Текст книги "Маленькая красная смерть (ЛП)"

Автор книги: А. К. Бенедикт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

А.К. Бенедикт

Маленькая Красная Смерть

Название: Little Red Death

Автор: А.К.Бенедикт / A. K. Benedict

Перевод: maryiv1205

Редактор: maryiv1205

Пролог. Злодей

Дорогой Читатель!

Давным-давно, прямо в эту самую минуту, кому-то суждено было умереть. Там, в чаще леса, человеку была уготована несчастная кончина. Но вы ведь об этом знали, не так ли? Слово «Смерть» вынесено на обложку этой книги, и вы (надеюсь) за нее заплатили. Признайте это: вы – литературный киллер. И в том, что грядет, есть отчасти и ваша вина.

Но ваша вина меркнет перед виной писателя.

Писатели, подобно кошкам, ежегодно убивают тысячи жертв, и это сходит им с рук. Они оставляют тела, хлебные крошки и ложные следы, чтобы читатели собирали их в свои корзинки, и никто не делает ничего, чтобы их остановить. Вот почему одного из них я держу под замком. Разумеется, будь вы по-настоящему хорошим читателем, вы бы сумели раскрыть это дело и спасти жертв. Подарить им их сказочный финал.

Но для этого вам придется войти в лес. Берите свою корзинку. Я буду там, поджидая. Вас.

ЧАСТЬ

I

: За деревьями, За лесом

Глава 1. Писательница

Проснувшись, писательница пожалела об этом. Болело всё. В голове пульсировало, в ушах причмокивал тиннитус. Кейти лежала в темноте на кровати – такой же мягкой и колючей, как словечки её бабушки. На кровати, которая ей не принадлежала.

Вспыхнула паника. Где я? Видно было лишь беспросветную темень, в которой прячутся монстры. Провалы в памяти пугали её даже больше, чем пустые страницы. Даже сейчас, на пятом десятке, она всё еще зажигала перед сном свой детский радужный ночник, отгоняя кошмары, преследовавшие её с самого рождения.

Нужно было найти свет. Она приподнялась, и острая боль уколола ладонь. Из-под гладкого льна торчала солома. Её постелью был тюк сена, накрытый простыней.

Повернувшись, она коснулась босыми ногами холодного плиточного пола. Кейти обхватила себя руками, пытаясь согреться, но похолодела еще сильнее, осознав, что на ней не вчерашнее платье, а чужая, слишком большая пижама.

Сердце словно вынули из груди, заменив его обжигающими вопросами. Как она здесь оказалась? Кто её раздевал?

Рука метнулась к шее. Медальон в форме книжки с его драгоценным содержимым всё еще висел на ключице. Кто бы её ни похитил, он оставил ей хотя бы это. Она потянулась за обрывками воспоминаний о вчерашней редкой вылазке в свет: кроваво-красный коктейль в баре с синей подсветкой. Слишком быстрое опьянение. Сенсорная перегрузка и уход в одиночестве. Путь домой вдоль реки, засыпанной палой листвой. Остановка на скамейке, чтобы глотнуть воды из бутылки. Мешок, наброшенный на голову. Запах мешковины. Удушливый дух сосны, древесного дыма и яблок. Поездка в машине, виляющей и кружащей.

– Эй? – дрогнувший голос Кейти отозвался эхом, затихая с каждым повтором. Выставив руки, она двинулась вперед шаркающей походкой. Прошла целая вечность, прежде чем она нащупала стену, и еще одна – пока не нашелся выключатель.

Зажмурившись, она окинула взглядом скошенную над головой крышу. Стеллаж с книгами в мягких обложках. Обои, ощетинившиеся красными розами. Комод из темного дерева. Крошечный закуток с унитазом, который когда-то мог быть встроенным шкафом. Окно, закрытое блэкаут-шторами, а перед ним – сиротливые стол и стул. На столе печатная машинка рядом со стопкой чистой бумаги.

Бросившись к двери, она задергала ручку, но та была заперта и даже не шелохнулась в петлях. Небольшая решетка на уровне глаз была закрыта. Она видела такие решетки в фильмах, где на заключенных пялились оскаленные охранники.

Отпрянув, она подбежала к окну и сорвала плотные шторы. Вечерний свет просочился сквозь решетки на окне, окрашивая комнату в сепию. Всё, что она видела – верхушки деревьев: одни были еще полностью одеты, другие замерли в разгаре своего осеннего бурлеска. Вдалеке от красной трубы змеился дым. Но это был единственный признак человеческой жизни.

– Помогите! – крикнула она в узкую щель в раме. Деревья даже не всколыхнулись в ответ. – Меня кто-нибудь слышит?

Пролетавшая мимо сорока унесла её слова с собой.

Она была в тюрьме на чердаке. В ловушке.

Пульс отбивал быструю тревогу; Кейти почувствовала, как хватка панической атаки сдавливает горло. Нужно успокоиться. Включить голову писателя – ту самую, что планирует взлеты и падения в созданных ею жизнях. Набоков советовал писателям: «Загоните героя на дерево, а потом кидайте в него камнями». Кейти обожала вытаскивать своих протагонистов из ужасных ситуаций, в которые сама же их ввергала. Окажись она на их месте, ей пришлось бы найти путь вниз, уворачиваясь от камней. Так она и поступит.

Наклонив голову и втиснув лицо между прутьями с облупившейся краской, она смогла разглядеть землю. Отвесный обрыв в несколько этажей уходил вниз, в воду, которая мерцала, как кривое зеркало в комнате смеха. Мощеная дорожка зигзагом пересекала ров и уходила в бесконечные заросли.

Если она снова не отключалась, петляющая поездка на машине была недолгой, так что она, вероятно, всё еще в Нью-Форесте. И если она недалеко, возможно, её найдут. Дым указывал на соседний дом – если она выберется, то сможет добежать туда. Найти убежище.

Если она выберется из дома. Если. Такое маленькое слово, несущее в себе так много.

Похититель подготовил сцену, расставил акценты, установил решетки на окнах, засов на двери. Теперь не она была автором. А он.

Вернувшись к двери, она крикнула:

– Это похищение и незаконное лишение свободы. За это дают пожизненное. – Её последняя книга была написана от лица похитителя и убийцы, так что закон она знала. Ну, более-менее.

Но писательский мозг нашептывал: а что если, напоминая похитителю о тяжести преступления, ты добьешься того, что тебя убьют, а не выпустят?

– Отпустите меня, – снова вскрикнула Кейти, срываясь на хрип, – и на этом всё закончится. Можете завязать мне глаза, чтобы я ничего не видела. Обещаю, я никому не скажу. – Ложь, которую говорят отчаявшиеся и в которую никто не верит. – Меня будут искать. Скоро приедет полиция. Мы можем вместе придумать историю о том, почему я исчезла.

Никакого ответа. Однако кто-то был там, вне поля зрения, и слушал. Она была в этом уверена. Вернувшаяся тишина ощущалась как смех. Если похититель знал её распорядок дня достаточно хорошо, чтобы похитить, он также знал, что только её коты – Картер, Кэттвуд и Джексон – заметят её отсутствие. Грудь сдавило, когда она представила, как они бродят по дому, зовя её. По крайней мере, у них была автоматическая кормушка – Джексон любил воровать еду, – которая открывалась трижды в день, выдавая новую порцию, пока не опустеет мешок. У них был запас сухого корма больше чем на неделю, кошачий фонтанчик и открытая дверца-лаз. Если она не вернется, им найдут новый дом. Она представила, как они сворачиваются запятыми на коленях у незнакомца, и в животе поселилась тяжелая печаль.

Пройдут недели, прежде чем кто-то другой заметит её исчезновение. Романисты – существа одиночные, большую часть жизни они проводят, зарывшись в пледы – эдакие литературные буррито, – собираясь лишь в редкие пьяные вечера, чтобы посетовать на издателей. Вчерашний вечер был как раз из таких: ежегодное караоке с коктейлями в кругу других авторов детективов с южного побережья. Учитывая, что до весны фестивалей не предвиделось, семьи, которой было бы не наплевать, не осталось, а у неё самой была скверная привычка игнорировать сообщения, её могли хватиться не раньше конца января, когда наступит срок сдачи новой книги. Тем более что сосед уехал в творческий отпуск и не заметит, что мусорные баки Кейти не выставлены на улицу.

Страх сжал легкие. Рыцарь в сияющих доспехах не придет её спасать.

Ничего страшного, – сказала она себе. – Вернемся к сюжету. Единственный, кто может меня спасти, – это я сама.

Сквозняк прошелестел по её щиколоткам. Глянув вниз, она заметила в двери кошачий лаз – возможный путь наружу.

Вспыхнула надежда. Встав на четвереньки, она осмотрела дверцу. Та была надежно прикручена, и, даже если бы Кейти удалось её снять, отверстие было слишком мало, чтобы просунуть туда что-то кроме руки. Приподняв заслонку, она заглянула в коридор. Пыльная лампочка освещала выкрашенные белой краской половицы и обои с узором из плюща, которые тянулись к самому коньку потолка, – казалось, дом зарос зеленью изнутри. Напротив виднелась дверь с таким же лазом и решеткой; возможно, там была вторая мансардная комната, близняшка комнаты Кейти. В пределах досягаемости стояла треснувшая миска с конвертом и яблоком, настолько ярко-красным, что оно казалось засахаренным. Она прочитала достаточно сказок, чтобы знать: это яблоко есть нельзя.

Конверт не был запечатан – когда она протаскивала его через лаз, ей пришло в голову, что похититель не хотел оставлять ДНК. Она вытащила сложенное письмо на дорогой бумаге: желтоватой, как велень, гладкой и плотной. Такую Кейти обычно покупала и оставляла в ящике стола, собираясь писать красивые, остроумные письма, но так и не находила времени.

На бумаге багровыми чернилами, витиеватым почерком было выведено стихотворение:

Тебя держу я вопреки желанью,

Чтоб доказать: слова несут страданье.

Садись за стол и напиши мне зло —

Пусть в сказках гибнет всё, что расцвело.

В наш век порочный перенеси мотив,

Где в муках стонет и герой, и детектив.

Всё, что напишешь, – в жизнь я воплощу,

Людей фантазией в могилу опущу.

Пусть кровь Белоснежки течет, как у Гримм;

Румпельштильцхена кожу сдери, стань немым;

Иль мишек у Маши убей поскорей —

Решай же: твоя это смерть иль людей.

Кейти перечитала несколько раз, пытаясь уцепиться за слова в нарастающем приливе паники. Похититель требовал, чтобы она писала убийства в стиле сказок, которые он затем воплотит в реальности. Она убила столько людей на страницах книг, но ни разу не предполагала, что чернила могут стать кровью.

Из-за двери на противоположной стороне коридора донесся звук рыданий.

Сердце Кейти подпрыгнуло от надежды; она снова открыла лаз и прижалась к нему лицом.

– Эй! – позвала она. – Вы меня слышите?

Всхлипы сменились звуком шарканья, и заслонка другого лаза чуть приподнялась.

– Тише! – донесся из щели надтреснутый шепот женщины.

Кейти постаралась говорить тише, но осознание того, что она не одна, заставляло её кричать от облегчения.

– Я буду тише, обещаю. Я Кейти. А вы кто?

– Волк велел мне с тобой не разговаривать.

– «Волк»? Он так себя называет? – Кейти вздрогнула. Что за человек – насколько он самовлюблен и закомплексован, чтобы дать себе такое имя? Инцел, не способный завести девушку, не посадив её под замок? На что еще он способен?

– Это я его так называю. Поймешь почему. Имя он мне не говорит.

– Сколько нас тут? – Кейти представила себе кукольный домик, набитый пленницами.

– Только я, пока он не притащил тебя.

– Что ему от нас нужно? – голос Кейти, раздувшийся от заразительного ужаса, отозвался эхом в коридоре.

– Заткнись! – прошипела женщина. Заслонка захлопнулась.

– Простите, – прошептала Кейти. – Пожалуйста, вернитесь. Я ничего этого не понимаю.

Заслонка приоткрылась на крошечную щелочку.

– Ты должна решить, делать ли то, что он просит, – прошептала женщина. – Я не стала, и тогда он нашел тебя.

– Что случилось, когда вы отказались?

– Вот. – В отверстие просунулась рука – покрытая черно-синими синяками и запекшейся кровью. – Теперь он решает, как меня убить. – На слове «убить» её голос сорвался. – Оставь меня, я просто хочу спать. – Со свистом втянув воздух от боли, она убрала руку и отползла; вскоре её тихие стоны затихли.

Снова оставшись одна, Кейти с бешено колотящимся сердцем еще раз перечитала стишок похитителя.

«Решай же: твоя это смерть иль людей».

Чья-то жизнь была в её руках; но её собственная была в когтях похитителя. И посмотрите, что он сделал с другой писательницей.

Кейти села за стол и положила дрожащие пальцы на печатную машинку. Идея, основанная на «Золушке», начала выкристаллизовываться, но она не могла нажать на клавиши. Больной ум сплетет из её слов осязаемую смерть. Как она может писать, зная, что её слова станут реальностью?

Пока она смотрела в окно на деревья, внизу, далеко под ней, что-то шевельнулось. Сквозь зелень листвы показалась длинная серая тень. Медленно она приблизилась ко рву, пока не оказалась достаточно близко, чтобы Кейти поняла, что именно она видит.

Всё её тело оцепенело: высокий мужчина в огромной маске волка задрал голову к её окну. Одной бледной рукой он изобразил в воздухе процесс письма, затем наклонил свою косматую голову и провел указательным пальцем по меховой шее. К горлу подступила желчь. Послание Волка было ясным: пиши или умри.

Кейти повернулась к машинке; история уже сгущалась. Зажмурившись, она загадала желание: о спасении, об избавлении. Молилась, чтобы этого хватило. Пальцы ударили по тугим клавишам – она сделала свой выбор.

Спасти свою жизнь. И обречь женщину на смерть.

Глава 2. Жертва

«Золушки» К. Т. Хексен

Леди Эшли Аньелли пристально изучала содержимое своего гардероба, гадая, какая одежда поможет ей выглядеть менее богатой. Задача была не из легких. Даже её костюмы для фитнеса были того самого оттенка серо-голубиного, который так и кричал о деньгах. Делать было нечего. Чтобы сойти за свою в «Золушках» в этот вечер, ей придется отправиться в «Паймарк».

После короткой поездки с шофером Эшли вошла в магазин, который в народе ласково прозвали «Примани», будучи при этом одетой в самый настоящий «Армани». Не зная, с чего начать в этом люминесцентном дворце полиэстера, она наблюдала за тремя подругами, перебиравшими разбросанные по полу платья-комбинации, которые могли бы ударить током незадачливого любовника в разгаре страсти. Смеясь, они запихивали одежду в свои корзины-ловушки. Эшли мечтала о такой же легкости в общении с друзьями.

Сегодня она собиралась с сестрами Беркли – столь же красивыми, сколь и язвительными – на вечеринку в стиле девяностых в один из клубов Саутгемптона. Заявленные цели были просты: «переплюнуть друг друга в образе простолюдинок, надеть самое дешевое и дрянное шмотье и подцепить самого красавчика».

Эшли согласилась пойти только потому, что у Эммы Беркли был день рождения, и именно Эмме пришла в голову идея «прикинуться нищебродками и потанцевать с голодранцами вместо яхтсменов». Как и Эшли, Эмма и её сестра никогда не знали, каково это – выскребать мелочь на газ из-за спинки дивана или брать кредит до зарплаты: они слушали «Café del Mar» через динамики «Ягуара» и мазали лица с филлерами кремом «Crème de la Mer».

К Эшли подошла невысокая женщина с длинными каштановыми волосами и носом, похожим на клюв. На её бейджике значилось: «Роуэн, отдел по работе с клиентами». Она была чем-то похожа на Белинду, мать Эшли, которая родилась в нищете, удачно вышла замуж и умерла слишком рано. Белинду облачили в одежды богачей, но она так и не стала среди них своей.

– Могу вам чем-то помочь, милочка? – спросила Роуэн.

– Я ищу платье и туфли для клуба на сегодняшний вечер, – ответила Эшли. Печаль кольнула её в самое сердце. Она никогда не ходила по магазинам вместе с мамой.

Роуэн хлопнула в ладоши и засновала по залу. Когда она вернулась, её саму едва было видно за ворохом платьев и обуви в руках.

– За мной!

В тесной кабинке Эшли примеряла один наряд за другим; её руки мелькали в лямках, как спицы колеса обозрения, пуговицы разлетались в стороны. Верхний свет слепил, как и зеркало на стене.

Роуэн сидела, скрестив ноги, на полу общей примерочной и щебетала, словно певчая птица, каждый раз, когда Эшли выходила к ней.

– Выглядишь прелестно! Но это не совсем то. Примерь золотое!

Задернув шторку, Эшли натянула колючее платье с прозрачной подкладкой, которая липла к ногам. Однако в зеркале она выглядела… что ж, просто сногсшибательно. Ткань мерцала. Платье явно не выглядело на свои девять фунтов девяносто девять пенсов. Она старалась не думать о том, кто и за какую плату его сшил.

Из-под шторки высунулась пара золотистых шпилек.

– А теперь вот эти! – сказала Роуэн.

Эшли примерила туфли. Несмотря на высоту и узость убийственного каблука, они были удобными, как меховые тапочки от «Прада».

Выйдя из кабинки, Эшли робко покружилась перед Роуэн, покачиваясь на каблуках.

Роуэн смахнула слезы. Она протянула Эшли мини-тиару со стразами и маленькую золотистую сумочку размером не больше пятнадцатого «Айфона», с ремешком на запястье.

– Идеально.

– Огромное вам спасибо, – сказала Эшли, когда переоделась обратно в свое и сложила золотой наряд. Они стояли у входа в примерочную в окружении брошенных топов и пустых вешалок.

– Не за что, дорогая. А теперь иди и развлекись как следует.

Эшли замялась, не зная, оставить ли Роуэн чаевые или поцеловать её на прощание, а затем пошла прочь.

– Но помни: ты должна быть дома к полуночи! – крикнула ей вслед Роуэн.

Обернувшись, Эшли хотела спросить, что она имела в виду, но Роуэн исчезла. На её месте осталась лишь горстка коричневых перьев.

Позже, на тихой подземной парковке, Эшли всё еще размышляла над словами Роуэн, неся покупки к своей машине. Должно быть, это была шутка – зачем еще ей это говорить? Клубы начинают раскачиваться только после полуночи; уходить раньше четырех утра – это моветон.

Шофера нигде не было видно, и Эшли стала рыться в сумочке в поисках ключей. Когда она с писком разблокировала машину, и та мигнула фарами, за её спиной раздались три шага. Прежде чем она успела обернуться, кто-то толкнул её в спину. Земля рванула навстречу её лицу. Оглушенная, чувствуя, как кровь из носа хлещет на бетон, она попыталась отползти, но пара коричневых броги наступила ей на руки, припечатав их к полу.

Рядом с ней присел мужчина, пахнущий сосной.

– Нет, Ашенпуттель [прим. пер. – Золушка], ты на бал не пойдешь.

Когда мужчина потащил её к соседней машине, Эшли попыталась закричать. Одной рукой он зажал ей рот, а другой нащупал что-то, что вывалилось из её пакета на пол – одну из новых золотых туфель. Он поднял её высоко и с силой обрушил подошву на её висок.

Всё погрузилось во тьму.

Глава 3. Герой

Инспектор Лайла Ронделл сидела в ванне и размышляла, не побрить ли ей лобок. Да ну. В лом. Не то чтобы кто-то собирался увидеть её голой. А даже если и соберутся – если их воротит от кустистой муфты, то пошли они на хер. Или пусть не идут на хер. Это был такой же «тревожный звоночек», как если бы у кавалера на полках не водилось ни одной книги.

«В любом случае, – подумала Лайла, потянувшись к бокалу красного на подставке для ванны, – я должна расслабляться». После того как дело Редбери было раскрыто, её начальница, главный инспектор Ребекка Уинтон, отправила её домой пораньше. Лайла не возвращалась домой раньше шести уже лет двадцать.

– А мне можно тоже домой, шеф? – спросил Джимми. Джимми Корник, человек с огромным сердцем, огромными глазами и копной волос, был лучшим констеблем Лайлы и, по сути, её лучшим другом.

– Судя по твоим соцсетям, Джимми, всё воскресенье ты провёл на кайтсерфинге, в то время как Лайла ползала по полу в кабинете среди тысяч чеков, чтобы раскрыть преступление. Так что ты будешь сидеть и записывать всё, чему у неё научился за время этого дела, сколько бы времени это ни заняло.

Лайлу кольнуло чувство вины. Она не могла не видеть в Джимми «пацана, которому нужна помощь», несмотря на то что в свои тридцать четыре он был всего на пять лет моложе её. Он пришел в полицию лишь несколько лет назад, до этого долго проработав персональным тренером; то, чего ему не хватало в следственном опыте, он с лихвой компенсировал оптимизмом, которого сама Лайла у себя и не припомнила бы.

– Может, мне стоит остаться и по…

Ребекка ткнула в неё пальцем, и в глазах её заплясали искорки:

– А ты, по моему приказу, пойдешь и, блядь, расслабишься. Прими ванну, почитай книжку, закажи еду на вынос и съешь её достаточно рано, чтобы потом не глотать пачками «Ренни»… делай что хочешь. Ты никогда не отказываешься от работы, так что я сделаю это за тебя. И не смей брать трубку.

Легче сказать, чем сделать. Лайла могла бы лежать на сеансе ароматерапии на берегу Критского моря и всё равно не чувствовать покоя. Мысли постоянно неслись в её мозгу, как по скоростной магистрали, меняя полосы и превышая скорость. «Расслабиться» означало, что она слышит гул машин и чувствует запах выхлопных газов на каждой полосе:

Девять библиотечных книг пора вернуть, две продлить, и надо бы сказать им про свой диагноз, может, тогда не оштрафуют.

Плесень снова чернит затирку, надо пройтись хлоркой.

Будем честны: я надеюсь, что скоро всплывет труп.

В животе урчит, как в метро. Точно закажу еду после этого. Тикка панир было бы неплохо, и пешвари наан.

Но это значит, надо откопать письмо от психолога, а я положила его в ящик для всякого хлама, и если да, то в какой именно, потому что этот ящик уже размножился почкованием.

Как и мои усики.

И кем это меня делает?

И овощной джалфрези.

Я уже не отличаю хлам от барахла, а дело Боба Микина надо пересмотреть, там что-то не так, и надо глянуть повтор шоу «Полный дом Боба» на BBC4.

Джимми пошутил, что я как Пуаро.

Убийство дает мне смысл жизни.

Может, разнообразить всё это чана далом?

Интересно, называли ли Роберта Смита «Бобом» товарищи по группе, которые знали его еще мальчишкой?

Наглый хрен.

Кто я такая без смерти?

Заказывает ли Эллисон по-прежнему рыбную тикку, одну самосу и чесночный рис, если она всё еще жива?

НЕ ДУМАЙ ОБ ЭЛЛИСОН.

Под слоем этих мыслей звон в ушах стал еще громче. Расслабление было пыткой.

На подставке вспыхнул экран телефона. Это была Ребекка.

Лайла вытерла руку о полотенце на двери и нажала на зеленую кнопку.

– Если ты проверяешь меня, то я могу самодовольно и крайне неуместно заявить, что я «расслабляюсь» в…

– Я бы спросила: «Какого хрена ты берешь трубку, когда я велела этого не делать?», но я рада, что ты взяла. Ты нам нужна.

Лайла встала, подняв в ванне волны, которые ударили её по коленям.

– Где?

– Дендрарий Блэкуотер. Час назад собачник видел, как мужчина тащил женщину в лес. Свидетель пошел искать место, где ловит сеть, чтобы позвонить нам, но когда вернулся, их уже не было.

Лайла ждала продолжения. Ребекка не стала бы звонить ей только ради этого.

– Среди нескольких вещей, оставленных на месте происшествия, была почтовая открытка. Адресованная инспектору Лайле Ронделл.

Дендрарий Блэкуотер, что рядом с Орнаментал-драйв, был одним из тех сокровищ Нью-Фореста, в которых Лайла никогда не бывала – наряду с аббатством Болье или тематическим парком «Мир свинки Пеппы». Нет зарегистрированных преступлений – нет визита. Ей хотелось бы наслаждаться лесом так же, как Крису Пакхэму [прим. пер. – британский натуралист], которого она однажды видела в Брокенхерсте, в отделе диетических продуктов супермаркета «Co-op», но меньше всего на свете ей хотелось отправиться в поход и наткнуться на кого-то, кого она когда-то арестовала, или накладывать сливки на сконы в тот момент, когда в чайную зайдет дежурный адвокат.

Возможно, секрет удовольствия от Нью-Фореста заключался в том, чтобы выбираться туда с наступлением ночи. Быть ночным туристом в собственных краях. К тому же это было её любимое время года – конец октября. Время, когда правит осенний двор. Когда темнота приходит рано и остается до завтрака.

Пробираясь сквозь листву и пиная каштаны в фиолетовых сумерках, Лайла ощутила редкое состояние спокойствия. Свет фонаря расчищал путь перед ней, пока она шла между возвышающимися секвойями, каштанами и дубами; её мозг теперь превратился в однополосную дорогу с редкими обгонами. Массивные охристые стволы выстроились караулом вдоль тропы, а невидимые листья высоко вверху шептались друг с другом о своем скором падении.

Белка выскочила на гравий и замерла в луче света, уставившись на Лайлу.

– Чем могу помочь, приятель? – спросила она. – А то я спешу.

Белка дважды моргнула и метнулась вверх по дереву. Лайла понадеялась, что это моргание не было грызуньим криком о помощи. Когда она повела фонарем вслед за зверьком, луч зацепился за металлический блеск. Наверное, пивная банка. Местные подростки обожали тусоваться в лесу.

Она нашла Джимми и Ребекку на ближайшей поляне. У Джимми на голове был полный хаос, в то время как прическа Ребекки была безупречна, как и всегда: пышные волнистые волосы сияли, когда в них попадал свет фонаря. Криминалистов не было: участок Линхерста хоть и обладал юрисдикцией над Нью-Форестом, но оставался маленьким подразделением в составе полиции Гэмпшира и острова Уайт. Суперинтендант Гринок по прозвищу «Граучо» – из-за своего характера и количества людей, мечтавших огреть его дубиной, – никогда не любил «транжирить» бюджет на экспертов по осмотру места преступления.

Молодой человек сидел на пне у края поляны, постоянно поглаживая овчарку. Пес постукивал хвостом по лесной подстилке, словно передавая сигналы кому-то глубоко под землей. Подойдя ближе, Лайла увидела, что Ребекка и Джимми стоят внутри большого кольца из грибов. Место было обнесено лентой, закрепленной на тонких металлических колышках, а деревья за ними образовывали третью линию оцепления.

– Еще раз прости, что выдернула тебя, – сказала Ребекка. – Я заглажу вину. Обещаю.

– Я лучше буду здесь. Расслабление меня только доконало. – Стоя на почтительном расстоянии, Лайла указала на грибы: – А вы смельчаки, да?

– О чем ты? – Джимми огляделся.

– Вы оба стоите в ведьмином круге.

– В смысле грибы? – Он посмотрел под ноги. – Они ядовитые?

– Понятия не имею, я не миколог.

– Тогда в чем…

– Тебе что, никогда не говорили, что нельзя заходить в ведьмин круг? – перебила Лайла.

Лицо Джимми приняло то самое выражение, которое появлялось всегда, когда он не понимал, шутит она или нет.

– Что?

– Зайдешь в такой, – сказала Лайла, – и дивный народ унесет тебя в свое царство, откуда нет возврата. В лучшем случае останешься в том мире, но они заставят тебя плясать в их хороводе. И только смерть освободит тебя от этого танца.

– Как всегда, само воплощение позитива, инспектор Ронделл. – Ребекка осторожно вышла из круга.

Джимми последовал за ней, боком обходя грибы своими ногами в пластиковых бахилах.

– И когда это ты начала интересоваться феями?

Лайла пожала плечами.

– Бабушка на ночь рассказывала мне сказки про маленьких человечков, банши и Морриган. – Это было правдой, но она не упомянула главную причину своего интереса.

Ребекка нежно улыбнулась:

– В тебе всегда открывается какой-то новый слой, Лайла.

– Господи, шеф! Никогда не называй дивному народу свое имя или моё. В именах – сила. Как только они узнают его, ты в их власти. – Лайла шутила лишь наполовину.

– Я бы сказала, что у полиции власти побольше. – Голос Ребекки стал суровым. – Итак, можем мы перейти к нашему предполагаемому преступлению?

– Это свидетель? – Лайла кивнула в сторону молодого человека.

– Да. Джимми взял предварительные показания, – ответила Ребекка.

– Похоже, не врет, – добавил Джимми. – Довольно сильно напуган. Всё винит себя за то, что не побежал за ними.

– А почему не побежал? – спросила Лайла.

– Он твердит, что всегда думал, будто сможет среагировать, если увидит что-то подобное, но он просто застыл. Я сказал, что это обычное дело. Не всем дано быть героями.

– Мало кто выигрывает в лотерею «бей, беги, замри или заискивай», – сказала Ребекка с грустью, за которой явно стояла какая-то личная история.

– Есть описания нападавшего и жертвы?

Джимми вытащил блокнот.

– Жертва – блондинка, рост ниже среднего, стройная. Она спотыкалась, казалась едва в сознании. Мужчина выше шести футов [прим. пер. – около 183 см], «крепкий, но не массивный», одет в джинсы, темную обувь и серую худи с накинутым капюшоном. Свидетель видел его только со спины, но по движениям у него сложилось впечатление, что тот довольно молод. Лет тридцать, может быть. Девушка была моложе.

– Куда он её потащил? – спросила Лайла.

Джимми указал на восток, в чащу:

– Между теми двумя деревьями. Он довольно быстро потерял их из виду – уже смеркалось. Он успел сделать снимок на телефон, но там мало что видно. Может, удастся что-то разобрать после обработки.

Лайла посмотрела на Ребекку:

– Ты упоминала открытку?

– Её нашли в самом центре ведьминого круга. – Ребекка натянула перчатки, бросила пару Лайле и, достав из пакета для вещдоков открытку, протянула её ей.

Лайла осторожно взяла её. На лицевой стороне была одна из тех рисованных карт, что продаются в сувенирных лавках: сплошные домики, деревья и известные достопримечательности. Никакого соблюдения масштаба – если только пони в Нью-Форесте не достигают ста метров в высоту.

На обороте – послание:

Дорогая Лайла!

С возвращением! Столько времени прошло – двадцать пять лет, хотя кто их считает. Ты скучала по мне? Ты была совсем девчонкой. Готов спорить, та ночь была последним разом, когда ты спала крепко.

Готова поиграть в мою игру, Маленькая Красная Ронделл? Ты понимаешь, что показывает тебе карта? Сомневаюсь. Тебе не хватает ни проницательности, ни воображения. Позволь мне подкинуть еще улику-другую. Плащ – для тебя, хотя в эту Гриммовскую ночь [прим. пер. – игра слов: фамилия сказочников и англ. grim – «мрачный»] тебе всё равно будет холодно. Придется отхлебнуть из термоса в корзинке. А хорошая смерть в ближайшие дни согреет тебя. Ты всласть повеселишься на этом балу, выясняя, кем я был всё это время, зачем я всё это творю и почему выбрал именно тебя.

А до тех пор – берегись меня в лесу.

– Почему они обращаются к тебе? – спросила Ребекка.

Лайла не ответила. Подстегиваемая адреналином, она рванула к краю поляны. Мозг её стал острым и сфокусированным, как луч фонаря, прорезающий тьму.

– Что происходит? – спросила Ребекка, догоняя её вместе с Джимми.

– В записке упоминались плащ и корзинка. Они должны быть где-то рядом.

Не задавая лишних вопросов, Джимми и Ребекка разошлись в разные стороны, образуя с Лайлой треугольник на краю поляны. Когда их фонари полоснули по темноте, Лайла почувствовала прилив благодарности за то, что попала именно в эту команду.

– Нашел их. – Голос Джимми дрогнул. Когда Лайла подбежала к нему, он всё еще держал фонарь на уровне плеча, параллельно земле. Луч выхватил дерево в двадцати метрах в глубине леса. – На той секвойе.

На ветке висел длинный темно-красный плащ. Под ним были распахнуты створки плетеной корзинки для пикника; внутри виднелись термос и золотистая сумочка.

Красный плащ. Корзинка.

«Началось».

– Что началось? – Ребекка пристально смотрела на Лайлу.

Должно быть, она сказала это вслух.

– Я ждала этого, готовилась к этому столько лет.

– Ты в порядке? – голос Джимми был тихим, неуверенным.