой на простынях с неприлично высоким числом нитей. Постельное белье было её главной слабостью, не считая действительно хорошего вина. И печенья «Тоффолоссус» из «Фортнум и Мэйсон». Она прятала высоченные жестяные банки под кроватью на случай, если кто-то придет в гости и решит, что она предала свои социалистические принципы ради липкого ирискового блаженства.

Засунув руку под пижамные штаны, она попыталась запустить свою любимую фантазию. Но ничего не вышло – мысли о печенье всё перебивали. Гладкие простыни, оскверненные крошками, а не тем, чем хотелось бы.

Игра в слова на алфавит иногда помогала: она подбрасывала своему несущемуся мозгу достаточно блестящих побрякушек, чтобы тот отвлекся и дал ей ускользнуть в сон – классический прием «смотрите туда!», пока сама лезешь в окно. Вместо стран или животных сегодня она позволила мыслям течь хаотично. Может, случайные образы наконец столкнут её в забытье.

А – это анаглипта [прим. пер. – рельефные обои], как в гостиной у бабушки. Эллисон любила разглаживать их ногтями.

Б – это моцарелла буффало и Буффало Билл. Каждый раз, когда я смотрю «Молчание ягнят», я представляю себя Старлинг, но в яме вместо сенаторской дочки нахожу Эллисон.

В – это Вампир. Мама Эллисон возила нас в парк развлечений в Чессингтоне [прим. пер. – в оригинале Chessington, на «C»] во время наших последних летних каникул. Помню, как мы синхронно болтали ногами, как маленькие дети, на аттракционе «Вампир». Я до сих пор чувствую руку Эллисон в своей. Мы купили друг другу браслеты в сувенирной лавке: она подарила мне «Э» – Эллисон, а я ей «Л» – Лайла. Мы поклялись, что будем носить их вечно. Браслет с буквой «Э» до сих пор лежит у меня на прикроватной тумбочке.

И так далее по спирали алфавитных воспоминаний, вплоть до:

Я – это ярость, которую я чувствую каждый раз, когда думаю о том дне.

Х – это хрен, который я получу вместо сна сегодня ночью. Записка не врала: сон покинул меня с тех пор, как я уснула в ту ночь, когда исчезла Эллисон.

Всё возвращалось к Эллисон. Всегда. Четверть века, прошедшая с момента её похищения, была пропитана горем и отказом Лайлы верить в то, что её подруга мертва. Она знала – так, как никогда не могла объяснить словами, – что Эллисон жива и живет какой-то другой жизнью. Но какой и где?

Она старалась не думать о худшем сценарии. Но если она останется здесь, пытаясь уснуть, в голове начнут крутиться образы подвалов. А Лайла была ближе к истине, чем когда-либо. Человек, оставивший ей плащ, хотел, чтобы она пошла за ним. Хотел, чтобы она последовала за ним в лес со своей корзинкой.

Спустив ноги с кровати, Лайла начала одеваться. Сон она сегодня не найдет, так что лучше пойти и найти что-нибудь другое.

На кухне, стараясь не разбудить свою соседку Энни, она налила термос кофе и перерыла сушилку для белья в поисках колготок, чтобы поддеть их под легинсы. Там, куда она направлялась, будет холодно.

Глава 8. Гамбит писательницы

«Золушки»[1]

Глава вторая

Эшли[2] лежала без сна на своем тюке сена, пытаясь осмыслить происходящее. Он вырвал её из привычной жизни, но при этом запер в довольно уютной (для тюрьмы) комнате, обеспечил хорошей едой и с тех пор не приближался. Почему она здесь? Чего он хочет?

Звук приподнятого лаза заставил её вздрогнуть. Спешно сев, она включила прикроватный светильник в форме шара.

В лаз втек изящный черный кот. Мурлыча, он подошел к кровати и запрыгнул ей на колени. Трижды обернувшись вокруг своей оси, словно помешивая варево в котле и накладывая заклятие, кот улегся.

Пока Эшли гладила его шерстку, тревога утихала, а на смену панике приходила ясность. Должен быть способ сбежать. Она пыталась вскрыть окна, но они были заклеены намертво, словно веки Спящей красавицы. Будь у неё что-то тяжелое, она бы разбила стекло, но все предметы в комнате были легкими и с закругленными краями. Чашки и тарелки были из прозрачного пластика, будто она находилась в детском саду.

Дверь была заперта снаружи, а лаз для кошек внизу стал бы проблемой даже для упитанного котяры, не говоря уже о ней самой. Если бы ей удалось заставить его открыть дверь, возможно, она смогла бы проскочить мимо.

Но что потом? Она снова и снова прокручивала в голове то, что успела увидеть во время своего затуманенного пути в этот дом. Как её тащили по длинному коридору, словно мешок с дровами. Мелькнувшие очертания парадной залы. Увядающая роза на крышке открытого рояля. Лестницы, уходящие в бесконечность. Белые крапинки в его иссиня-черной щетине, когда она пыталась его поцарапать. Бледные глаза, скрывающие что-то темное. Плечи, твердые как скалы. Как она наткнулась на вешалку, и в его кармане звякнули ключи. Комната, в которую он рыком запретил ей входить.

Что она может сделать, чтобы заманить его в свою комнату? Притвориться больной? Эшли никогда не была из тех «театральных» деток в школе или университете, но она всю жизнь играла роль паиньки из богатой семьи. Не капризничала, когда появлялась очередная няня; не протестовала, когда в восемь лет её отправили в школу-пансион. Старалась не плакать, когда папа так и не пришел. Притворялась, что не голодна, а потом втайне объедалась и вызывала рвоту. Но сейчас ей предстоял главный спектакль в жизни.

Осторожно спустив кота с колен, Эшли подошла к столу и быстро съела сэндвич с сыром, на который раньше не могла даже смотреть. Подождав минут двадцать, пока еда усвоится (по крайней мере, ей так показалось – без часов и телефона время могло растянуться или сжаться до трех минут), она опустилась на колени перед лазом.

– Помогите, пожалуйста! – закричала она.

Внизу послышались шаги, затем скрип открываемой двери. Он слушал.

– Мне нужен врач!

Тишина.

Сложив пальцы «пистолетом», Эшли засунула их глубоко в горло, царапая костяшки зубами. Желудок спазматически сжался, и сэндвич хлынул наружу, прямо в коридор.

Он уже поднимался по лестнице, и в каждом тяжелом шаге чувствовалась его мощь.

Эшли легла на пол – достаточно далеко от двери, чтобы он мог видеть её через смотровое окошко с решеткой на уровне глаз и войти в комнату. Волосы, перепачканные рвотой, прилипли к лицу. Кот подошел к ней и сел в метре, склонив голову набок.

Решетка на окошке открылась. Зажмурившись, Эшли услышала его резкий вдох.

Повернулся один замок, затем второй и, наконец, третий.

Толкнув дверь – очень осторожно, – похититель вошел. Приоткрыв глаза, она увидела его туфли. Она застонала – ровно так, чтобы это звучало как стон человека без сознания, испытывающего боль, – и попыталась закашляться, будто задыхается.

Опустившись на колени, он убрал испачканные пряди волос с её щеки.

– Если ты хотела выйти из комнаты, нужно было просто попросить. – Его голос звучал над самым её ухом – низкий, с затаенным рычанием.[3]

Она чуть приоткрыла глаза:

– Мне… можно?

Он отступил в коридор, распахивая дверь шире.

– Я просто давал тебе возможность привыкнуть к новому дому в ограниченном пространстве. Я всегда так делаю со своими кошками. – Обойдя рвоту, кот подошел к нему и потерся о его голень. Мужчина взял его на руки, и кот удовлетворенно зажмурился. – Я с самого начала намеревался позволить тебе свободно ходить по дому. Кроме моего кабинета, разумеется.

– Разумеется. – Эшли понимала, что он делает. Это был ящик Пандоры, яблоко Евы. Искушение, превращенное в предрешенный исход, чтобы потом её же и обвинить. Но всё же она не могла не гадать: что там внутри? Что он прячет?

Она приподнялась. Губы были липкими от желчи, в горле саднило. Свободной рукой он достал из своего кармана большой носовой платок и бросил его рядом с ней. Она вытерла лицо и руки, заправила подсохшие волосы за уши и спросила:

– Когда я смогу уйти домой?

Он вскинул густые брови.

– Это и есть твой дом. Оставляю тебя исследовать его. Завтра жду тебя на завтрак в столовой внизу.

С котом на плече, который продолжал пристально смотреть на неё, он развернулся и пошел вниз по лестнице.

Эшли представила, как бросается на него, застигает врасплох и толкает со ступенек. Как проскальзывает мимо его обмякшего тела на площадке и убегает.

Он остановился, не дойдя нескольких ступеней до конца первого пролета, и крикнул ей:

– Попробуешь сбежать или еще раз мне солжешь – и я тебя убью. Приятных снов.[4]

[1] Я очень прошу прощения за то, что не в полной мере последовала вашему заданию в первом черновике. Я решила относиться к этому как к заказу. Я – ваш автор-по-найму. Писака для взломщика. Надеюсь, этот вариант лучше соответствует вашим структурным замечаниям.

[2] Уверена, вы и так это знаете, но я назвала её Эшли как отсылку к Ашенпуттель – так братья Гримм называли Золушку. Я совмещаю её историю с «Синей Бородой», так что вы получаете две сказки по цене одной!

[3] Как вы думаете, я не слишком ухожу в образ байронического антигероя? Мне хочется остаться в рамках сказочной традиции, но при этом персонаж должен казаться реальным в этом мире. Очевидно, что вы – выдающийся автор (ваши чудесные стихи это доказывают, спасибо за последний, кстати!), так что я буду признательна за любые правки. Может, мы могли бы обсудить это через дверь? Как автор с автором?

[4] Я знаю, что не убила её, как вы просили, и обещаю, что я учитываю ваши замечания, но мне кажется, что лучше еще немного потянуть напряжение? Отсрочить неизбежное? Дать ей иллюзию свободы, чтобы она сама заперла себя в его клетке, как в «Синей Бороде»? Это моё чутье – иначе мы не будем достаточно за неё бояться. Впрочем, я абсолютно готова всё переделать. Просто хотелось показать вам мой лучший слог.

Глава 9. В лес – Часть первая

Тьма, когда Лайла вошла в лес, была такой же густой и уютной, как пуховое одеяло. Она знала, что должна быть начеку, ведь именно здесь пропала женщина, и всё же лесная глушь её успокаивала. Укрытая деревьями под колыбельную сов, она пожалела, что не взяла с собой палатку. Может, здесь она смогла бы уснуть: небо – вместо потолка, звезды – вместо лепнины, а мелкий дождь – белый шум для уставшего мозга.

Над её головой протянулся длинный «Пикси-мост» – бабушка рассказывала ей о таких местах, где ветви деревьев по обе стороны тропы переплетаются. Считалось, что это знаки перемирия между лесными фейри в их земельных спорах. Пространство под таким мостом считалось магическим, созданным для загадывания желаний. Но только маленьких. Пикси наказывали тех, кто просил слишком многого.

– Желаю проспать хотя бы пару часов, когда вернусь домой, – пробормотала Лайла. В ответ упал одинокий листок.

Она была в одноразовом костюме эксперта-криминалиста и с рюкзаком, полным необходимых вещей; любое животное – или похититель – услышало бы её шуршание по тропе, но Лайла скорее предпочла бы выдать себя, чем уничтожить улики. Ей до сих пор снились кошмары о том, как она проснулась, обнаружила исчезновение Эллисон и принялась лихорадочно сбрасывать с кровати одеяла и подушки, проверяя, не спряталась ли подруга. Возможно, тогда не было утеряно ни одной важной волосинки или частички ДНК, но она никогда не перестанет терзаться мыслью, что это всё-таки произошло.

Лайла присела у подножия дерева, где нашла туфельку. Раньше она успела только поднять её и упаковать, лишь мельком пройдясь фонариком по округе, прежде чем её увезли в участок. Здесь могли остаться другие ключи, оставленные намеренно или случайно. К счастью, дождь пока так и не начался. Может, Джимми с его «наполовину полным стаканом» был прав.

Методично водя лучом фонаря, она проверяла каждый квадратный метр вокруг дерева. Находя в основном мох да грибы, она уже собиралась двигаться дальше, когда за стволом луч выхватил края отпечатка ноги.

Примерно сорок шестой размер и, судя по форме и каблуку, скорее всего, ботинок. Никаких опознавательных знаков бренда. Но это уже что-то. Достав из сумки телефон и пластиковый контейнер, она сфотографировала след и соорудила над ним временное укрытие из перевернутой коробки.

Стоя на поляне, она открыла в телефоне показания свидетеля. Похититель наполовину нес, наполовину тащил молодую женщину между двумя деревьями. На одном из них была прибита табличка: «РАЗВЕДЕНИЕ КОСТРОВ И МАНГАЛОВ В ЗОНЕ ОТДЫХА ЗАПРЕЩЕНО». Судя по круглому выжженному пятну в центре «ведьминого круга», кто-то либо проигнорировал знак, либо фейри прожгли землю своими танцами.

Переступив через куст утесника между двумя деревьями, Лайла остановилась, чтобы пинцетом снять зацепившийся за колючку клочок шерсти и положить его в пакет для улик. Кто-то недавно продирался сквозь эти заросли – в воздухе еще стоял свежий кокосовый аромат растения, а земля вокруг была примята. Там были такие же отпечатки ботинок, но еще и другие следы. Эти отметины, оставленные, скорее всего, кроссовками, соответствовали движениям человека, который спотыкался или которого тащили за собой – пятки или носки обуви пропахивали землю.

Лайлу передернуло. На Грейс не было той туфли, на которой остались её отпечатки; её подбросили в лес отдельно, чтобы Лайла её нашла.

Здесь след обрывался. От этой точки вглубь леса вели восемь едва заметных тропинок. Все они выглядели малохоженными, и не было никаких признаков того, куда именно ушли похититель и Грейс. Деревья сгрудились теснее, будто совещаясь, помогать ей или нет, и решив промолчать.

Когда Лайла повела лучом фонаря по кустам, она заметила на ветке что-то темное и отражающее свет. Сначала она не могла понять, что это – слишком тонкое и блестящее, – но когда она подошла ближе, дыхание перехватило.

Это была старая печатная фотография Эллисон, на которой чьей-то рукой были зачеркнуты глаза. Когда Лайла дрожащими пальцами сняла снимок с ветки, за которую он зацепился, из её груди вырвался всхлип. На обороте кто-то написал: «Какие у неё большие глаза».

Глава 10.

Шипы и возмездие

Из комнаты Грейс донесся ропот, пробудивший Кейти ото сна. Рассвет окрасил чердак в тыквенно-оранжевые тона; Кейти бесшумно откинула коврик и прижалась ухом к «слуховой» доске.

– Могу я тебе доверять? – Глубокий голос похитителя доносился чуть издалека, будто он стоял снаружи перед дверью Грейс.

Кейти затаила дыхание и скрестила пальцы, надеясь, что её план сработал. Если он выпустит Грейс, они обе смогут найти способ сбежать.

– Мои друзья говорят, что я очень надежная, – голос Грейс дрожал. – И я думаю, что так и есть? – Интонация в конце фразы взлетела вверх, словно воздушный шарик, наполненный надеждой.

– Посмотрим. Я выпускаю тебя из комнаты.

Кейти прижала ладонь ко рту, чтобы подавить возглас. Он действительно следовал тому, что она написала.

– Я могу идти домой?

– Тебе запрещено покидать этот дом, но я позволю тебе перемещаться по нему. Кроме одной комнаты.

– Если я буду слушаться, тогда вы меня отпустите? – От наивной надежды в голосе Грейс Кейти передернуло, но она понимала, что, скорее всего, спросила бы то же самое.

– Это зависит от тебя. – Было ли это рычание в его голосе, или она сама выдумала его, потому что так написала в тексте?

Дверь со скрипом отворилась; петли протестующе взвизгнули. Мелькнула тень – Грейс осторожно двинулась к выходу.

– Можешь выходить, – сказал он, будто обращаясь к пугливому котенку. – Я не хочу причинять тебе боль.

Чушь собачья.

– Я оставлю тебя осматриваться, – добавил он, – после того как покажу комнату, в которую тебе нельзя входить.

Кейти выдохнула. Она сделала ставку на то, что ему польстит сравнение с Синей Бородой и его домом с женами-скелетами, и что ему понравится смешение со сказкой «Красавица и Чудовище». В конце концов, Чудовище было своего рода «принцем инцелов», королем стокгольмского синдрома. Запри их, пока не полюбят.

По замыслу Кейти, он должен был показать Грейс дверь в свой запретный кабинет внизу, а затем позволить ей бродить по дому – и тогда она найдет способ выпустить Кейти. Вместе они сбегут, а может, и запрут его в его собственной камере. Неправдоподобно, но большинство детективных сюжетов таковы – всё дело в подаче. Кейти надеялась, что Грейс сумеет сыграть свою роль.

Однако его шаги направились вверх по лестнице, и Грейс семенила следом за ним.

Решетка на двери Кейти со скрежетом открылась.

С замиранием сердца она подошла к двери и оказалась лицом к лицу со своим похитителем. Человек с волчьей головой стоял на площадке прямо перед ней. Высокий, широкоплечий, совершенно неподвижный. Серая маска, покрытая мехом, пахла латексом и плесенью. Глазницы были темными – никаких признаков настоящих глаз. Серая футболка с коротким рукавом обнажала мускулистые руки, покрытые татуировками: серые розы вились сквозь шипы колючей проволоки, похожие на черные вены.

– Как вам мой последний черновик? – спросила она, понизив голос.

Глубокий вдох вздыбил его грудь, но он ничего не ответил. Позади него на вершине лестницы появилась Грейс. Она выглядела еще меньше и хрупче, чем Кейти думала, и совсем юной. Она всматривалась в решетку, теребя волосы. Она нервничала.

Волк поманил Грейс вперед.

– Ты сказала, что я могу тебе доверять, и я поверю тебе на слово. – Достав из кармана пальто золотой ключ, он показал его Кейти, а затем опустил в ладонь Грейс. – Это ключ от этой комнаты. Я оставлю его тебе и спущусь вниз. Что делать дальше – твой выбор. Но если ты откроешь ее… – он указал на дверь Кейти, – мне придется тебя убить. А я бы этого не хотел. Я накрыл чай в столовой. Жду тебя там.

Как только Волк развернулся и пошел вниз по лестнице, Кейти приготовилась бежать. Она не сводила глаз с Грейс, которая замерла, прижав палец к губам. Когда шаги Волка затихли, Грейс подошла вплотную к двери и подняла голову к решетке. Голубые глаза моргнули под густой светлой челкой.

– Так, как только я выйду, – прошептала Кейти, – мы обе бежим вниз и сразу к черному ходу.

Грейс перевернула ключ в руке.

– Я не знаю… он сказал, что убьет меня.

– И он это сделает. – Лаз напротив приоткрылся. Шепот другой женщины донесся через коридор: – Поверь мне, он убьет вас обеих.

– Видишь? – сказала Грейс. – Я должна идти в столовую, ради нас обеих.

– Нет! – Кейти смягчила тон. – Открой эту дверь, и мы сможем добежать до кухни, взять оружие и дать ему отпор. Я выхвачу ключи из его кармана.

Лицо Грейс исказилось.

– А если мы не прорвемся мимо него?

– Я вступлю с ним в драку, если он нас поймает, – сказала Кейти. – Дам тебе шанс сбежать.

– Может, мне стоит попробовать одной, – произнесла Грейс. – Одной проще.

Кейти постаралась скрыть панику в голосе.

– Тебя бы вообще не выпустили из комнаты, если бы я его не убедила.

– Как? – спросила Грейс. – Ты с ним разговаривала?

– В каком-то смысле. – Чувство вины полоснуло по сердцу. Как объяснить это, не признаваясь Грейс, что она сама написала сценарий её похищения? – Он заставляет меня писать для него истории. Искаженные сказки. Я написала одну, в которой обманом заставила его выпустить тебя, чтобы мы могли сбежать вдвоем. Теперь он следует моему сюжету. У меня теперь есть власть, и у тебя тоже. Всё, что тебе нужно – это выпустить меня, и мы побежим. Вместе.

– Я не понимаю. – Девушка теперь сидела на корточках у лаза. Кейти тоже пригнулась, чтобы быть на одном уровне с ней. В глазах Грейс залегли тени – и под ними, и в самой глубине.

Пришло время сказать правду. И если Грейс отреагирует плохо – что ж, Кейти это заслужила.

– Когда он запер меня здесь, он потребовал, чтобы я написала историю, в которой двойник сказочного персонажа умирает, чтобы он мог воплотить это в реальности. Но я не смогла этого сделать, поэтому вместо смерти я написала, что он похищает еще одного человека.

– Меня?

Как это признать? Она была писателем, а не оратором; если бы она могла это записать, она бы нашла способ объяснить всё не так ужасно.

– В рассказе была не ты, а вымышленный персонаж по имени…

– Эшли. – Голос Грейс был едва слышен.

– Да. Но я только написала историю. Это Волк выбрал тебя, похитил и привез сюда, не я.

Грейс не смотрела на неё.

– Пожалуйста, Грейс.

Голос девушки был тихим и резким:

– Почему ты мне не сказала?

– Прости. Я думала, если я выпишу нам путь на волю, это искупит то, что ты здесь оказалась. – Кейти взглянула на другую дверь, думая о писательнице, которая отказалась писать. Умерла бы я ради Грейс?

Грейс разрыдалась.

– Мы могли бы обсудить это, – всхлипывала она. – Я понимаю, что он тебя заставил. Большинство поступило бы так же, если бы на кону была их жизнь. Но если бы ты мне сказала, я бы чувствовала себя… причастной. Мы могли бы придумать историю вместе.

– Я об этом не подумала. – Кейти никогда не писала в соавторстве. Впустить кого-то в свою голову было интимнее, чем пустить в постель. – Прости. Я привыкла всё делать в одиночку.

– Например, подставлять меня под похищение.

Эта несправедливость больно уколола.

– На основе того, что я написала, он мог выбрать кого угодно. Это была сатира, если на то пошло. Условность. Единственное, что у тебя общего с моей Эшли – это то, что ты из «непростых».

Брови Грейс взлетели вверх.

– Я не «непростая»! То есть, я ходила в хорошую школу, и…

– Ой, да ладно тебе! – Слова хлынули потоком. – Ты пыталась подкупить его деньгами своего дяди! Много ли людей могут откупиться от выкупа? И если бы тебя заставили убить кого-то, кто бы это был?

– Не женщина, – отрезала Грейс. – Нас и так предостаточно убивают в книгах, фильмах и в жизни.

Этот раунд остался за ней. Кейти не могла отрицать, что, выбрав женщину в качестве жертвы, она до буквы последовала сказочному шаблону, будь та жертва привилегированной или нет. Она глубоко вздохнула.

– Послушай, всё это ужасно. И мне правда жаль. Конфликты прекрасны на бумаге, но в жизни я от них бегу. Я бегу от всего. Но это именно то, чего он хочет. Мы должны бороться с ним, а не друг с другом!

Где-то далеко внизу открылась дверь.

Лаз напротив снова приоткрылся; женщина там продолжала слушать.

– Уходи, сейчас же, – прошипела она. – Это твой шанс.

Грейс переводила взгляд с неё на Кейти и обратно.

– Я не знаю, что делать. – В её глазах была мольба, будто она просила у Кейти разрешения уйти без неё.

Ужас пополз по шее Кейти.

– Пожалуйста. Я тоже хочу жить.

Шаги Волка раздались у подножия лестницы на чердак – он не торопился.

Слезы текли Кейти прямо в рот, придавая словам соленый вкус.

– Он убьет тебя, что бы ты ни сделала. Для него ты – всего лишь сюжет.

– Но он убьет меня, если я тебя выпущу. – Ответ Грейс прозвучал медленно, словно ключ, поворачивающийся в замке. – Так что ты убьешь меня в любом случае.

Появился Волк; его огромная маска была повернута к ним. Казалось, он занял собой весь коридор. В его руке блеснул нож.

Выпрямившись во весь рост, Грейс наполовину повернулась к нему, протягивая ключ на раскрытой ладони.

– Возьмите обратно, – сказала она. На Кейти она не смотрела.

Волк уставился на ключ, затем убрал его в карман.

– Спасибо, Грейс, – пророкотал его низкий голос. – Я присоединюсь к тебе внизу. Сначала мне нужно поговорить с Кейти.

Грейс мельком взглянула на Кейти и беззвучно одними губами произнесла: «Прости». Она бросилась вниз по лестнице, рыдая.

Весь дом замер в ожидании.

Ужас нарастал внутри Кейти, пригвождая её к полу. Он просто ублюдок в маске, он надел её, чтобы казаться сильнее – сними латекс и мех, и он обычный человек. Как только представится возможность, она сорвет с него эту личину.

Волк подошел к её решетке. Когда он наклонил голову, чтобы заглянуть внутрь, она мельком увидела глаза под маской – сумеречно-оранжевые радужки волка.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Это был огромный риск – не дать ему того, что он хотел, и она проиграла. Может, если бы она была честной с самого начала. Может, если бы она была честной сейчас.

– Простите, что я не смогла убить её в рассказе, – пробормотала Кейти. – Мне показалось правильным дать ей этот выбор.

– Ты должна была сделать так, как я просил.

Кейти изо всех сил старалась обуздать страх. Как только дверь откроется – беги. Дерись, если придется. Не замирай. Не заискивай. Больше нет.

Но Волк отступил назад, не сводя с неё взгляда. Из кармана он достал не ключ от её комнаты, а целую связку. Один был помечен красным брелоком; он тщательно выбрал его, позвякивая остальной связкой перед ней, словно шутовским жезлом. Каким-то образом она поняла, что под маской он скалится. Могучие плечи напряглись, он отвернулся и пошел к другой двери.

– Пора тебе узнать, что бывает с теми, кто не слушается.

– Она мне ничего не говорила! – закричала Кейти. – Пожалуйста, не трогайте её!

Мышцы на спине и руках Волка напряглись, когда он пересек холл. Ключ повернулся в замке. Когда дверь открылась, Кейти увидела ту, другую женщину – она забилась в дальний угол своей комнаты, точь-в-точь как сама Кейти.

– Пожалуйста, – взмолилась женщина. – Я сделаю это, я нап…