Текст книги "Маленькая красная смерть (ЛП)"

Автор книги: А. К. Бенедикт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Смотри за пределы первого впечатления,

Там, за спиною – обман и видения.

«За пределы» коттеджа; «за спину» деревьям. Всё встало на свои места.

Лайла бросилась к лестнице.

Снаружи она бежала через сад, и алый плащ развевался за её спиной. С грядок исчезли все овощи и фрукты, теперь повсюду росли только грибы. Фарлинг явно собрала богатый урожай, прежде чем ослушаться Лайлу и съехать.

Не думай об этом сейчас, просто иди по тропе.

Тропинка петляла между кустами, уводя всё глубже в лес. Лайла на мгновение замерла, прислушиваясь, остро осознавая свой плащ и свою роль Красной Шапочки. Сделав рваный вдох, она достала электрошокер и осторожно двинулась в чащу.

Тьма сомкнулась вокруг неё, более густая, чем позволяли вечерний час и плотность листвы. В этом лесу не было покоя. Тени корчили Лайле рожи, а в лощинах чудились логова волков. Шелестели листья. Скрипели ветки. Хрустели сучья. Единственным выходом был путь вперед, во тьму.

Водя фонариком из стороны в сторону, словно пытаясь прочесть лес, Лайла прибавила шагу. Ей мерещились янтарные глаза сумеречных хищников за спиной.

Время среди деревьев искривлялось, как соломинка в стакане воды. Она могла провести среди дубов часы, а среди секвой – секунды.

Наконец тропа резко повернула направо, выходя на поляну. Глазам Лайлы, привыкшим к тени, потребовалось время, чтобы осознать внезапный лунный свет.

Серый дом стоял в другом конце сада. Несколько этажей в высоту, он взирал на неё из-за неглубокого рва, через который вели плоские камни. Его немигающие окна и наклонная сланцевая крыша напомнили ей о том старом доме из школьных легенд – такие есть, наверное, в каждой британской школе: дом на опушке леса. Тот самый, в котором живет что-то Нехорошее. Тот, из которого никогда не возвращаются.

Тот, куда не стоит заходить в фильмах ужасов, но герои всегда заходят.

Завыл ветер, поднимая в воздух обрывки бумаги, словно фокусник, выпускающий голубей. Один листок опустился у её ног, и Лайла наклонилась подобрать его. Это был отрывок из рассказа, написанный красными чернилами.

– Я достану тебя, сука!

Красная обернулась, чтобы понять, куда бежать, но он всё еще был на земле, тщетно пытаясь подняться. Что-то удерживало его на могиле. Плети плюща и нити грибных спор потянулись из гравия. Они обвили его руки, ноги и шею, а затем начали затягивать его в землю…

Еще одна версия «Красной Шапочки». Эллисон обожала сказки, особенно мрачные – вроде настоящей «Русалочки», пожертвовавшей собой ради любви, или «Стойкого оловянного солдатика», который, как теперь подумала Лайла, поступил так же. Эллисон тоже всегда хотела стать писательницей. Может быть, этот рассказ её?

К ней подлетел еще один лист.

– Да, это моя работа. – Эллен сидела на скамье у входа в «Обезьянью лапу», свой тату-салон. Закутанная в длинное лохматое черное пальто с леопардовой подкладкой, она была миниатюрной, красивой женщиной лет пятидесяти…

Лайла отступила назад; она велела Джимми взять инициативу на себя. Джимми слегка покраснел.

– Это инспектор Лайла Ронделл, а я Джимми… то есть, констебль Джеймс Корник.

В ушах у Лайлы застучало сердце. Это невозможно.

Она перечитала текст. Снова и снова.

Кто это написал? Не жертва убийцы – они не могли знать, что произошло. Фарлинг? Похоже, убийца следил за Лайлой, записывая каждый её шаг. «Маленькая Красная Смерть» – это действительно была книга. Вот что он пытался сказать через татуировку Грейс. А теперь он охотился на Лайлу.

Она присела, подбирая все страницы с земли, ловя те, что летали по ветру.

Она прочла верхний лист в стопке:

Лайла не была в своем пляжном домике в Бартон-он-Си больше года. Всё было засыпано песком; ей пришлось отдраивать пол, маленький столик и скамью, прежде чем она смогла устроиться с удобством…

Убийца был внутри её головы, похищая её мысли. Он, должно быть, следил за ней от леса до участка, а затем до пляжа. Как долго он был у неё на хвосте? И как она могла не заметить? Она прокрутила в памяти все события, пытаясь вычислить слежку. Может, один из собачников? Или та одинокая фигура в морской пене? Тень в лесу.

Я хреновый детектив, если даже не заметила хвоста.

Может, он отслеживал её машину? Если так, это поможет ей найти путь к нему.

Или это кто-то из моей команды. Что, если это Джимми?

От этой мысли кровь превратилась в лед.

Дальше на странице, запятнанной каплями дождя:

При этом физических улик против убийцы почти не было. Он несколько раз входил на поляну, но не оставил следов. Казалось, тела просто находили in media res, без видимого процесса того, как убийца их туда принес или разложил… Ни ДНК, ни отпечатков, кроме тех, что принадлежали жертвам и Меллисент Фарлинг.

In media res. Она помнила, как подумала об этом и сама удивилась, ведь раньше не слышала этого термина, но он вдруг всплыл в голове. Откуда убийца мог знать её мысли, просто наблюдая за ней? Словно кто-то подключил камеру напрямую к её мозгу.

Онемевшая, она подошла ко рву, опустилась на колени и подняла еще одну насквозь промокшую страницу. Чернила тускнели на глазах:

Лайла шла к дому с осознанием неизбежности в каждом шаге. Она знала, что должна сделать и что это будет значить. Кто-то записывал каждую её мысль, каждое движение. Она была лишь тем мячом в море, который швыряют невидимые силы. Она лишена воли.

Стараясь не поскользнуться на камнях, она всё же умудрилась уронить телефон в ров по пути к высокому дому. Задняя дверь была заперта, но в ней нашлись силы высадить её. Ей понадобятся шокер, все навыки и смекалка, чтобы одолеть убийцу, но она справится и спасет Кейти.

Жизнь Лайлы была ложью, теперь она это знала. Это знание принесло облегчение, словно благословение. Причина «синдрома самозванца», который она чувствовала всю жизнь, раскрылась. Она была создана Кейти с определенной целью – спасти её от убийцы, и в этом спасении история Лайлы закончится. Она умрет в расплывающихся чернилах, тонущих во рву, но она – храбрейший детектив, привыкший к самопожертвованию, даже если её любовь давно мертва.

Эллисон, разумеется, никогда не существовала. Она была лишь призраком, за которым должен был гнаться персонаж Лайлы, «макгаффином», мотивацией для неразумных поступков. Потому что Лайла – всего лишь персонаж. А раз у неё не было настоящей жизни, она не может умереть – так что стоит хотя бы достойно исполнить свои последние строки.

Набросив капюшон, Лайла вошла в дом убийцы героем. В дом, из которого ей не суждено выйти.

Внизу стояла подпись: «К. Т. Хексен».

Лайла уставилась на страницу. Слова соскальзывали с её сознания. Её била дрожь. Она не могла пошевелиться.

Это мистификация. Больная шутка. Изощренная попытка сбить её с толку.

В метре от неё в грязи лежал еще один лист. Онемевшая, почти не чувствуя ног, Лайла шагнула к нему. Слова расплылись, но она разобрала первую строку: «Две книжные подставки для лучших друзей, и ничего между ними».

Кулак сжался, сминая мокрую бумагу. Она думала только об этой фразе. Её тайные слова для Эллисон и для неё самой; то, что она никогда не произносила вслух ни одной живой душе. Этот автор знал то, что знать было невозможно.

Этого не могло быть. Это не могло быть правдой.

И всё же, до мозга костей, её абстрактная интуиция шептала: так и есть.

Лайла посмотрела на серый дом и точно знала – кто-то внутри смотрит на неё в ответ. Прямо в неё. Каждое движение, каждая мысль были записаны заранее. Эллисон была лишь предысторией. Лайла была ложью.

А её создателем была эта Кейти, К. Т. Хексен. Даже имя звучит как псевдоним. Сценарий её жизни писал кто-то другой. Или призрак.

Что ж, больше не будет.

Дрожащими пальцами Лайла сорвала плащ со своей шеи, оставив его плавать в мутной воде рва. Она развернулась – сначала пошатнувшись, а затем побежала прочь по скользкой траве, не оглядываясь.

К черту писателя, к черту сказку.

Лайла – сама себе персонаж, и она напишет свою собственную историю.

ЧАСТЬ II: Вещи могут стать только переходом

Глава 32. Террор

Кейти было десять, когда одна из её историй впервые стала явью. Тем утром она нашла в комоде бабушки коробочку со своим первым молочным зубом. Вдохновившись находкой, она сунула зуб в карман и ускользнула в сад, чтобы написать что-нибудь в блокноте. Главным героем стала ворчливая зубная фея, жившая в парке у ежевичного куста, в домике, построенном из собранных детских зубов. Как только слова легли на бумагу, Кейти забыла о них. Однако, когда она в следующий раз оказалась в парке, на каменной стене что-то белое блеснуло на солнце.

Присмотревшись, она обнаружила десятисантиметровую арку из молочных зубов, вживленную прямо в кирпичную кладку. Еще один зуб, подвешенный на той самой мясистой ниточке, что держит коренной в десне, служил дверным молотком. Кейти осторожно приподняла зуб и опустила его.

Сначала ничего не происходило, но затем дверь распахнулась. Наружу выскочила крошечная женщина, ростом не более трех сантиметров, с косой, волочившейся по земле, и татуировками, покрывавшими всё тело. Потрясенная до оцепенения, Кейти замерла как статуя, пока маленькая женщина карабкалась по её волосам, словно та была Рапунцель, а затем использовала крошечные когти как альпинистские кошки, чтобы проложить путь через лоб девочки.

Усевшись на переносице Кейти, женщина ткнула в неё малюсеньким пальцем в кольцах.

– Ты меня разбудила. – Её зубы были острыми, как иголки, и загнутыми к центру рта.

– П-простите. – Кейти запнулась на слове «простите», заикнувшись впервые за несколько месяцев.

– Громыхающим монстрам вроде тебя не стоит ни показываться на глаза, ни подавать голос, ни – уж тем более – топтать своими огромными ножищами мою садовую мебель. Я её только на прошлой неделе смастерила из последнего молочного зуба семилетки.

Кейти поспешно вскочила и отступила назад.

Женщина пробежала по её голове и топнула – на удивление больно – по макушке. Съехав обратно по переносице, она встала на самый кончик вздернутого носа Кейти в своих подкованных ботинках, подбоченясь.

– А ну стой на месте! Ты только что растоптала мою пагоду из одуванчиков.

– П-прости. Я не х-хотела.

– Ты не хотела создавать ни меня, ни этот хаос, но вот мы здесь. Честно говоря, от творца ожидаешь чего-то получше, а? Никогда не встречайся с божествами. Или со Златовлаской. Она та еще стерва. Честное слово. С ней каши не сваришь.

– Я тебя создала? – Кейти подумала, не спит ли она и не видит ли самый странный сон в своей жизни.

– Ого, какого ты о себе высокого мнения, а?

– Вовсе нет, – ответила Кейти. Большую часть того дня она чувствовала себя никчемнее всех окружающих.

– Ты думаешь, что ты такая вся из себя Мисс Фифа. Мисс Важные Штаны. Госпожа Наглая Барсучиха.

У Кейти начала зарождаться головная боль, такая сильная, будто несколько этих крошечных существ колотили по её черепу клавишами пишущей машинки.

– Но ты сама сказала, что я тебя выдумала.

– Одно другому не мешает. Но богам не стоит задирать нос выше ботинок, – ответила кроха, будто это всё объясняло.

Не зная, что еще сказать, Кейти перешла на светскую беседу:

– Как тебя зовут?

– Ты же творец – ты мне и скажи, олух самонадеянный.

Уж кем Кейти и не была, так это самонадеянной.

– Ну-у… Ты ведь зубная фея, верно?

Женщина укусила Кейти за нос, пустив кровь и заставив девочку взвизгнуть.

– Как ты смеешь называть меня на букву «Ф»! Ты не из наших. Честное слово, у нынешней человеческой молодежи совершенно нет манер. Почти так же плохо, как и состояние их зубов.

– О, ладно. – Пока кроха цеплялась за её скулу, Кейти зажала нос и отчаянно огляделась в поисках чего-то, в честь чего можно было бы назвать существо. – Как тебе имя… Ежевика Колючезуб?

Женщина выпятила подбородок и цокнула своими зубами-веретенами.

– Я предпочитаю «Террор Блэк Рванозуб». Террор Блэк – это имя, как Билли Джин. Создает правильное впечатление. – Террор Блэк улыбнулась, и её пираньи зубы блеснули на солнце.

– И что нам теперь делать? – спросила Кейти. Этикет фей казался чем-то незыблемым; не хотелось бы всё испортить.

– Я собиралась убить тебя и пустить твою челюсть на пристройку к кухне, может, еще и на зимний сад. И пару скульптур из коренных зубов для двора. Но раз уж ты дала мне имя, я тебя отпущу.

– Ты собиралась у-у-у…

– Убить тебя, ага. Стандартная процедура. Мы так всегда делаем. Но – раз протокол обязывает, заметь, а не по доброте душевной – я позволяю тебе уматывать обратно в твою страну неуклюжих остолопов.

– Э-э, спасибо? – Кейти протянула руку. – Тебя спустить вниз?

– Ага, разбежалась! Черт знает, где твои лапы шастали, грязнуля. Небось, в трусах копалась. – Террор Блэк Рванозуб схватила прядь волос Кейти и, раскачавшись как на маятнике, запрыгнула на стену. Она ловко спустилась по кирпичам, словно по отвесной скале, пока не достигла своей зубастой двери.

Не зная, что чувствовать, но радуясь, что отделалась лишь расквашенным носом и гудящей головой, Кейти повернулась, чтобы уйти.

Тонкая, жгучая боль пронзила её лодыжку. Посмотрев вниз, она увидела Террор Блэк, которая вцепилась в носок, раздирая зубами хлопок и кожу.

– Ты же сказала, что я могу идти!

Террор Блэк вскарабкалась по ноге Кейти, цепляясь острыми когтями. На спине у неё было что-то похожее на белый рюкзачок.

– А ты собралась уходить, даже не попросив желания, или денег, или хоть чего-нибудь. Ты просто оставила меня в покое, так что я возвращаю это тебе. – Она жестом велела Кейти подставить ладонь и скинула ношу со спины ей на руку. – Твой первый молочный зуб. Используй его с умом.

Кейти уставилась на крошечный блестящий зуб.

– И как мне его использовать?

Террор Блэк Рванозуб покачала головой, словно разочаровавшись во всём человечестве разом.

– Это же Желание, разве нет? Не слышала поговорку: «Кто первым зубом обладает, тот правду из десен вырвет и желание к благу обретет»?

Кейти такого не слышала. Никогда.

– Большинство людей не знают, что первый молочный зуб может заставлять истории сбываться. На самом деле я здесь именно поэтому – ты держала его в руках, когда писала обо мне, и вуаля! – Рванозуб крутанулась на месте. – Родилась Террор. В благодарность я возвращаю тебе твой зуб, а значит – еще один шанс оживить историю. Используй его мудро, он тебе когда-нибудь понадобится.

– Что ты имеешь в виду?

– Послушай, мне нужно, чтобы ты жила как можно дольше, ясно? Потому что если живешь ты – живу и я. Наши истории умирают вместе с нами, так что тебе нужно выжить. Ты – мой проездной билет в долгую и ужасающую жизнь. Как я и сказала. Выбирай мудро.

Кейти не успела больше ни о чем спросить, так как существо уже спустилось на землю на невидимом тросе. Террор один раз махнула рукой и ворвалась в свой дом. Дверь захлопнулась и исчезла.

Кейти много раз возвращалась к той стене, но больше никогда не видела ни Террор, ни зубного домика. Она жалела об этом. Если бы она могла найти ту фею сейчас, Террор подсказала бы ей, что делать. Каждому в жизни нужен свой Террор. Хотя сейчас, запертая в темном подвале, под аккомпанемент тяжелых шагов убийцы наверху, Кейти чувствовала столько террора – настоящего ужаса, – что не знала, куда от него деться.

Когда Волк велел ей написать убийство, слова феи эхом отозвались в её памяти, и она поняла – время пришло. Она использовала молочный зуб, который хранила в медальоне на шее, чтобы вытянуть Лайлу в реальность. Вот только всё остальное в этой истории тоже стало реальным. Умерли живые люди.

Её единственной надеждой было возвращение Лайлы в дом. Кейти будет кричать до тех пор, пока детектив не услышит. Террор когда-то научила её, что истории могут уйти «в самоволку». У них есть свобода воли, если угодно. Но у них также есть зубы, и они возвращаются, когда она их отпускает. Может, ей стоит попробовать провернуть это с Лайлой?

А если не сработает… что ж, у писателей мало власти в этом бизнесе, но она сделает всё возможное, чтобы «издать» собственное спасение. И спасение Лайлы тоже.

Но сначала она будет КРИЧАТЬ.

Глава 33. Точка проверки реальности

Лайла спотыкаясь бежала прочь от дома, сжимая в дрожащих руках страницы.

Голос в голове кричал: «ВЕРНИСЬ!»

Был ли это один из её собственных летящих обрывков мыслей или голос автора? Лайла не знала.

Она вслух считала каждый свой шаг, чтобы заглушить шум.

– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнад…

«Я В ПОДВАЛЕ!»

Это была Кейти. Писательница. Её голос резонировал в Лайле на клеточном уровне. Этот голос всегда был там, приглушенно звучал в мешанине мыслей, но присутствовал постоянно.

«ПОЖАЛУЙСТА! ТЫ МНЕ НУЖНА», – Кейти звучала отчаянно, жалко.

– НЕТ!

Крик Лайлы спугнул ворону, которая с протестующим карканьем взмыла в небо. Казалось, это сработало – автор умолкла, словно прислушиваясь. Может быть, если Лайла будет комментировать каждое свое движение, у Кейти не будет возможности вставить слово, а если и будет – Лайла её не услышит.

– Я иду по траве, – орала она, – а теперь я на тротуарной плитке, которая треснула посередине, а теперь я снова на траве, которая слегка влажная из-за…

«СПАСИ МЕНЯ, СУКА!!»

Голос автора скрутил желудок Лайлы и сжал сердце; ей нестерпимо захотелось повиноваться – просто ради тишины, которая последует за этим. Но она должна была продолжать уходить. Каждый шаг на «бемби-ногах», ставших менее крепкими, чем час назад, казался ошибкой, но если она вернется в дом – это станет концом её истории.

Тропа через лес заросла и была чернее ночи: стена ежевики и жгучей крапивы в беззвездной пустоте. Ветки хлестали по лицу, совы кричали над ухом. Потеряв фонарик в переплетении лиан, Лайла продиралась сквозь чащу, её лицо было исцарапано и разодрано, как клочок бумаги. Боль помогала. Она была такой же реальной, как и всё остальное, и Лайла цеплялась за неё, как за источник света. Эллисон всегда была её маяком, указывающим путь, но теперь Эллисон исчезла. Эллисон была мертва. Эллисон никогда не жила.

Лайла вскрикнула – этот крик вторил воплю автора в её голове, – и бросилась глубже в лес. Пусть будет тьма.

В какой-то момент деревья расступились, пропуская её в сад Фарлинг. Лайла бежала к «Коттеджу в Нью-Форесте», огибая дом к передним воротам и тропе за ними. Ей нужно было что-то твердое. Что-то настоящее.

Добравшись до машины, она рухнула внутрь, сжимая пульсирующую голову ладонями, словно книжными подставками. Собранные страницы лежали у неё на коленях, как до этого кот Санктус; слова кружили в мозгу, впиваясь когтями в то, что делало её ею.

«ВЕРНИСЬ!» – визжала автор. – «ПРИДИ И ЗАБЕРИ МЕНЯ!»

Если Лайла не была реальной, как и Эллисон, то кто тогда был? Была ли реальна Грейс? Были ли реальны Тимоти и Эдит Уэллер? Что произошло на самом деле, а что Кейти выдумала, чтобы спастись?

Мысли Лайлы метались, перескакивая из стороны в сторону. А что, если я была права с самого начала и это изощренная мистификация? Что, если её заставляют сомневаться в собственном рассудке, ставят под вопрос сам факт её существования, чтобы показать дыру на месте её жизни – и всё это лишь для того, чтобы она перестала эффективно вести расследование? Возможно, интерпретация «Красной Шапочки» от убийцы – это газлайтинг сказочного масштаба.

Что появилось раньше: автор или сознание?

Медленно Лайла высвободила пальцы из волос и положила руки на руль, глубоко дыша, чтобы заставить паникующее тело расслабиться. Руки тряслись, в ушах звенело; её голова, всегда переполненная, теперь сбрасывала всё, что она считала истиной, на землю, которой она больше не доверяла. Она зажмурилась.

Но руль казался настоящим. Потертый шов, где она ковыряла искусственную кожу; серый налет грязи там, где руль скользил в руках; холод ночного воздуха через лобовое стекло. Всё это было осязаемо. Она могла держаться за руль, если больше не за что.

И другие детали тоже – бардачок, который не закрывался, потому что был забит непарными варежками (она твердо верила, что найдет им пару); стеклянный «назар» – синий глаз на брелоке, подаренный доброй соседкой-киприоткой для защиты от сглаза; коврик у педалей, заваленный пакетами из-под чипсов, обертками от пирожков, кофейными стаканчиками и бумажками от маффинов – неужели всё это было здесь только для того, чтобы она заметила это и напитала сюжет?

Но что, если перчатки были здесь только ради тематической связности (она пытается найти «пару» для своей потерянной части – Эллисон), а оберег от сглаза указывал на того, кто за ней следит – будь то Потрошитель Гримм или Кейти-создательница? Даже мусор на полу машины был типичным тропом «упорного детектива», остатками засад и бесконечных перекусов на ходу. Всё могло быть атрибутами вымышленной Лайлы.

Но даже если она вымышленная – она всё еще здесь. И она сопротивляется тому, чего хочет автор. Если решения персонажа определяют сюжет, может ли она делать выбор по собственной воле и изменить свою историю?

Зазвонил телефон – Ребекка. Лайла нажала «отбой». Раньше она никогда так не делала. Это не принесло облегчения, но напомнило ей, что она – инспектор.

Ладно. Я применю свой детективный ум. И если этот ум был создан Кейти, тем лучше – я пойму, как её переиграть.

Автор приглушила голос, пока Лайла была в машине, но теперь закричала еще громче:

«Я СОЗДАЛА ТЕБЯ, ЧТОБЫ ТЫ МЕНЯ СПАСЛА!»

Лайла привыкла к многослойному шуму. Попытка заглушить семь дорожек и сосредоточиться на одной была частью её жизни с СДВГ. Кейти не стоило делать Лайлу нейроотличной, если она не хотела, чтобы та думала иначе.

«У ТЕБЯ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СВОИХ МЫСЛЕЙ – ТЫ НЕ РЕАЛЬНА! НЕ СХОДИ С ТРОПЫ».

Лайла вставила наушники и включила «Mr Brightside» – песню, которая вышла, когда ей было за двадцать, но которая всегда напоминала об инди-дискотеках с Эллисон. Будь Эллисон рядом, они бы орали эти слова вместе. Песня о предательстве и раскрытой правде – чтобы заглушить истошный вопль собственной смерти. Значит, автор/убийца пытается сломать меня, говоря, что я не реальна, а Эллисон мертва. Что они придумали и Эллисон, и меня.

Если я не реальна, то что происходит сейчас?

Снова накатила паника, и, не думая, она завела мотор. Знакомый звук странным образом успокаивал, как мурлыканье кошки.

Снова звонок – на этот раз Джимми. Если она не реальна, то и он, скорее всего, тоже. Милый Джимми, с внешностью лабрадора и бьющим через край энтузиазмом, приносящий свет в любое место. Наивность, спонтанность и любовь к «Портсмуту». Характеристики, данные ему как художественному контрасту для неё, её напарнику. Он был слишком хорош, чтобы быть правдой.

Он за неё волновался, а она была ужасным другом. Она даже не знала, чего он хочет от жизни. У него даже не было жизни, и от этой мысли её подташнивало. Нажав кнопку на руле, она сбросила вызов.

Прибавив громкость The Killers, она громко запела, пытаясь перекричать свои мысли. Дома, деревья и пони проносились в свете фар – были ли они лишь набросками для декораций, призванными придать реализма абстракции, или она сама была лишь деталью? Кейти написала Лайлу только для спасения, но насколько реален остальной мир? Лайла прожила в Нью-Форесте всю жизнь, но жил ли этот лес без неё?

Ключ оказался в дверном замке прежде, чем она осознала, что доехала до дома. Коврик всё еще был грязным с тех пор, как она вернулась из несанкционированного похода в лес за уликами и натоптала в прихожей. Энни наверняка пожалуется на это. Им давно пора устроить «совет жильцов»; Лайла не помнила, когда они в последний раз сидели за кухонным столом и составляли список дел, на которые потом обе забивали. Заняться чем-то обыденным и нормальным – вот способ прийти в себя. Вряд ли можно чувствовать себя нереальной, когда решаешь, чья очередь прочищать унитаз.

– Энни? – позвала она, слыша, как её голос отдается эхом в коридоре. Сожительница не откликнулась; ни запахов еды с кухни, ни звуков сверху.

Обычно Энни сейчас была бы дома, готовясь к смене в больнице, где она работала фельдшером-лаборантом, набирая флакон за флаконом крови. Может, она еще спит, отдыхая перед выматывающей ночью.

Лайла поняла, что на самом деле почти никогда не видит Энни. Иногда они оставляли друг другу записки с приветствиями. По крайней мере, ей так казалось.

Чувствуя, как сжимается грудь, Лайла вспомнила занятия по медитации, которые Ребекка организовала для команды после их последнего крупного дела. «Сосредоточьтесь на чувствах», – говорила им инструктор в кашемировой шали и с фиолетовыми волосами. «Погрузитесь в ощущения в кончиках ваших пальцев».

Лайла ощущала деревянные перила, слегка теплые, с пятнами краски, которую она любила отковыривать, как болячки. Она также ощущала занозу в указательном пальце. Её отпечаток чесался от желания выковырять щепку и выпустить её на волю.

На мгновение ей стало спокойнее от того, что это сработало – она не думала о своей нереальности. А потом, конечно, она начала думать о своей нереальности. По крайней мере, когда она поговорит с Энни, она почувствует, что существует – хотя бы в сознании Энни.

Когда Лайла поднялась на площадку, дверь в комнату Энни была закрыта. Та любила уединение – Лайла не помнила, чтобы когда-либо заходила внутрь. За дверью было тихо, но это не было чем-то необычным: в отличие от Лайлы, которой нужны были подкасты или старое радио, чтобы слышать чужие голоса вне собственной головы и притворяться, что она дружит с ведущими, Энни, похоже, предпочитала тишину.

Лайла постучала. Тишина. Может, она пропустила сообщение в WhatsApp о том, что Энни сменила график своей «кровососущей» работы? Или – и от этой мысли сердце заледенело – Кейти решила наказать Лайлу за бунт, выбрав Энни своей целью?

Представив, как жизнь утекает из тела Энни, Лайла толкнула дверь. Она моргнула раз, другой.

То, что она видела, было неправильно. Так не должно быть.

Потому что она не видела ничего.

Это была пустая коробка. Стены, потолок и пол были гладкими и такого белого цвета, который бывает только в Арктике. Ни кровати, ни занавесок, ни следов жизни. Не тронуто. Не обжито.

Лайла вошла в эту ледяную комнату-куб, лихорадочно пытаясь найти в памяти хоть какое-то воспоминание об Энни: как она выглядит, как они проводили время. Всё, что она смогла найти – лишь голые факты: Энни двадцать девять лет, младшая из трех сестер; она любит кроссфит и пасхальные булочки; на Хэллоуин она носит в кармане фальшивые вампирские клыки, чтобы пугать пациентов.

Но Лайла знала эти факты так, будто они были записаны на стикере. Краткое описание сожительницы, набросанное автором, чтобы обозначить окружение персонажа.

Энни никогда здесь не было.

Энни никогда не существовало.

Лайла легла на гладкий, пустой пол. Если её подруга когда-либо и жила, то теперь её нет. Слившись с белой комнатой, Лайла тоже превратилась в чистый лист.

Глава 34. Зверь

Волк спускался по лестнице, и в его обычно неспешном шаге чувствовалась торопливая решимость.

«Пожалуйста, – писала Кейти Лайле, проговаривая слова про себя, – вернись. Он идет за мной».

Но Лайла либо не могла, либо не хотела отвечать. Детектив-трудоголик с нейроотличным, бунтарским умом, которую Кейти создала специально для своего спасения, отбилась от рук. Сколько бы Кейти ни кричала, ответа не было. Она больше не могла «видеть» Лайлу в своей голове, не могла предугадать её действия. Это ощущалось как тяжелая утрата.

Ей и раньше случалось сталкиваться с тем, что персонажи начинают жить своей жизнью, но обычно это оборачивалось либо забавным побочным сюжетом, либо полезной второстепенной линией, либо чем-то, что можно просто вырезать при редактуре. Но сейчас всё было серьезно. Апелляция к лучшим сторонам натуры Лайлы не сработала – этот изъян в характере персонажа Кейти следовало убрать еще на ранних стадиях. Ей придется быть убедительнее.

Несмотря на свой страх, – написала Кейти, – Лайла Ронделл не могла оставить писательницу один на один с похитителем. Она шагнула в осеннюю ночь и поехала назад, к высокому темному дому. Сделав глубокий вдох, она побежала быстрее, чем могла себе представить. Ощущение цели и смысла окружало её, словно защитный ров, когда она выбила заднюю дверь. Лайла промчалась через гостиную в столовую…

На этаже выше открылась дверь. Он был почти здесь.

Кейти оттолкнула бумагу, сердце бешено колотилось. Шаги переместились в столовую; сверху на голову Кейти посыпалась пыль, когда Волк подошел к пролому в досках. Теперь ему не нужно было спешить. Он знал, где она.

Случайная мысль промелькнула в сознании Кейти: А что, если Лайлы вовсе не существует? Что, если я схожу с ума и идея о том, что я «вписала» её в реальность, родилась из невроза и бреда? «Делулу» – так это сейчас называют. Красивое словечко для болезненного состояния.

Но подвал был реальным. И единственный, кто мог её оттуда вытащить, был человек, заперший её в этом доме.

Будь умнее, Кейти. Переиграй его. Если она заговорит первой, возможно, он даст ей шанс объясниться прежде, чем убьет.

– П-помогите мне, пожалуйста, – в собственных ушах её голос прозвучал слабо и жалко.

– Тебе полагалось быть в своей комнате, – его голос был тихим. Угрожающим. Она не видела его, но он был совсем рядом.

– Я следила за часами на кухне, – слова лились потоком, – а потом нашла этот люк в подвал и решила немного осмотреться – назовем это писательским любопытством, – но лестница сломалась!

Может, если она представит всё как невинную шутку, это смягчит его гнев.

– Тебе не следовало спускаться туда. – В его горле послышался странный звук, будто в нем самом открылся какой-то потайной люк, скрывающий нечто глубинное.

– Вы сказали, что я могу ходить где угодно.

– Сюда никому нельзя! – рявкнул он.

– П-простите. Я поверила вашему слову. – Кейти выделила это слово, подчеркивая его же мысль о том, что слова обладают силой.

Его молчание подсказало, что это сработало.

– И ваша кошка тоже здесь.

– Какая еще кошка?

– Маленькая черная кошка. – Она потянулась к ней и подняла высоко, словно показывая ему.

– Ты лжешь, – прошипел он. – У меня нет кошки.

– Пожалуйста, помогите мне выбраться? Я ударилась локтем и подвернула ногу, когда упала. Если вы сбросите мне обезболивающее, я, возможно, смогу подняться по новой лестнице. – Она подняла несколько исписанных страниц. – Пока я была здесь, я написала для вас еще. Не хотела терять время.

Он не ответил, но подошел ближе. Его тень накрыла дыру в полу. Он не спешил помогать, но и не уходил.

– Вы заставили меня задуматься, – сказала Кейти, – о моей ответственности как писателя. – Она глубоко вздохнула. – Из ваших стихов – которые, кстати, великолепны – я сделала вывод (возможно, из-за скрытого чувства вины), что когда-то слова писателя причинили вам боль. Если это так, мне очень жаль.