Текст книги "Равноденствие (СИ)"

Автор книги: Vi_Stormborn

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– Как прикажете, мой Повелитель, – холодно отвечает девушка.

Слова эти говорит кто-то другой, но никак не Гермиона Грейнджер.

Она не понимает, как поднимается вверх, не слышит окружающих ее людей. Не реагирует на слова других, не замечает взглядов и прикосновений. Вечер закончен для пожирателей, но для нее только начинается.

Гермиона не может воспринимать случившееся.

Все кажется дурным, неправдоподобным сном. Этого не может быть. Не может.

Не может.

До полуночи остается не больше часа, когда Гермиона впервые вылезает из своих мыслей. Инстинкт самосохранения отключается. Она покидает свою комнату. Ноги несут ее вдоль коридоров и по лестнице вниз. Кровавый подол платья шелестит за ней следом.

Она идет к железной двери, проходит винтовую лестницу вниз и направляется вдоль камер. Она не слышит своего дыхания, биения сердца. Не понимает, жива она сама вообще или нет. Ноги несут ее к определенной камере. Этого не может быть. Это неправда. Мне просто кажется. План работает. Просто это такое впечатление.

Она жива. Она не может умереть.

Железные прутья бьют по стене. Шар света повисает в воздухе. Тело Пэнси лежит в той же позе, что и двумя часами ранее. Черный треугольник виднеется на ее остром седьмом позвонке. Гермиона на негнущихся ногах подходит к ней и падает на колени, оставляя палочку рядом.

Подняв вверх дрожащую руку, Гермиона кладет ее на плечо Пэнси, разворачивая ее к себе лицом. Тело девушки безвольно перекатывается на спину. Карие глаза слепо глядят вверх. Гермиону окатывает с головы до ног волна боли. Она с дрожью вздыхает.

Это просто реакция на магию. Просто реакция.

Гермиона заставляет себя так думать, заставляет изо всех сил, но… Тело Пэнси уже начинает застывать, а ледяная кожа обжигает ладонь Грейнджер. Гермиона не принимает происходящее до тех пор, пока взгляд не падает на брошенную в сторону зажатую руку слизеринки.

Гермиона тянется трясущимися руками к ней и старается раскрыть окоченевшие пальцы. То, что она видит, повергает ее в истинный ужас. Ужас, который разбивает осколками ее надежду.

И оно взрывается в ней.

– Пэнс, – не своим голосом произносит Гермиона, – ты не использовала его…

В окоченевшей ладони слизеринки лежит предмет, который Гермиона приносит ей неделю назад. Она не выбрасывает его, не избавляется от него. Пэнси хочет использовать его. Она хочет, Мерлин, хочет, но…

Не успевает.

Гермиона не верит в происходящее, отказывается верить. Она хватается за острые плечи Пэнси и тянет ее к себе, обвивая руками ледяное обнаженное тело. Руки девушки падают по сторонам, как у тряпичной куклы, голова безвольно чуть откидывается назад.

– Пэнси, – истерично всхлипывает она, дрожащими руками прижимая ее к себе, – твою мать, Пэнс… Пожалуйста…

Горло першит, грудную клетку стискивает раскаленными щипцами, не хватает воздуха. Грейнджер трясет Пэнси, снова прижимая безжизненное тело к себе. Стеклянные глаза Паркинсон смотрят ввысь.

– Господи, – воет Гермиона, вжимаясь в холодное плечо девушки носом. – Ты его не использовала. Твою мать, Паркинсон, почему ты его не использовала?!.

Истошный вопль хочет вырваться из груди Грейнджер, слезы застилают глаза. Пэнси умерла. Господи, она умерла. Она умерла. Внутренности скручивает. Она хотела жить, она так хотела жить. Хотела видеть синее небо, слушать пластинки, ходить босиком по траве, засыпать на рассвете, красить ногти голубым лаком.

Теперь она больше не улыбнется, не засмеется своим заразительным смехом, не выпустит струйку вредного дыма из легких, не выведет из себя ни одной живой души, потому что ее больше нет.

Господи, ее больше нет!

Грейнджер открывает рот в беззвучном крике, зажмуривая глаза и искривляя лицо в плаксивой гримасе. Нижняя челюсть девушки дрожит. Она покачивается на месте, убаюкивая обнаженное тело Пэнси в своих руках и зарываясь пальцами в ее темные спутанные волосы.

За ее спиной слышатся чьи-то шаги.

Гермиона замирает на месте, вслушиваясь в шум за своей спиной. Она медленно выпускает тело Пэнси, осторожно укладывая его на пол, и закрывает ей веки. Сосредоточенно глядя перед собой безжалостным взглядом, Грейнджер стискивает пальцами палочку, лежащую возле красного подола у ее ног.

Она знает, кто стоит у нее за спиной.

– Она говорила о тебе, – слышит она мерзопакостный голос. – Упоминала вскользь не единожды до инцидента, который привел ее сюда.

Грейнджер сжимает зубы. Пальцы белеют от того, как сильно она держит свою волшебную палочку.

– Этого бы не случилось, если бы не ты, – хмыкает голос у нее за спиной. – Ты убила ее, Грейнджер.

Это ты убил ее! Это ты ее убил!

Резко развернувшись, Грейнджер вскидывает палочку, вытягивая вперёд руку. Корбан сначала округляет глаза, а затем резко, надрывно смеётся, запрокинув вверх голову.

– Что ты хочешь сделать, Грейнджер? – не сходит ядовитая ухмылка с его губ, когда он снова смотрит ей в глаза. – У тебя кишка тонка, – вкрадчиво произносит он. – Ты не сделаешь этого.

Ярость гремит под кожей Гермионы. Каждая клеточка горит, плавится под натиском ненависти. Глаза застилает алая пелена, и легкие скручивает, когда она распахивает губы.

Корбан расширяет глаза, задерживая дыхание.

– Авада Кедавра!

Зеленая вспышка бьет Яксли в грудь, и пожирателя отбрасывает под нишу на противоположной стороне коридора. Он прикладывается с размаху спиной, а после мешком валится на пол, повалившись на рассохшуюся табуретку, которая под его весом ломается на части.

Гермиона почти не дышит. Так и сидит с широко распахнутыми глазами и с палочкой в руке, осоловело глядя на бездыханное тело Корбана. Она даже не может заставить себя пошевелиться, лишь смотрит на его упавшее в странной позе тело до тех пор, пока у входа в камеру не появляется он.

Северус шокировано смотрит на тело Пэнси за спиной Гермионы и на труп Яксли возле него. Он складывает два и два моментально. Грейнджер ломается окончательно. Она совершает неосознанное убийство под гнетом стен этого поместья.

– Я убила его, – истерично шепчет Грейнджер, подняв на Северуса взгляд.

По щекам девушки бегут слезы.

– Я его убила, – повторяет она. – Я убила его, Северус.

Мужчина входит в камеру и присаживается на колени рядом с Гермионой, обхватывая ее лицо ладонями. Взгляд Грейнджер испуганный, отрешенный. Ее всю пробивает дрожью. Слишком многое происходит, слишком многое идет не по плану.

– Я знаю, – сдержанно произносит он. – Яксли заслужил.

Успокаивать ее сейчас нет никакого смысла. Ни смысла, ни времени. Он слегка трясет ее, стараясь привести в чувство.

– Гермиона, он заслужил, – настаивает Северус.

Грейнджер истерично качает головой из стороны в сторону, стараясь вырваться.

– Нет, – всхлипывает она. – Не мне решать, чью жизнь забирать. На всё его воля!

Северус непонимающе смотрит на девушку.

– Чья?..

Грейнджер задыхается в истерике.

– Бога, – со страхом произносит она. – Если забрать что-то у Бога, он заберет намного больше! – она интенсивно возит ладонями по лицу, продолжая глухо всхлипывать. – Я не должна была этого делать!

Северус продолжает держать ее лицо в своих ладонях, стараясь сделать так, чтобы она себе не навредила. Он сдается в этом вопросе. Он не станет больше упрекать Грейнджер за ее слепую веру. Она принадлежит ей. Глупо пытаться вытравить из человека то, что он хочет в себе сохранить.

– Я хотела ранить его, – смотрит на него Грейнджер блестящими от слез глазами. – Хотела, чтобы ему было больно, как Пэнси, – задыхается она. – Как Пэнси!

Гермиона изломляет губы в плаксивом оскале и почти пополам складывается, опустив сжатый кулак на грудную клетку. Боль пожирает ее изнутри. Она оплакивает эту боль. Она оплакивает смерть Пэнси Паркинсон, которая лежит за ее спиной с закрытыми глазами так, словно просто спит.

– А я убила его! – дрожит Гермиона. – Я убила его, Северус, – из легких вырывается болезненный всхлип. – Черт…

Она вся сжимается, рассыпается на куски, намереваясь упасть замертво от всего происходящего, но Северус не дает ей этого сделать. Он обхватывает ее плечи и прижимает ее к себе, позволяя наконец разрыдаться в свое плечо. Гермиона мертвой хваткой вцепляется в его мантию, комкая ее между пальцев. Северус не одергивает ее, позволяет ей выплакаться.

Это меньшее, что он может сейчас сделать.

– Северус, – урвав мгновение между всхлипами, бубнит Гермиона ему в плечо, крепко зажмурив глаза, – у меня не хватает сил…

Мужчина крепко прижимает ее к себе и гладит по волосам, глядя в темную сырую стену позади них. В какой-то момент он сжимает ее в кольце своих рук теснее и распахивает губы.

– Мои забери.

Гермиона вжимается носом в его мантию, судорожно выдохнув, разжимает пальцы с ткани, просовывает ладони под его руками и опускает их на лопатки, пропитываясь его словами целиком и полностью. Принимая помощь. Позволяя крохотной надежде на исцеление проникнуть в клеточки ее тела.

Этот момент надолго запомнится Гермионе. Останется в памяти, как и многие другие, но будет занимать в ее мыслях особенное место.

– Гермиона, пора, – нарушает он молчание. – Скоро полночь. Двадцать девятое мая.

Грейнджер вдыхает в легкие до упора его запах. Пропитывается им целиком и полностью, впускает в себя, задерживает дыхание. Надо двигаться дальше. У них обоих просто не другого выбора.

– Он скоро будет в твоих покоях, – продолжает Северус смотреть на темную стену, – а с рассветом начнется наступление. Нужно идти.

Грейнджер расцепляет ладони с его спины и усаживается на месте, слегка ссутулив плечи. Ноша на них оказывается действительно непомерно высока. Однако вместо стенаний или слезливых речей она молча протягивает вперед руку.

Северус опускает взгляд. Черная метка на ее светлой коже имеет воистину устрашающий оттенок. Он задерживает на ней взгляд лишь на мгновение, вкладывает в ее ладонь свою и, поднявшись с места, тянет ее за собой.

Они впервые на своей памяти так идут по молчаливому Мэнору. Не оглядываясь, не беспокоясь. Шагая рядом друг с другом. Рука в руке. Миновав лестницу, ведущую на второй этаж, они проходят необходимое количество шагов и замедляются возле кабинета Северуса.

До ее покоев остается пять дверей.

Северус тормозит первым, Гермиона останавливается следом за ним. Он бросает на нее взгляд. Гермиона бледная, макияж испорчен, карие глаза тусклые и безжизненные. Что-то умирает в Гермионе этим вечером.

Что-то непоправимо, навсегда отключается, и ее ни в чем нельзя винить.

– Гермиона…

Она оборачивается. Карие глаза блестят отсутствием принятия. Северус сжимает ее ладонь.

– Будь осторожна, – это говорить глупо, но он говорит.

Только бы слышать свой голос. И услышать ее голос в ответ.

– Мы все несколько раз отрабатывали, – смотрит он ей в глаза. – Ты помнишь, что следует сделать, когда он войдет в твои покои?..

Грейнджер дергает уголком губ в безжизненной улыбке.

– Да, – твердо отвечает она. – Даже на смертном одре не забуду.

Гермиона ведет подушечкой большого пальца по его ладони. Взгляд блуждает по его встревоженному лицу.

– До встречи на рассвете, – старается разрядить обстановку Гермиона. – Я буду в черном.

Северус немного нервно усмехается.

– Надеюсь, узнаю.

Им нужно расходиться, нужно продолжать приводить в действие свой план, потому что остаются не месяцы, не недели, не дни и даже не часы. Остаются минуты. Однако Северус не может заставить себя отпустить ее руку.

Словно подсознательно чувствует: если он это сделает, он потеряет ее.

Взгляд Северуса лихорадочно блуждает по ее лицу. Запоминает ее сейчас такой, какая она есть. С взволнованно сведенными бровями, опустошенным взглядом, мокрыми ресницами, веснушками на крыльях носа и слабой, вымученной улыбкой.

Улыбкой, которую она дарит исключительно ему.

Чтобы было проще.

Гермиона пытается убедить себя, что это временное прощание, но последние события убеждению не помогают совершенно. Она смотрит на него и понимает простую истину. Истину, которую она кропотливо и долго глушит в себе, потому что поддаваться этому целиком и полностью было просто нельзя в условиях всего происходящего.

Однако сейчас она позволяет этой мысли заполнить свое сознание.

Я его люблю. И больше не боюсь об этом думать.

И Северус позволяет себе это сделать, глядя в ее глаза и сжимая ее ладонь.

Она слишком крепко сидит у меня внутри. Поэтому, наверное, я так сильно ее люблю.

Вслух они этого не говорят.

Никаких громких слов, ни вздоха, ни вскрика. Оба принимают следующий удар от поворота судьбы с должным смирением. Ни объятий, ни поцелуев, ни прощаний. Только тонкая кисть Грейнджер плавно выскальзывает из его ладони, чертит четыре полосы кончиками пальцев по коже и падает вниз.

Она направляется в сторону своих покоев, а он так и стоит на месте, смотрит на ее удаляющийся силуэт в кровавом платье и не может заставить себя сделать следующий вдох. Только когда она исчезает за дверью в свою комнату, так и не обернувшись, Северус входит в свой кабинет.

Стрелки на часах над камином показывают половину двенадцатого.

Северус старается занять себя какими-нибудь делами, потому что душа у него не на месте. То камин сам растопит, то переберет бумаги на столе, то сделает чай, но так к нему и не прикоснется. Он не находит себе места и постоянно смотрит на часы.

Время словно издевается над ним, идет медленно.

Тянется, как черная патока, оставляя неприятное послевкусие после каждой новой минуты.

Дверь в его кабинет открывается, но Северус продолжает смотреть на огонь, не реагирует на вошедшего. Знает, кто это. Ведь все идет согласно плану. Нарцисса закрывает за собой дверь, проходит вглубь кабинета и нетерпеливо сцепляет перед собой в замок руки.

– Она у себя? – нарушает она молчание.

Северус продолжает встревоженно смотреть на язычки пламени.

– Да.

Нарцисса немного нервно кивает.

– Хорошо.

Женщина начинает наворачивать круги по комнате, заламывая руки. Какая ирония. Сидят в кабинете два человека. Волшебники, которых не так давно не связывает ничего, кроме непреложного обета и желания обдурить одного темного волшебника.

И кто они сейчас?

Союзники. Два человека, которых связывает третий так крепко и ярко, что этому даже сложно подобрать подходящие слова. Гермиона Грейнджер, которая для Нарциссы становится неродной дочерью, а для Северуса…

Причиной жить.

– Главное, чтобы она не струсила в последний момент, – старается справиться по-своему с тревогой Нарцисса.

– Нет в ней больше этого, Нарцисса, – твердым голосом отзывается Северус.

Женщина бросает на его спину взгляд и снова начинает заламывать руки.

– Она справится, – чуть вздернув подбородок, отзывается она, – должна справиться, а если нет…

– Помолчи, – просит ее Северус, прикрыв глаза. – Ничего не говори. Ни единого слова.

Мужчина трет лицо ладонями. От тревоги хочется сунуть два пальца в рот и выблевать все это из себя, словно страх имеет свой вес. Минуты тянутся бесконечно, звон секундной стрелки водит с ума.

Нарцисса решается подойти.

– Северус, послушай, я…

И внезапно стены Мэнора содрогаются от истошного крика, от которого в жилах стынет кровь. Северус и Нарцисса синхронно оборачиваются к двери, от лиц обоих отливает кровь. В желудках скручивается узел, потому что они оба этот звук знают и никогда ни с кем не перепутают.

Этот крик принадлежит Гермионе Грейнджер.

Комментарий к 23.

превью к главам, эдиты, анонсы – tik tok: dominika_storm

красивые картинки – inst: dominika_storm

на случай, если захотите угостить ашкой на 500: 4276 2900 1685 6730

========== 24. ==========

Комментарий к 24.

Новый трейлер к “Равноденствию”:

https://vt.tiktok.com/ZSd4ACpNW/?k=1

Читать с: No Trouble – Other Lives

I’m giving in, I got no excuse {?}[Я сдаюсь, у меня нет оправданий]

I’m well aware {?}[Я в этом уверен]

We’re living inside a modern age {?}[Мы живем в современном мире]

We’ll be gone before they get the best of us {?}[Поэтому мы уйдём, пока они не взяли верх над нами]

Other Lives – No trouble

Северус цепенеет, глядя на деревянную закрытую дверь. Нарцисса отводит взгляд от нее первая, судорожно вздыхает и бросает на Снейпа испуганный взгляд, нервно впиваясь ногтями в ладони. Мужчина не может заставить себя сдвинуться с места.

Ее крик звенит у него в ушах бесперебойно.

– Северус!..

Звенит без конца, пока до его сознания пытается докричаться Нарцисса. Женщина дергает его за рукав, трясет почти. Снейп переводит на нее заторможенный взгляд.

– Надо идти, к черту протокол, – дрожит ее голос, – что-то пошло не так!

Оглушающий крик в его мыслях постепенно затихает.

– Ну же, Северус! – снова дергает она его за рукав. – Скорее!

Северус прилагает почти физические усилия, чтобы сбросить с себя оцепенение и страх. Сжав зубы, он срывается с места и дергает ручку комнаты на себя, почти выбегая в коридор. Нарцисса подстраивается под его шаг, придерживая мокрыми ледяными пальцами подол мантии.

Нужно пройти всего пять дверей, но никогда еще этот путь не казался таким долгим. Дыхание перехватывает, когда они оба непроизвольно начинают идти медленнее, глядя перед собой. Дверь в покои Гермионы оказывается открыта.

И там тихо. Слишком тихо.

Нарцисса собирается пройти вперед, но Северус ловит ее за руку, не позволяя этого сделать. Вместо этого он сам медленно направляется вперед и, почти не дыша, подходит к дверному проему, опасливо заглядывая внутрь.

Тело цепенеет.

Нарцисса смотрит в спину застывшему Северусу, и у нее сбивается от страха дыхание. Она начинает двигаться вперед и, обогнув мужчину, замирает следом за ним, с ужасе глядя в комнату.

Беллатриса стоит с осоловелыми, полными слепой ненависти глазами перед ними, сжимая в руке свою волшебную палочку. Она часто и поверхностно дышит, зрачки темной волшебницы безумные, потерянные, дезориентированные. Жадно, истерически пульсируют, то пожирая радужку, то превращаясь в песчинки.

Словно она сама не до конца понимает, что сделала.

Рядом с ней на полу лежит тело.

Раскинув руки по сторонам, Гермиона Грейнджер, облаченная в черное платье, смотрит стеклянными глазами ввысь, словно видит что-то за пределами потолка поместья. Из уголка ее слегка приоткрытого рта тонкой струйкой стекает ручеек багровой крови.

Она такая бледная, точно мраморная. Мокрые ресницы слиплись от брызнувших в последнее мгновение слез. На шее девушки алеет колотая рана. Лейстрейндж смотрит то на девчонку возле своих ног, то на двух людей, которые стоят в проходе комнаты.

И ее распирает внезапный смех.

Беллатриса захлебывается им, совершенно его не контролирует. Он рывками выходит из ее груди, женщина почти кашляет этим смехом, выхаркивает его из себя, заходясь в истеричном дыхании. Глаза Лестрейндж совершенно безумные.

– Так быстро, – истерично шепчет она, – так быстро. Я не хотела так быстро. Я хотела медленно. Хотела мучительно. Больно хотела, но оно вот как вышло! – задыхается в смехе она. – Так быстро, подумать только! Быстро, так быстро!

Говорит одна она, Нарцисса и Северус не могут поверить собственным глазам. Это все смахивает на дурной розыгрыш, не вяжется с правдой. Не может все быть вот так. Это просто смешно. Смешно, несправедливо. Неправда.

Неправда-неправда-неправда.

Северус чувствует, как его кто-то пихает локтем, но он все равно не может заставить себя сдвинуться с места. Темный Лорд входит в комнату рывком, отреагировав на крик точно также, как и двое его стоящих у дверей слуг.

Беллатриса дергается, как от удара, когда видит Повелителя. Глаза женщины широко распахиваются. Темный Лорд смотрит не на нее, не дарит ей даже секундного взгляда. Том смотрит на бескровные губы магглорожденной, ее мраморную кожу.

И застывший взгляд, устремленный в никуда.

Беллатриса падает на колени, протягивая к Повелителю руки. Ее пульсирующие зрачки приводят в ужас. Она окончательно выжила из ума.

– Мой Лорд…

– Авада Кедавра!

Мгновение. Одна секунда. Вздернутая вверх рука и зеленая вспышка. Беллатриса мешком валится вниз на вскинутую руку, на ее губах посмертно замирает его имя, и в комнате воцаряется мертвая тишина.

Темный Лорд смотрит перед собой, тяжело дыша.

В мертвенно-бледных пальцах темного волшебника зажата бузинная палочка. Он неотрывно бегает взглядом по затихшей магглорожденной в черном платье с коротким рукавом, на руке которой ярким пятном горит его метка.

Именно такая. Она именно такая, как ее представляет себе он сам. Какой видит ее в мыслях других. Она должна была идти с ним рука к руке на эту битву, а теперь она становится просто телом. Обычным куском мяса, как и все те, что лежат в трех ямах в лабиринте, две из которых оказываются уже давно закопанными.

Том сжимает челюсти и резко разворачивается к двум застывшим в проходе людям. Нарцисса и Северус синхронно поднимают на него свои взгляды без тени сомнений. Повелитель с клокочущей под кожей злобой проникает в мысли Северуса, а затем проделывает тоже самое с Нарциссой.

Их мысли оказываются одинаковыми. Непроизвольно, неконтролируемо. Он видит в воспоминаниях их обоих горькую, слепую скорбь, бледное тело Грейнджер с рассеченной шеей. Образы девушки на поле битвы становятся блеклыми, почти черно-белыми, рябыми и матовыми.

Том старается держаться бесстрастно, но эти события очерняют его настрой.

Он хотел ее. Хотел эту магглорожденную. Желал ее, как никого другого. Терпеливо ждал, лепил из нее лакомый кусочек, собирал по крупицам бойца, взращенного под своим началом. Он не получает желаемое. Не получает то, чего так сильно хочет.

Поэтому его рука не дрожит, когда зеленый луч летит в Лестрейндж. Он даже поступает гуманно, благородно. Беллатриса этого не заслуживает, но ярость затмевает рациональность. Том перехватывает в руках палочку.

– Избавьтесь от тел, – холодно произносит он. – Мы не пойдем на Хогвартс на рассвете, мы застанем их врасплох.

Повелитель поворачивается в сторону выхода.

– Через два часа выступаем.

Нарцисса чуть дергает плечом в сторону, выпуская Повелителя, а сама дышать нормально не может, да чувствует, как сердце бьется совсем ненормально. Тяжело и надрывно. Она входит в комнату вслед за Северусом, который по-прежнему молчит и смотрит на два тела в дальней части комнаты.

Нарцисса не может поверить в происходящее совершенно. Сегодня она теряет двоих. Свою сестру и свою… Неродную дочь.

Женщина не знает, как себя вести. Не понимает, что чувствует. Все сознание Нарциссы словно отключается. Она не верит в то, что видит. Ее сестра лежит на боку, вскинув руку вдоль тела. Стеклянные черные глаза старшей сестры смотрят куда-то мимо. Рядом с ней, раскинув руки по сторонам, лежит Гермиона.

Она видит ее ближе. На шее девушки запекшаяся кровь, глубокая рана виднеется издалека. Тонкая струйка застывшей крови рисует кривую линию на бледной коже. Карие радужки Грейнджер больше не блестят тем бешеным огнем, она не хмурит брови, не кривит линию губ. Ее лицо расслабленно, глаза слепо смотрят вверх.

Грудная клетка Грейнджер застыла.

Северус неотрывно смотрит на нее. И чем больше смотрит, тем больше не принимает случившееся. Нарцисса бросает на него взгляд, и у нее холодеют ладони. Его взгляд. О, Мерлин. Она в жизни не видела у него такого взгляда.

Не зря Гермиона предупреждает их неоднократно о том, что нельзя воровать у Бога. На все Его воля. Он все равно возьмёт то, что принадлежит ему по праву.

– Северус, – хрипло произносит она, делая неровный шаг вперед.

Она намеревается коснуться рукава его мантии, но он словно чувствует это, чуть дергает рукой, не позволяя ей этого сделать. Нарцисса опускает свою ладонь. Тишина мертвой комнаты давит на уши.

В ней четыре человека.

Вот только жизни в стенах этого помещения ни на йоту.

– Не бросай ее в общую яму с магглорожденными, – тихо, но твердо произносит Северус.

Нарцисса бросает взгляд на его профиль. Его голос совершенно лишен жизни.

– Похорони ее отдельно ото всех, – продолжает он смотреть на Грейнджер, – без магии, в ящике, как полагается, – он сглатывает. – Так хотел бы ее Бог.

Ее кровь теперь не только на моих, но и на Его руках.

Нарцисса чувствует, как сердце начинает болеть от его слов, почти обливаться кровью. Она не верит, не верит. Не верит. Столько трудов, столько сил, столько всего. Мерлин. О, святой, бездушный Мерлин!

– И не говори мне, где она похоронена…

…иначе я разрою руками ее могилу и лягу рядом с ней.

Гермиона как-то думает о том, что Северус чем-то напоминает героя одного романа Эмили Бронте. Хитклиффа. Если бы она видела сейчас все, что происходит, если бы слышала, если бы чувствовала, она бы поняла, почему ее посещает эта мысль.

Северус становится в ее мыслях Хитклиффом по понятной причине. Просто она для него является Кэтрин. Человеком, который даже после смерти не имеет права оставлять его. Гермиона теперь просто обязана сделать это.

Не дать ему покоя, пока он жив.

– Я все сделаю, Северус, – едва слышно произносит Нарцисса и, сцепив руки в замок спереди, выходит из комнаты.

Часы бьют полночь, по поместью едва слышно звенит гул от звона часов в гостиной.

Наступает двадцать девятое мая.

Ночная тишина кажется неправдоподобной, все знают, что грядет на рассвете.

Приготовления к битве за Хогвартс начинаются еще с вечера. Они не зря готовятся ко всему заранее, сам Бог дает стороне Ордена подсказки, берет их под свое крыло, будто пытается искупить вину за события, которые случатся в будущем.

Если быть до конца откровенным, Бог своей вины не чувствует. Он никогда не испытывает подобного чувства. Он лишь берет то, что по праву ему принадлежит. Если кто-то смеет покушаться на его имущество, на души, что находятся у него под крылом, он наказывает таких людей.

Самыми страшными последствиями.

Битва начинается не на рассвете, а глубокой ночью.

Гремят ужасающие вспышки заклинаний, обрушаясь на защитный барьер раскатом грома. Ученики поднимают взгляды ввысь, едва стоя полусогнутыми ногами на дрожащей земле и сжимая в мокрых ладонях волшебные палочки.

Страх сжимает глотку каждому присутствующему на территории Хогвартса независимо от возраста, положения в магическом мире и чистоты крови. Однако никто из них не бежит с поля боя, они объединяются.

Объединяются, чтобы дать отпор волшебнику, который противоречит собственным убеждениям.

Всюду мелькают вспышки, летят непростительные и защитные заклинания. Пожиратели не боятся использовать три запретных систематически, но каждый ученик, не желая быть на них похожими, ни разу не использует в ходе атаки непростительное.

Несмотря на текущий бой, главные задачи трех волшебников остаются на первом месте.

– Клык Василиска? – запыхавшись, переспрашивает Гарри.

– Конечно! – радостно сообщает Рон. – Ты же им уничтожил дневник Тома Реддла на втором курсе, забыл?

– Гарри… – подает голос Полумна.

Ее не слушают.

– Точно, – соглашается Гарри, утирая нос от копоти. – Знаешь, как достать еще один?..

Рон довольно хмыкает.

– Обижаешь, – радостно сообщает он.

– Отлично, – хлопает его по плечу Гарри. – Тогда разделимся. Я отправлюсь искать следующий крестраж, попробую начать с гостиной Когтеврана, а вы уничтожите кубок.

– Гарри… – громче зовет она.

Гарри и Рон синхронно кивают и уже собираются разбежаться, как вдруг Полумна, которая до этого времени стоит неподвижно, сжимает со злостью кулаки.

– Гарри Поттер! – рявкает она. – Остановись и выслушай меня сейчас же!

Лучшие друзья, успевшие разбежаться на пару шагов, резко останавливаются и оборачиваются. Полумна смотрит то на одного, то на другого, терпеливо ожидая, пока они снова подойдут ближе. Ребята делают это синхронно, обескураженные тем, что Полумна повышает голос.

Неудивительно. За последние два с половиной месяца тесного общения они ее доводят до ручки своей импульсивностью. Они оба.

– Ты совершенно не слушаешь то, что тебе говорят, – смотрит она с укором в глаза Гарри. – Аноним из Мэнора что тебе сказал в том письме?

Гарри на мгновение задумывается.

– Что стоит спрашивать такое лишь у тех, кто уже не может ничего сказать, – чуть морщится он. – Или что-то в этом роде. Бессмыслица какая-то.

Полумна нетерпеливо вздыхает.

– И вовсе не бессмыслица, – настаивает она. – Думаешь, он стал бы рисковать так сильно Пэнси и передавать тебе письмо лично, если бы оно не несло в себе…

– Что? – чуть хмыкает Рон. – Сакрального смысла?

Девушка плавно оборачивается к Рону.

– Если еще раз станешь меня перебивать, Рон, уничтожать крестраж отправишься в одиночку, я не шучу, – довольно холодно произносит Полумна.

Уизли озадачено смотрит на Гарри, но тот жмет плечами, мол, сам в шоке, что война с людьми делает. Рон примирительно выставляет перед собой руки, признавая неправоту, и Полумна снова поворачивается к Гарри.

– Аноним дает тебе прямую наводку, поэтому письмо тебе передают лично, отправка иными способами была бы крайне опасна, – смотрит ему в глаза Лавгуд. – Неужели ты не понимаешь, что он сказал тебе крайне важную деталь?

Поттер вопросительно смотрит на девушку.

– Тебе нужно спросить о местонахождении крестража у человека, который уже умер.

Гарри шокировано распахивает глаза.

– Ты думаешь…

– Да, – тут же отвечает девушка. – Только ее призрак расскажет тебе, где спрятана диадема.

Гарри несколько раз кивает, глядя перед собой. Четкая идея формируется почти моментально, и это бесконечно радует. Теперь есть четкий маршрут и определенное место. Кто бы ни был этот аноним из Мэнора, без него у них многое бы не получилось.

– Тогда я иду к ней, – теперь голос Гарри тверд. – А вы…

– Да, – берет Полумна за руку Рона, начиная тащить за собой. – Встречаемся через полчаса в главном зале, вернемся с уничтоженным кубком. И найдем Гермиону.

Надежда вспыхивает в глазах мальчиков вместе с решимостью.

– Возьмите карту на всякий случай, – протягивает им пергамент Гарри.

Девушка берет ее в руки и кивает.

Уизли даже не колеблется, следует за светловолосой и уверенной в своих словах Полумной, бросив на Гарри взгляд. Они спускаются вниз ко входу в Тайную Комнату, и Лавгуд сначала скептически осматривает дверь со скрещенными на груди руками, но потом Рон удивляет ее так сильно, что скрыть вздоха не получается.

Рон говорит на змеином языке, и дверь тут же поддается, открываясь им навстречу.

– Гарри во сне разговаривает, – самодовольно замечает Рон, ожидая легкую похвалу, потому что она заслужена, – запоминаешь против воли, мне кажется.

Полумна кивает, разглядывая вход в комнату.

– А я хожу в сне, – просто отвечает она, – поэтому сплю в обуви. Ладно, пойдем.

Рон заторможено провожает девушку взглядом и, спохватившись, направляется следом за ней. Скелет Василиска виднеется почти сразу, Уизли бросает быстрый взор на Полумну, но та оказывается так страшно расслаблена и при этом сосредоточена, что это даже немного приводит в ужас.