Текст книги "Маленькая красная смерть (ЛП)"

Автор книги: А. К. Бенедикт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Это как-то связано с запиской? – спросила Ребекка.

Лайла закрыла глаза, стараясь не зацикливаться на разрозненных страницах воспоминаний, всплывавших в уме.

– Моя лучшая подруга, Эллисон, исчезла в этом месяце двадцать пять лет назад, когда была подростком. Единственной уликой было яблоко, оставленное на её кровати: наполовину красное, наполовину зеленое, отравленное цианидом.

– Её похитили? – спросил Джимми.

– Я всегда так считала, – ответила Лайла. – Зачем еще оставлять яблоко в таком виде, если не как послание или издевку?

– Погоди, ты про «Белоснежку»? – спросила Ребекка.

Джимми растерянно переводил взгляд с одной женщины на другую.

– «Белоснежка» – так пресса прозвала девочку, которая пропала здесь в начале нулевых. Если я правильно помню, яблоко было надкушено.

– И след укуса совпал с зубной картой Эллисон, – добавила Лайла.

– В то время это была громкая загадка, – продолжала Ребекка. – Никто не знал, сбежала она, была похищена или с ней случилось что-то еще.

Профессиональный, отстраненный тон Ребекки заставил Лайлу ощетиниться.

– Её похитили. – Вспышка красной ярости пронеслась в ней. – Эллисон сказала бы мне, если бы собиралась бежать. И я бы ушла вместе с ней. – А теперь у нас есть еще одна женщина, которую уволокли, и красный плащ с корзинкой на её месте.

– Ты думаешь, что если Эллисон была Белоснежкой, то это – Красная Шапочка. – Глаза Джимми, казалось, стали еще больше.

– Не уверена, что этого достаточно для связи, – мягко заметила Ребекка.

– В записке сказано, что плащ – для меня. – Голос Лайлы дрожал.

Ребекка взяла её за руки.

– Ты вся дрожишь.

Лайла посмотрела на свои ладони. Они действительно ходили ходуном, но она их не чувствовала. Она была где-то высоко над этим местом, вне своего тела, затаившись белкой в кронах деревьев.

– У тебя шок, – продолжала начальница. – Должно быть, это ворошит старые раны.

Овчарка на краю поляны гавкнула в знак согласия. Лайле до безумия захотелось, чтобы у неё был какой-то профессиональный повод зарыться лицом в её шерсть и обнять это бочонкообразное тело. Иногда только животные могли помочь.

– Давай отправим тебя и свидетеля в участок, – сказала Ребекка, обнимая Лайлу за плечи.

– Нет! – Лайла попыталась вырваться. – Нам нужно прочесать лес.

Ребекка развернула Лайлу к себе лицом.

– Прости, дорогая, но мы должны делать всё по правилам. – Она говорила тихо, но твердо, как с ребенком. – Мы не можем ввалиться туда, затаптывая улики и уничтожая их.

Лайла вглядывалась в темноту, пытаясь рассмотреть что-то между деревьями. Похититель Эллисон был в лесу; она чувствовала это где-то в глубине позвоночника. Если бы она только могла пойти по следам, которые он оставил. Как бы маловероятно это ни было, может быть, Эллисон тоже там.

Но Ребекка была права. Как бы сильно ей ни хотелось сломя голову броситься в чащу на поиски волка, дело нужно вести грамотно, иначе все труды пойдут прахом.

– Хорошо. Но позже обещали дождь – тебе нужно вызвать экспертов. Прямо сейчас.

Ребекка отпустила Лайлу и, достав телефон, набрала номер Граучо.

– Я поговорю с супером. Но ему это не понравится.

Пока она широким шагом шла впереди них к парковке, Джимми взял Лайлу под руку.

– Ты как? – спросил он, убедившись, что дрожащий свидетель с собакой их не слышат.

Лайла помолчала.

– Странно, но я чувствую себя на диво спокойной, учитывая обстоятельства. – Впрочем, её мозг всегда был заточен именно под такие кризисы.

– Почему ты не рассказывала мне раньше? – спросил он. – Про Эллисон. Мы знакомы три года. О такой махине сложно молчать.

– Это действительно махина, и точка. – Настолько огромная, что заняла всю её жизнь.

Что-то блеснуло в её периферийном зрении. Тот самый металлический отблеск, который она заметила раньше. Остановившись, она направила туда свет фонаря и подошла ближе, чтобы рассмотреть. Это была не банка. У подножия дуба лежала туфля на высоком каблуке, того же золотистого цвета, что и сумочка. На носке виднелся кровавый отпечаток большого пальца – все завитки и бороздки были видны так четко, будто отпечаток сняли в участке.

Сердце Лайлы заколотилось; она попросила Джимми бросить ей набор для сбора улик, но не подходить ближе.

– Что там?

– Думаю, мы ищем другую сказку. – Она старалась, чтобы голос не дрожал. – Нам нужно найти Золушку.

Глава 4. Замок

Когда ночь отрезала лес от мира, Кейти почувствовала себя еще более одинокой. Ни птиц, за которыми можно было бы наблюдать, ни белок – лишь изредка доносились звуки сов и лесных голубей. Обычно в октябрьские ночи она смотрела слэшеры, уютно устроившись с котами и попкорном. Теперь же ранняя тьма принесла с собой ту подлинную изоляцию и страх, от которых ужасы и детективы позволяют нам ненадолго сбежать.

Это было именно то, что ей нужно. Отвлечься.

Изучая содержимое книжных полок в своей камере, она почувствовала неожиданный прилив воодушевления. Здесь было столько книг и авторов, которых она любила или всегда мечтала прочесть. «Алиса в Стране чудес». «Хроники Нарнии». Трилогия «Тёмные начала». «Kinder– und Hausmärchen» – сказки братьев Гримм на немецком. «Кровавая комната» Анджелы Картер. «Прелесть убийства» и «Доказательство призраков»; «Музей последних вещей» и «Велликор»; «Карневиль» и «Парк темного неба». Сара Уотерс и Пинборо. Дэвид Алмонд и Кэтрин. Дуглас и Гай Адамсы. Весь Стивен Кинг, Клайв Баркер и Рэй Брэдбери. «День, когда я попала в сказку». «Десять тысяч дверей Января»… Книги, переносящие читателей в иные миры.

В детстве Кейти пряталась в историях – бумажных норах, где можно было укрыться от отсутствия друзей, от насмешек из-за выросшей в десять лет груди, от подростковой тоски по любви. Став взрослой писательницей, она надеялась, что дает приют другим так же, как и она. Теперь, если она не могла покинуть эту комнату физически, она могла хотя бы переселиться в жизни других персонажей.

Наличие книг наводило на мысль, что похититель тоже был читателем. Он явно мнил себя своего рода поэтом с его требованиями и издевками, написанными четырехстопным ямбом. Возможно, ей удастся польстить ему, сыграть на его эго, притвориться, что она в восторге от его творчества. Они могли бы поболтать о литературе, сойтись на любви к Бронте; она могла бы привязать его к себе через общую страсть к слову, чтобы он отпустил её или хотя бы не убивал.

А может, он и так не причинит ей вреда? Похищение обошлось почти без синяков, значит, он был осторожен; к тому же исследования показывали, что заядлые читатели обладают большей эмпатией, чем те, кто не прорывается сквозь страницы и главы в чужие жизни.

Нет. Это было выдавание желаемого за действительное. Женщине в комнате напротив уже причинили боль. И из-за того, что та отказалась писать для своего захватчика, теперь он вынес ей смертный приговор.

Кейти понимала: если она хочет выбраться из этого дома, нужно мыслить яснее. Присутствие этих книг вовсе не означало, что Волку они нравятся, или что он их вообще читал. Если он знал её распорядок достаточно хорошо, чтобы выкрасть её, то ему не составило бы труда найти её аккаунт на Goodreads, прочитать статьи в гостевых блогах и интервью, посмотреть влоги, посидеть в первом ряду на её выступлениях на фестивалях.

Взяв «Некую сказку» Грэма Джойса, она открыла титульный лист. Там её собственным аккуратным почерком было выведено: «Кейти, 2016». Сердце заколотилось; она принялась лихорадочно просматривать другие книги. Большинство из них были её собственными. На «Мизери» остались масляные отпечатки пальцев от поедания тостов в постели; пятно от какао на обрезе «Парфюмера» напоминало о горячем шоколаде. Заломленные корешки, пожелтевшие страницы – всё это было её. Здесь были даже её учебники из колледжа и университета, испещренные паучьими заметками об аллитерации и ассонансе, прокрастинации и «жалостном заблуждении» [прим. пер. – pathetic fallacy, литературный прием наделения природы человеческими чувствами].

Некоторые книги были из её дома – возможно, похититель прихватил их прямо перед нападением, но добрая часть хранилась на складе. Значит, он шпионил за ней, украл или подделал ключи, а может, взломал дорогой замок, который ей пришлось купить для бокса.

Запер ли он её вместе с её же книгами ради утешения или ради пытки? Или и то, и другое?

Онемев от ужаса, Кейти поплелась обратно к столу и снова принялась за еду, которую ей принесли вместе с термосом чая. «Заедать стресс» в таких обстоятельствах казалось вполне разумным. Еда, вероятно, была наградой за то, что она исполнила приказ. В первой главе подробно описывалось похищение богатой молодой женщины – по мотивам истории об Ашенпуттель, или Золушке, – а также её собственные переживания прошлой ночью. Она не смогла заставить себя убить героиню даже на бумаге, поэтому закончила на самом интересном месте и просунула страницы в лаз, когда небо окрасилось розовым румянцем «позорного утра» [прим. пер. – walk of shame, возвращение домой после секса на одну ночь].

Измотанная, но ощущающая эйфорию, которая всегда приходила после того, как слова ложились на бумагу, она уснула прямо на тюке сена, даже не забравшись под одеяло. Когда осеннее солнце было в зените, она проснулась и обнаружила на столе круассаны, булку с сыром и термос. Она была так голодна, что набросилась на еду, рассыпая крошки по стопке бумаги и не заботясь о том, не отравлена ли она. Теперь она не могла думать ни о чем другом – об этом и о том, что Волк наблюдал за ней, пока она спала.

Где-то в доме хлопнула дверь. На лестнице послышались шаги и звук чего-то волочащегося.

– Нет! – закричала женщина. – Отвезите меня домой, я ничего не скажу, обещаю!

Кейти замерла. Он похитил еще одну женщину. Пожалуйста, нет. Только не Эшли.

Звуки становились громче и закончились внезапным глухим ударом в комнате внизу. До неё донесся мужской голос, слов было не разобрать.

Прижавшись к половицам, Кейти уловила ответ женщины.

– Меня зовут не Эшли, а Грейс. Пожалуйста, отпустите меня.

Голос мужчины был глубоким и холодным.

– Грейс не существует. Больше нет. Отныне ты – леди Эшли Аньелли.

Имя, которое Кейти дала своей жертве. Она прикусила костяшки пальцев, чтобы не закричать.

– Моя семья даст вам денег, – рыдала Грейс. – Очень много. Они не захотят впутывать полицию.

После написания среди ночи после долгих часов всматривания в темноту, Кейти чувствовала себя спокойнее, «похищая» богатую женщину, а не бедную. Теперь всё это не имело значения. Она напечатала, что Эшли – её воплощение Ашенпуттель/Золушки – вырубили её собственной туфлей, но на самом деле она не верила, что это будет исполнено. Не думала о том, что это будет значить для той, кого выберут на эту роль.

Если бы она убила персонажа Эшли в первой главе, была бы Грейс уже мертва?

Внизу Волк пересек комнату; Кейти услышала, как он открыл, захлопнул и запер дверь.

– Позвоните моему дяде! – кричала Грейс. – Он даст вам всё, что пожелаете. – Не дождавшись ответа, она затарабанила в дверь. – У меня клаустрофобия, пожалуйста, не запирайте меня!

Вина накрыла Кейти яростным приливом, увлекая на дно. Это она привела Грейс сюда. Это её вина и её ответственность – вытащить их обеих. Она отчаянно пыталась найти хоть что-то положительное. В конце концов, герои часто спасаются, объединяясь с союзниками. Мысль о том, что в фильмах и книгах одного из членов команды часто приносят в жертву по пути, она постаралась подавить.

Отодвинув коврик, она принялась искать щель в полу. Большинство досок сидели плотно, но у стола одна плашка была светлее других, и рядом с ней виднелся зазор сантиметров в пять. Дневной свет позволял рассмотреть полоску комнаты внизу.

– Эй? – прошептала она.

Секундная пауза, затем шорох внизу. Щель потемнела. Кейти разглядела смутный силуэт.

– Кто это? – слова Грейс были отрывистыми от страха.

– Я Кейти. Он и меня сюда притащил. Ты как? – Глупый вопрос.

Голос Грейс дрожал от слез.

– Голова раскалывается. Он ударил меня. Сильно. И спина ужасно болит – я чувствую там повязку.

– Думаю, он вколол мне что-то, когда забирал. Я ничего не помню. – Кейти продолжала говорить шепотом. Женщина из другой комнаты предупреждала, что похититель не должен знать об их разговорах.

– Я Грейс. – Она не была похожа на того персонажа, которого написала Кейти. Убийца плохо подобрал актрису. Грейс звучала гораздо наивнее, моложе и еще более одинокой. Казалось, она до сих пор ложится спать в обнимку с плюшевым мишкой. – Он… – её голос сорвался, – он причиняет тебе боль?

– Не с тех пор, как схватил, – заверила её Кейти. – Он даже не разговаривает, просто оставляет еду и питье. – Про поэтические приказы она упоминать не стала. Пока нет.

– Как давно ты здесь?

– Всего день. В комнате напротив меня заперта еще одна женщина, но я не знаю, когда он её взял, и кто она такая.

– Нас трое? – Грейс снова начала плакать. – Чего он хочет?

– Не знаю. Прости меня. – У Кейти скрутило живот. Как она должна была сказать Грейс, что её попросили «выписать» её из жизни?

Тяжелые шаги загрохотали по лестнице к чердаку.

– Он идет. Поговорим позже. – Кейти дернула коврик, прикрывая доски, и схватила книгу. Она села на свой тюк сена, вся дрожа.

Шаги стихли у её двери. Что-то металлическое опустилось на пол, затем тяжелая поступь снова раздалась в коридоре, после чего удалилась вниз по лестнице.

Подождав несколько секунд, Кейти опустилась на колени у лаза. Перед дверями обеих чердачных комнат были выставлены золотые подносы. На каждом лежал красный конверт, сэндвич и графин вина с бокалом.

Другой лаз открылся, и в нем появилась женщина; сальные волосы свисали ей на лицо. Даже издалека было видно, что их давно не мыли. Как долго она здесь находится? Кейти безумно хотелось обнять её и сказать, что всё будет хорошо; и услышать те же слова в ответ. Но это «хорошо» было так же недосягаемо, как и сама женщина.

– Я знаю, что вам страшно, – осторожно начала она. – Мне тоже, но мы должны помочь друг другу выбраться.

Женщина мотнула головой – волосы качнулись в знак отрицания.

– Я не могу. – Она отпрянула, и её рука скользнула в лаз, чтобы забрать письмо. – Прости. – Её шепот просочился через холл и оборвался хлопком закрывшегося лаза.

Вернувшись за стол, Кейти попыталась проглотить разочарование, сосредоточившись вместо этого на конверте. Она держала его осторожно, отчасти боясь узнать содержимое, но любопытство уже брало верх. Снаружи, за окном, паук плел паутину между прутьями решетки. Он замер и поднял лапку, словно салютуя коллеге-прядильщику.

Вытащив кремовую бумагу, она прочла свои «правки»:

Твоя игра со сказкой – высший класс,

Но в главном ты ошиблась в этот раз.

Просил я «Гримм» – убийство, мрак и стон,

А ты на раны жалеешь свой патрон.

Совет редактора (усвой, пока жива):

Ты ей не друг. Ты хищник. Ты – гроза.

Сердце сталь в кулак сожми и жаль забудь:

Коль жить сама желаешь – её во мрак неси, не в путь.

Закончи повесть, подведи финал:

Для Золушки счастливый час не наступал.

Нет права на спасенье и рассвет —

Убей её, в главе грядущей ей места нет.

Глава 5. Призрак

Часы в комнате для допросов прохрипели десять; в крошечном высоко расположенном окне небо было черным, как зрачок. Обычно здесь заправляла Лайла, мягко опрашивая близких потерпевших среди мебели в стиле семидесятых и пятнистых стен. Теперь опрашиваемой была она сама: Лайла сжалась в огромном кресле, поставив рядом коробку бумажных салфеток в ожидании слез.

Джимми сидел на диване напротив, и лицо его лучилось тревогой.

– Начальница скоро будет, она выбивает у криминалистов кое-какие услуги по знакомству. Погоди, – он откинулся на спинку, прижав ладонь ко рту. – Мне вообще стоило это говорить? С учетом того, что ты свидетель?

– Не переживай, я и так догадалась, – ответила Лайла.

В дверях появилась Ребекка и присела рядом с Джимми.

– Прости, Лайла, нужно было утрясти пару вопросов. Что ж, приступим? Не могла бы ты рассказать нам по порядку, что произошло двадцать пять лет назад? – голос её был мягким, исполненным сочувствия.

Лайла вытянула колючее перо из подушки у себя на коленях.

– Не будь со мной слишком доброй. Я расплачусь и могу уже не остановиться.

И Ребекка, и Джимми выпрямились, стараясь придать лицам профессиональное выражение. У Ребекки это получилось лучше.

– Тогда начнем с фактов, а не с чувств. – Она сверилась со своими записями. – На момент инцидента тебе было пятнадцать, верно?

Лайла поморщилась. Слово «инцидент» оскорбляло память об Эллисон и обесценивало случившееся с ней – всё равно что мясник, упаковывающий в пленку сердце, которое когда-то билось.

– Нам обеим было по пятнадцать. – Их дни рождения разделяла всего неделя, поэтому они всегда праздновали вместе. На пятнадцатилетие ни той, ни другой не разрешили устроить вечеринку дома, так что они поехали в кинотеатр в Брокенхерсте на сдвоенный сеанс «Бойцовского клуба» и «Шестого чувства».

– Расскажи нам больше об Эллисон, – подтолкнула её Ребекка.

– Моя лучшая подруга. С самого сопливого детства. Наши мамы ходили на одни курсы для беременных, мы ходили в одни ясли, в одну группу в садике, в одну школу – и так до самого подросткового возраста. – Эти факты, при всей их правдивости, лишь скользили по поверхности их отношений. Они не просто росли рядом – они росли вместе. Сплетенные и переплетенные; им не нужны были слова, чтобы понять мысли друг друга. Жест, взгляд, усмешка – всё считывалось под невидимой гладью. Единственный раз их разлучили, когда Эллисон в три года попала в больницу в Пул с менингитом, временно ослепнув и оглохнув. Даже тогда Лайла была уверена: она слышит шепот Эллисон у себя в голове.

Она даже не могла сказать, когда именно влюбилась в Эллисон, потому что они никогда не переставали любить друг друга. Сколько раз они играли в «дом» и выходили замуж друг за друга на лужайке перед домом Эллисон? Лайла была уверена, что они проведут вместе всю жизнь. Всё могло измениться, когда они стали старше; она сама могла измениться. Может, со временем они бы отдалились. Но Эллисон исчезла, и их история застыла в том октябрьском дне.

– Как бы ты подытожила ваши отношения? – спросила Ребекка после долгого молчания Лайлы.

– Неразлучные. – Пока их не разлучили.

Ребекка ободряюще кивнула, будто каждый наклон её головы мог, как в автомате «Пез», выдавить из Лайлы еще порцию слов.

– Расскажи о той ночи, когда она пропала.

– У нас была ночевка у Эллисон. – Воспоминания закружились: просмотр «Кэрри», «Лабиринта» и «Уитнэйла и я» по большому телеку в гостиной. Эллисон придерживает волосы Лайлы, когда ту тошнит от коктейля с «Куантро» и шоколадных конфет с вишневым ликером. Первые поцелуи со вкусом зубной пасты и веры в завтрашний день.

– Родители Эллисон были дома? – спросил Джимми.

– Сью, её мама, отрабатывала свою еженедельную ночную смену на телефонах в службе «Самаритян» в Саутгемптоне. Отец не отсвечивал – работал у себя в кабинете в дальнем конце сада. Он зашел в дом уже после того, как мы легли, где-то после двух ночи.

– Вы спали в комнате Эллисон? – уточнил Джимми.

– На нижней полке двухъярусной кровати. Утром я поднялась по лесенке, чтобы её разбудить, но её там не было. Только яблоко на подушке – наполовину красное, наполовину зеленое. С красной стороны был откушен кусок, след от которого в точности соответствовал кривоватому переднему зубу Эллисон.

Воспоминания посыпались градом. Как она носилась по дому Эллисон, смеясь и думая, что это откат к их детским играм в прятки: стоит заглянуть в нужный шкаф или под нужную кровать – и Эллисон найдется. Паника её отца, когда он понял, что дочь исчезла. Сью, прилетевшая домой; её лицо, смявшееся, когда она стояла в спальне дочери, прижимая к себе её подушку и вдыхая её запах. Полицейские, выворачивающие ящики Эллисон: по ковру рассыпались стеклянные шарики, фигурки, книги, старые значки скаутов и прочие коллекции. Лайла успела схватить значок Эллисон за знание языка жестов прежде, чем на него наступил офицер.

– Должно быть, это была тяжелая травма. – Глаза Ребекки наполнились слезами. – Не верится, что ты несла это в себе так долго.

– Похоже, она была тебе как сестра, – Джимми прижал руку к сердцу. Он часто рассказывал о своих братьях и сестрах и о том, как сильно их любит.

– Больше, чем сестра. – Лайла сама услышала надрыв в собственном голосе. – Она говорила, что мы – «близнецовые пламена» Аристотеля. Одно восьмирукое существо, разрубленное надвое.

– Довольно глубокие мысли для подростка, – заметила Ребекка.

– Эллисон была намного умнее меня. Она всё время читала. В том числе и философию. – Одной из причин, почему Лайла знала, что Эллисон не сбежала, было то, что её любимый экземпляр «Истории западной философии» Бертрана Рассела остался на столе. Теперь он лежал в спальне Лайлы, в темноте, чтобы пометки Эллисон никогда не выцвели.

– Что было дальше? – спросил Джимми. – Я никогда не слышал об этом деле. След остыл?

– Я тогда только пришла в Метрополитен-полицию, – глаза Ребекки метнулись влево, будто в вихре собственных воспоминаний. – Я была поглощена тем, как стать копом, но из того, что помню: никакой ДНК, кроме ДНК самой Эллисон, на отравленном яблоке не нашли.

– Именно поэтому я пошла в полицию. – Ноги Лайлы мелко дрожали. – Мы играли в детективов, и мне пришлось стать настоящим детективом, чтобы найти её. – Даже для неё самой это прозвучало по-детски. – Не то чтобы я сильно продвинулась.

Ребекка просмотрела папку у себя на коленях – судя по всему, наспех распечатанную сводку по делу Эллисон.

– Следствие всё еще открыто, но группа пришла к выводу, что, вероятнее всего, она сбежала, хотя причин для этого так и не нашли. В то время газеты и обыватели судачили, что она уже мертва и виной тому мать или отец. Или оба сразу.

– В школе меня постоянно спрашивали, что я знаю, и не верили, когда я говорила, что ничего не видела. Некоторые даже думали, что это я её убила. – Лайла замолчала, сглатывая слезы. – Через какое-то время все забыли, кроме меня и её родителей. Они так и не оправились.

– Но ты была там. Как ты думаешь, что произошло? – спросила Ребекка.

– Я столько лет об этом думаю, но не стала ни на шаг ближе к ответу. – Теории бесконечным роем жужжали в голове, но из них ничего не складывалось. – Я всё время возвращаюсь к яблоку. К тому, что оно было наполовину красным, наполовину зеленым, и именно красная сторона была отравлена – в точности как в сказке Гримм о Белоснежке.

– Выглядит пугающе специфично. – Ребекка отхлебнула чаю.

– Я была убеждена, что похититель оставил улику, и что последуют новые преступления, завязанные на сказках. Я прочесывала сайты новостей, газеты, первые форумы любителей тру-крайма, пытаясь найти хоть что-то похожее. Но ничего не всплывало. Со временем я начала терять веру в эту теорию.

– Но не до конца?

– Не до конца. Никогда не до конца. – Лайла замолчала. – И вот теперь случилось это.

– И что, по-твоему, это значит?

– Если красный плащ и корзинка – для меня, значит, мне отведена роль Красной Шапочки. А брошенная золотая туфелька указывает нам на Золушку. – Лайла глубоко вздохнула. На этом моменте она могла их потерять. – Я думаю, это тот же человек, который забрал Эллисон.

По лицу Ребекки что-то пробежало.

– Ты мне не веришь?

Ребекка наклонилась вперед и взяла Лайлу за руку.

– Я считаю, что ты чрезвычайно талантливый офицер, мой лучший сотрудник. Ты прошла через травму, которую мало кто смог бы переварить, и сумела обратить её во благо.

– Но? – Лайла ждала подвоха.

– Никаких «но», обещаю. Записка явно адресована тебе и отсылает к «Гриммовскому» преступлению двадцатипятилетней давности. Всё это укладывается в теорию – прямо как ножка в туфельку Золушки. Но мы должны сохранять непредвзятость: могут быть и другие пути.

Она была права, но Лайле стоило огромных усилий не выдернуть руку и не свернуться в кресле калачиком, подобно той девчонке-подростку, которая, несмотря на все прошедшие годы, всё еще тосковала в самой глубине её существа.

– Мы просто не хотим ничего упустить, только и всего, – добавил Джимми.

– Безусловно, – сказала Лайла. – Профессионализм превыше всего. Это про меня. Кстати, о том, чтобы ничего не упустить: криминалисты уже на месте?

Ребекка убрала руку.

– Суперинтендант Гринок считает, что улик недостаточно. У нас есть только смутные впечатления одного свидетеля, видевшего что-то в сумерках.

– Свидетеля, который видел, как женщину силой уволокли в лес! – Лайла постаралась сдержать негодование в голосе. – Мы знаем, что это значит. И даже если оставить в стороне свидетеля, есть туфля, корзинка, плащ и записка с отсылкой к «глухарю». Всё это было подброшено туда кем-то.

– Она права, шеф, – подал голос Джимми. – Нам нужна группа, чтобы прочесать всю округу, включая любые постройки.

Ребекка закусила губу, будто сдерживаясь, чтобы не согласиться.

– Пока у нас не будет больше улик, бюджет не выделят.

– Мы не получим больше улик без бюджета. Пока не всплывет что-то похуже.

– Прости, Лайла. У меня связаны руки.

– Будем надеяться, что у неё – нет.

В комнате повисла тяжелая тишина. Джимми уставился на свои ботинки. Лайла сверлила Ребекку взглядом, вызывая на ответ.

Казалось, этот тупик будет длиться вечно, пока его не прервал грохот из коридора. Джимми открыл дверь: констебль Тони Бэлхем копошился на полу, собирая разлетевшиеся бумаги. Щеки его пылали.

– Я думала, ты ушел домой, Тони? – сказала Ребекка.

– Я… э-э… я решил остаться и помочь. – Он взглянул на Лайлу. – Учитывая обстоятельства.

– Ну и что у тебя для нас? – резко спросила Лайла.

– Совпадение по двум наборам отпечатков на золотой сумочке. – Выпрямившись, он протянул отчеты с таким гордым видом, будто сам сделал это открытие, а не группа криминалистов, работавшая сверхурочно.

– Ну, не томи, – сказала Ребекка.

Тони поднял один из документов так, словно это был позолоченный пергамент, а сам он – герольд.

– Один набор принадлежит светской львице по имени Грейс Монтегю; пару лет назад привлекалась за наркотики, пока её дядя всё не замял. Второй – некой Меллисент Фарлинг, которую когда-то обвиняли в выращивании конопли и продаже сушеных галлюциногенных грибов. Описание Грейс совпадает с описанием похищенной женщины, данным свидетелем. Я показал ему фото, и он думает, что это может быть она.

Пульс Лайлы пустился вскачь вслед за её мыслями. Она с надеждой взглянула на Ребекку.

Ребекка снова закусила губу.

– Я всё еще не уверена, что супер сочтет это достаточным.

– А как насчет этого? – добавил Тони. – Оба отпечатка были и на золотой туфле. И Грейс Монтегю как раз только что объявили в розыск как пропавшую без вести.

Глава 6. Троица

– Что мы будем делать? – спросила Грейс, когда шаги их похитителя затихли. В её голосе прозвучала надежда. Кейти и Грейс разделяли свой поздний ужин – настолько, насколько это возможно, когда вас разделяет пол (или потолок, смотря с какой стороны сидеть).

– Мы объединимся, чтобы выбраться отсюда. – Потому что, если они останутся, одной из них придется умереть. Кейти не знала, хватит ли у неё духу пожертвовать собой ради другого. Если другая писательница и приняла этот вызов, Кейти подозревала, что сама она спасует.

– Но как?

Кейти лежала на жалком подобии шезлонга, сооруженном из подушек поверх свернутого ковра, и шептала в щель между половицами. Грейс пододвинула свой стол прямо под это место и водрузила сверху тюк сена. Таким образом, их разделяло всего пара метров.

– Расскажи, что в твоей комнате. Нужно знать, какими ресурсами мы располагаем.

– Эркерное окно, запертое с обеих сторон, маленькая раковина в углу, шкаф с туалетом, два кресла, оттоманка… Не вижу, как всё это может помочь.

Кейти пока тоже не видела.

– На окнах есть решетки?

– Нет, но ручки будто заклинило. Не думаю, что смогла бы открыть их, даже если бы не было заперто.

– Как думаешь, ты смогла бы вылезти наружу, если бы удалось разбить стекло?

Грейс соскользнула с постели на стол, а затем легко спрыгнула на пол. Хотя Кейти лишь мельком видела её золотистые волосы и тонкие черты лица, по звуку движений она поняла, что Грейс стройная и спортивная. Если бы сама Кейти попыталась слезть с сена, она бы свалилась со стола и превратилась в один большой синяк.

Кейти обычно терпеть не могла слово «крадущийся» для описания походки, но нельзя было отрицать, что Грейс именно кралась, по-кошачьи, сначала к окну, а затем обратно к своему постаменту.

– Вылезти я, может, и смогла бы, но там очень высоко.

– Ты видела водосточную трубу?

– Нет. Только обрыв до подоконника этажом ниже, но он довольно узкий, и до него слишком далеко, чтобы я могла спуститься – даже если предположить, что я за что-то зацеплюсь. Если бы я и решилась на такое, то, скорее всего, сорвалась бы и что-нибудь себе сломала.

– И всё же, это вариант, если мы придумаем, как обезопасить спуск. Поешь, а потом будем планировать. Но сначала – тост. – Кейти подняла бокал с белым вином. – За то, чтобы выбраться отсюда.

Из щели в полу донесся отблеск света, играющего на гранях хрусталя.

– Ваше здоровье, – прошептала Грейс. – Santé.

Кейти отхлебнула.

– На вкус как розы, шербет и поцелуи на горном лугу.

– Думаю, это Гевюрцтраминер, – ответила Грейс. – У моего дяди виноградник в Эльзасе, и он присылает мне ящик на каждое Рождество.

– А у моего дяди «Вольво», и он присылает мне рождественские открытки, в которых неправильно пишет моё имя.

Смех Грейс, наконец прорвавшийся наружу, был легким и искристым. Кейти уже много лет не чувствовала такой близости с другим человеком. Возможно, это была «травматическая привязанность», выкованная на общем кортизоле и обстоятельствах. Но она была настоящей.

Несмотря на это, она была не до конца честна с Грейс. А что, если женщина через коридор тоже что-то недоговаривает? Может, и у неё под половицами есть подруга? Она ведь тоже получила письмо, как и Кейти. Что там было написано? Ледяная мысль просочилась в сознание: а не пишет ли та женщина судьбу Кейти, пока Кейти пишет судьбу Грейс? Было ли у Грейс тоже письмо с заданием написать очередную сказку? Неужели они все – пленные Шахерезады, выдумывающие смерти по ночам? На сколько «этажей» вглубь уходят эти истории?

– На твоем подносе ведь не было конверта? – Кейти постаралась унять дрожь в голосе.

– Нет. А что?

– У женщины в другой комнате на чердаке был.

Недоговаривание казалось единственным выходом. Как она объяснит, что написанная ею история привела их в эту точку? Как Кейти скажет Грейс, что она сама может стать причиной её гибели?

– Она говорила что-нибудь еще? – спросила Грейс.

– Только велела мне помалкивать. Может, она здесь так давно, что уже потеряла надежду.