Текст книги "Маленькая красная смерть (ЛП)"

Автор книги: А. К. Бенедикт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Если вы так жаждете помочь, скажите мне, где вы были вчера вечером и сегодня утром?

– Здесь. И прежде чем вы спросите: боюсь, Санктус – моё единственное алиби.

Черная кошка дважды моргнула.

– В организме Грейс были обнаружены легальные грибы разных видов, включая те, что продаются в вашей лавке.

Фарлинг подалась вперед. Глаза её блеснули.

– Какие именно?

– Сморчок. Ежовик гребенчатый, рейши, кордицепс, тремелла и трутовик.

– Да, я продаю их. Свежие, в порошках, по отдельности и в смесях. Но их продают и многие другие. Полагаю, вы проверяете возможные источники?

– Криминалисты попытаются отследить поставщиков, да. Как вы думаете, зачем кому-то кормить человека этими грибами?

Фарлинг пожала плечами.

– Причин может быть масса. Не зная качества, количества и происхождения грибов, судить трудно, но в целом они считаются полезными для сердца, сна, уровня сахара, энергии – чего угодно. У них полно питательных свойств. Ученые только в начале пути, хотя народная медицина знала об их пользе веками – мудрость передавалась от ведуньи к ведунье. Они входят в состав моего горячего шоколада. – Последнюю фразу она бросила как бы невзначай.

Сердце Лайлы забилось так часто, словно ей вкололи чистый кофеин. Столь же небрежно она спросила:

– У вас здесь есть образец?

– Можете взять по банке каждой из моих смесей для проверки в лаборатории. И список моих подписчиков из рассылки, если это поможет.

– Спасибо. Вы помните, продавали ли вы какую-нибудь из своих смесей человеку, который купил золотую туфлю и сумочку?

Взгляд Фарлинг скользнул влево, воскрешая в памяти события.

– Возможно.

– У вас есть записи о продажах?

– Да! – Она вскочила и вышла в коридор.

Почему Лайла не потребовала эти записи при первой же встрече? Она мысленно выругалась – должно быть, её сбило с толку это амплуа «грибной женщины».

Фарлинг вернулась со спиральным блокнотом.

– Моя книга учета. – Она положила её перед Лайлой, которая сразу перелистнула страницы на два дня назад. Фарлинг вела список всего проданного удивительно аккуратным почерком. Самыми популярными товарами были смеси серии «Mushroom Woman» – «Сонная», «Чихающая» и «Счастливая» – из сушеных цветов, трав и грибов. В 11 утра была запись: «Золотая сумка и туфли от Бриони», а рядом – «Cre8-live-T» и «Куркумовый бальзам».

– Что такое «Cre8-live-T»?

– Это созвучно с «creativity» (креативность). Смесь грибов и еще восьми растений, которые улучшают ясность мысли, концентрацию и творческие способности: гинкго билоба, розмарин, шалфей, готу кола, женьшень, ашваганда, мака и бакопа Монье.

– Кто это покупает?

– Творческие люди, люди, которые считают себя творческими, или те, кто хочет ими быть. Писатели с творческим кризисом, художники, композиторы…

– Я поняла картину.

– Вы бы её еще и увидели, если бы выпили это! – Фарлинг хлопнула по столу. Банка в форме мухомора с надписью «Сахар» подпрыгнула и едва не опрокинулась, а Санктус спрыгнула с колен Лайлы и выбежала из комнаты.

Лайла не обратила на это внимания.

– А бальзам?

– Мой противовоспалительный крем ручной работы. Там куркума, имбирь, черный перец и босвеллия. Хорошо помогает при растяжениях и болях в суставах.

– На банке или тюбике это указано?

– Мы не имеем права заявлять о лечебных свойствах, даже будучи травниками. Но большинство людей, интересующихся натуральными средствами, знают, что куркума снимает воспаление.

– Тот человек сказал, для чего он это покупает?

– Насколько я помню, нет.

Зачем похитителю поить Грейс «напитком для творчества»? В животе у Лайлы заурчало от маслянистого запаха выпечки из духовки, что мешало ей сосредоточиться.

– Похоже, вы проголодались. Хорошо, что я испекла сконы.

– Вы ведь не могли знать, что я приду.

– И тем не менее – знала. Я чувствую вещи. Попробуйте уложить это в свои детективные методики, инспектор Лайла. – Фарлинг подмигнула. – Как я уже говорила, когда-то меня назвали бы знахаркой, ведьмой, провидицей или сукой. В Нью-Форесте их всегда было полно, особенно в Берли.

– Что это значит на нормальном языке?

– Опять вы о «нормальном». Помните, что грибы делают с бетоном?

– Вы можете говорить прямо? Пожалуйста.

– Проще говоря, я вижу общую, взаимосвязанную картину. Бывает ли у вас так: вы смотрите фильм или читаете книгу и точно знаете, чем всё закончится? Форма, самый скелет истории выдает финал еще до того, как завязка успела развернуться?

Лайла наклонила голову. Она часто раздражала бывших партнеров тем, что предсказывала концовки фильмов, видя сюжетные повороты как прямую дорогу.

Фарлинг прочла это в её взгляде.

– Я делаю то же самое, но с людьми и событиями.

– То есть вы видите картину сверху? Общий обзор? Как я во время следствия?

– Да, но я также вижу картину снизу. То, как всё соединено. Помните: я вижу всё через грибы.

– Мицелий?

– Именно! Мицелий связывает всё под поверхностью; это нити, которые служат мостами и питанием. Вы можете видеть один-два грибочка, но под вашими ногами они связаны с сотнями, тысячами, миллионами других. Вы знали, что самый большой известный мицелий занимает десять квадратных километров? Это крупнейший организм в мире.

Лайла искоса взглянула на грибы у раковины.

– В общем, – продолжала Фарлинг, – я вижу связи, не заботясь о прошлом, настоящем, будущем или реальности. Это всё одно и то же. Один связный организм. – Она улыбнулась Лайле. – Вы мне не верите, верно?

– Честно? Нет. Я скептик.

– И всё же вы цепляетесь за надежду так, будто вы – верующая.

– Детективы должны быть реалистами, но при этом надеяться на лучший исход. Можно делать и то, и другое; это не значит, что я верю в сверхъестественное.

– Вы не думаете, что я способна видеть связи в канве времени?

– У меня в голове мозг как доска с красными нитями из полицейских драм. Но даже при всём этом я не могу предсказывать будущее.

– Предвидение – это знание настоящего в такой степени, чтобы увидеть продолжение закономерности. Ваш мозг с «красными нитями» на это способен. – Не мигая, Фарлинг смотрела на Лайлу, словно пытаясь передать ей нечто глубокое и бессловесное.

Лайла отвернулась, её желудок снова подал голос.

– Вам нужно поесть. – Фарлинг вскочила и достала из печи жестяную форму и два противня. Через секунду сконы дымились на решетке рядом с лимонным пирогом, освобожденным от своего металлического корсета.

– Госпожа Фарлинг, я пришла сюда не на чаепитие…

– Меллисент, пожалуйста. – Она поставила чайник в центр стола на маленькую вязаную салфетку. – За чем вы пришли на самом деле?

– За информацией. – Но где-то в глубине души Лайла понимала, что дело не только в этом. Фарлинг хранила в себе тайны, и Лайла хотела вытащить их на свет.

– Я расскажу больше, пока вы будете угощаться. – Фарлинг расставила на столе взбитые сливки, масло и банку сливового джема. – Порядок должен быть такой: сначала масло, потом джем, потом сливки. Иначе придется выбирать между способом Девона/Хэмпшира – сначала сливки, потом джем – или корнуолльским – сначала джем, потом сливки. Масло же становится третьим путем – смягчающим звеном между ними.

Лайла сдалась. Она разломила скон пополам и положила масло, джем и сливки. Прохладный жир сливок оттенял сладость фруктов, и пока рот был занят горячим тестом, мысли в голове наконец затихли.

– Волшебная штука. – Фарлинг откусила кусочек и закрыла глаза.

Лайла отложила скон, остро осознавая, что, возможно, ест выпечку с «сюрпризом» в рабочее время.

– Но это ведь не настоящая магия, верно? В смысле, там нет никаких…

– Не волнуйтесь, инспектор, вы не употребили никаких нелегальных веществ. Эти наркотики, хвала британскому правосудию, абсолютно законны. Пока что. – Она подняла руку, предваряя следующий вопрос Лайлы. – Под этим я имею в виду сахар и жир – дуэт вызывающих сильнейшее привыкание, но легальных дофаминовых стимуляторов.

– Хорошо.

– Хотя, если вам когда-нибудь понадобится помочь вашему мозгу с «красными нитями» и обдумать связи и реальности, я рекомендую сеанс с псилоцибином. – Фарлинг подняла крышку «мухоморной» сахарницы и достала маленький пакетик с тонкими грибами с коричневыми шляпками. – Людям нужно общаться с другими разумами, чтобы создавать новые связи – иными словами, им нужно действовать как грибы. Волшебные грибы помогают сделать это самостоятельно.

Лайлу захлестнуло воспоминание: они с Эллисон сидят на краю обрыва в Лулворт-Коув. Был поздний летний вечер, незадолго до исчезновения Эллисон. Они планировали вместе принять грибы. Эллисон хотела черпать вдохновение для того, что она писала; Лайла просто хотела быть рядом. Но когда солнце опустилось за скалу Дердл-Дор, Лайлу охватил страх.

– Я не могу.

Эллисон погладила её по руке.

– Всё в порядке. Я так и думала, что это может быть «одиночное путешествие».

– Прости меня. Но я буду прямо здесь. – Лайла обняла Эллисон, пока та пила грибной чай. Небо стало лиловым, когда Эллисон почувствовала легкое головокружение, и цвета спелой сливы – когда она уставилась на мерцающую звезду и прошептала: «Лайла!»

Обернувшись, она взяла лицо Лайлы в ладони и, широко раскрыв глаза с огромными зрачками, начала вглядываться в каждую черточку, словно в священном трепете.

– Я не могу поверить, что ты здесь, со мной, прямо сейчас!

– Я всегда буду с тобой, – ответила Лайла.

– Ты и всегда была. Слои размыты. Я вижу сквозь них.

– И как там? – спросила завороженная Лайла.

– Там всё, о чем я когда-либо мечтала.

Телефон Лайлы завибрировал на столе, возвращая её в кухню Фарлинг. «Грибная женщина» пристально смотрела на неё.

– Да, Джимми. – Лайла выскользнула за дверь. Заросли лаванды покачивались вдоль тропинки, пока она стояла на крыльце.

– У меня кое-что есть по татуировке. – Джимми сам казался удивленным своим успехом. – Салон на Хай-стрит в Лимингтоне. Я вспомнил, что проходил мимо, когда мы ездили на рынок. Я ведь сам подумываю набить тату, понимаешь? В общем, я написал им в Ватсап. Один из их мастеров делал ту татуировку. Я уже в пути.

– Встретимся там, когда я закончу здесь. Что-то еще?

– Еще одна вещь только что пришла.

– Скажи мне, что они прочесали лес, нашли «Потрошителя Гримм» и получили признание.

– Поиски пока ничего не дали, но криминалисты нашли кое-что при просеивании образцов почвы. Красный пластиковый браслет, на нем…

– Не черная заглавная «L»?

– Откуда вы знаете?

К горлу Лайлы подступила тошнота. Она покачнулась, ухватившись за стену дома, с трудом сглатывая подступившую рвоту из сконов.

– «L» – это Лайла, – выдавила она наконец. – У меня есть такой же, парный, с буквой «Э».

– «Э» – Эллисон. – Голос Джимми был тяжелым от жалости. – Мне очень жаль, Лайла. Завтра весь этот участок леса начнут раскапывать. Возможно, вы наконец получите ответы.

Когда Лайла повесила трубку, Фарлинг уже стояла в дверях, протягивая ей флакон.

– Понюхайте это. Поможет.

Лайла взяла крошечный пузырек и осторожно вдохнула. Резкий свежий аромат прочистил голову и остановил приступ тошноты.

– Эфирные масла лимона, лаванды, имбиря, кориандра и семян фенхеля. – Фарлинг спрятала флакон в лифчик. – Помогает от тошноты, морской болезни, обмороков и общего шока, когда узнаешь, что твою лучшую подругу, возможно, всё-таки убили.

Земля ушла у Лайлы из-под ног. Вцепившись в хлипкую водосточную трубу, она спросила:

– Откуда вы это знаете?

– Про Эллисон? Я же говорила – я знаю вещи. Ваше прошлое написано на вашем лице, оно эхом отдается в ваших словах и живет в ране, которая не дает покоя вашему… всему. Это и есть вы.

Лайла резко выпрямилась.

– Скажите мне, где вы находились в октябре 2000 года, госпожа Фарлинг?

– Вы думаете, это я сделала? – Голос пожилой женщины был мягким и певучим. – Вы правда верите, что я забрала у вас Эллисон?

Лайла вглядывалась в её подведенные черным глаза, в её улыбку-полумесяц.

– Я знаю только то, что вы знаете слишком много.

– Разве это возможно? Полагаю, многие так думают. Им не нужна правда. Им уютнее в шорах. Но я думаю, вы справитесь. Надеюсь на это, ради вашего же блага.

– Хватит говорить загадками! Где вы были, когда исчезла Эллисон?

– В Уитби. Северный Йоркшир. Год или два я держала там кондитерскую для «ведьм», а потом поехала дальше. Я кочевница – мне быстро всё надоедает. Думаю, скоро я и отсюда уеду.

– Вы никуда не уедете. – Лайле снова захотелось арестовать Фарлинг и отвезти в участок, на этот раз просто за то, что имя Эллисон было у неё на устах. – Вам запрещено покидать округ без моего разрешения.

Фарлинг рассмеялась.

– Сохраняйте этот властный тон так долго, как сможете. Это вам поможет.

Лайла вспомнила предупреждение Терезы.

– Кто-то из моей группы разболтал вам всё это?

– Моя информация исходит от грибов. Вот и всё, я раскрыла свой источник. Возможно, если бы вы тоже пошептались с ними, они бы рассказали вам то, что вам нужно знать.

Лайла почувствовала себя маленьким ребенком – тем, кем она всегда была и оставалась где-то глубоко внутри.

Фарлинг наклонилась к ней совсем близко.

– Мой последний совет: люди говорят «доверяй нутру» или «доверяй сердцу», но это лишь органы, символы того, что делает тебя тобой. Ты – это не только кожа, в которой ты живешь. Читай между строк и доверяй своей абстрактной интуиции. Она станет твоим союзником, когда твой мир рухнет. А это случится совсем скоро.

Глава 25. Подвал

Воды в подвале было от силы сантиметров двадцать, но и этого достаточно, чтобы утонуть. К счастью – и это была первая крупица удачи, выпавшая Кейти за долгое время, – при падении она рухнула на коробку, поэтому её рот и нос не ушли под воду, пока она была без сознания.

Она пришла в себя под звуки крови, капавшей с её лба на поверхность воды, и только сейчас осмелилась сесть. Тело ныло. Подвал оказался больше, чем она представляла: он тянулся почти под всем первым этажом дома. Плесень покрывала стены пятнами, похожими на тесты Роршаха. И всё же здесь приятно пахло. Розы и шоколад, фиалки и благовония «наг чампа», сосна и амбра… Это должно было звучать какофонией, но сливалось в ароматный мотет. Возможно, при ударе головой у неё повредилось обоняние.

– Мяу-у. – Черная кошка прыгнула Кейти на плечо, вонзив когти в кожу. После долгого одиночества это ощущалось как проявление любви. Кейти осторожно отцепила животное и прижала к груди. Кошка была насквозь мокрой и дрожала. Кейти тоже. Её голая кожа покрылась мурашками, кончики пальцев посинели. Нужно было выбираться.

Но лестнице пришел конец. Она прогнила насквозь и теперь окончательно сломалась. Этим путем не подняться. Поворачиваясь как можно медленнее, она осмотрелась. Стеклянная витрина рядом с ней покачивалась на размокших ножках. Она была забита крошечными флаконами духов с названиями: «Аленький цветочек», «Белоснежка», «Ожерелье из слез», «Мой маленький гротеск» и «Кладбищенская земля». Вероятно, именно они были источником этого дивного запаха, но стеклянные дверцы не поддавались, так что она не могла проверить это или узнать, чем пахнет «Изысканная вульва».

С другой стороны на воде плавали листы бумаги. Красные чернила расплылись, но по расположению текста можно было догадаться, что это дневниковые записи. Его? Или, может быть, её соседки по мансарде – писательницы, убитой за то, что не писала? Если так, то она не просто мертва – её последние мысли, доверенные бумаге, теперь почти стерты водой.

Остановившиеся каминные часы в картонной коробке напомнили ей: скоро нужно быть в комнате и писать. Должно быть, уже около половины четвертого. Волк ведь не станет винить её за попытку спасти его кошку? Хотя почему кошка оказалась здесь? Если только он сам её не швырнул вниз. Мысль о том, что он может причинить вред животному, почему-то казалась еще ужаснее, чем убийство людей. Кейти осеклась. Грейс. Всегда называй жертв по именам и давай им голос – так она говорила своим студентам на курсах писательского мастерства и самой себе. А еще – никогда не причиняй вреда животным в книге. Читатели смакуют смерти людей, но никогда не простят смерть кошки или собаки. «Я убила кучу народа, – говорила она студентам, – но ни одного животного». Те смеялись и старательно записывали.

А что, если он искал свою кошку и будет благодарен за её возвращение, как какой-нибудь Буффало Билл?

А что, если кошка пробралась сюда снаружи?

А если она смогла попасть сюда снаружи, может быть, я смогу выйти отсюда наружу?

Кейти медленно опустилась на четвереньки; кошка вскарабкалась ей на спину, словно крошечный жокей. Острая боль обожгла левый локоть. Должно быть, растяжение при падении. Медленно, разгребая здоровой (относительно) рукой утонувшие книги и плавающий мусор, она поползла по подвалу; мокрые страницы липли к коже.

Стены были завалены хламом: перевернутые столы с задранными ножками, похожие на дохлых насекомых; игрушечный театр; будка для кукольного шоу «Панч и Джуди» с безрукими марионетками, свисающими со сцены; надувной пират с дыркой в голове; терменвокс. Но на третьей красной стене она увидела наклонную дверь, запертую на навесной замок изнутри.

Поманив кошку на плечо, Кейти поднялась и чуть не рухнула – лодыжка подвернулась. Еще одно растяжение. Она чувствовала, как расцветает каждый новый синяк. Опрокинув пластиковый ящик с фигурками Хи-Мена, она взобралась на него и потянулась к замку. Но как она ни тянула, тяжелая дверь не поддавалась. Ключа от замка не было, а сам он блестел – новенький. Прелесть (так она решила назвать кошку) не могла попасть внутрь этим путем.

Может, соорудить подобие лестницы? Но когда она попыталась сдвинуть один из столов, локоть отозвался такой резкой болью, что пришлось остановиться.

Ладно. Если не можешь выйти – хотя бы пиши. Это удовлетворит половину его желаний. У дальней стены стояло секретер-бюро с откидной крышкой. У Кейти было такое же дома, хотя она на нем никогда не писала – оно было слишком изящным для работы.

Морщась от боли, она медленно подтащила обеденный стул к бюро. В одной ячейке нашлась бумага, в другой – перьевая ручка. Стараясь не думать о возвращении Волка, она лизнула перо. И вписала следующую главу алым.

Глава 26. Маленькая Красная Смерть

– Да, это моя работа.

Эллен сидела на скамье у входа в «Обезьянью лапу», свой тату-салон. Закутанная в длинное лохматое черное пальто с леопардовой подкладкой, она была миниатюрной, красивой женщиной лет пятидесяти. Эдакая глэм-гот кукла в образе Элизабет Тейлор, дымящая самокруткой.

– Сегодня тоже видела её фото в газете, бедняжка. Что вы хотите знать?

Лайла отступила назад; она велела Джимми взять инициативу на себя. Джимми слегка покраснел.

– Это инспектор Лайла Ронделл, а я Джимми… то есть, констебль Джеймс Корник.

Когда Джимми произнес имя Лайлы, Эллен скользнула по ней взглядом, приподняв безупречно выщипанные брови.

Джимми, кажется, ничего не заметил.

– Что вы помните о Грейс? – спросил он.

Эллен плотнее запахнула пальто и начала скручивать следующую сигарету – её пальцы работали как станок.

– Из богатых, но не заносчивая. Иначе я бы выставила её на полпути.

– А вам разрешено так делать? – удивился Джимми.

Эллен пожала плечами.

– Плевать. В моем салоне никто не смеет вести себя как задница, кем бы он ни был. Но она была в порядке. Немного странная, может, но мне такие нравятся.

– В каком смысле странная?

Эллен затянулась сигаретой, а затем выплюнула крупинки табака.

– Она могла замолчать на полуслове, рассказывая о яхтах или прочей чепухе. В её глазах появлялся странный блеск, она бормотала что-то невнятное и совершенно безумное. А потом снова возвращалась к Мальдивам, как ни в чем не бывало.

– Это и правда странно, – сказал Джимми, прилежно записывая каждое слово.

– Будто она пыталась настроиться на нужную радиостанцию – если вы, конечно, достаточно стары, чтобы понять аналогию. – Эллен посмотрела на Лайлу, быстро склонив голову набок, точь-в-точь как ворона. – Вы – достаточно. Без обид.

Лайла рассмеялась.

– Никаких обид.

– Мне тридцать четыре, – подал голос Джимми. – Но я люблю подкасты.

– Рада за тебя. – Эллен выпустила кольцо дыма, пропитанное сарказмом.

– Могли бы вы сказать, что поведение Грейс указывало на то, что она была под воздействием чего-либо? – невозмутимо продолжал Джимми.

– Без понятия. Она не была пьяна, это всё, что я знаю. – Эллен скрестила руки на груди. – Следующий вопрос.

Она не собиралась подставлять клиентку. Даже мертвую. Даже богатую.

Будь у Лайлы подруги, она хотела бы, чтобы они были похожи на Эллен.

– Мы не просим вас обвинять её, – мягко сказала Лайла. – Но если есть шанс, что её опоили наркотиками, нам важно об этом знать.

Эллен снова наклонила голову.

– Скажем так: в один момент, очень ненадолго, она оглядела комнату – глаза широкие, как вся наша Хай-стрит, – и заявила, что видит другой слой реальности. Со мной такое случается только под психоделиками, или когда я смотрю шоу «Настоящие домохозяйки». Я несколько раз спрашивала, может ли она продолжать, даже останавливалась. Но она настаивала.

– Она объяснила, почему выбрала именно эту надпись? – спросил Джимми.

Эллен проигнорировала его, взяла стаканчик из-под кофе навынос и демонстративно заглянула внутрь.

– Пусто.

Она снова посмотрела на него не мигая, напомнив Лайле кошку, пытающуюся объясниться с туповатым хозяином.

Когда Джимми не отреагировал, Лайла вмешалась:

– Думаю, Эллен не отказалась бы от еще одной порции кофе, констебль.

Она кивнула в сторону «Knightwood Oak» – независимой кофейни чуть дальше по улице.

– Большой латте, – заказала Эллен. – Лишний шот эспрессо. Скажи, что для меня. И я бы не отказалась от мильфея, если у них осталось.

Лайла протянула Джимми двадцатку.

– Мне средний тыквенный латте и панини с сыром. Себе возьми что хочешь.

Дороговатый выходил допрос.

Как только Джимми прибрал купюру и зашагал к кафе, Эллен сказала:

– Спасибо. Не хотелось говорить об этом при нем. Я доверяю своим инстинктам.

Лайла вздрогнула. «Доверяй своей абстрактной интуиции» – сказала Меллисент Фарлинг всего час назад.

– Расскажите подробнее, – попросила она.

– В моем деле нужно доверять нутру, – продолжила Эллен. – Я научилась его слушать.

– В деле?

– Я также шью костюмы и занимаюсь сценографией.

– Впечатляет.

Эллен моргнула, будто в том, чтобы уметь столько вещей сразу, нет ничего особенного.

– Короче, в том, как Грейс говорила о татуировке, было что-то странное, потому-то мне это и запомнилось. Обычно люди не могут заткнуться, объясняя, зачем им тату, а мне по большей части плевать. Если только это не что-то настоящее. – Она коснулась области сердца. – Грейс просто показала рисунок в телефоне, но сказала: «Это знак для Лайлы. Чтобы показать ей, что не она здесь главная». Как только твой констебль назвал твое имя, я поняла, кто ты. Подумала, тебе стоит услышать это без него.

Лайла не могла вздохнуть. Грудь сдавило, горло перехватило.

Эллен полезла в карман и выудила пачку мятных леденцов.

– На, возьми, – она протянула конфету. – Даю их клиентам, когда у них сахар падает. Предложила бы сигарету, но ты, похоже, и так дышать не можешь.

Лайла взяла леденец, чувствуя, как ребра расслабляются, будто она только что сняла утягивающее белье.

– Спасибо.

– Ты понимаешь, что значит это послание? – спросила Эллен.

– Что не я здесь главная, полагаю.

Эллен подняла татуированный указательный палец.

– Никогда не позволяй никому говорить тебе такое. Ты – главная в своей жизни. Только ты решаешь, что произойдет, и никто другой. Не хватало еще, чтобы мужики указывали женщинам, что делать.

– У вас сложилось впечатление, что Грейс имела в виду мужчину?

Эллен постучала леденцом по передним зубам.

– Да, именно так. Не могу объяснить почему. Про парня она не упоминала.

– Её кто-нибудь подвозил? Или забирал?

Эллен закатала рукава, демонстрируя смесь татуировок на цирковую тематику. На предплечье красовалась мускулистая женщина-силач.

– Пытаюсь вспомнить с тех пор, как звонил твой констебль. Кажется, нет, но из салона трудно разглядеть, что творится на улице. – Она указала на черно-золотую витрину «Обезьяньей лапы». – Она в какой-то момент упомянула парковку, а потом сама удивилась, будто эта мысль просто всплыла у неё в голове.

– И последнее: есть идеи, что значит «Маленькая Красная Смерть»?

– Она сказала, это книга. Я много читаю, но о такой никогда не слышала.

Вернулся Джимми с подносом стаканчиков и пакетом сладостей на запястье.

– Простите, там была очередь.

Эллен встала, разминая спину и кисти, и взяла стакан с надписью «ЛАТ».

– Удачи, – сказала она. – Надеюсь, вы найдете этого говнюка. Я принципиально не собираюсь называть его «Гриммом-Потрошителем», чтобы не доставлять ему удовольствие. И вам не советую.

Она кивнула Лайле и исчезла за темными дверями.

Джимми и Лайла присели на набережной, чтобы выпить кофе. За тот день – или дни, – что они здесь не были, ноябрь окончательно вступил в свои права. Лайла положила панини на колени, как грелку, и обхватила стакан пальцами. Это были последние дни тыквенного латте перед тем, как его сменят рождественские вкусы, и она намеревалась насладиться им сполна.

Пока они ели, Джимми показал ей фото браслета, найденного в почве на поляне. Тот самый, который она подарила Эллисон. Убийца знал о ней слишком много. О них обеих. Травил её этими посланиями. Хуже всего было то, что она действительно не чувствовала себя «главной», как он и предсказывал. Красные нити были перед ней, но её руки словно были связаны.

– Твой браслет всё еще при тебе? – спросил Джимми тоном, которым обычно опрашивают потерпевших.

– Дома.

– Нам нужно будет…

– Увидеть его, я знаю, – отрезала Лайла.

– Когда ты в последний раз видела его на ней?

Лайла попыталась вспомнить: рука Эллисон свешивается с верхней полки кровати, пока та спит. Но была ли она уверена, что браслет был там?

– Мне кажется, он был на ней, когда её похитили. Но я не знаю точно. Я так привыкла видеть его на её руке, что, возможно, просто путаю воспоминания.

Зазвонил телефон, прервав их.

– Да, шеф?

Где бы ни находилась Ребекка, ветер нещадно уносил её слова.

– Два… а… в лесу… то же место.

– Повторите? Я вас не слышу!

– …рости… ека… ве… тер…

– Простите, Ребекка, я ничего не поняла. Вы можете зайти в укрытие?

Звуки того, как Ребекка продирается сквозь подлесок и ругается, донеслись четко и ясно, как и её акцент жителей Нью-Фореста, когда она заговорила снова – ветер будто сдул её обычное светское произношение.

– Прости, Лайла. Дует сегодня будь здоров.

– Теперь слышу.

– Я под огромным дубом, но связь плохая, могу пропасть. Ты хоть что-то из того, что я сказала, уловила?

– Ни слова.

– Нашли еще два тела.

Лайла мгновенно прокрутила в голове обрывки слов.

– Нашли в лесу, на том же самом месте?

– Двое молодых людей, – продолжала Ребекка. – Брат и сестра, судя по документам и фамильному сходству. Скорее всего, их привезли туда и убили рано утром. Они все были в крошках имбирного печенья. И, что странно, засыпаны мятными леденцами.

Этого становилось слишком много. Совпадения сталкивались лбами.

– Я думала, место оцеплено.

– Было, и есть. Но это не остановит того, кто захочет прийти туда до того, как утром явится охрана.

– Там кто-то должен дежурить круглосуточно!

– Я сказала то же самое Гроу… суперминтенданту, а он просто пожал плечами и сказал: «бюджет».

– К черту бюджет! Мне надо было самой там остаться. Поставить чертову камеру на дереве или ночевать в палатке. Растяжку натянуть – хоть что-то, чтобы его поймать.

– Сейчас это не поможет. Сосредоточься на том, что имеем.

– Вы правы. Простите. – Лайла попыталась буквально втоптать свой гнев в землю.

– Тела были расположены странным образом и покрыты какими-то белыми нитями, как коконом. Эксперт из Саутгемптона говорит, что это какая-то грибная чепуха. Слово, похожее на детскую неожиданность.

– Мицелий.

Обычно Лайла чувствовала приятный азарт, когда детали начинали складываться в общую картину. Сейчас же она чувствовала онемение, будто её погрузили в ледяную воду. Убийца был прав. Не она здесь главная. Он вел игру, и она проигрывала.

– Именно так. Не знаю, что из этого хуже.

– Я сегодня полдня слушаю про этот мицелий – и от Лайонела, и от Меллисент Фарлинг. Странная штука, связывает всё на свете.

– Тогда тебе лучше заняться своим любимым делом и искать связи. Убийца расправляется со сказками и жизнями с пугающей скоростью.

– Будем через полчаса.

– Хорошо. Пресса уже здесь, спрашивают меня, какую сказку ждать следующей. – Ребекка помолчала, словно раздумывая, стоит ли задавать следующий вопрос. – А ты как думаешь?

Лайла быстро ввела её в курс дела насчет татуировки и послания убийцы, переданного через Грейс.

– Я просто надеюсь, что это не «Красная Шапочка».

Глава 27. Истории из подвала

«Красная» К. Т. Хексен

Никто не знал настоящего имени Красной, даже она сама. Регистратор в приюте бросила один взгляд на темно-алый локон у неё на лбу, и дело было решено. В журнал записали «Красная», и Красной она осталась, даже когда перекрасилась в блондинку.

Всё, что Красная знала о своем происхождении, – это путь к лесному кладбищу, где были похоронены её мать, отец и бабушка, хотя указания не уточняли, в каких именно могилах они лежат. Раз в год, первого или второго ноября, она навещала это кладбище. Она шла через лес среди великанов-деревьев, воображая, что они тоже её родственники; она разговаривала с ними, чтобы отвлечься от теней, таящихся в ветвях.

Выйдя к могилам, она вслух зачитывала каждое имя на надгробиях – на случай, если одно из них принадлежало её семье. Среди мертвых ей было спокойно. Плющ обвивал плечи памятников, как зеленые боа; цветы умирали в целлофане, напоминая, что ничто не вечно. Остается только пластик, но кто захочет его на своем последнем ложе? Вместо этого она приносила на каждую могилу домашние зерновые лепешки, чтобы почтить усопших и накормить птиц, которые потом разнесут семена новых деревьев.

Красная никогда не была одинока. Она любила животных, заводя дружбу с каждой мышью, птицей или пауком на своем пути. А потом Мишель, Лу, Жаки, Стеф, Сюзи, Карен, Роз, Сэм, Кэтрин, Диана, Джорджи, Кэролайн, Кирсти и все остальные стали её названной семьей. Вскоре появился и муж – Уоллес, красавец-писатель с вьющимися волосами, а затем их дочь, Роуз. В сердце Красной было больше любви, чем сахара в её кладовке, а так как она была пекарем, любви там было действительно очень много.

Однажды, второго ноября, когда Красной было за тридцать, она встала пораньше, чтобы заняться выпечкой. На кухне летала мука, шоколадная крошка сыпалась в смесь для печенья, а тесто на столе вздувалось пышными подушками закваски.

Роуз сидела в своем высоком стульчике, сжимая сырое имбирное тесто маленькими пальчиками. С минуты на минуту должен был появиться Уоллес, поцеловать Красную в её губы цвета засахаренной вишни и забрать дочь на прогулку в коляске. О такой жизни Красная мечтала, когда смотрела в окно приюта. Она сделала бы всё, чтобы сохранить её.