Текст книги "Маленькая красная смерть (ЛП)"

Автор книги: А. К. Бенедикт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Кейти тяжело сглотнула.

– Я не верю, что убийство для тебя – нечто естественное. У тебя должна быть веская причина для всего этого. Пожалуйста, помоги мне понять.

Если бы она смогла заставить его доверять ей, возможно, он бы расслабился. Совершил ошибку. Хотя это чувствовалось так, словно она бросает кусок мяса дикому зверю. Опасно и безрассудно.

Но он просто отвернулся, и она едва расслышала его ответ:

– Ты не заслуживаешь моей истории.

Когда он ушел, Кейти снова перечитала статью с удвоенной решимостью. Теперь каждое её слово должно быть на счету. Чтобы ограничить страдания жертв Волка и предоставить Лайле Ронделл как можно больше скрытой информации. Ответственность за поимку Потрошителя теперь лежала на них обеих.

Следующее преступление будет в том стиле, который она разработала. Но какую сказку выбрать? Малоизвестные произведения братьев Гримм вроде «Гусятницы», «Ганса-силача» или «Вороны» могли бы понравиться знатокам, как би-сайды у кавер-группы. Но они вряд ли получат широкое признание или внимание прессы. Публика может разочароваться и перестать следить за убийцей, а значит – и за Кейти. Если они вообще знают, что я пропала.

Нет. Это должно быть что-то, что знают все. Классика.

На бумаге начали прорастать корни следующей сказочной смерти. Кейти всегда хотела быть сценаристом, и вот она здесь – пишет сценарий для театра одного актера. Джазовые слова для убийцы. Её руки всё еще дрожали, но она заставляла себя не сбиваться с пути. Если она не справится, то закончит так же, как та другая писательница или как Грейс, – её призрак навсегда останется в этом доме с привидениями. А какого-нибудь другого несчастного писателя, может быть, даже её друга, похитят, чтобы занять её место.

Она сделала глубокий вдох. Пока тьма за окном задергивала занавес на небе, сегодня ночью ей предстояло напечатать смерть двух человек.

Глава 19. Тереза

Лайла сидела на краю кровати, обхватив голову руками и пытаясь унять пульсирующую боль. Мигрень разбудила её рано утром, вцепившись в мозг и не отпуская. Она страдала от приступов с подросткового возраста, но этот был особенно тяжелым. Казалось, её голову засунули в точилку для карандашей и медленно проворачивали рукоятку.

Единственным плюсом боли было то, что она замораживала хаотичный поток мыслей, но сейчас Лайле нужно было, чтобы мозг работал как часы. Пресс-конференция через час, а она даже не одета. Её лучший костюм валялся где-то на полу под горой пакетов с грязным бельем, которое она собиралась постирать еще несколько недель назад.

Стиснув зубы и держась за перила, она медленно спустилась вниз и зашла в крошечную кухню. Кофеин иногда помогал, когда сильные анальгетики даже не касались боли, не говоря уже о том, чтобы её «прикончить». Взяв банку с кофе, она попыталась отыскать френч-пресс среди неразобранных покупок, стопок грязных сковородок и остатков вчерашней картошки. Кухня мгновенно зарастала хламом из-за своих размеров – по крайней мере, так Лайла себя успокаивала. В длину она проходила её за два шага, в ширину – за один.

В детстве она мечтала о просторной кухне, где будет готовить изысканные блюда для Эллисон и устраивать вечеринки вокруг шикарного «кухонного острова». Но здесь не хватило бы места даже двоим, чтобы просто развернуться, не говоря уже о гостях. Впрочем, Энни всё равно бы этого не позволила. В отличие от Лайлы, она была не из тех, кто любит компании или общение: она вечно сидела в своей комнате, тихо постукивая по клавишам ноутбука. Стук клавиатуры был единственным проявлением её присутствия во время бессонных ночей Лайлы.

Время поджимало. Лайла сдалась, так и не выпив кофе, и села в машину в своем третьем по значимости костюме (единственном, на котором почти не было пятен). К «празднику» присоединилась визуальная мигрень: перед глазами поползли темные черви, и ей пришлось щуриться, чтобы видеть дорогу.

Через динамики раздался звонок, и она поморщилась.

– Привет, Джимми. – Она надеялась, что дрожь в голосе не слишком заметна за шумом двигателя.

– Ты в порядке? Звучишь не очень.

– Просто нужен кофе. – И лечь в прохладной темной комнате с ледяным компрессом на лбу.

– Я приготовлю. Пресса уже здесь. Толпы. Некоторых приходится выпроваживать.

Местные газеты будут в восторге. Когда Лайле было семнадцать, она работала волонтером-кадетом на вокзале Борнмута как раз в ту неделю, когда в Куинс-парке нашли убитую женщину. Глумливое воодушевление на тогдашней пресс-конференции шокировало её, но в то же время она и сама почувствовала укол виноватого азарта – наконец-то происходило что-то по-настоящему масштабное.

– Но пока ты не приехала, – Джимми перешел на торжественный шепот, вызвавший у Лайлы всплеск адреналина, от которого боль в голове стала еще острее, – мы получили еще одно письмо от Гримма-Потрошителя. По крайней мере, от того, кто им представляется.

– Что там написано?

– Погоди, зайду в твой кабинет. – Судя по звукам, Джимми расчищал себе путь через основной отдел, расталкивая офисные кресла. Дверь открылась, затем закрылась. С грохотом опустились жалюзи. – Я внутри. Здесь никто меня не услышит и не прочтет по губам.

– Мне очень не хочется верить, что у кого-то из наших есть карманный репортер.

– Может, и нет, – сказал Джимми. – Надеюсь, что нет. Но утечка откуда-то идет. Может, если бы госслужащим платили больше, люди не чувствовали бы нужды продавать информацию за наличные?

– Может, таким людям стоит сменить работу на ту, что не строится на общественном доверии.

– Справедливо. Ладно, слушай: «Дорогая Лайла. Готова к продолжению? Смерть идет по пятам за братом и сестрой. Иди по крошкам имбирного пряника. С наилучшими пожеланиями, Гримм-Потрошитель».

Вспышка ярости прошила её насквозь.

– Он превращает это в игру. Издевается надо мной. – Лайла попыталась направить гнев в нужное русло. Сосредоточься. Будь профессионалом. Не облажайся. – И зачем убивать снова так быстро, сразу после Грейс?

– Это может быть не «он», – заметил Джимми. – И ты сама говорила, что убийца скоро нанесет новый удар.

– Но не настолько скоро.

Джимми замолчал, и она представила, как он покусывает нижнюю губу.

– Может, у этого человека ограничено «окно возможностей»?

– Возможно. Или, может, убийство Грейс принесло им слишком сильный кайф.

– Если это связано с исчезновением твоей подруги много лет назад, то почему всё началось именно сейчас? И что убийца пытается донести?

– Хорошие вопросы. – Лайла почувствовала мимолетную гордость. – Ты начинаешь думать как детектив.

– Может, мне стоит начать думать как убийца? Тогда я получу ответы, – сказал он.

Она печально улыбнулась:

– Не думаю, что из тебя выйдет серийный убийца, Джимми.

– А что насчет жертв? Брат, сестра и пряничные крошки – это же «Гензель и Гретель», верно?

– Скорее всего, – ответила Лайла. – Хотя это может быть сказка «Братец и сестрица», она же «Заколдованный олень» – это отдельная история братьев Гримм, хотя и там брат с сестрой оказываются в лесу.

Он изумленно хмыкнул.

– Как ты всё это помнишь?

– Настоящий вопрос, который тебе стоит задать: как я помню такие детали, но не могу найти свою одежду или кофейник.

– И всё же.

Лайла вздохнула.

– Если бы твоя лучшая подруга исчезла, а на её кровати осталось отравленное яблоко, ты бы тоже, вероятно, зациклился на сказках.

– Логично, – признал Джимми. – Знаю, это не одно и то же, но я стал одержим деревьями после смерти дедушки. Видишь ли, он их обожал.

– Каждому свое. Ладно, скоро буду, ставь кофе. И само собой – ни слова никому о письме.

– Само собой.

– Буду через десять минут.

Прошло пятнадцать, прежде чем Лайла добралась до участка. Журналисты забили коридоры, как бляшки – сосуды. Мигрень не отпускала, а «червь» переместился в левую часть поля зрения, с аппетитом пожирая половину обзора. Тем лучше – можно было не смотреть на Терезу Анвин, репортера «Уэссекс Таймс» и её бывшую школьную «подругу».

– Лайла! Сколько лет, сколько зим. – Тереза положила влажную ладонь на плечо Лайлы, изобразив на лице то, что она, вероятно, считала обворожительной улыбкой. – У тебя наверняка есть для меня эксклюзив. По старой дружбе?

Лайла не собиралась давать Терезе ни единого шанса.

– Думаю, чем меньше мы будем говорить о «старых временах», тем лучше, Тереза.

Когда-то Тереза крутилась рядом с ней и Эллисон, пару раз ходила с ними в кино. Но стоило Эллисон исчезнуть, как Тереза раструбила всей школе, что это Лайла убила её и спрятала тело. Радостно ухватившись за повод не общаться с кем-то, кому явно было очень больно, все остальные использовали эту ложь, чтобы травить Лайлу. В момент, когда поддержка была ей нужнее всего, она осталась совсем одна.

– Я знаю, мы не ладили в детстве, но…

Горький смех Лайлы оборвал Терезу на полуслове.

– «Не ладили»? Оригинальное описание. Ты взяла худший момент в моей жизни и умудрилась сделать его еще невыносимее.

– Я знаю, – Тереза опустила взгляд в пол. – И Лайла, мне правда очень жаль.

Гневные слова, которые Лайла уже приготовила, застряли в горле.

– Тебе жаль?

Тереза посмотрела ей в глаза. На её ресницах заблестели слезы.

– Мне не следовало говорить, что это ты виновата. Я никогда не верила, что ты на самом деле могла её убить; эта мысль была абсурдной, любой видел, как ты её любила. В смысле… я тоже её любила. Но она любила тебя в ответ.

– Тогда зачем было плести всю эту чушь про меня? Ты нам завидовала?

Тереза замялась, как напроказивший ребенок.

– Немного, наверное. Я жаждала такой близости, и до сих пор жажду. Кто нет? Но больше всего мне нравилось внимание. Наконец-то все меня слушали.

– Ты так хотела внимания, что выдумала жуткую историю и разрушила мою жизнь.

Тереза отвела взгляд в редком для журналиста приступе раскаяния.

– Это одна из худших вещей, что я совершала. Я много раз думала извиниться, но каждый раз трусила.

Лайла скрестила руки на груди.

– Так почему сейчас?

– Без обид, Лайла, но ты выглядишь ужасно. Молодая женщина пропадает, потом её находят мертвой… Неудивительно, это кошмар. Я увидела тебя здесь и не смогла вынести мысли о том, что ты снова чувствуешь себя одинокой.

Ледяная корка вокруг сердца Лайлы начала подтаивать. В конце концов, они тогда были всего лишь детьми. Можно было понять закомплексованную девочку, использующую любые средства, чтобы выжить.

– И мне кажется, здесь может быть связь, – продолжила Тереза, понизив голос. – С исчезновением Эллисон, учитывая этот сказочный уклон.

Лайла замерла, сердце почти перестало биться.

– Вся доступная информация будет озвучена на пресс-конференции, – выдавила она из себя.

– Понимаю. – Тереза оглянулась, проверяя, нет ли поблизости других репортеров. – Но как только я услышала про корзинку и капюшон, я сразу об этом подумала.

Лайла сжала кулаки, ярость вспыхнула с новой силой.

– Так, давай проясним: ты извиняешься только потому, что хочешь, чтобы я слила тебе инсайд? Пошла ты, Тереза.

Она собралась уходить, но Тереза поймала её за локоть.

– Ты не понимаешь. Я знаю почему, но, пожалуйста, выслушай меня хоть секунду. – Её голос звучал настойчиво. – И профессиональное чутьё, и личные чувства говорят мне, что это связано с Эллисон. Её исчезновение преследовало меня тогда и преследует сейчас. Именно поэтому я стала журналистом. Чтобы узнать правду о том, что с ней случилось.

Лайла смотрела вдаль, слушая, но не глядя на Терезу. Бесполезно искать ложь в её глазах – она слишком натренирована.

– Я хочу получить ответы почти так же сильно, как и ты. И есть ли тут связь или нет – он не остановится. Ты видела ту «гриммовскую инсталляцию ужаса» в лесу…

Лайла резко обернулась:

– Только попробуй вставить эту фразу в свой материал.

Тереза вскинула руки:

– Если ты не хочешь, я не напишу. И чтобы доказать, что мне теперь можно доверять, я не буду задавать вопросов об Эллисон и не стану писать о ней. – Она снова коснулась плеча Лайлы. – Я представляю, как тебе сейчас тяжело, как всё это ворошит прошлое. Если захочешь поговорить – я рядом.

Лайла стряхнула её руку и отвернулась. Она бы не доверила Терезе даже заказ кофе, не говоря уже о своих травмах. Не чувствуя в себе сил вести себя профессионально, она нырнула в туалет, чтобы собраться с мыслями. Перед зеркалом она приглушила румянец гнева консилером, но не смогла утихомирить голоса в голове.

Дверь открылась. Лайла уже хотела крикнуть Терезе, чтобы та оставила её в покое, но увидела Ребекку.

– Вот ты где, – сказала Ребекка. – Мы готовы начинать. – Присмотревшись к Лайле, она добавила: – Если ты, конечно, в состоянии?

– Я в порядке.

Ребекка взяла её за плечи.

– Ты справишься на отлично. Ты рождена, чтобы вести это дело, Лайла Ронделл.

Они вошли в зал вместе, Ребекка позволила Лайле идти впереди. В зале пахло несвежим потом, свежим потом и переваренным чаем. В помещение втиснули все стулья, что были в участке, и все они были заняты репортерами; задние ряды ощетинились камерами.

– Спасибо всем, что пришли, – сказала Лайла, поднимаясь на трибуну; Джимми следовал за ней. – Я старший инспектор Лайла Ронделл, я возглавляю это расследование. Это констебль Джеймс Корник, также с нами сегодня доктор Лайонел Родхаус, патологоанатом, проводивший вскрытие.

Несколько журналистов встали, почти все вскинули руки. Лайла заметила Терезу в последнем ряду: та сидела, сложив руки на коленях.

– Я отвечу на вопросы в конце. А сейчас позвольте мне зачитать заявление. – Лайла заглянула в свои записи. – У меня есть разрешение от ближайших родственников жертвы раскрыть её личность. Её звали Грейс Монтегю, ей был двадцать один год, она была студенткой Саутгемптонского университета.

– Сможем ли мы поговорить с мистером Тёрнер-Бридлингом, её дядей? – спросил репортер желтого таблоида из первого ряда.

– Как я уже сказала, вопросы в конце, нам нужно многое обсудить.

Лайла изложила самые скупые факты о Грейс и её смерти, отбивая неизбежные выкрики. Когда она закончила, встал Лайонел с папкой в руках. Он был худым и бледным, как скелеты, с которыми работал, и таким же тихим – пока дело не доходило до караоке. Трудно было сопоставить этого человека в сером костюме с тем, который пел дуэтом с Ребеккой на прошлом Рождестве.

– Мои предварительные выводы, – монотонно зачитал Лайонел, – в ожидании дальнейших результатов экспертиз, гласят, что Грейс Монтегю скончалась от ножевого ранения в горло вчера рано утром.

– Где её держали? – выкрикнул кто-то.

– Есть ли профиль убийцы? – подхватил другой.

Лайонел продолжал читать. Он прислал Лайле подробный отчет еще ночью, и она ответила ему, что именно можно озвучить.

– Поверхностные и более серьезные гематомы и ссадины, а также частицы под ногтями и на одежде позволяют предположить, что она боролась с похитителем как в домашних условиях, так и в лесу.

Ручки заскользили по бумаге, пальцы застучали по клавиатурам.

– Доктор Родхаус, можете ли вы рассказать о грибном субстрате, найденном на теле Грейс и вокруг него? Это ритуальное убийство?

Лайонел молитвенно сложил руки и открыл рот – как ботаник-любитель, он обожал разговоры о грибах.

– Образцы грибов…

Лайла встала, заставляя его замолчать.

– Определенная информация не разглашается в интересах следствия. Однако я могу подтвердить, что мы рассматриваем сказочные элементы на месте преступления – включая золотые туфли, мышей и тыкву – как ключевую линию расследования.

– Какую сказку, по-вашему, Гримм-Потрошитель выберет следующей? – крикнул кто-то. – И считаете ли вы, что он убивал кого-то до Грейс?

– У нас нет доказательств, подтверждающих это. – Лайла бросила взгляд на Терезу. Та закрыла блокнот и хранила молчание.

Когда конференция закончилась, и репортеры бросились передавать материалы (а заодно подкупать или изводить офицеров в надежде на новые утечки), Лайла подозвала Лайонела.

– Можем выпить кофе в каком-нибудь укромном месте? – спросила она так тихо, как могла. – Через час или около того, когда все эти стервятники свалят и не смогут за мной уследить?

– Подальше от участка и жадных ушей? – отозвался Лайонел. – Конечно. Есть паб рядом с моим домом. «Три поворота». Буду там в одиннадцать.

Пока Лайонел, подобно шаткой лестнице, пробирался сквозь рой журналистов, к Лайле подошла Тереза.

– Ты отлично держалась.

– Ты не задала ни одного вопроса.

– Я же сказала, я ничего не выдам. Я просто хочу помочь и искупить вину. – Тереза наклонилась к самому уху Лайлы. – Раз уж мы об этом… я подумала, тебе стоит знать. Крыса – в твоей команде, – прошептала она, косясь на Джимми. – Ходят слухи, что это мужчина.

Глава 20. Гарри и Джемма

«Смерть близнецов» К. Т. Хексен

Джемма обожала моменты, когда они с братом-близнецом Гарри оставались в доме одни. Как сейчас: мама уехала забирать младших из школы, и они могли спокойно играть в шахматы, не боясь, что мелюзга убежит куда-нибудь с их ладьей.

В этот момент машина матери въехала на дорожку; пятилетние близнецы, Рейчел и Барни, махали руками с заднего сиденья.

Рейчел вбежала в комнату и бросилась к Джемме, опрокинув пешки на пол.

– Можно с вами?

– Нет, – отрезала Джемма, высвобождаясь из перемазанных бананом объятий Рейчел. – Мы с Гарри уходим.

– И куда вы на этот раз? – спросила мать, занося пакеты с покупками.

– В кино, – ответила Джемма. – Но нам нужно полтинник.

– Нет! – отрезала мать. – У нас с отцом ни гроша лишнего.

Гри вытащил две пачки чипсов прямо из пакета с продуктами.

– Ладно, но тогда дай хоть на бензин – машина-то твоя.

– Машину вы тоже не получите, – ответила мать. – Я сегодня расставляю товар на полках с восьми вечера до трех утра.

– И зачем тебе такая дерьмовая работа? – спросил Гарри, растягиваясь на диване, который занимал всю стену их маленькой кухни-гостиной. Он бесцеремонно закинул ноги Джемме на колени.

– Я не хочу этого делать. Я обязана.

– Найди тогда что-то, что тебе нравится, – Джемма включила телевизор. – И где платят больше.

– Всё, с меня хватит, – мать повернулась к старшим близнецам, её щеки пылали. – Я слишком долго вас нянчила. Пора вам съезжать. Рейчел и Барни нужны свои комнаты, а мне нужно, чтобы вы перестали мозолить мне глаза.

Джемма рассмеялась. Мать и раньше говорила подобное, но была слишком слабой, чтобы довести дело до конца.

Закусив губу, мать разбирала продукты, среди которых был большой пакет мятных леденцов.

– Я хочу конфету! – заявила Рейчел.

– А я хочу пять! – добавил Барни.

– Никаких больше сладостей, – ответила мать, пряча пакет в карман. – Вы уже съели один пакет из тех, что я купила сегодня. Это папино ежемесячное лакомство.

Рейчел и Барни начали спорить из-за синего кубика Лего. Мать покачала головой, темные круги под её глазами стали еще заметнее.

Младшие близнецы родились аккурат в двадцать первый день рождения старших, окончательно и бесповоротно испортив им все праздники с тех пор. Они стали «сюрпризом» пременопаузы. Когда живот начал расти, мать сказала, что в этот раз сделает всё правильно.

Как и Джемма с Гарри, пятилетки были двойняшками и совсем не походили друг на друга. У Джеммы и Барни были светлые кудри, а у Гарри и Рейчел – прямые каштановые волосы.

– Ладно, бери, – сказала Рейчел, отдавая Барни кубик.

– Нет, ты бери. – Барни поцеловал сестру в щеку и вложил кубик ей в руку.

– Не можешь выгнать их поиграть на дорогу или еще куда? – спросила Джемма. – Желательно, когда там едет грузовик.

Барни заплакал.

– Вот поэтому я и хочу, чтобы вы убрались отсюда, – сказала мать, не глядя на старших. – В этот раз я не шучу.

– И где нам, по-твоему, брать деньги? – спросила Джемма.

– Мы едва зарабатываем столько, чтобы хоть что-то откладывать, – добавил Гарри.

– Для начала перестаньте покупать всё это тряпье и игры, – мать потерла глаза. – Мы с отцом это обсудили. Вам придется что-то придумать.

– Скорее, ты поставила отца перед фактом, – вставила Джемма. Их отец был человеком-зефиркой: мягким, сладким и склонным таять под огнем. Он до смерти боялся разочаровать тех, кого любил. Особенно маму.

– Детали не важны. Я также спросила совета у тети Уэлк. Её дети покинули дом в восемнадцать.

– Наверное, были рады сбежать от неё подальше. – Тетя Уэлк не была им ни тетей, ни «уэлком» (моллюском), а была старой подругой Ган-Ган, матери их мамы. Её настоящее имя было Сельма, и она познакомилась с Ган-Ган, когда они держали конкурирующие рыбные лавки на набережной Пула. Чем дольше она жила в Англии, тем сильнее становился её ирландский акцент, словно подчеркивая: то, что она живет среди англичан, не значит, что они ей нравятся. Она носила строгие костюмы и монокль и всегда скептически разглядывала Джемму сквозь свое единственное стекло.

– Вовсе нет. Просто у них была своя жизнь. У вас есть три месяца, чтобы найти жилье, и это более чем щедро. Обычным арендаторам дают два.

– Арендаторам?! – воскликнул Гарри. – Мы твои дети!

– Да, но эти двое – настоящие дети. – Мать подхватила Рейчел на руки и поцеловала в макушку. – А вы взрослые. Позаботьтесь о себе сами.

Рейчел так и млела от ласки. Барни, тоже желая получить свою порцию любви, обхватил ноги матери, как дерево. Если бы не эти два маленьких засранца, Джемма и Гарри остались бы дома. И у них были бы свои комнаты.

– Может, подождем папу и поговорим все вместе? – спросил Гарри.

– Я всё решила, – ответила мать. – Мы не можем содержать вас всех. Мы просили вас платить хотя бы небольшую аренду, но вы отказались. Время «суровой любви».

Рейчел указала на крупную слезу, катившуюся по щеке Джеммы, и засмеялась:

– Мамочка тебя больше не хочет!

– Тсс, дорогая, – сказала мать. – Это нехорошо.

– Зато правда, – пробормотал Гарри.

Мать спустила Рейчел на пол и положила руки на плечи Гарри.

– Милый, я просто помогаю вам вылететь из гнезда. Это моя родительская обязанность. – В её голос вернулись медовые нотки.

– Может, дашь нам хотя бы полгода, – предложила Джемма. – Чтобы мы могли подзаработать…

Мать отстранилась и скрестила руки.

– Три. Вам по двадцать шесть лет, черт возьми.

Барни весело заклокотал:

– Мамочка сказала плохое слово!

– Это твои брат и сестра меня довели, золотце. – Она повернулась к Джемме. – Возможно, когда у тебя будет свой угол, у нас сложатся нормальные отношения матери и дочери. Будем ходить по магазинам, пить коктейли…

– Ага, ведь предел моих мечтаний – это цедить «Порно Стар Мартини» вместо крыши над головой. Сейчас куча детей живет с родителями до тридцати лет. В стране кризис стоимости жизни.

– У меня кризис! – Мать рухнула на диван. – Если бы вы помогали с мелкими и по дому, всё было бы иначе. Но вы просто сидите сиднем. Прости, дорогая. Решение принято.

Джемма схватила Гарри за рукав и вытащила из комнаты.

– Брось нас в лесу на растерзание, чего уж там! – выкрикнула она, пока они бежали вверх по лестнице.

– Не искушай меня! – крикнула мать в ответ.

Старшие близнецы сидели на кровати Джеммы, как сидели столько лет подряд.

– И что нам теперь делать?

– Составим план.

Гарри кивнул.

– Да, мы им покажем. Соберем залог за квартиру и…

– Мы никуда не уедем, – перебила Джемма.

– Но мама сказала…

– Предоставь это мне. – Джемма повернулась к окну. Снаружи, у самого входа в лес, бересклеты гнулись и раскачивались на ветру. План начал обретать форму.

На следующее утро Джемма и Гарри встали за несколько часов до рассвета и в тишине начали подготовку. Когда всё было готово, Джемма вошла в комнату младших. Она осторожно потрясла их за плечи.

– Если пойдете со мной, – прошептала она, погладив сестру по голове, – получите те мятные конфеты.

Сонный Барни спросил:

– Сколько? – Он всегда хотел только брать, брать и брать. У неё.

– Целую пачку на двоих.

Барни протянул руку, ухмыляясь.

– Сначала вы должны сыграть в мою игру. Но нужно вести себя тихо, нельзя будить маму с папой, иначе они не разрешат вам взять сладости.

Барни похлопал сестру по спине и что-то прошептал ей на ухо. Рейчел захлопала в ладоши, потерла глаза и, пошатываясь от остатков сна, сползла с кровати.

Джемма указала на приготовленные джемперы и штаны.

– Натягивайте теплую одежду. На улице холодно.

Пока дети одевались, Джемма выглянула в окно. В конце сада мигнул фонарик. Гарри был готов.

– Помогите, я застряла! – Рейчел наполовину запуталась в своем красном джемпере.

Вздохнув, Джемма помогла сестре просунуть голову, и та крепко её обняла. На короткий, нежный миг она засомневалась, правильно ли они поступают. Но снаружи снова мигнул фонарик, и она вспомнила о том, как эти двое вышвыривают её и Гарри из собственного дома.

Надевая сапоги у задней двери, Барни взглянул на Джемму:

– Мамочка не будет сердиться, что мы ушли без неё?

– Нет, милый. Она будет рада, что мы весело проводим время вместе.

Барни кивнул, и они с Рейчел потрусили за Джеммой по тропинке, сжимая в руках своих любимых плюшевых зверят – Кролика и Лан-Лан.

Когда они дошли до конца сада, Гарри шагнул из-за дерева и направил свет фонарика снизу вверх на свое лицо.

– Бу!

Барни подпрыгнул. Джемма хихикнула.

– За мной. – Гарри открыл калитку, ведущую в лес.

Рейчел замялась.

– Нам нельзя выходить за калитку одним.

– Но вы же не одни, а со взрослыми, – ответила Джемма. – Разве ты не слышала, как мама вчера сказала, что мы с Гарри уже взрослые?

Рейчел серьезно и медленно кивнула. Она посмотрела вниз, на маленькую «дверцу для фей», которую мама прислонила к стене.

– Можно мы оставим одну конфетку феям? Тогда они тоже будут за нами присматривать.

Тень беспокойства промелькнула в душе Джеммы, но она тут же её отогнала. Она не верила в фей.

– Конечно. Гарри?

Гарри полез в карман, достал круглый леденец и положил его на ладонь Рейчел.

Присев, девочка положила конфету у крошечной деревянной дверцы.

– Это вам, мои друзья Сиды, а вы взамен присмотрите за мной.

– Кто тебя этому научил? – голос Гарри дрогнул от тревоги.

– Тетя Уэлк.

Чертова тетя Уэлк, забивает детям голову феями, причем далеко не добрыми.

– Им придется катить её, как камень! – засмеялся Барни.

– Ну, удачи им, – Гарри нервно покосился на дверцу, когда они проходили через калитку.

В лесу тьма сгустилась. В серых кустах что-то шуршало. Джемма вздрогнула, но напомнила себе, что таков план. Дикие кабаны, которых недавно снова завезли в лес, будут в восторге от двух детей на их пути. Куда лучше лесных орехов на завтрак. Она видела свиней в фильме «Ганнибал».

– Где же сладости? – спросил Барни, прижимаясь к Рейчел.

– Смотри под ноги. – Гарри указал на дорожку из мятных леденцов, которые сияли на темной тропинке, как крошечные луны.

Барни нагнулся, поднял первый и отправил в рот.

– Они же грязные, – Рейчел сморщила носик.

– Если для фей это достаточно хорошо, то и для тебя сойдет, – отрезала Джемма.

Рейчел кивнула и, взяв брата за руку, пошла по следу. Через несколько метров она обернулась.

– А вы не идете?

– Они для вас, – сказал Гарри. – Мы подождем здесь, пока вы их все не соберете.

Пятилетки переглянулись.

– Я не уверена… – прошептала Рейчел.

– Ну и ладно, – блефанула Джемма, разворачиваясь. – Пойдем домой.

– Но тогда мы не получим конфет! – нытье Барни подействовало на Джемму как наждак по нервам, но убедило Рейчел.

– Пойдем, – сказала младшая сестра. – Мы принесем леденцы домой к завтраку.

Гарри и Джемма смотрели, как дети уходят вглубь леса.

– Как далеко ты их разложил? – спросила Джемма.

– Миль на десять? – прикинул Гарри. – Пятнадцать, а может и больше. Я только что вернулся. – Он ушел из дома в час ночи, когда они всё спланировали, скупил все леденцы в круглосуточных заправках, а затем проложил петляющий след из конфет глубоко в чащу. Если младшим и удастся дойти до конца пути раньше, чем их съедят, они ни за что не найдут дорогу назад. А оставшиеся конфеты быстро подберут пони Нью-Фореста, уничтожив все улики.

Вернувшись в дом, Гарри и Джемма приготовили завтрак, не забыв накрыть стол на шестерых.

Когда мать вошла в кухню, завязывая халат, по цвету совпадавший с тенями под глазами, она вздрогнула.

– Вы чего так рано вскочили?

Джемма отодвинула стул для матери и налила ей горячего чая.

– Ты права. Мы почти не помогали по дому. Вот и решили приготовить завтрак для всех.

Мать села, скрестив руки на груди.

– Это не значит, что вы можете остаться.

Джемма подняла планшет, показывая страницу сайта недвижимости с двухкомнатными квартирами.

– Мы найдем жилье быстрее, чем за три месяца.

Мать расплакалась.

– Спасибо, детки. – Она протянула руки для объятий.

Джемма присела рядом, прижимаясь к ней.

– Это меньшее, что мы могли сделать.

Гарри не оборачивался, продолжая жарить яичницу с беконом.

Вошел отец, затянув один из своих бесконечных зевков.

– Сто лет не просыпался под запах жареного бекона!

– Это потому, что обычно мелкие будят нас, прыгая на кровати, – со смехом ответила мать.

– И по нашим головам, – улыбнулся отец. – А сейчас еще сопят. Я заглядывал к ним, когда проходил мимо.

Гарри и Джемма разложили под одеялами подушки и мягкие игрушки, чтобы выиграть время.

– Наслаждайтесь! – сказала Джемма. – Вы заслужили отдых от них.

Мать открыла рот, чтобы возразить.

– Как бы они ни были милы, ты сама говорила, как тяжело с маленькими. Поэтому мы и съезжаем – чтобы дать вам пространство. Цените каждый миг тишины.

Мать в последний раз обняла Джемму и взяла круассан из тарелки.

– Спасибо. Такое чувство, будто наступил День матери, которого у меня никогда не было!

Гарри обернулся от плиты и обменялся с Джеммой облегченной улыбкой. Они всё сделали правильно.

Час спустя, когда младшие так и не появились, мать встала.

– Пойду разбужу их, а то они ночью не уснут.

– Я сама, – Джемма преградила ей путь. – Как я и сказала, мы будем помогать тебе гораздо больше.

Пока мать усаживалась обратно, Джемма поднялась наверх, стараясь выглядеть как можно непринужденнее. Насколько медленно нужно идти, когда пытаешься потянуть время – и убить своих брата и сестру?

Войдя в их комнату, она вздрогнула. Фигуры под одеялом выглядели настолько убедительно, что ей почти почудилось их дыхание. И тут она подумала о том, каково это – больше никогда не слышать их дыхания, не видеть их сонных лиц с открытыми ртами и не слышать тихого сопения, говорящего близким, что они живы.

Это будет прекрасно. Она сможет переехать обратно в эту большую комнату, и никакие крики и запахи больше не будут её беспокоить.

Убрав игрушки и подушки на место, Джемма сделала глубокий вдох, призвала на помощь все свои актерские таланты из школьного драмкружка и закричала:

– Они пропали!

Мать подбежала к лестнице.

– Что значит пропали?

Джемма вцепилась в перила, словно ища опоры.

– Близнецов нет в кроватях. – Она сделала паузу, смакуя момент. – И Кролика с Лан-Лан тоже нет.

Следующий час прошел как в тумане: звонки, паника. Друзья, соседи и просто случайные люди высыпали на улицы, выкликая имена близнецов. В местных группах в Фейсбуке и школьных чатах в Ватсапе началось бурление: сочувствие, организация поисков… Вскоре были найдены вещи, которые Гарри разложил для отвода глаз: рюкзак Барни с «Щенячьим патрулем» у качелей в парке; шарф Рейчел с пришитой мамой биркой, зацепившийся за куст у школы; и по одной перчатке каждого из них на берегу реки.